Алексей Рубан
Эхо ветров Часть 1

Предисловие

Она стояла на склоне холма, в самом сердце тихой долины, где время, казалось, текло медленнее, а мир дышал ровнее. Под шёпот ветра она наблюдала, как он ласково колышет ветви старой ивы — те едва заметно покачивались, словно вторя невидимому ритму, древнему и бесконечно мудрому.

Лёгкий порыв коснулся её волос, заиграл прядями, чуть приподнял подол платья. Она закрыла глаза и вдохнула полной грудью — воздух был свеж, напоён ароматами трав и едва уловимым привкусом далёких земель. И в этот миг её охватило странное чувство: не просто присутствие ветра, а его внимание.

Почему, задумалась она, в нашем мире такое почитание ветра? Почему ему поют песни, к нему обращаются за советом, ему доверяют самые сокровенные мечты? Почему старики шепчут, что ветер помнит всё — каждое слово, каждый вздох, каждую надежду, когда‑либо произнесённую вслух?

При этой мысли она почувствовала теплоту — мягкую, обволакивающую, почти материнскую. Ветер, словно услышав её вопрос, стал нежнее: он окутал её плечи, будто лёгким плащом, провёл невидимой ладонью по щеке, обнял бережно, успокаивающе. В этом объятии не было силы — только забота. Как будто мир сам ответил: «Потому что ветер — не просто движение воздуха. Он — дыхание жизни, хранитель памяти, связующая нить между прошлым и будущим. Он слышит. Он помнит. Он бережёт».

Она улыбнулась, открыла глаза и посмотрела вдаль, туда, где горизонт сливался с небом. Теперь она знала наверняка: ветер — больше чем стихия. Он — живой. И он всегда рядом.

Софир — её мир, древний и мудрый, впадающий в забвение каждые десять лет ждал того, кто прочтёт знаки, соберёт осколки памяти и восстановит связь времён.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как ветер шепчет ей что‑то едва уловимое — не просто слова, а обещание. Он говорил о пути, о долге, о силе, что дремлет внутри неё. И в тот миг она поняла: её путь уже начался. Не по случайности, не по воле чужих указаний — по велению сердца и ветра, что веками хранил память Софира.

Так начинается история, что пойдёт по следам ветров, сквозь тайны, забытые временем, через испытания и открытия — история о том, как эхо ветров может изменить судьбу целого мира.

Глава 1. Последний вздох архивариуса

В старинной библиотеке, где пыльные лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, оседая золотыми дорожками на пожелтевших страницах, сидела юная Эрин. Вокруг неё, до самых сводчатых потолков, высились стеллажи с книгами — древними, как само время, с корешками, потрескавшимися от веков. Пахло пергаментом, воском и чуть‑чуть — горьковатой магией, что таилась между строк.

Эрин провела пальцем по корешку одной из книг — та осыпалась мелкой серой крошкой, словно шептала: «Всё проходит, дитя. Всё превращается в пыль…»

Она обернулась к своему наставнику. Архивариус сидел в глубоком резном кресле у окна, и закатное солнце золотило седые пряди его волос, будто венчая его светом уходящего дня. Его глаза, прежде ясные и проницательные, теперь смотрели куда‑то вдаль — сквозь стены, сквозь годы, сквозь само дыхание времени.

— Эрин, — голос архивариуса звучал тише, чем шелест страниц, — подойди ближе. Время уходит, а мне нужно успеть сказать тебе самое важное.

Девочка бросилась к нему, опустилась на колени рядом с креслом и взяла его морщинистую руку в свои — такую хрупкую, словно высохший лист.

— Мастер, — прошептала она, — не говорите так. Вы поправитесь…

Архивариус улыбнулся — слабо, но тепло, и покачал головой:

— Нет, дитя моё. Часы моей жизни отсчитывают последние песчинки. Но прежде чем я уйду, ты должна узнать правду — ту, что я хранил, как самое драгоценное сокровище.

Он с усилием приподнялся и указал на самый дальний стеллаж:

— Третий ряд снизу, седьмая книга справа. Принеси её.

Эрин метнулась к стеллажу. Книга оказалась вовсе не книгой, а свитком, завёрнутым в потрескавшуюся кожу, будто спрятанным от чужих глаз. Когда она развернула его на столе, по комнате пронёсся едва уловимый шёпот — словно ветер принёс обрывки чьих‑то разговоров, забытых давным‑давно.

— Видишь эту карту? — архивариус ткнул дрожащим пальцем в извилистые линии гор и лесов. — Это древняя карта, которая поможет найти путь к Сердцу Ветра. Где‑то здесь, в стране Гун, за хребтом Эждарах, в недрах пустыни Иссох… Там, в самом сердце забытых песков, сокрыт артефакт, что может вернуть утраченную память человечества.

Эрин почувствовала, как по спине пробежал холодок:

— Но… разве память не возвращается сама после Дня Пустоты? Мы же восстанавливаемся по записям, дневникам…

— Иллюзия восстановления, — хрипло произнёс архивариус. — Мы помним лишь то, что записали. Но настоящая память — чувства, переживания, связь поколений — она исчезает навсегда, как тает утренний туман. А скоро наступит новый День Пустоты. На этот раз мы не должны позволить ему случиться.

Внезапно окно распахнулось от порыва ветра. Свиток затрепетал, а с улицы донёсся странный звук — будто миллионы голосов одновременно вздохнули, словно сама земля вздохнула в тревоге.

И тут Эрин услышала это. Не просто шум ветра, а слова — чёткие, ясные, произнесённые на незнакомом языке, но отчего‑то понятные ей: «Найди и сохрани…»

— Ты слышишь? — глаза архивариуса загорелись слабым, но живым огнём. — Твой дар пробуждается. Ты — Эхо Ветров. Только ты можешь услышать и расшифровать шёпот воспоминаний, что ветер несёт сквозь века.

В этот миг дверь библиотеки с грохотом распахнулась. На пороге стоял огромный попугай ара с переливающейся радужной окраской — сапфирово‑синей на крыльях и огненно‑красной на груди. Он взмахнул крыльями и вдруг произнёс голосом самого архивариуса:

— Найди Сердце Ветра, дитя… оно помнит то, что забыли все.

Эрин вздрогнула. Попугай перелетел через комнату и уселся на спинку кресла архивариуса, внимательно глядя на девушку большими чёрными глазами — мудрыми, словно он видел все рассветы и закаты этого мира.

— Ара… — слабо улыбнулся наставник. — Значит, он нашёл тебя. Хорошо. Этот попугай — последний свидетель предыдущих Дней Пустоты. Он помнит то, что не записано ни в одной книге, что живёт лишь в ветре и памяти звёзд.

Архивариус с трудом поднял руку и вложил в ладонь Эрин крошечный хрустальный флакон. Внутри клубился серебристо‑голубой туман, словно кусочек самого океана, принесённый северным ветром.

— Это — Океанский Туман, дитя, — прошептал архивариус. — Выпей его. И северный ветер станет твоим проводником. Он будет шептать тебе путь к Сердцу Ветра — так же, как шепчет волны океану. Но помни: ветер говорит лишь тем, кто умеет слушать сердцем. Чтобы восстановить память мира, сначала нужно вернуть собственную. Ты готова к этому пути?

Эрин сжала флакон. Он был холодным, как утренняя роса, но внутри него билась какая‑то неведомая жизнь. Она посмотрела на архивариуса, на попугая Ара, который склонил голову набок, будто ожидая её ответа. В груди её теснились вопросы — тысячи вопросов, которые копились годами, но оставались без ответа.

Немного поколебавшись, она тихо спросила:

— А разве есть у меня выбор?.. Кто мы? Кто мои родители? Сколько насчитывает наша история? Кто её пытается уничтожить? И что от нас скрывают ещё? Есть тысячи подобных вопросов… Но одно я знаю точно: память нужно вернуть. И если я — Эхо Ветров, значит, мой путь — идти и слушать. Я готова.

Архивариус глубоко вздохнул, улыбнулся в последний раз — так светло, словно увидел что‑то прекрасное за гранью — и закрыл глаза. Ветер за окном стих, но Эрин всё ещё слышала отдалённое эхо: «Найди и сохрани…» — оно звучало в её сердце, как обещание.

Попугай Ара перелетел на её плечо и тихо прошептал уже своим голосом — высоким и немного скрипучим, но добрым:

— Ну что, идём спасать мир? Только сначала давай найдём что‑нибудь блестящее — у меня предчувствие, что в дороге это пригодится.

В этот миг в ней сошлись все черты её натуры — те, что годами формировались под крылом архивариуса и в тишине древней библиотеки.

Смелость Эрин не была безрассудной бравадой. Она знала страх, чувствовала его ледяное прикосновение к спине — но умела сделать шаг вперёд, даже когда колени дрожали. Эта смелость рождалась не из отрицания опасности, а из понимания: есть вещи важнее личного спокойствия.

Чувственность её души проявлялась в способности остро воспринимать мир — не только глазами и ушами, но всем существом. Эрин чувствовала боль других, как свою, откликалась на чужую беду раньше, чем успевала обдумать действия. Её сердце не было бронировано равнодушием — оно открыто принимало и радость, и горе, позволяя ей по‑настоящему сопереживать.

Трепетность жила в ней как особая чуткость к хрупкости жизни. Она бережно обращалась с древними книгами, осторожно подбирала слова в разговоре с наставником, трепетно хранила воспоминания, которые считала ценными. Эта черта делала её уязвимой — но одновременно дарила способность ценить каждое мгновение, каждый добрый жест, каждую крупицу истины.

А над всем этим возвышался внутренний стержень — незримая опора, которая не позволяла сломаться под грузом ответственности. Он проявлялся в умении принимать решения, когда выбор был мучительно сложным; в способности стоять на своём, даже если весь мир говорил: «Отступись»; в верности однажды избранному пути. Этот стержень не был жёстким и негнущимся — он обладал гибкостью, позволяющей выстоять в бурю, не сломаться, а изогнуться и выпрямиться вновь.

Все эти качества сейчас слились воедино, превращая растерянную сироту в ту, кто готов бросить вызов самой природе забвения. Эрин глубоко вдохнула, ощущая, как в груди разгорается решимость. Она не знала, какие испытания ждут впереди, но точно понимала: она пойдёт до конца. Потому что память — не просто набор фактов. Это то, что делает людей людьми.

Глава 2. Ветер первых шагов

Рассвет застал Эрин в её маленькой комнатке над библиотекой. Она проплакала всю ночь — ведь архивариус был ей как отец. Она не понимала, кем он ей приходится по крови, но чувствовала ту особенную теплоту и глубокую привязанность, что рождается не из родства, а из общей судьбы. Последние 9 лет, 11 месяцев и 1 день они были рядом: он учил её читать древние знаки, разгадывать загадки пергаментов, слушать шёпот старых книг…

И теперь его не стало. Монахи горного улья предали его ветру, как это было принято в их части света. Эрин помнила торжественную церемонию: облачённые в серые плащи монахи вынесли тело на вершину холма за городом, где ветер монотонно облизывал утёс, прижимая к земле густую траву, будто убаюкивая её в вековом ритме. Они прочли древние слова прощания — не молитвы, а скорее песни, в которой каждая строка была похожа на вздох. Затем бережно расстелили тонкую льняную ткань, и порывы ветра подхватили пепел, развеяв его над лесами и долинами.

«Пусть его память станет частью ветра, — произнёс один из монахов, — а знания, что он хранил, найдут нового хранителя».

Эрин тогда стояла в стороне, сжимая в руках старую закладку, которую архивариус вырезал для неё из слоновой кости в тот день, когда она впервые самостоятельно расшифровала рунический текст. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их — казалось, что если она пошевелится, то нарушит священную тишину этого момента.

Лучи солнца, пробившиеся сквозь витражное окно, рассыпались цветными пятнами по полу — словно кто‑то бросил горсть драгоценных камней. Но Эрин не замечала этой красоты. Она сидела на краю кровати, сжимая в ладони хрустальный флакон с Океанским Туманом. Внутри клубился серебристо‑голубой туман, будто кусочек самого неба, пойманный в ловушку стекла.

— Ну что, — проскрипел Ара, устраиваясь на спинке кровати, — будем пить эту туманную штуку или сначала позавтракаем? Лично я голосую за завтрак. В путешествиях, знаешь ли, блестящие предметы встречаются чаще после еды.

Эрин слабо улыбнулась. Попугай, казалось, совсем не ощущал тяжести того, что им предстояло. Он деловито чистил перья, то и дело поглядывая на флакон.

— А если это опасно? — тихо спросила Эрин. — Что, если я не смогу услышать ветер? Или… или услышу что‑то такое, что лучше бы не знать?

Ара перестал чистить перья и серьёзно посмотрел на неё:

— Знаешь, в чём разница между человеком и попугаем? Человек всегда думает о том, что может пойти не так. Попугай же думает о том, где найти что‑нибудь блестящее. И знаешь что? Попугаи счастливее. Давай, девочка. Доверься ветру. Он не станет лгать тебе.

Эрин глубоко вздохнула, открутила крошечную пробку и поднесла флакон к губам. Туман оказался прохладным и лёгким, как первый весенний бриз. Он скользнул внутрь, разливаясь по венам прохладной ясностью.

В тот же миг мир изменился. Шум города — скрип телег, голоса торговцев, лай собак — всё отошло на задний план. Теперь она слышала другое: шёпот ветра, который скользил по крышам, шептал в кронах старых деревьев у библиотеки, играл с пылью на мостовых. И среди этого шёпота выделялся один голос — низкий, ровный, древний, как сами горы: «На север… за хребет Эждарах… туда, где пески помнят забытое…»

— Ты слышишь? — прошептала Эрин.

— Конечно, слышу, — отозвался Ара. — Я же не глухой. Хотя, признаться, я ожидал чего‑то более… эпичного. Ну, там, гром, вспышки света… А тут просто ветер болтает.

Эрин встала, подошла к окну. Внизу, на площади, кипела обычная утренняя суета. Никто не знал, что через несколько часов она уйдёт из этого города — возможно, навсегда. Никто не знал, что от неё зависит судьба памяти всего человечества.

— Пора, — сказала она больше себе, чем попугаю.

Сборы были недолгими. В дорожный мешок отправились сушёные фрукты и лепёшки — запас на первые дни, старая карта архивариуса, аккуратно свёрнутая в тубус, огниво и кремень — на случай холодной ночи, маленький нож с костяной ручкой — подарок мастера столяра, у которого она жила до поступления к архивариусу, и, конечно, флакон с Океанским Туманом — теперь уже наполовину пустой.

Когда Эрин спускалась по скрипучей лестнице библиотеки, ей показалось, что книги провожают её взглядами — тысячи корешков, выстроившихся вдоль стен, словно молчаливые свидетели её детства.

На пороге она остановилась, обернулась.

— Прощай, дом, — прошептала она.

И ветер, подхватив эти слова, разнёс их по залам, где каждый уголок хранил эхо её шагов, смеха, вопросов, на которые теперь предстояло найти ответы.

— Ну наконец‑то! — Ара взлетел и уселся ей на плечо. — А теперь, вперёд! И помни: если увидишь что‑нибудь сверкающее — это знак судьбы.

Они вышли на улицу. Солнце поднималось всё выше, а путь лежал на север — туда, где за хребтом Эждарах, в недрах пустыни Иссох, сокрыто Сердце Ветра. Ветер шептал, подталкивал в спину, будто торопил: «Иди… найди… сохрани…»

Эрин сделала первый шаг. Дорога началась.

Глава 3. Тропа ветров

Путь манил, но каждый шаг по дороге давался Эрин как подвиг. Поворот улицы — воспоминание, знакомый дом — укол в сердце, шёпот ветра у стен библиотеки — будто голос наставника, затихающий вдали. Боль окутывала.

Эрин была стройной и изящной, с лёгкой, почти невесомой походкой. Длинные волосы цвета тёмного мёда свободно струились по плечам, иногда падая на лицо, когда ветер играл с прядями. Её глаза — большие, серо‑голубые, как утреннее море у скал, — хранили в себе глубину чувств: в них читались и боль утраты, и упрямая решимость идти до конца. Тонкие черты лица подчёркивали её юность, но во взгляде уже проступала несвойственная возрасту твёрдость.

По натуре Эрин была любознательной и чуткой: она замечала то, что ускользало от других, слышала не только слова, но и то, что оставалось между ними. В ней сочетались мягкость и стойкость — она умела сопереживать, но не позволяла горю сломить себя. Память о наставнике жгла сердце, но вместо того, чтобы остановиться, она сжимала крепче флакон с Океанским Туманом и делала следующий шаг. Вперёд. Всегда вперёд.

Воспоминания нахлынули волной — она отчётливо вспомнила, как оказалась здесь, у стен библиотеки, после Дня Пустоты. Буквально на пороге: будто кто‑то перенёс её сюда из ниоткуда. На руке блестел тонкий браслетик с выгравированным именем — «Эрин». Она не знала, откуда он взялся, но он был частью её, как и смутные обрывки памяти, что начали пробуждаться в этом месте.

Собравшись с духом, Эрин постучала в тяжёлые деревянные двери. Они почти сразу приоткрылись — на пороге стоял седой взволнованный человек с книгой в руках. Его глаза расширились от изумления, а губы беззвучно шевельнулись, словно он пытался вспомнить что‑то давно забытое.

— Девочка?.. — наконец выдохнул он, и в голосе его не было узнавания, лишь растерянность и смутное, почти интуитивное чувство, будто он должен впустить её.

Он замер на пороге, сжимая в руках книгу, — седые волосы растрёпаны, взгляд блуждает, словно пытается ухватить ускользающую мысль. Эрин заметила, как его пальцы слегка дрогнули: он не помнил её, не знал, кто она, но что‑то внутри подсказало — нельзя прогонять.

— Я… я могу помочь, — тихо сказала Эрин, глядя ему в глаза. — Мы могли бы вместе разобраться во всём этом. В том, что осталось.

Архивариус медленно отступил, пропуская её внутрь. В его взгляде читалась смесь недоверия и отчаянной надежды — будто он сам искал кого‑то, кто поможет вернуть хотя бы крупицы утраченного.

Так они и начали жить вместе. День за днём они изучали то, что уцелело после Дня Пустоты. В библиотеке хранились в основном художественная и техническая литература, учебники по биологии и географии Софира — их мира. Были трактаты по ремёслам, описания механизмов, атласы звёздного неба, руководства по навигации… Но исторических книг не оказалось вовсе. Ни хроник, ни летописей, ни древних сказаний — будто кто‑то намеренно истребил саму память о прошлом, оставив лишь практические знания и вымысел.

Эрин быстро схватывала новое. Она подмечала закономерности в языке, находила связи между словами и символами, интуитивно угадывала значения незнакомых терминов. Архивариус, хоть и был старше и опытнее, часто замирал в раздумьях, пытаясь осмыслить простейшие вещи. Тогда Эрин мягко направляла его:

— Смотрите, — говорила она, указывая на страницу, — вот это слово повторяется здесь и здесь. Оно, похоже, означает «путь». А рядом — «звезда». Значит, фраза может значить «звёздный путь»?

Он кивал, стараясь запомнить, записывал в потрёпанную тетрадь, хмурил брови, снова и снова перечитывая строки. Постепенно они научились читать уверенно, разбирать сложные тексты, сопоставлять факты из разных областей. Но каждый раз, когда речь заходила о прошлом — о том, что было до Дня Пустоты, — они натыкались на глухую стену. Никаких ответов. Только вопросы, множащиеся с каждым днём.

Однажды вечером, листая старый атлас Софира, архивариус вдруг поднял глаза и тихо произнёс:

— Почему так? Почему нет ничего о том, кто мы? Откуда пришли? Что случилось до… до этого?

Эрин закрыла книгу и посмотрела в окно, где угасал закат над забытым миром.

— Потому что кто‑то не хочет, чтобы мы помнили, — ответила она. — Но это не значит, что мы не сможем узнать. Мы начнём с того, что есть. И соберём правду по крупицам.

Архивариус молча кивнул. В этот момент между ними возникло негласное соглашение: они не просто выживут в мире без памяти — они вернут её. По буквам, по строкам, по картам и схемам. Шаг за шагом.

Ара, устроившись на плече, то и дело комментировал происходящее:

— Смотри, какие сапоги! — восхищённо воскликнул он, заметив торговца обувью. — Блестят, как утренняя роса на паутине!

— Ара, нам нужно идти, — мягко напомнила Эрин.

— Идём, идём, — согласился попугай. — Но если увидишь что‑то блестящее по дороге, не проходи мимо. Это может быть знак судьбы.

Эрин размышляла над двумя вопросами, которые никак не находили объяснения: откуда архивариус получил древнюю карту и кто сообщил ему о Сердце Ветра. В условиях, когда День Пустоты лишил воспоминаний всех без исключения, эти факты выглядели противоречиво и требовали разгадки.

За городской стеной дорога стала труднее. Ветер, который в городе лишь игриво теребил юбки прохожих, здесь превратился в настоящего путника — он то подталкивал в спину, то бросал в лицо горсти песка, то закручивал вихри у ног, словно проверяя решимость странников.

Спустя несколько часов Эрин остановилась, устало выдохнула и сказала:

— Ара, ты тяжёлый. Всю дорогу я тебя не понесу. Может, полетишь сам?

Попугай будто проигнорировал её слова. Он лишь удобнее устроился на плече, поправил пёрышки и важно заявил:

— Дорогая моя, попугаи не созданы для долгих пеших прогулок. Мы — создания свободного полёта. К тому же, кто будет напоминать тебе о самом главном? В дороге без блестящих находок никак нельзя!

Эрин лишь покачала головой, но не смогла сдержать улыбки. Она поправила мешок за спиной и сделала ещё несколько шагов. И тут она почувствовала нечто странное: ветер не вёл их, как слепых, — нет. Напротив, она просто как будто знала дорогу. Где повернуть, где замедлить шаг, где обойти глубокий овраг — всё это всплывало в сознании само собой, будто карта, которую она видела когда‑то давно и теперь вдруг вспомнила.

До хребта Эждарах было ещё далеко. Дорога петляла среди холмов, поросших вереском и можжевельником. Вдалеке виднелись тёмные силуэты одиноких скал, а над головой кружили хищные птицы, высматривая добычу.

— Ты это чувствуешь? — тихо спросила Эрин у Ара. — Я не следую за ветром — я просто знаю, куда идти.

— Ну конечно, — фыркнул попугай. — Это всё потому, что я вдохновляю тебя. Без меня ты бы уже заблудилась.

— Или просто шла бы быстрее, — усмехнулась Эрин, но в душе она была благодарна ему за эти нелепые шутки. Они помогали не думать о тяжести мешка, усталости в ногах и тревоге, что сжимала сердце при мысли о том, что ждёт впереди.

К вечеру небо затянуло тучами. Воздух стал густым и тяжёлым, предвестием скорого дождя. Эрин огляделась в поисках укрытия и почти сразу заметила небольшую пещеру, спрятанную за нагромождением валунов.

— Вот и ночлег, — сказала она, направляясь к ней.

— Наконец‑то! — обрадовался Ара. — А то я уже начал думать, что придётся спать под дождём, как какой‑нибудь воробей.

Внутри пещера оказалась сухой и просторной. Эрин разложила на земле плащ, чтобы не сидеть на холодном камне, и достала из мешка сушёные фрукты и лепёшку. Ара тут же подлетел к еде, выбрал самый крупный кусочек и с важным видом принялся его клевать.

Пока они ужинали, дождь наконец начался — сначала редкие капли, затем сплошной поток. Эрин смотрела, как вода стекает по склонам холмов, образуя тонкие ручейки, и прислушивалась к ветру. Он больше не был грозным и настойчивым — теперь он шептал что‑то успокаивающее, будто баюкал её перед сном.

Вдруг снаружи донёсся странный звук — не то ворчание, не то шёпот. Эрин насторожилась.

— Ара, ты слышал?

— Слышал, слышал, — пробурчал попугай. — И не хочу знать, что это. Может, это просто ветер?

Но звук повторился, и в проёме пещеры показалась странная фигура. Низенький, коренастый, с большими ушами и недовольным выражением лица — это был гоблин. В руках он держал свёрнутую карту и фонарь, который отбрасывал причудливые тени на стены.

— Эй, это моё укрытие! — проворчал он. — Я тут первый был, между прочим.

— Простите, — вежливо ответила Эрин. — Мы просто искали место для ночлега. Если хотите, можем уйти…

— Уйти? — гоблин фыркнул. — В такой ливень? Да вы что, с ума сошли? Ладно, оставайтесь. Но предупреждаю: я не люблю попугаев. И шум. И когда трогают мои карты.

— Очень приятно, — саркастично отозвался Ара. — А я не люблю ворчливых гоблинов. И дождь. И когда мне указывают, что делать.

— Тихо! — Эрин подняла руку. — Давайте познакомимся. Я — Эрин, а это Ара. А вас как зовут?

— Гримли, — буркнул гоблин, устраиваясь в углу пещеры. — Картограф. И слуга юного рыцаря Кая. Он где‑то там, — Гримли махнул в сторону гор, — ищет способ отменить День Пустоты. Считает это своим предназначением.

Эрин встрепенулась:

— Отменить День Пустоты? Вы знаете о нём?

— Конечно, знаю, — Гримли развернул карту и начал её разглаживать. — Кай считает, что если найти Сердце Ветра, можно изменить ход событий. Он тоже идёт к нему.

— Мы тоже! — воскликнула Эрин. — Может, объединим усилия?

Гримли вздохнул:

— Ладно. Но с одним условием: попугай не трогает мои карты. И не комментирует их. Они очень точные, между прочим!

— Договорились, — улыбнулась Эрин.

Ара демонстративно отвернулся, но промолчал.

— Кстати, — добавил Гримли, — завтра нам предстоит пересечь ущелье. Я бы пошёл в обход, но там слишком высоко. Я, знаете ли, боюсь высоты.

— Не волнуйтесь, — сказала Эрин. — Ветер подскажет нам безопасный путь.

Гримли скептически поднял бровь, но ничего не сказал.

Дождь за стеной пещеры продолжал стучать по камням, а внутри становилось всё уютнее. Эрин поделилась с Гримли едой, Ара неохотно уступил ему немного места, а гоблин в благодарность показал часть своей карты — ту, что вела к хребту Эждарах.

Эрин, воодушевившись, хлопнула в ладоши:

— У нас тоже есть карта! — Она расстегнула клапан дорожного мешка и осторожно достала свёрнутый в тубус пергамент. — Её дал мне архивариус. Она старая, но, кажется, очень подробная.

Глаза Гримли загорелись неподдельным интересом. Он осторожно принял карту из рук Эрин, бережно развернул её на плоском камне и склонился над линиями и символами.

— О‑о‑о… — протянул он, проводя пальцем по маршруту. — Да это же карта времён до Дня Пустоты! Видите эти обозначения? Это древние ориентиры, которые давно стёрлись с лица земли. Но они помогают понять логику старых путей.

— Значит, она может быть полезна? — с надеждой спросила Эрин.

— Более чем! — Гримли поднял взгляд, и впервые на его лице появилась искренняя улыбка. — С этой картой мы точно доберемся до сердца ветра, даже сократим путь.

Он аккуратно сравнил две карты, накладывая линии одной на другую.

— Смотрите, — показал он, — ваша карта подтверждает направление моей в ключевых точках. А вот здесь, — он ткнул пальцем в участок у подножия хребта, — она указывает на тропу, которой нет на моей. Тропа ветров, судя по символу. Должно быть, она идёт вдоль воздушных потоков — значит, там меньше камней, меньше обрывов. Идеальный маршрут!

— Получается, вместе наши карты дают полную картину? — уточнила Эрин.

— Именно! — кивнул Гримли. — Теперь я уверен: мы доберёмся до хребта быстрее и безопаснее.

Эрин почувствовала, как в груди разливается тепло. Впервые за долгое время она ощутила настоящую надежду — не одинокую, а разделённую с кем‑то.

— Спасибо, Гримли, — искренне сказала она. — Я рада, что мы встретились.

— И я, — неожиданно мягко ответил гоблин. — Вместе мы справимся.

Перед сном Эрин ещё раз прислушалась к ветру. Теперь в его шёпоте звучали новые ноты — не только предупреждение и направление, но и обещание: «Вы не одни. Вместе вы сильнее».

На следующее утро дождь прекратился. Небо расчистилось, открыв ярко‑голубую высь. Эрин, Ара и Гримли продолжили путь. До хребта Эждарах оставалось немало дней, но теперь девочка шла увереннее. Она больше не боялась заблудиться — не потому, что ветер вёл её, а потому, что рядом были те, кто разделит с ней этот путь.

Глава 4. Встреча у Серебряного ручья

Утро встретило путников прохладной свежестью и запахом влажной земли после ночного дождя. Эрин, Ара и Гримли продолжили путь вдоль извилистой тропы, что петляла между поросших мхом валунов и густых зарослей можжевельника.

Гримли, прихрамывая, шёл впереди, периодически сверяясь с картой. Он то и дело бормотал себе под нос:

— Так, здесь должен быть поворот… нет, не этот… или этот? Карты, конечно, точные, но местность после последнего оползня изменилась…

— Может, просто послушаем ветер? — предложила Эрин. — Он подскажет верный путь.

— Я доверяю только картам. Я буду сверять путь — шаг за шагом, ориентир за ориентиром. Без точных расчётов в горах делать нечего.

Эрин улыбнулась, не теряя спокойствия.

— Сверяй, конечно, — мягко ответила она. — И не переживай. Карта архивариуса очень важна — она древняя, в ней зашифрованы знаки, которые не видны на обычных картах. В определённый момент понадобится тот, кто правильно её прочтёт. И этим человеком будешь ты, Гримли.

Гоблин на мгновение замер, удивлённо моргнул, а затем слегка расправил плечи — было видно, что слова Эрин его тронули.

— Ну… — он слегка смутился, но тут же взял себя в руки, — в таком случае я должен быть особенно внимателен. Карты не лгут, если уметь их читать.

— Именно, — кивнула Эрин. — А ветер поможет нам не сбиться с пути, пока ты сверяешься с картой. Вместе у нас всё получится.

Ара, до этого молча наблюдавший за разговором, важно добавил:

— И если вдруг увидишь что‑то блестящее на карте — дай знать. Это может быть ключ к древней тайне!

— Никаких блестящих отметок на картах! — строго отрезал Гримли, но в уголках его губ промелькнула улыбка. — Только точные координаты и проверенные маршруты.

— Ладно‑ладно, — примирительно сказал Ара. — Но если встретим сокровище по дороге — я первый его замечу!

Ара, устроившись на плече Эрин, с важным видом заметил:

— Видишь, Гримли, иногда нужно доверять не только бумаге. Особенно если она помялась и промокла.

— Она не промокла! — возмутился гоблин. — И не помялась! Просто… слегка…

Неожиданно Ара встрепенулся:

— Смотрите! Там, у ручья! Кто‑то есть!

Все трое остановились. Вдалеке, у изгиба Серебряного ручья, стоял юноша в лёгких доспехах. Его плащ, промокший от утренней росы, отливал серебристым оттенком, а меч в ножнах был украшен изящной гравировкой. Он внимательно всматривался вдаль, словно кого‑то ожидая.

— Кай! — радостно воскликнул Гримли и, забыв о своей хромоте, поспешил вперёд. — Кай, я нашёл тебя!

Юноша обернулся, и лицо его озарилось улыбкой. Он быстрым шагом направился к ним.

— Гримли! — он обнял гоблина, чуть не оторвав его от земли. — Я уж думал, ты заблудился в этих холмах.

— Я? Заблудился? — фыркнул Гримли. — Да я самый точный картограф во всём королевстве! Просто… немного задержался.

Кай рассмеялся и повернулся к Эрин. Их взгляды встретились — и на мгновение время будто замерло. В глазах юноши читалось искреннее восхищение, а в душе Эрин вдруг всколыхнулось что‑то тёплое и светлое, словно первый луч солнца после долгой тьмы.

— Ты… — начал Кай, чуть запнувшись, и тут же поправился: — Простите. Я не ожидал встретить здесь кого‑то… такого.

Эрин почувствовала, как слегка зарделись щёки, но не отвела взгляда.

— Я Эрин, — тихо произнесла она, стараясь унять странное волнение в груди.

— Кай, — улыбнулся он, слегка склонив голову. — И я… я тоже иду к Сердцу Ветра. Чтобы помешать наступлению Дня Пустоты. Это стало целью моей жизни.

Он говорил серьёзно, но в его глазах всё ещё светилось то самое чувство — будто он встретил не просто попутчика, а кого‑то, кто был ему удивительно близок, хоть они и виделись впервые.

— Значит, мы идём в одном направлении, — сказала Эрин, и в её голосе прозвучала неподдельная радость.

— И если мы объединим усилия, у нас больше шансов добиться успеха, — подхватил Кай, не отрывая от неё взгляда. — Вместе мы сможем больше, чем поодиночке.

Ара, внимательно наблюдавший за этой сценой, тихонько шепнул на ухо Эрин:

— Ого, кажется, тут не только ветер дует…

Эрин слегка толкнула попугая плечом, стараясь скрыть улыбку, а Кай, уловив её смущение, мягко добавил:

— Я рад, что мы встретились. Правда.

Гримли, до этого молча наблюдавший за происходящим, хмыкнул:

— Ну вот, теперь ещё и романтика в горах. Но, должен признать, вместе вы и правда выглядите… убедительно.

Кай рассмеялся, а Эрин наконец позволила себе улыбнуться в полную силу. В этот момент она ощутила, что их встреча — не случайность. Что впереди их ждёт не просто путь к Сердцу Ветра, а что‑то большее.

Ара с любопытством разглядывал рыцаря:

— Ты, кажется, не боишься высоты? И не против попугаев?

— Ни капли, — улыбнулся Кай. — Попугаи — верные спутники в дальних странствиях, а высота… что ж, я вырос в этих горах. Они мне как дом.

Гримли важно разгладил карту:

— Отлично, тогда давайте сверим маршруты. Я тут наметил несколько безопасных троп…

— Но ветер говорит, что самый короткий путь — через ущелье Ветреных скал, — перебила его Эрин.

— Ущелье? — Гримли побледнел. — Но там же… там высоко! И страшно!

— Зато быстро, — заметил Кай. — И если ветер ведёт тебя, Эрин, значит, это верный путь. Я доверяю ветру так же, как и картам Гримли.

Гоблин вздохнул:

— Ладно, но я буду держаться поближе к скале. И, пожалуйста, Ара, не комментируй мою походку.

— Обещаю молчать, — торжественно заявил попугай. — Если только не увижу чего‑нибудь блестящего.

Они двинулись дальше. Кай шёл рядом с Эрин, расспрашивая её о том, как она слышит ветер. Гримли, немного успокоившись, рассказывал о древних тропах, известных лишь местным жителям, а Ара время от времени указывал на интересные детали пейзажа:

— Смотри, Эрин, вон там, на том утёсе, что‑то блестит! Может, это сокровище?

— Скорее всего, просто кварц, — смеялся Кай. — Но проверить стоит.

К полудню они достигли подножия Ветреных скал. Ущелье, о котором говорила Эрин, зияло между двух огромных утёсов — узкое, глубокое, с отвесными стенами, поросшими редкими кустами. Тропа, ведущая через него, была едва заметна — тонкая линия, вьющаяся вдоль края пропасти.

— Ну вот, — пробормотал Гримли, глядя вверх. — Теперь я точно уверен, что ненавижу высоту.

— Не бойся, — Эрин положила руку ему на плечо. — Надеюсь, ветер не даст нам упасть. Он будет поддерживать нас, как всё это время.

— И я буду рядом, — добавил Кай. — Ты не один, Гримли. Мы все здесь, чтобы помочь друг другу.

Гоблин глубоко вздохнул, расправил плечи и кивнул:

— Хорошо. Ведите, Эрин. Ветер и карты — пусть решат, кто из них точнее.

Ара взлетел над группой:

— Ну что, вперёд к блестящим приключениям?

И они вступили в ущелье. Ветер, словно приветствуя их, заиграл в расщелинах скал мелодичной песней. Эрин шла первой, прислушиваясь к его голосу. Кай следовал за ней, готовый в любой момент поддержать Гримли, который, стиснув зубы, старался не смотреть вниз. Ара кружил над ними, время от времени возвращаясь к Эрин и шепча:

— Всё хорошо, мы справимся.

К закату они преодолели самый опасный участок. Устроившись на небольшой ровной площадке, путники разложили лагерь. Кай разжёг костёр, Гримли достал из мешка сушёные яблоки и сыр, а Эрин наполнила фляги водой из горного ручья.

— Знаете, — сказал Кай, глядя на пламя, — я всегда думал, что это моё одиночное путешествие. Но теперь понимаю: такие задачи не решаются в одиночку.

Эрин улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что рядом есть те, кто верит в неё и в их общую цель. Ветер, колышущий пламя костра, словно подтверждал: «Вместе вы сможете всё».

На следующее утро они продолжили путь — уже не просто как попутчики, а как настоящая команда, объединённая одной миссией: спасти мир от Дня Пустоты и вернуть людям память через Сердце Ветра.

Глава 5. Ловушка колюков

Утро выдалось туманным. Густые клубы белёсой дымки окутывали склоны гор, скрывая тропу и превращая каждый камень в неясную тень. Эрин шла первой, прислушиваясь к ветру — он шептал что‑то тревожное, но слова тонули в вязкой тишине тумана.

— Не нравится мне это, — проворчал Гримли, прижимая к груди свёрнутую карту. — В тумане легко сбиться с пути. И кто знает, что прячется в этих облаках…

— Может, там много блестящих камней? — с надеждой предположил Ара, вглядываясь в белёсую пелену.

— Или что‑то недружелюбное, — мрачно добавил Кай. — В горах не бывает просто тумана. Всегда есть причина.

Эрин остановилась, подняла руку:

— Тише. Ветер говорит… он предупреждает.

Все замерли. Сквозь туман донёсся странный звук — не то скрежет, не то шипение, будто кто‑то скреб когтями по камням. Затем послышалось глухое хихиканье, переходящее в злобное фырканье.

Из тумана выскользнули невысокие фигуры — не выше Гримли, но куда более коренастые. Это были колюки, прислужники Пожирателя Ветров. Их внешность внушала ужас: красные, будто воспалённые лбы пульсировали жилами, жёлтые морщинистые лица искажали злобные гримасы, глубоко посаженные глаза горели оранжевым огнём, спины покрывали острые, блестящие, как сталь, иголки, а кривые ноги с толстыми мозолистыми ступнями позволяли им ловко передвигаться по скалам. В руках они сжимали небольшие, но грозные топоры и короткие копья с зазубренными наконечниками.

Один из колюков, видимо вожак, выступил вперёд. Его иголки угрожающе встали дыбом, а топор он поднял так, что лезвие сверкнуло в редком луче солнца.

— Куда путь держите, глупцы? — прошипел он скрипучим голосом. — В этих горах нет дороги для чужаков.

— Мы идём по делу, которое вас не касается, — твёрдо ответил Кай, положив руку на рукоять меча.

— О, касается, касается! — хихикнул другой колюк, потрясая копьём. — Пожиратель Ветров велел остановить всех, кто ищет Сердце. И мы остановим!

Колюки начали окружать путников, щёлкая зубами и угрожающе топорща иголки. Их главарь сделал знак — и половина отряда бросилась влево, отрезая путь к отступлению, а другая половина начала медленно подталкивать путников к краю обрыва, скрытого туманом.

— Они хотят загнать нас к обрыву! — догадалась Эрин. — Ветер…!

Девочка закрыла глаза, сосредоточилась. Ветер зашептал, показывая путь: узкий проход между скал, скрытый за нагромождением валунов.

— Вправо! За тот выступ! — крикнула она. — Быстро!

Но было поздно — колюки бросились в атаку. Один из них метнул копьё — оно пролетело в дюйме от плеча Кая. Другой замахнулся топором на Гримли.

— Берегись! — Кай выхватил меч и парировал удар, отшвырнув колюка назад.

Ара взлетел над головами врагов и начал их дразнить:

— Эй, вы, тупые ёжики! — закричал он, хлопая крыльями. — Ничтожные колючки! Вы даже не можете поймать одного попугая! Ха‑ха! У вас ноги кривые, лица страшные, а иголки — ржавые!

— Что?! — взревел вожак колюков. — Взять его!

Несколько колюков, разъярённые насмешками, бросились за Ара. Попугай ловко уворачивался, то снижаясь почти до земли, то взмывая вверх. Он манил их за собой:

— Ну же, кривоногие! Попробуйте поймать меня! У вас слишком короткие лапки!

Он намеренно повёл их в сторону обрыва. Туман здесь был особенно густым, скрывая край пропасти. Один из колюков, самый ретивый, прыгнул вперёд, пытаясь схватить Ара за хвост… и с воплем полетел вниз. За ним, не успев затормозить, последовали ещё двое.

— А‑а‑а! — донеслось из тумана, затем — глухой удар о камни далеко внизу.

Остальные колюки замерли у края, с ужасом глядя вниз.

— Глупцы! — крикнул вожак. — Он нас обманул!

Тем временем Гримли не терял времени даром. Пока Ара отвлекал врагов, гоблин достал из мешка пращу и начал ловко метать камни — один за другим. Каждый бросок был точен: первый камень угодил вожаку в лоб, заставив его пошатнуться, второй сбил с ног колюка с копьём, третий заставил отступить ещё одного противника.

— Вот вам за мои помятые карты! — выкрикивал Гримли, продолжая обстрел.

Пока враги были отвлечены, Кай, Эрин и Гримли прорвались к указанному ветром проходу — узкой расщелине между скал. Колюки бросились следом, но их коренастые фигуры с торчащими иголками не смогли протиснуться в тесный проход. Они застряли, толкаясь и ругаясь друг на друга.

— Назад! Дай пройти! — орал один.

— Ты слишком широкий, Барг! — шипел другой.

— Проклятье! — зарычал вожак, безуспешно пытаясь пролезть первым. — Они ускользнули!

Путники, оказавшись в безопасности по другую сторону расщелины, остановились передохнуть.

— Они застряли! — радостно воскликнул Ара, приземляясь на плечо Эрин. — Кто сказал, что попугаи только для красоты?

— Ты был великолепен, — улыбнулась Эрин.

— И ты, Гримли, — добавил Кай, похлопав гоблина по плечу. — Не знал, что ты так ловко обращаешься с пращой.

— О, у меня много скрытых талантов, — скромно потупился Гримли, пряча пращу. — Особенно когда речь идёт о защите моих карт.

— Пока что да, — хмуро отозвался Кай, осматривая царапину на руке. — Но Пожиратель Ветров не отступится. Это только первая встреча.

Гримли, отдышавшись, развернул карту — она немного помялась, но осталась целой:

— Если идти вдоль этой гряды, можно выйти к перевалу Лунного камня. Там колюки не водятся — слишком высоко для них.

— И слишком низко для меня, — буркнул гоблин. — Но лучше высота, чем эти иголки и топоры.

Эрин оглянулась на расщелину. Колюки всё ещё возились у входа, пытаясь выпутаться из своей же ловушки.

— У нас есть передышка, — сказала она. — Но дальше нужно быть осторожнее. Пожиратель Ветров знает о нас.

Кай положил руку на плечо девочки:

— Значит, будем идти ещё осторожнее. И ещё умнее. Вместе мы справимся.

Ара взлетел над группой:

— Ну что, вперёд к новым блестящим… то есть к новым испытаниям?

— Именно, — улыбнулась Эрин. — И пусть ветер ведёт нас.

Они двинулись дальше, огибая опасные участки, отмеченные на карте Гримли и подсказанные ветром. Туман постепенно рассеивался, открывая путь к перевалу. Солнце пробилось сквозь облака, озарив горные вершины золотистым светом.

Но где‑то далеко, в тёмной пещере у подножия хребта, Пожиратель Ветров открыл свои ледяные глаза. Взгляд его был холоден и беспощаден.

— Сегодня им повезло, — злобно произнёс он глухим, скрежещущим голосом. — Но их конец близок. Никто не уйдёт от моей воли. Ветра будут подчиняться только мне, а память людей — стёртой навсегда.

Глава 6. Вход в Город Зеркал

Тропа, ведущая к Городу Зеркал, была вымощена гладкими чёрными камнями, отражавшими небо так чётко, что казалось, будто путники идут по опрокинутой вселенной. Эрин невольно замедлила шаг: каждый камень под ногами словно шептал что‑то — не словами, а ощущениями, вспышками чужих воспоминаний.

Кай шёл чуть впереди, уверенно ставя ногу на каждый камень. Он был воином — выше среднего роста, с длинными растрёпанными волосами, которые, несмотря на беспорядок, удивительно шли ему. Мужественные черты лица украшал небольшой шрам в форме креста под правым глазом — этот шрам лишь добавлял ему дерзости и суровости, делая облик ещё более запоминающимся. В каждом его движении чувствовалась грация и сила, а пронзительный взгляд зелёных глаз, казалось, проникал в самую душу, выдавая в нём опытного и дерзкого героя.

День Пустоты стёр память девятилетнего Кая. Он очнулся в безлюдной долине, прикованный к скале. Холод сковывал тело, страх — душу, а вокруг — лишь пустота воспоминаний.

Кочевники Гунны, пересекавшие восточные степи, нашли его. Несмотря на суровость нравов, они не бросили мальчика: освободили, отогрели, дали приют. Именно Гунны стали его новой семьёй. Они передали ему свои знания — как читать следы, как предугадать бурю, как выстоять в бою и не сломаться в испытаниях. Кай впитал их кодекс чести: сила служит лишь тогда, когда подкреплена верностью друзьям.

Когда ему исполнилось шестнадцать, началась Северная война. Кай ушёл наёмником на сторону короля Арнира. На полях сражений он проявил себя отважным и расчётливым воином: в битве у Чёрного брода его отряд переломил ход сражения, отбив атаку тяжёлой кавалерии противника. За этот подвиг король лично возвёл его в рыцарское достоинство и пожаловал небольшой надел земли у подножия Синих гор.

Но Кай не остался в своих владениях. Что‑то гнало его вперёд — смутное чувство незавершённости, память о пустоте, которая когда‑то поглотила его прошлое. И вот теперь он шёл рядом с Эрин, Гримли и Ара к Городу Зеркал, надеясь, что испытания помогут ему отыскать ответы на вопросы, терзавшие его душу.

Гримли нервно поправил карту, которую держал обеими руками, и произнёс:

— Не нравится мне это. В легендах говорится, что Город Зеркал испытывает тех, кто хочет войти. Он показывает не то, что есть, а то, что скрыто в сердце.

Кай обернулся к Эрин. Его взгляд на мгновение смягчился, хотя в глубине глаз всё ещё читалась настороженность.

— Ты готова? — спросил он.

Девушка глубоко вздохнула, чувствуя, как ветер шепчет ей на ухо: «Не бойся правды…»

— Да, — ответила она. — Пойдём.

Город открылся перед ними внезапно — за поворотом тропы выросли высокие арки из прозрачного кристалла, переливающегося всеми оттенками радуги. В каждой арке отражались не сами путники, а их страхи и сомнения. В первой арке Эрин увидела себя одну в пустой библиотеке, где книги рассыпались в прах прямо у неё в руках. Во второй Кай отражался как старец с потухшим взглядом — будто он прожил сотню лет в тщетных поисках Сердца Ветра. В третьей Гримли видел, как его карты рвутся на куски, а линии маршрутов исчезают с поверхности бумаги. А Ара, к всеобщему удивлению, отразился не попугаем, а огромной птицей с серебряными перьями, которая печально смотрела на него с высоты небес.

— Это всего лишь иллюзии, — твёрдо сказала Эрин, хотя сердце её сжалось от вида одинокой библиотеки. — Мы знаем, кто мы есть. Идём дальше.

Она шагнула в первую арку. Отражение дрогнуло и рассыпалось мириадами искр, а на его месте появилась мерцающая дорожка, ведущая вглубь города. Остальные последовали за ней, преодолевая свои испытания. Кай, стиснув зубы, прошёл через образ старца, шепнув: «Я не сдамся, пока не восстановлю память мира». Гримли, дрожащими руками разгладив карту, произнёс: «Мои маршруты ведут к истине, а не к отчаянию». Ара, расправив крылья, гордо заявил: «Я — Ара, и я люблю блестящие вещи! А остальное — просто перья!»

В центре Города Зеркал стояла круглая площадь, вымощенная огромными зеркальными плитами. В них не было отражений путников — только вихри воспоминаний: лица, города, битвы, праздники… Всё, что когда‑либо происходило в мире, хранилось здесь.

Раздался голос, казалось, звучащий отовсюду: