Павел Чехов
Звездная клетка

Из начал

Корабль‑спаситель

— Суть нашей с вами встречи такова, мой господин: мы не можем позволить…— Мужчина в тёмной мантии завёл руки за спину. — …этому юному, ещё не созревшему, но, безусловно, крайне талантливому последователю взять на себя такую задачу.

— Решение принимаю я, Ведущий, не забывайте об этом, — властитель культа положил ладони на подлокотники резного трона. — Мы можем с вами говорить об играх много и долго, но помните: здесь я сижу, а вы стоите.

Ведущий покорно опустил голову, совершил поклон и принял слова:

— Как скажете. Ваше слово выше моих мыслей.

Малек

Малек был молод для позиции внутри этого общества. Это был мужчина лет тридцати или тридцати пяти. Его лицо казалось приторно неестественным из‑за приятных линий подбородка, аккуратного, чуть вздёрнутого носа и красивых надбровных дуг.

Сейчас он лежал в небольшой каюте космического корабля. Над ним стоял старый мужчина, который наносил эбонитовым жезлом с иглой одновременно шрам и татуировку на шею.

Эти знаки мог заслужить не каждый: они говорили об особом понимании тонкостей бесконечного космоса и его сил. Первый сигил находился прямо на кадыке — это была красная пирамида со сферой на верхушке. Значение его сообщало о чрезмерной властности последователя. Под ней красовался второй символ — квадрат с кругом внутри, говоривший об особой отверженности и храбрости носящего, что было крайней редкостью среди членов сообщества. А третий знак нанесён не был, но для него оставалось особое место на ямке между ключицами.

Малек глубоко вдохнул, приняв боль от последнего удара иглы. Его путь почти подошёл к концу, испытание было пройдено, оставалось совершить только последний подвиг. Своими ясными серо‑голубыми глазами, глубокими, как одно из самых древних озёр на планете Истока, он оглядел мастера знаков и благодарно кивнул ему. Старик отпрянул, закончив ритуал. Он улыбнулся Малеку, хлопнул того по плечу и отошёл в сторону.

Несмотря на то что среди этих людей, которые почти отделились как народ на огромном корабле‑спасителе, почитались знание и мудрость, Малек, мягко говоря, выделялся среди остальных. Все приходили к истине через долгие изучения сокрытых трактатов — в отличие от него. Он начал свой путь как воитель, доказывая властность, смелость и умение постоять за себя и близких. Это не умаляло знаний, приобретённых им в процессе различных постижений, — за это его и боялись. Боялись так, как боятся гнева Властителя.

Среди народов корабля ходили разные слухи. Кто‑то даже говорил, что Тот - Кто - Восседает, и Малек имели дальнее родство или являлись уроженцами одного отсека. Слухов было достаточно — и это самое главное, потому что без них никогда бы не родился тот страх, который внушал этот последователь в сердца и умы остальных членов сообщества.

Малек двигался по тёмным коридорам корабля, прислушиваясь к предсмертным стенаниям больных. Этих людей собрали в отсеке‑лазарете, чтобы их последние слова были забыты. Всех из них одолевала древняя болезнь, о которой писали ещё многие лета назад. Врачеватели корабля долго искали ответ и пытались установить истинное происхождение заболевания, пока не нашли подсказки в текстах с планеты Истока. И теперь мудрецы и старцы этого корабля‑гигаполиса ломали головы над вопросом помощи страдающим.

Малек осторожно поправил тёмно‑красную накидку, посильнее зарылся в глубокий капюшон головой, спрятав каскад чёрных, как космос, волос, и ускорил шаг. Двигался мужчина уверенно и быстро.

Эти тоннели из архистали он знал ещё с детства. Посвящённый повернул налево, пересёк шагом прямоугольное помещение с бархатными полотнами на стенах и остановился возле гигантского иллюминатора. Картина космоса напоминала ему о бездействии и апатии, которые ранили духовную оболочку не хуже чувства глубокой потери. Ему казалось, что, когда он проходит мимо, каждую новую фазу сна, невозможный пейзаж не меняется. Даже сейчас эта безжизненная пустота напоминала картины мастера Фомы: те же мазки, та же грация и величие в каждой звезде. Но космос всё равно оставался пустым и безжизненным. А главное — полностью обездвиженным, статичным. А если в этот образ можно было добавить чувствительность, то ещё и холодным, будто застывшим в криокапсулах.

Малек стоял недвижно. Его фигуру в темно‑красной накидке освещала пара приглушенных ламп, и, кажется, он почти слился с тьмой, обернулся тенью. Как вдруг послышался звук открываемой двери.

Рядом с мужчиной появилась девушка. Она поглядела на посвящённого бесконечными карими глазами, отодвинула прядь каштановых волос и сказала:

— Мастер, вас ждут в тюремных ячейках. Кажется, подозреваемый тридцать семь пришёл в себя.