Антон Сайков
Пепел Юга

Глава 1

Проливался тяжёлый и тёплый весенний дождь. Небо затянуло чернотой — слишком чёрной для этого времени дня. Улицы жили непривычно активно: городская стража заполонила стены, а главные дороги к воротам были забиты телегами и людьми. В этот чёрный день даже крысы боялись высовываться из нор.Вместе с дождём пришёл запах — вонь горелой плоти, густая и липкая. В этом смраде, казалось, слышались отголоски криков, словно ветер доносил обрывки далёкой битвы. Город накрывало мраком и страхом. Ворота заперли на засовы, и стража, угрюмая и бледная, не отвечала на вопросы горожан, лишь отводила глаза.Только к вечеру на главной площади собрались все: ремесленники, купцы с восточных караванов, паломники в пропылённых рясах, матери с детьми на руках. Среди толпы стоял и рыцарь Альберт Младший — единственный наследник лорда Альберта Старшего из Династии Альбертов. Династия их была невелика, но стара. Их герб — Сторожевая Башня над серебряной рекой — отражал всю суть их служения. Никто не мог пройти в столицу южан, Камменград, минуя их взор. Кроме небольшого замка да великой башни у брода, у них ничего не было. Ни золотых копей, ни тучных виноградников. Лишь старый камень, старый долг и рыцарская сила, отличавшая их от прочих изнеженных южных династий.Странная тишина стояла над площадью, нарушаемая лишь шипением дождя о горячие камни мостовой да редким плачем ребёнка, которого тут же укачивала мать. Все прислушивались к звукам из-за стен. Но оттуда не доносилось ничего, кроме далёкого, едва уловимого гула — словно сама земля стонала где-то за горизонтом.Наместник города Реш вышел на площадь. Его лицо говорило само за себя.— Вчера мы узнали, что все наши деревни уничтожены. Династия Тавлингов полностью разбита, их армия уничтожена. — Неуверенность дрожала в грубом голосе, трясущиеся губы и растерянные глаза смотрели в пол. — Война. Война за нашими стенами. Буря, которую несут с континента, уже здесь. Женщины и дети, больные старики будут отправлены через секретные тропы из города в сопровождении моей личной охраны. Остальные — молодые и пожилые, и все, кто желает помочь, — присоединятся к защите города. — Он заикался, но закончил.Молодой парень по имени Сэдрик, стоявший в толпе, из всего сказанного наместником услышал только два слова: «разрушены деревни» и «война». Он оказался в городе случайно — его привела сюда дружба с сыном наместника и ещё двумя молодыми людьми, чьи отцы состояли на службе. Познакомились они за пределами городских стен: семья Сэдрика занималась сложной стиркой и кожевенными работами — делали ремни и сапоги. С малых лет он разносил заказы, так и встретил ребят выше себя по статусу, но близких по духу. Мечты его были просты: покинуть дом, стать кем-то, сделать что-то важное Сейчас руки его тряслись, а из глаз тёк солёный дождь. Он кусал губы, прокусывая их до крови.— Что же теперь стало с моими родителями? — проговорил он робко.За его спиной стоял рыцарь, сир Альберт Младший, заметивший, как парень трясётся и переживает. Он уже потянул тяжёлую ладонь к его плечу — простое, человеческое движение, которое на войне значит больше сотни молитв, — но не успел. Из толпы вырвались двое — Орвин и Гаррет. Один обхватил Сэдрика за шею, повиснув всем весом, второй схватил за руку чуть выше локтя.— Эй, Сэдрик! Война! Война! Ты слышал? — выкрикнул Гаррет, и в его голосе звенело нездоровое, мальчишеское возбуждение, какое бывает у тех, кто никогда не видел настоящей войны.Орвин молча глядел в глаза Сэдрика, видя всю его тоску о родителях и страх, в котором они вместе утопали.Гаррет, ковыряя в носу левой рукой, проговорил:— Отец велел мне и Орвину явиться после слов наместника в арсенал. Там нас ждёт лучшее снаряжение, мы ведь не просто так всю жизнь тренировались, а, Орвин? — Рот его улыбался наполовину, глаза сверкали.— Дурак, — тихо, но уверенно проговорил Орвин. — Ты разве не видишь? Сэдрик плачет. Его семья погибла там! А ты как маленькая сучка радуешься фиолетовым цветочкам. — Он сжимал и прижимал Сэдрика левой рукой к себе, а правая его рука сжималась в кулак. Слышно было, как кожаный переплёт на предплечье скрипит, щёки натужились, брови нахмурились.Гаррет вытащил палец из носа и набычился. — Чего ты сказал? Какие цветочки? Я про арсенал говорю! Про оружие! Про — Заткнись, — оборвал его Орвин, не повышая голоса, но так, что Гаррет осёкся на полуслове.— Вы не видели Таллена? — прошептал трясущимся голосом Сэдрик.— Нет, брат. Наверное, он с женщинами и детьми покидает город. Он ведь сын наместника, отец не позволит ему остаться тут, чему я рад. — Орвин отвернулся от друзей, поднял голову к небу, по которому всё ещё ползли чёрные тучи, роняя редкие тёплые капли. — Сегодня мы умрём? В грязи, но зато в родных стенах, не увидев другой жизни.— Шевелите булками, ублюдки! — проорал кто-то из глубины очереди. — Я ещё хочу успеть перепихнуться с женой, прежде чем меня проткнут!— С твоей женой уже весь город перепихнулся, пока ты в очереди стоишь! — отозвался другой голос, и толпа загоготала.Так и ожил город — движение, суета, громкие крики разнеслись по всем улицам.Сир Альберт, стоявший всё это время за спиной мальчиков, слушал и наблюдал за их драмой — за смятением чувств, где смешались доблесть и сила, страх и рассудительность, перетекающая в мудрость. Эти ребята вдохновили его. Он уверенно шагнул ближе, положил левую руку на плечо Сэдрика, а правой коснулся спины Орвина. Взгляд его заострился на Гаррете.— Эта вонь не из твоих портков? Думаешь, знаешь, что такое война? Думаешь, воины континента сразятся с тобой как с рыцарем? Оглянувшись, все трое уставились на левое плечо сира, где был вышит герб Династии Альбертов. Династия хоть и мала, но среди южан её знали все.— Прошу меня простить, мой друг Гаррет иногда не в себе. Могу ли я узнать ваше имя, сир? — вежливо и неторопливо спросил Орвин, закинув правую руку за голову.— Моё имя Альберт. Я сир Альберт Младший из Династии Альбертов, кузнецов благородных рыцарей.На мгновение повисла тишина. Толпа вокруг будто притихла, хотя на самом деле гомон очереди просто сместился дальше, а здесь, вокруг четвёрки, воздух стал плотнее. Гаррет, на которого так зорко смотрел сир Альберт, даже не понял, что к нему обратились.— Может, забежим в «Сиплую Лошадь», выпьем по кружке пива, может, по две, — посмеялся Гаррет. — А потом нужно в арсенал, отец, наверное, уже заждался. — Почесав козлиную бородку и понюхав руку, которой минуту назад чесал зад, он молча пошёл в сторону таверны.— Эй! Гаррет! — окрикнул его Орвин.Сир Альберт перебил:— Пусть идёт. Кажется, у него стресс, и он сейчас не совсем в сознании.Орвин проводил взглядом удаляющуюся спину Гаррета, который уже вразвалочку шагал к «Сиплой Лошади», и вздохнул.— Он всегда такой. Когда нервничает, прикидывается, что всё шутка. А на самом деле — Орвин осёкся. — Впрочем, вы не обязаны это слушать, сир.Сэдрик вдумчиво слушал и наблюдал за всем этим, но одно чувство не оставляло его: рука, лежавшая на плече, рука сира Альберта была такой тяжёлой, такой большой. Хотя с виду рыцарь был лишь чуть выше самого Сэдрика и не казался крупным, он был силён — будто в его жилах текла не кровь, а сталь.— Что молчишь, парень? — Взгляд сира Альберта переключился на Сэдрика. — Я слышал ваш разговор. Мне жаль твою семью. Признаюсь тебе: скорее всего, завтра мы умрём, а потом умрёт и моя семья. А я ведь единственный наследник отца, вечно убегающий от этой ответственности в поисках славы и приключений. — Он ехидно улыбнулся, глядя куда-то в сторону, и приподнял голову. Закрыв глаза, произнёс: — Никогда не было такого дождя и такого запаха. Я прошёл много битв, но с ними я никогда не бился.Сир Альберт замолчал, всё ещё глядя поверх крыш, туда, где за городскими стенами клубилась тьма. Дождь снова усилился — капли забарабанили по черепице.— Сир, — проговорил Сэдрик. — Мне страшно. Но так же страшно любопытно . Судьба ли приготовила мне испытание, или я просто сдохну завтра? Орвин и Гаррет — дети городских воинов, а я сын прачки и кожевника. Всё, что я держал в руках, — палка, и не больше. — Он усмехнулся над собой и дёрнул плечом, скидывая руку Альберта. — Говорят, для южан Божьи сплетницы плетут судьбу не для всех. А если они и выбрали тебя, то ты точно не умрёшь сегодня.— Твоё сердце южное, Сэдрик, — высказался Альберт, сделав акцент на имени.Дождь не планировал ослабляться. Земля становилась всё мягче и мягче, будто все вот-вот начнут проваливаться под неё. На улице уже темнело, время было позднее. В воздухе висело огромное напряжение, особенно когда смотрели на главные ворота города — казалось, будто вот-вот оттуда выбегут сотни, тысячи вражеских солдат.— Сир Альберт, возьмёте нас с собой на стены? — спросил Орвин.— А как же ваши отцы? — возмутился сир, сложив руки крестом.— Гаррет, может, и будет рядом с отцом, так как он тупая булава. А я хорош с луком, но мой отец никогда на это не обращал внимания. В моей семье ещё три брата, они важнее, чем я. Я бы хотел стоять рядом с настоящим рыцарем. Рыцарем, как вы! — Убрав руки за спину, Орвин выпрямился, будто готовый стать оруженосцем сира Альберта.Альберт покачал головой. Взгляд его был холоден.— Значит, хотите стать моими оруженосцами. — Он сплюнул очередную порцию дождя, стекавшего с усов прямо в рот. — Будь по-вашему. Ступайте и возьмите снаряжение. Завтра на рассвете я жду вас у таверны «Сиплой Лошади».Сэдрик, всё это время молчавший, перевёл взгляд с Альберта на Орвина и обратно. Он не просился в оруженосцы — просто стоял и слушал. Но теперь, когда рыцарь сказал «ступайте», внутри у него что-то сдвинулось. Не радость. Скорее, обречённая решимость.— Благодарю, сир, — выдавил он.Альберт отмахнулся.— Благодарить будешь, если завтра вечером твои кишки останутся внутри. А теперь проваливайте. Мне ещё нужно проверить снаряжение.

Глава 2

832 год. Север объявил независимость от Империи. За Севером — Юг. Империя Ашаверов созвала знамёна всех верных и всех боящихся Династий. Началась столетняя вражда. В отличие от Севера, что отсиживался на своих островах, Юг бился все сто лет за право существовать. В первые двадцать лет он пролил тонны крови.Север лишь изредка грабил узкие проливы и Королевские Когти — опасный, но проверенный путь знатных караванов. Открытое море кишело тварями, о которых не принято говорить вслух. А земли за морем принадлежали им. Ашаверам.Династия Ашавер. Правящая династия Империи. Бесконечные. Безупречные. Говорят, они появились из пустоты, когда мир был молод и глуп. Говорят, они подчинили себе человеческий рассудок раньше, чем люди научились зажигать огонь. Не весь их род способен проникать в чужой разум — лишь избранные, но и другие члены семьи были не менее удивительны. Властная династия, самолюбивая и чистокровная, не плодящая бастардов. Их любовь была доступна только для них самих. Никто по сей день не знает, сколько в чёрном замке живых членов этой Династии. Герб: корона из чёрного железа, внутри которой пылает алое пламя.В первой битве после раскола Южан и Севера армию Империи вёл Гест из Династии Ашаверов, второй наследник трона — высокий, с длинными чёрными волосами и глазами, узкими зрачками, как у кошки. Битва та случилась при городе Реш. Город Реш не раз был осаждён разными врагами, он славился стенами и храбростью жителей. В тот солнечный день сын местного лорда, чей род позже был уничтожен в обмен на пятидесятилетний мир, в гуще битвы пронзил молодого и дерзкого Геста своим мечом. Поговаривают, что кровь Геста была немного голубоватой, блестящей и сладкой. А кто-то говорит, что кровь его выходила вместе с огнём. Но после той битвы никто не смог найти тело Геста — ни само тело, ни его меч. Только чёрный как ночь шлем, вселяющий ужас даже наполовину втоптанным в грязь.Могущественная династия, вселяющая страх и ужас, после гибели Геста Прекрасного была вынуждена пойти на компромисс. С тех времён прошло пятьдесят лет договорённого ими мира. И снова начались волнения. Все тридцать лет Юг кусался за право быть свободным королевством, но Империю этот вариант не устраивал.Всю ночь Сэдрик ворочался, не мог найти своим мыслям покоя. Мысли о гибели родителей и близких знобили, будто червь пробрался через левое ухо и вгрызся в мозг. Сердцу не было покоя. Он сжимал рубаху на груди, тяжело дышал и не мог даже на секунду забыться сном.Матушка Хельга так вкусно готовила — нежная, добрая, а голос мягкий, как топлёное масло. Отец Гильем был кожевником, от него вечно разило дубильной корой, кислым потом и мочой. «Ты всего лишь сопляк, дальше носа не видишь», — бурчал он, не глядя на сына. Как же Сэдрик злился на него! Помнится, крикнул ему: «Стану рыцарем и женюсь на принцессе!» Отец захохотал, аж закашлялся, потом влепил подзатыльник — не больно, но обидно. «Иди убери ночник, дурень!» — сказал, утирая слезу. Славное было время.Ночь выдалась длинной. Сэдрик так и не смог уснуть и отправился в таверну, куда ушёл Гаррет. Он знал: если Гаррет пошёл пить, его не вытащить, пока не скрутишь и не вышвырнешь вперёд башкой.Он шёл через внутренний замок. Глухая ночь. Дождик почти стих — редкие капли лениво падали, больше напоминая зимний снег. Было неестественно светло, будто само небо не хотело гасить последний день. В ту ночь не спал никто.Войны в этих краях не было больше ста лет. А может, больше. А может, меньше — кто теперь считает?Стены домов тряслись. Из окон неслись стоны — от них же стены и ходили ходуном. Люди прожигали последнюю ночь: пьянство, похоть, всё разом. Южный нрав: война — не повод для печали, а повод отдаться всем своим желаниям, пока Боги не забрали твою душу. Только стражники на стенах да каменщики молча занимались делом — готовили город к обороне. Остальные развлекались.Всё это напоминало безумный ритуал. Голые женщины стояли прямо на улицах, предлагая себя хриплыми голосами. Мужчины ползали на четвереньках, голышом, как псы, лакали пролитое вино из луж. Везде текло пиво, вино, что-то липкое под ногами. Сэдрик никогда не видел столько голых женщин в одном месте. Даже бордель Чёрного замка, о котором шептались в порту, позавидовал бы такой картине.Издалека виднелась вывеска — повисшая на одном ржавом гвозде, уже и не разобрать, то ли лошадь на ней, то ли крыса. Тревога и дурные мысли не покидали Сэдрика. До таверны оставалось несколько шагов, как вдруг кто-то схватил его за рубаху на плече.— Ты — тихо произнёс незнакомец. Он попытался сказать что-то ещё, но слова выходили неразборчиво: — Ек ер фридр ок ек ер соинди Ты пламя, огонь, палящий поля, или пыль, растворяющаяся по ветру, что стирает времяВид его был устрашающим. Тело покрывали синие узоры — не то шрамы, не то краска, впитавшаяся в кожу навечно. Лысый, бородатый, худой до костей — ключицы торчали, будто собирались прорвать кожу. От него разило трупом. Пьяный, неотёсанный, он всё шептал одно и то же на неизвестном языке, раскачиваясь, как в трансе.Рука его ослабла. Сэдрик отшагнул на полтора шага назад. Он забыл, о чём думал, куда шёл, что происходит. В голове — звонкая пустота. Недолго думая, он не сказал ни слова, просто рванул к двери и забежал в таверну.Внутри он замер, ожидая увидеть картину ещё хуже, чем на улице. Но здесь было спокойно. Конечно, запах стоял такой, будто саму таверну построили из вина и мочи, однако внутри сидели солдаты — не пьяная рвань, а люди при оружии, с усталыми лицами. Сир Альберт и Орвин сразу бросились ему в глаза — они сидели ближе к стойке трактирщика.Сэдрик подошёл. Со стороны очага доносилась песня — старая, южная, о вечной памяти Богам. Пели о воинах, что сражаются целую вечность, мечтая лишь об одном: возлежать с женщиной в тёплой постели после битвы. Голоса звучали хрипло, но слаженно.— А ты что тут забыл? Ещё и с сиром Альбертом? Разве ты не должен был пойти отдыхать? — спросил Сэдрик, присаживаясь за стол. Вышло немного грубовато. — А Гаррет где? — Он оглянулся.— Я отправил его домой отдыхать, — отозвался сир Альберт, откинув голову назад и поведя взглядом в сторону.— Сэд, брат, ты ушёл, а я не хотел возвращаться домой, вот и решил наведаться к Гаррету. Ты ведь знаешь этого идиота. А тут и сир Альберт пришёл. Мы немного разговорились. Сир Альберт выгнал всех, кто дебоширил, и тут стало так спокойно. — Орвин чуть привстал, будто чувствуя себя неловко.Сир Альберт был немного пьян. Это выдавало его лицо — оно покрылось красными пятнами, а глаза блестели игриво, почти по-мальчишески. Он не был стариком, в нём ещё горело молодое пламя.— После Реша их путь ляжет на мой дом, а за ним и на Камменград. — Он поправил волосы, смахнув их вправо. — Голубь прилетел. У моего отца будет ещё сын. Мерзкая тварь, — злобно выплюнул он.— Сир, разве это не добрая весть? — глядя на разъярённого Альберта, Орвин опешил, но осмелился спросить.— Добрая, мальчик, добрая У моего рода нет наследника, кроме меня. А мой отец не особо чтит наследие. Мы рыцарская династия, но он никогда рыцарем не был. Его совесть нечиста, и мысли далеко не о народе. Этот человек может продать Камменград Империи, лишь бы оставить после себя наследие. Он знает, что я умру здесь завтра. Его жена — не моя мать. Она и есть зло, отравившее разум моего отца. Он отрёкся от Богов, отрёкся от наследия Династии Альбертов. Думается мне, всё это задумано уже очень давно. Камменград — это Юг, и на наших глазах наш Юг стирают.Он схватил кружку с пивом, резко опрокинул до дна, ударил ею об стол и, вытирая с бороды остатки, прорычал:— Завтра, мальчики, вы станете мужчинами. И не дай Боги не убьёте по одному блядскому имперцу — я сам с вас шкуру спущу.Сказано было грубо, но в каждом слове горел огонь.Солнце всходило, а вместе с ним издалека доносились барабаны и слабое пение. Женский голос — тонкий, сладкий, на неизвестном Сэдрику языке. Они с Орвином всю ночь провели в таверне. Сир Альберт покинул их, а они даже немного вздремнули прямо за столом.Улицы уже заполнились экипированными мужчинами и мальчишками. Сэдрик и Орвин побежали в арсенал, но, к их огромному сожалению, опоздали. Им досталось совсем не то, о чём мечтается перед первой битвой. Обноски. Латами это не назвать. Сэдрику достался кусок кольчуги, а Орвин натянул кожаные латы, похожие на те, что делал отец Сэдрика. Лук, к великому огорчению Орвина, он не нашёл и взял что-то, отдалённо напоминающее меч. Сэдрик схватил палицу на цепи — оружие, которое видел впервые в жизни.Они побежали к центральной площади, где договорились встретиться с Альбертом и Гарретом. Увидели его сразу — мужчину, облачённого в серое железо. Тяжёлый броник. Внушительный шлем, через который не видно было абсолютно ничего, кроме пары узких прорезей, позволявших рыцарю разглядеть своих «оруженосцев». Это был сир Альберт в доспехе своего рода, с гербом — Башня над серебряной рекой — на груди.Он поднял забрало, положил руку на длинный тяжёлый меч и окинул их взглядом.— Опаздываете.— Орвин, твой лук. — Альберт кивнул себе за ногу, где стоял небольшой охотничий лук, судя по всему, его собственный. — Стрелы возьмёшь на башне.Орвин просиял, подхватил лук и благодарно кивнул.— Сэдрик, мы с тобой пойдём на зубцы стены. Будем принимать пехоту, что полезет наверх. — Альберт перевёл взгляд на палицу с цепью в руках парня и не сдержал короткого смешка.Гаррет не пришёл. Ждать больше было нельзя. Втроём они отправились на стены. Орвин занял стрелковое гнездо в башне, а Альберт и Сэдрик встали у самых зубцов. Альберт вкратце обрисовал, что их ждёт, но не стал перегружать и без того взбудораженный рассудок молодых.Сэдрик глянул в поле — и обмер. Армия, которой не было ни конца ни края. Осадные орудия, каких он никогда не видел и о каких не слышал: катапульты, требушеты, огромные башни на колёсах. В центре пылал исполинский костёр. Вокруг него — девушки в белом с ног до головы, на головах что-то вроде уборов, но издали не разобрать. Они пели. Мужчины били в барабаны. Дождь усиливался, стегая по лицу.Над костром кружила стая чёрных воронов. Пламя то и дело вспыхивало синим. Песня звучала на незнакомом языке — бодрая, ритмичная, единая для мужчин и женщин. Орудия были готовы. Воины скалились и били себя в грудь, разогревая ярость перед началом.— Мужи! — прогремел со стены голос наместника, отца Таллена. — День Рока! День, когда мы обязаны защитить Юг! День, когда мы — щит нашего мира! Сто лет назад — и сейчас! Мы повторим историю! Защитим Реш и наш дом! За Юг!Он кричал громко и гордо, но люди лишь сильнее вжимали головы в плечи. Речь не сплотила их — только напомнила, зачем они здесь умирать.В поле показалась фигура. Женская. Она вышла вперёд, и пение стихло. Вся в чёрном, на голове чёрная фата, а поверх — корона о трёх зубцах. В правой руке — чёрный меч. Никаких сомнений: это кто-то из правящей династии, Династия Ашавер. Она подняла меч на уровень глаз и направила остриё на стены.Протрубил рог. Звук был такой низкий и глубокий, что его почувствовали ногами даже стоящие на стене. Земля задрожала. Дождь хлестал так, что глушил мысли.И началось.Все орудия разом выплюнули снаряды. Несколько полетело прямо в стену, где стоял Сэдрик. Снаряды были чёрными — из чёрной стали. Такого ещё не видели в этих землях.Стена под ногами Сэдрика превратилась в солому. Звук — звонкий, с криками и болью. Это было не столкновение камня с камнем, а взрыв — камень против собственного подобия. Сэдрик зажмурился перед ударом, а когда распахнул глаза, то понял, что летит. Его подбросило высоко и далеко. Опора исчезла из-под ног, руки опустели. Сердце на мгновение замерло.

Глава 3

После гибели Геста Династия Ашавер отправила на поиски тела лучших ищеек, но всё было тщетно. Империя впервые пошла на компромисс. Король Феронис Яркое Пламя из Династии Ашавер предложил сделку королю Юга Бранду Крепкому, бастарду местного лорда. Бранд обязался выдать всех членов семьи Валери, убившей Геста, — взамен Феронис даровал Южанам пятьдесят лет мира: свободное передвижение, никаких податей, никакого страха.Двадцать лет до этого Юг заливал землю кровью, отстаивая своё право быть свободным королевством. Империя не уступала. Но гибель Геста Прекрасного всё изменила. Династия Ашавер, впервые пошедшая на компромисс, даровала Южанам пятьдесят лет турниров, охот и спокойных ночей. А потом — ещё два года шаткого, дышащего в спину покоя, пока старый король Феронис не умер, а его сын Ульган не уронил корону в грязь. Драуг вернул ей блеск — ценой крови. И война вспыхнула снова.Чёрный замок распустил свои нити по всей Империи, но не мог дотянуться до Севера — самого загадочного края, по мнению многих. Со своими обрядами, диким укладом жизни. С Севера не доносилось ни намёка на войну — они просто открепились от Империи и закрылись занавесом из чудовищ, что окружали их земли. Само расположение Севера позволяло укрываться от любых шпионских и вражеских притязаний.Пятьдесят лет мира. Большие турниры в замках, грандиозные охоты. Всё закончилось на пятьдесят второй год. Король Феронис Яркое Пламя умер естественной смертью, оставив Чёрный замок и всю Империю старшему сыну Ульгану. Но правление Ульгана оказалось бесхребетным. Поговаривали, что он чаще бывал за стенами замка — в борделях и тавернах, где увлекался северными «сладостями», от которых мутнеет разум. За два года его правления величественные лорды усомнились и в нём, и в самой Династии Ашавер.Раскол назревал недолго и мгновенно был утихомирен сыном Ульгана — Драугом, унаследовавшим главное оружие семьи: власть над разумом. Подчинив собственного отца, он заставил его отречься от престола, а вскоре того нашли повешенным в тронном зале Чёрного замка. Драуг воссел на трон тираном, открыв миру таинство своего рода. Он вышел в свет — невысокого роста, что большая редкость для Ашаверов, бледный, что обычно для них, с разными глазами, напоминавшими кошачьи зрачки.Драуг организовал большой турнир в честь своей коронации, рождения наследника и свадьбы с кузиной Бруной, что была старше его на два года. В то время Южане уже бились с лордами приграничных с Югом земель. Драуг пригласил на великое торжество старого короля Юга — Бранда Крепкого, прозванного Волнорубом, из Династии Хольм. Тот, будучи уже глубоким стариком, расплодившим большой род, любил турниры и с радостью согласился, взяв с собой нескольких сыновей и дочь в надежде соединить свой род с Империей и навсегда покончить с распрями.Один из сыновей старого Бранда даже принимал участие в турнире. Весь день праздник шёл хорошо: пили, пели песни, восхваляли нового короля. Но в один момент на поле, где сражались двое рыцарей, вышел сир Кальрад, сын короля Бранда из Династии Хольм. И против него — Ферир, брат короля Драуга, его единственный преданный друг и, как поговаривали, любовник. Рыцарь Чёрного замка, Чёрный Ужас. Высокий мужчина в лёгких доспехах, с мечом из чёрной стали, отливающим красным. Шлем его был тот самый — Геста Прекрасного, павшего при Реше.Это был бой двух мечников. Кальрад вышел в броне средней тяжести — Южане любили одеваться покрепче, кольчуги и латы потяжелее. Его меч был двуручным, тяжёлым, но он умел им пользоваться. Такие бои длятся, пока один не выронит меч или не упадёт.Схватка началась. Ферир припал низко к земле, меч за спиной волочился по песку, чертя узоры. Он приближался, будто змея, рассекающая барханы. Кальрад, опустив забрало, пошёл вперёд, держа меч обеими руками. Прозвучал первый звон клинков — Ферир снизу взнёс меч, Кальрад легко отбил. Но вместе с ударом из другой руки Ферир швырнул в забрало противника горсть песка, что незаметно собрал, пока крался. Песок попал в глаза. Кальрад попятился, замахал мечом вслепую, пытаясь отмахнуться от невидимого врага. А Ферир уже был за спиной — толкнул, и Кальрад упал на колено. Ферир выбил меч.Трибуны взревели: «ПОБЕДА!» Но у Ашаверов был иной план. Ферир отшвырнул ногой меч Кальрада, снял с него шлем, ударил рукоятью в горло, схватил за волосы и перерезал глотку. Кровь хлынула резво, со свистом — горячая, бьющая из плоти. Публика замерла в шоке, взгляды обратились к королевской ложе. Но там уже опустили занавес. А за ним, не успев ничего понять, старый король Бранд Крепкий был пронзён со спины — маленький кортик торчал из его горла. Рядом сидели беременная дочь и сын, которых крепко держала личная гвардия короля, заставляя смотреть, как огонь их отца угасает.Голуби полетели по всему континенту. Южане узнали ужасные вести из столицы: король мёртв, наследник мёртв. Теперь Югом правит совсем ещё юный Густав. Все лорды поднимают знамёна, требуют ответных действий: седлать коней, поднимать паруса! Слать голубя на Север — просить, молить о войне.Но Густав, юный, но неглупый, принимает иное решение: укрепить границы, не поддаваться на провокации. С тех пор Южане озлоблены, отрезаны от столицы, отрезаны от всего мира — живут, как одичалый народ. Двадцать лет мы проливали кровь, пятьдесят четыре года длился мир — шаткий, но он был. Если Империи нужна была месть, будем считать, что она свершилась.Южане были привержены своим Богам. Они возненавидели Густава, но повиновались. Всякий, кто противился, был казнён.Драуг, жаждущий повиновения и полной власти, одержимый местью за Геста, слепо верил, что Юг причастен к его гибели и исчезновению. Юг должен заплатить.Его дочь, вторая в наследии после сына, уже в юные годы держалась на крупном боевом коне так, будто родилась в седле. Чёрную сталь в руках она несла как продолжение собственной руки. Вся в чёрном, как подобает Ашаверам, она вместе со своим дядей Фериром возглавила военный поход против восставшего Юга, поднявшегося против Чёрной Короны.Ферир и Аугрид вели войско Империи и личную армию Ашаверов от города к городу. Династия Свастонов шла к Решу, на его защиту. Они бросили свои земли, чтобы укрыться за стенами крепости и дать бой. Но Ферир хорошо изучил Южан, их стратегию. Разведчики донесли: замок Свастонов пуст, деревни сожжены, и если дать им уйти, они потеряют время. Тогда Ферир приказал двигаться наперерез, параллельно запланированной дороге, и успел настигнуть Эрика Свастона, его армию и простых крестьян.Битва была жестокой. Адская мясорубка. Аугрид впервые видела настоящую, масштабную бойню, но не участвовала в ней — только смотрела, как её дядя расправляется с неугодными её отцу. Она стояла на вершине холма, глядя сверху вниз, и её охватил ужас. Такая сила их Династии Неужели только грубая сила способна урегулировать конфликты? Тогда зачем дан им дар, если всё решает чёрный меч — прочнее стали и острее любого клинка?Она была одна на том холме — в чёрной фате, на голове чёрная корона Династии Ашавер с тремя острыми концами. На пути к Решу было немало смертей. Аугрид просила дядю прекратить убивать невинных — это не имело никакого смысла. Но Ферир был всего лишь оружием, а её голос — мал, как и её рост. И всё же сквозь фату просвечивали всё те же зелёные глаза, в левом — кошачий зрачок. Пепельно-чёрные волосы. Необычайно красивая девушка, будто рождённая не для войны, стояла по колено в крови залитой деревни.Она шла со свитой певуний и хранителей Камня Божьего — они отдавали почести погибшим в несправедливой войне. Тем, кто выжил, давали воду и еду, хотя Аугрид прекрасно понимала: вряд ли это им поможет. Но её сердце было куда светлее, чем у дяди.За несколько дней до осады Реша Ферир попросил её провести ритуал.— Я хочу, чтобы Бог видел, как впервые этот город падёт. Его истинный сын уничтожит эти стены. Твои певуньи и старики должны бить и петь, бить и петь! Пусть Бог видит, как горит моё пламя. А потом ты выйдешь и начнёшь штурм замка — как истинная наследница Алого Пламени.Аугрид ничего не оставалось, как повиноваться.В день осады ей было мерзко — будто вся тяжесть этой бойни легла на её плечи. Ритуал, который ей предстояло провести, считался самым зловещим: вызов Бога, чтобы тот присматривал за битвой, вёл клинки против врагов Его.Ноги не слушались. Руки казались легче пера. И когда ритуал был завершён, ей осталось только одно — отдать приказ.Она встала напротив крепости Реш. Лил зловещий, тяжёлый дождь. Аугрид подняла меч. В глазах её стояли слёзы — тёплые, чужие этому ливню. Она смотрела, как чёрный дождь из камней летит на стены. А потом опустила меч. Потому что смотреть дальше было невыносимо.

Глава 4

Сквозь звон в ушах пробивались крики. Голова гудела, словно колокол. Тело не слушалось — только сердце колотилось где-то в горле. Как дышать? Вот бы воды.Сэдрик приоткрыл глаза. Сквозь чёрный пепел, смываемый остатками дождя с лица, он увидел размытый силуэт. Чёрный. Он снова закрыл глаза и попытался привстать, но лишь бессильно дёрнулся, приподняв таз, и рухнул обратно. Вытер лицо ладонью, проморгался. Тот же силуэт. Размыт, но точно человек.Правая рука шарила по земле в поисках хоть чего-то, похожего на оружие. Ничего. Он разлепил веки и наконец понял, кого видит перед собой.Та самая девушка. Вся в чёрном. Она стояла над ним, и взгляд её острый, не мигая, пронзал его насквозь — до самой души. Сэдрик зажмурился.— Наверное, я мёртв, — подумал он.Она стояла как настоящая воительница: меч в правой руке, а левая — так близко к его лицу. Бледная, чистая рука. Сэдрик поймал себя на мысли, что хочет её держать.К девушке подошёл кто-то, прошептал на ухо. Она взяла у него флягу.— Попей. Наверное, умираешь от жажды. Твои раны несерьёзны, ты будешь жить.Она протянула флягу. Сэдрик медленно взялся за неё, и пальцы их соприкоснулись. На секунду он ощутил тепло — такое, какого никогда раньше не чувствовал от чужой кожи.— Спасибо наверное, — пробормотал он обиженно и жадно, взахлёб, припал к воде.— Всё уже закончилось. Замок пал. Город наш. Наместник, наверное, уже мёртв — мой дядя первым вошёл в город. Мне жаль.Аугрид опустила голову. В её словах слышался плач и искреннее сожаление.— Ну и о чём же ты сожалеешь? — голос Сэдрика был хриплым после падения. — Может, о том, что ты сверху, а я лежу, словно подданный у твоих ног, как ты, наверное, привыкла?— Нет. Всё не так. Вся эта война — сплошное разочарование и недоразумение. Меч за меч, а на чужое пламя мы раздуем пламя в сто раз больше. Так написано историей. Так сказано в писаниях. Так нам трактует Бог. Уходи отсюда. Беги. И запомни: Бог один. Никогда не упоминай иных.Аугрид отвернулась и начала удаляться.Сэдрик был безумно зол, хоть и не понимал ещё, за что. Интуитивно — чувство, что перед ним враг. Но он не понимал ничего из того, что происходило. Понимал только одно: он хочет идти за ней. Что-то влекло его к ней. Он успел разглядеть сквозь фату её красоту — никогда ещё не видел такого лица. Острые черты, приятные губы, красивые глаза. Он тут же принялся ругать себя за эти мысли. «Наверное, брежу», — подумал он.Сэдрик только начал приходить в себя. Он смог присесть и осмотреться — и пришёл в ужас от увиденного. Трупы. Везде трупы. Мужчины, похожие все как один, бившие в барабаны, сгоняли тела в кучи. Раненым давали воду, помогали подняться. Он начал яростно оглядываться, вспомнил про Орвина и сразу посмотрел на стрелковую башню. От неё почти ничего не осталось. Грустная мысль на секунду пронзила его.И тут, словно из ниоткуда, к нему подбежал Орвин и рухнул на колени у его ног.— Брат мой! Ты жив! Как же я рад, я счастлив, о Боги! — громко кричал он, уронив голову к ногам Сэдрика, проливая слёзы радости и горечи.— Тише, Орвин. Наших Богов тут нет, — нервно прошептал Сэдрик, косясь на тех, кто находился рядом.После слов Орвина они обернулись, но сделали вид, что ничего не слышали.— Орви, помоги мне встать.Орвин поднялся и помог Сэдрику подняться. Сэдрик, прихрамывая на левую ногу, опёрся на друга.— Не видел Альберта? — спросил он.— Я был на башне. Увидел снаряды, что летели прямо в вашу стену. Увидел, как ты улетел, — знал, что ты где-то здесь. Потом заметил, как ты упал на крышу стойла для лошадей, а оттуда уже свалился вниз. Повезло тебе! Потом искал глазами Альберта Кажется, ему повезло меньше. Я не видел его больше. В башню прилетело, и я остался почти один. Решил, что лучше будет, если я сделаю вид, будто меня там нет. Я просто отсиживался, Сэд. Трусливо ждал, когда всё закончится. А потом услышал твой голосВ голосе Орвина звучал явный стыд.— А что за девушка была? — вполголоса спросил Орвин. — Мне показалось но ведь это она тогда в поле стояла?Сэдрик в ответ лишь кивнул. Несколько раз, будто сам себе подтверждая.— Эй! — окликнул он мужчину, тащившего очередного бедолагу к груде тел. — Не видал рыцаря в сером доспехе?— Ну, видал, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Лежит под ступенями, в переулке позади вас. Скоро и его заберут. Тяжёлый, сволочь, один не осилю.Сэдрик и Орвин, не сговариваясь, ускорили шаг. Между стеной замка и внутренним двором тянулся узкий проулок, ведущий к кузнице. Справа лепились жилые домишки. Ступеньки к дому местного солдата — Генри, кажется, звали его — обрушились наполовину, и под ними, вжавшись в грязь и каменную крошку, лежало тело. Серый доспех. Герб с Башней и Рекой. Запёкшаяся кровь в уголке рта.Это был сир Альберт.Сэдрик и Орвин подошли к холодному телу, опустились с двух сторон. Казалось, в нём ещё теплится жизнь. Сэдрик достал остатки воды, поднёс к губам рыцаря. Тот слабо отмахнулся. Приоткрыл уцелевший глаз, увидел парней — и ухмыльнулся.— Выжили, засранцы. — Он закашлялся кровью. — Оставьте воду себе. Мне уже не нужно.Альберт с трудом положил руку Сэдрику на ногу. Голос его угасал с каждым словом. Второй глаз уже не открывался. Лицо покрывала чёрно-красная корка — кровь, сажа, пепел и печаль.— Ваш друг Гаррет в этом доме. Я сделал, что смог. Бегите, мальчики. Бегите с Юга. Юга больше нет.Он замолчал, тяжело втянул воздух и выдохнул уже с хрипом:— Я уже не встану. Мой отец продаст Юг. Король преклонит колено. Мы умирали ни за что Вот бы винаСэдрик почувствовал, как рука сира Альберта стала ещё тяжелее, чем в тот раз, когда лежала на его плече, — и соскользнула с колена. Рыцарь затих.Рядом, в грязи, лежал его меч. С гербом рода — Башня над серебряной рекой. Сэдрик, сам не зная зачем, поднял клинок и вложил его в мёртвую руку. Пальцы уже не сжались, но меч остался лежать на груди — словно страж, уснувший рядом с хозяином.Они вошли в дом. Внутри стояла гробовая тишина. Ни света, ни звука. Даже запаха — ни дыма, ни пыли, ни жизни. Пусто.— Эй! Гаррет! Ты тут? — крикнул Орвин, и голос его гулко ударился о стены. — Это я и Сэдрик!В углу поднялась пыль. За деревянным шкафом что-то зашевелилось. С полки сорвалась стеклянная банка, разбилась вдребезги. Из-за шкафа показалась голова Гаррета, затем он выполз целиком.— Вы живы — выдохнул он удивлённо.— Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? И куда ты, мать твою, пропал? Почему на площадь не пришёл? — Орвин говорил зло, сдавленно, будто готов был то ли ударить, то ли обнять.Гаррет затряс головой, вцепился себе в негустые волосы. Глаза его мокрели сами собой.— Отец утром утащил меня на западные стены. Сказал — ни шагу. Начался штурм, и ему стрела в лицо. Прямо в лицо, Орвин. Он просто упал. А меня вырвало. Я не знал, что делать.Он говорил быстро, глотая слова, нервно перебирая волосы, будто пытался вырвать их с корнем.— Я побежал вниз. Спрятаться. Увидел, как стена лопнула как Сэдрик летел, и остальные Я хотел к тебе, Сэд, клянусь! Но тут — звон стали. Через брешь пробивались. Двое прям на меня попёрли. Я оружие бросил. Ну всё, думаю, пиздец мне.Он замолчал, глотнул воздуха, посмотрел куда-то за спины друзей.— А потом Альберт. Спрыгнул со стены. Меня закрыл. Сказал сюда зайти, спрятаться. А сам сам там остался. Где он? Где Альберт?— Погиб, — бросил Сэдрик, не глядя на Гаррета. В голосе его звенела глухая злоба. — Защищал тебя. Собирайся. Подбери, что осталось в портках, и пошли.— Погиб? — Гаррет захлопал глазами, будто не веря. — Куда мы пойдём? На юг?Орвин молча смотрел на Сэдрика, но взгляд его говорил яснее слов: «Куда?»— На восток! — вдруг выкрикнул Сэдрик, и голос его сорвался. — Да не знаю я! Не знаю Таллен ушёл. Альберт погиб. Моей семьи больше нет. Вашей, может, тоже. Уходим на восток.