Юлия Токарева
Пещера молчания

Глава 1

Ракша не помнила, когда в последний раз просто сидела. Без дела. Без пути. Без просьбы о помощи где-то рядом. Её путь не имел ни начала, ни конца. Она шла от города к городу, от деревни к деревне, повсюду оставляя следы своих рук. В одном селе помогала доносить тяжёлые корзины с урожаем до погребов. В другом — мирила соседей, чьи заборы трещали от старых обид, и чьи слова давно стали колючей проволокой. На пыльном тракте подпирала колесо у сломанного обоза, чтобы хозяин успел дотянуть до кузницы. Утирала слёзы ребёнку, перевязывала рану старику, выгребала пепел из потухшего очага, чтобы в доме снова стало тепло.

Кто-то клал монету ей в ладонь, шепча «спасибо». Кто-то кивал, принимая её помощь как дождь или ветер — как нечто естественное, не требующее благодарности. Кто-то отворачивался, не принимая её касаний. Она не ждала слов. Не останавливалась. Просто шла дальше. Пока плечи не ныли от непривычного веса, пока дыхание не становилось коротким и поверхностным, пока ступни не стирали подошвы до кровавых мозолей. Помогать для неё значило дышать. Остановиться — значило исчезнуть.

Однажды дорога привела её в город, у которого не было выхода. Не на карте, а в реальности. Улицы сужались, упираясь в глухие стены старых домов. Тропы заворачивались петлями и возвращались к центральной площади. Ветер, который всегда шёл за ней по пятам, здесь замирал, повисая в воздухе тяжёлой, неподвижной пылью. Люди ходили медленно, глядя под ноги. Повозки не выезжали за ворота. Странники не входили в город. Казалось, время здесь свернулось в кольцо, замкнувшись само на себя. Ракша остановилась у каменного колодца. Посмотрела на небо. Потом на дороги, ведущие в никуда. И впервые за долгие годы не знала, куда ставить ногу дальше.

Она присела на краю колодца. Камень был прохладным, стёртым до гладкости поколениями ладоней и вёдер. Вокруг неё город дышал медленно. Не спокойно. Тяжело. Двери открывались и закрывались без скрипа. Шаги по брусчатке были глухими, будто камни сами впитывали звук. Дым из труб цеплялся за карнизы и пороги, как влажный покров. Даже бродячие псы скользили между стенами без лая, привычно, будто давно выучили, что здесь шум не нужен. Время не остановилось. Оно просто научилось ждать.

Люди подходили неспешно. Не толпой. По одному. Пекарь с мукой на рукавах, прачка с нитью, запутавшейся в волосах, старик с посохом, исчерченным забытыми знаками. Они не просили помощи. Садились на скамьи, на ступени, на низкие каменные бордюры. Сначала молчали. Потом заговаривали.

— Раньше за северным хребтом шла дорога, — сказал пекарь. Голос его был хриплым, — Вела к речной долине. К высоким перевалам. Мы возили туда хлеб. Привозили оттуда соль и железо.

Прачка кивнула. Пальцы чертили невидимый узор на фартуке.

— Потом встала гора, - сказала она. - Не за годы. За один день. Или за ночь. Никто не видел, как она пришла. Она просто… появилась и перекрыла дорогу.

Старик глухо стукнул посохом о камень.

— У подножия есть вход, продолжил он. - Пещера. Затянутая туманом, густым, как молоко. Люди заходили. Искали проход. Искали ответ. Многие из тех, кто уходил в пещеру не вернулись… их просто не стало. Были и те, кто смог вернуться в город. Но возвращались они другими. Шли молча. Плечи сжаты. Взгляд пустой или полный чего-то, что не укладывается в слова. Спрашиваешь — что там? — только качают головой. Будто язык разучился складывать буквы в слоги.

Ракша слушала, не перебивач. Чувствовала, как знакомое напряжение поднимается от живота к ключицам. То самое, что всегда предшествовало движению. Пальцы слегка согнулись на краю камня. Плечи приготовились к весу. Если есть преграда — её нужно убрать. Если есть путь — его нужно открыть. Она не думала, откуда взялась гора. Не гадала, чья это воля. Видела только остановленную дорогу. Тяжёлый воздух. Тихие глаза. И знала, с той же уверенностью, что заставляла её идти годами: кто-то должен это исправить.

Она подняла взгляд. За домами, за последними крышами, где улицы обрывались в тупик, стояла гора. Серый камень, сложенный как смятая ткань, острые гребни, врезающиеся в бледное небо. У подножия — ни кустов, ни мха. Только голый склон, исчерканный временем, цельный и абсолютный. А там, где должна была начинаться старая тропа, зиял вход в пещеру. Туман вокруг него не колыхался. Висел. Плотный, молочный, неподвижный. Будто дыхание, которое забыли выдохнуть. Ни ветер не касался его. Ни звук не выходил из глубины. Только тихое, тяжёлое присутствие, давящее на рёбра каждого, кто смотрел на него слишком долго.

Ракша медленно встала. Стряхнула пыль с подола. Кивнула. Не жителям. Тому пространству между городом и камнем. И пошла к горе.

Глава 2

Она не стала ждать рассвета. Не стала звать жителей на подмогу. Не стала искать инструменты или верёвки. Просто подошла к ближайшему валуну, преграждавшему путь. Положила ладони на холодную, шершавую поверхность. Почувствовала вес. Вздохнула. И потянула.

Камень не поддался. Оставил царапину на коже, обжёг ладонь трением. Она нашла выступ, уперлась плечом, перенесла вес тела. Дыхание стало глубже, тяжелее. Камень сдвинулся. Осыпалась горсть земли. Она взяла следующий. И следующий. Тело начало приноравливаться к ритму: напрячь, толкнуть, отступить, снова напрячь. Спина гудела, но она не прерывалась. Мимо проходили жители. Смотрели. Кто-то вздыхал. Кто-то отворачивался. Кто-то предлагал воды.