# Родная

Мария Петрова

Лена, возьми трубку. Нельзя игнорировать маму, вы же не договорили в прошлый раз. Кто позаботится о тебе лучше нее? Кто тебе правду скажет, как не она? Возьми трубку, Лена. Возьми снова – и пеняй на себя.

Обыденная семейная драма, без капли фантастики. И это страшнее всего.

Леночка? Привет, моя родная. Ну, слава богу, хоть к телефону подошла, я тут не знала, что и думать!.. Я ж звонить слишком часто боюсь – ну как я опять не вовремя. Ничего не глупости я говорю! Две недели трубку не берешь. Уж подумала, может, я чего не то сказала крайний раз, обидела тебя. Ты, если что, не сердись. У меня ж с головой становится все хуже. А с памятью –вообще беда. Иной раз в комнату зайду, а зачем – и не вспомню. Или ключи ищу, все перерою – а они у меня в руках. Старость, что поделаешь! Ладно, это ерунда все. Ты-то как там? А мальчики? Ага, ну, ладно. Я? Ой, и не спрашивай даже! Какие в моем возрасте могут быть новости?! Не померла – и слава богу.

Ну, что «все-таки»?.. По-старому все. Вчера вот на рынок сходила. Так этот, как бы это сказать, ну, черный короче, который мясную палатку держит, опять обвесил, паразит! А в глаза еще, главное, улыбается так, сюсю-мусю… Ну, и что ты думаешь? Домой иду, а пакет легкий какой-то! Хотя плечо у меня еще с той недели тянуло. Так крутит, ты представляешь, я уснуть не могла до пяти часов. Так вот, я дома безмен-то взяла… Помнишь, голубенький такой, ты его еще выкинуть хотела, когда антресоли разбирала? А я не дала. Это у вас молодых мода такая, что чуть что – вещи выбрасывать, а мы экономить привыкли. Ну, вот взвесила я: а там не два кило, а кило восемьсот пятьдесят! Ну, кило девятьсот, может, от силы. Сто грамм не доложил – нормально? Нехристь, я ж говорю, что с него взять?

Ну, я половину мяса в морозилку кинула. Она паршиво работает, конечно. Я уж не знаю, куда деваться с этим холодильником. То течет, то трясет его как припадочного. Менять его надо, да где ж такие деньги взять? Так вот, а вторую половину мяска я обмыла, поставила бульончик. Вы ж приедете с мальчиками на майские, а я вам и борщик, и пирожочки сделаю. С яичком, как ты любишь… Ой, нет, ты яйца не ешь... Ну, с капусткой, или мясо обрежу с косточки. Я тебе в своей комнате постелю, а мальчикам – в зале. Диван, конечно, не раскладывается уже сто лет как. Точнее разложить-то его можно, а обратно – шиш. Я в него эту выкатную часть кое-как запихала и стараюсь не трогать. Не дышу на него даже. Но мальчики у нас худенькие, валетиком лягут. И одеялко им хорошее дам…

Каникулы-то будут на майские же? А там и до конца учебного года останется всего ничего. Ленк, а оставляй их у меня, а? Как тебе такая идея? Две недельки пропустят, это же нестрашно? А у меня самая работа на огороде: я рассаду уже всю подготовила. Теплица, конечно, тоже уже на ладан дышит. Но этот сезон еще простоит. А под осень вы с Валерой поможете мне ее заново перекрыть. Мне Сергеич обещал отдать «сотик» со своего гаража. У него ненужный, он крышу постоянную сделал… Мы с вами быстренько все и…

Кто поможет? Сергеич? Да не смеши меня! Евонная баба его ко мне ж больше не отпускает. Она знаешь, чего удумала? Дескать, он ко мне не просто так в том году бегал, а со значением. Ты представляешь, юмористка какая! Я говорю: «Да нужен мне твой мужик как собаке пятая нога!». Нет, ну, правда. По-соседски помог мне, когда у меня – ты уж прости за подробность – унитаз засорился, и все было, не сказать по-другому, засрано. Что мне было делать? В горшок ночной ходить? Ну, я и попросила Сергеича, а он не оказал. У некоторых все-таки еще осталось сострадание к вдовым женщинам. Ну, чисто по-человечески должны же мы друг другу помогать, правильно я говорю?

Раньше я бы Ирку из семнадцатой квартиры попросила, да теперь все уж. Она у нас теперь городская. Я тебе разве не рассказывала? Взяла ее Светка к себе. Она ж третьего в январе родила, вот Ирка к ним в Питер и поехала: ну, помогать, ты сама знаешь, каково с маленьким. Муж-то у нее что есть, что его нет. Нет, я ничего не хочу сказать: зарабатывает он прилично. Оччень прилично, я бы даже сказала. Квартиру новую взяли, четырехкомнатную. Она – Ирка, значит – говорит, я как зашла, так чуть не упала: потолки высоченные, кондиционер в каждой комнате. Спрашивает, куда вам на ваших болотах еще и кондиционеры? Вам холода мало? А зять смеется, мол, а это чтоб любимой теще тут жилось хорошо: хочешь, охлаждай, хочешь – грей. Ты представляешь?

Короче, они в шесть секунд тут все продали, а деньги – Ирке на счет положили. Чтоб, значит, у нее собственные были. Дескать, негоже на старости лет у зятя выпрашивать на колготки. Мы перед отъездом ее посидели, выпили так, чисто символически, за новоселье ее будущее. Я, конечно, рада за нее была. Правда в итоге чуть не подрались мы с ней. Потому что она когда, ну, это самое, за воротник закладывает, такая делается невыносимая. Я ж от всей души поздравляю, а она мне жаловаться начала: дескать, какая тут радость? Сколько лет была сама себе хозяйка, а теперь в няньках да домработницах буду у собственной дочери жить. Я говорю, ты побойся бога! У тебя пенсия сколько? И сколько ты с полутора соток своих снимаешь? У тебя на коммуналку да на лекарства скоро уходить больше будет. А так поживешь как у Христа за пазухой, пусть зять раскошеливается.