Дмитрий Мосенцев
Синхрон: Раскол

Глава 1. Без права на ошибку.

Начало 2030 года. Февраль. Санкт-Петербург. Центральный корпус АО «МИТОН».

Бумаги на столе Анны больше не пахли архивом, пылью или краской. Они пахли производством: лазерным тонером, перегретым пластиком, сухим электрическим жаром промышленных принтеров. Запах стоял ровный, въедливый, безличный — как и сам текст. В нём не было опечаток. Не было помарок. Не было места, где мысль споткнулась бы, передумала, вернулась назад. Ни одного человеческого сбоя, за который можно было бы ухватиться. Это и было самым страшным. Не ложь, не угроза — а безупречность. Агрессия, доведённая до стерильности.

За окном петербургский февраль размазывал по стеклу серую, колючую слякоть. Мокрый снег то переходил в дождь, то снова собирался в рыхлые хлопья, но от этой перемены ничего не менялось: город оставался мутным и тяжёлым, как плохо проявленный снимок.

Анна прошла по коридору юридического отдела, прежде чем зайти в свой кабинет. За ночь отдел утратил сходство с офисом и стал частью производственной линии: здесь уже не думали — здесь обрабатывали входящий поток бесконечного текста. Помощники юристов спали прямо за столами, уронив головы на клавиатуры и раскрытые папки. На мониторах перед ними мигали курсоры, висели недописанные письма, тянулись бессмысленные цепочки символов. Старшие специалисты ещё держались: хрипло переговаривались, листали распечатки и смотрели в экраны воспалёнными глазами. Воздух дрожал от шелеста страниц, от принтеров за перегородкой, от щелчков мышей и коротких, почти беззвучных ругательств. Всё это вместе звучало как работа большого усталого механизма, которому давно пора было остановиться, но остановок не предусматривалось.

Лариса вошла в кабинет Анны следом, неся третью разбухшую от распечаток папку за одно только утро. Движения главного юриста «МИТОНа» утратили былую резкость — и ту спокойную уверенность хищника, который всегда знает, куда ударить. Усталости в её голосе уже не было. Усталость выгорела где-то неделю назад, когда они спали по три часа прямо на кожаных диванах в переговорных; теперь осталась только механическая инерция — движение без надёжды на конец марафона. Глаза Ларисы покраснели от лопнувших капилляров, под скулой залегла жёсткая, почти синеватая тень хронического недосыпа. Правую руку она придерживала левой, пытаясь скрыть предательский тремор.

— Ещё восемьдесят два запроса, — сказала она ровно, бросая папку на стол. Удар вышел глухим. — За одну ночь.

Анна молча придвинула к себе папку.

— Патентные претензии по адаптивному фильтру — от компаний-однодневок, зарегистрированных сразу в трёх юрисдикциях. Встречные иски от двух старых смежников по мнимым сорваным поставкам комплектующих. Требования ведомственных уточнений по государственным контрактам, закрытым, оплаченным и сданным в архив ещё три года назад. Три жалобы от экологического контроля на утилизацию технических жидкостей в Гатчине — написанные словно под копирку...