# Приручить чудовище

Элизабет Хойт

Сэр Алистэр Манро, тело и душу которого изранила война, ведет затворнический образ жизни. Но когда на пороге его дома появляется загадочная красавица, страсти, которые Алистэр подавлял годами, начинают пробуждаться.

Хелен Фицуильям, сбежавшая от высшего общества в полуразрушенный шотландский замок и ставшая экономкой, решительно настроена начать новую жизнь. Ее не пугают грубость и шрамы хозяина замка, и со временем Алистэр начинает видеть в Хелен смелую и чувствительную женщину.

Но тайное прошлое Хелен грозит разлучить их… Поэтому красавице и чудовищу предстоит побороться за то единственное, во что они никогда не верили, – возможность обрести счастье.

© Nancy M.Finney, 2009

© Перевод. Т. Боровинская, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

## Пролог

Когда-то, давным-давно, шел один воин домой через горы чужой страны. Путь был крутым и каменистым, кривые черные деревья обступали тропу. Ледяной ветер пронизывал воина насквозь, но он все шел и шел. Он видел места и пострашнее, чем это, и немногое могло заставить его испугаться.

Наш воин храбро сражался в битве, но многие были храбрыми. Старые и молодые, баловни судьбы и неудачники, все воины шли в бой и сражались изо всех сил. Порой только удача, а не справедливость определяет, кому умереть, а кому выйти из битвы невредимым. Вот и наш воин был таким же смелым, честным и благородным, как тысячи других. Лишь одно отличало его – он не умел лгать.

Вот потому его и назвали Говорящий Правду.

Из книги «Говорящий Правду»

## Глава 1

> И сгустилась тьма, когда Говорящий Правду поднялся на вершину горы и увидел величественный замок, черный, как грех…

Шотландия

Июль 1765 года

В тот момент, когда карета миновала поворот дороги и впереди показался обветшавший замок, тонущий в свете исчезающего дня, Хелен окончательно и, разумеется, запоздало поняла, что все ее путешествие могло оказаться чудовищной ошибкой.

– Что это? – спросил ее пятилетний сын Джейми, стоявший на коленях на сиденье кареты и смотревший в окно. – Я думал, мы должны приехать в замок.

– Это замок, глупенький, – ответила его девятилетняя сестра Абигайль. – Разве ты не видишь башни?

– И вовсе башня не значит, что это замок, – возразил Джейми, неудовлетворенный видом замка. – Здесь нет рва с водой. Если это и замок, то не настоящий.

– Дети, пожалуйста, не спорьте, – сказала Хелен довольно резко. Они провели в дороге больше двух недель, и, естественно, у нее уже не оставалось сил ни участвовать в разговоре, ни делать вид, что она ничего не слышит.

– Он розовый. – Джейми отвернулся от окна и мрачно посмотрел на сестру: – Уж не думаешь ли ты, что замку положено быть розовым?

Хелен подавила вздох и потерла висок. Последние несколько миль головная боль все усиливалась, и она могла только держаться за голову, пытаясь собраться с мыслями. Хелен действительно не продумала весь план до конца, но ведь она никогда и не думала обо всем как следует. Импульсивность – поспешные действия и долгие сожаления – ее врожденное свойство. Именно поэтому она оказалась в чужой, незнакомой стране, оставляя себя и своих детей на милость чужих людей. А ведь ей уже тридцать один год!

Господи, какая глупость!

Ей следовало намного лучше обдумать все, а теперь их экипаж уже останавливается перед величественной деревянной дверью.

– Дети! – позвала Хелен.

Оба личика резко повернулись к ней. Карие глаза Джейми были широко раскрыты, в то время как Абигайль выглядела чуть напуганной и подавленной. Дочь замечала слишком много для своего возраста. Она была чрезвычайно чувствительна к атмосфере, которую создавали взрослые.

Хелен задержала на секунду дыхание и заставила себя улыбнуться.

– Пусть это будет приключением, мои дорогие, но вы должны помнить то, что я говорила вам. – Она посмотрела на Джейми: – Какая у нас фамилия?

– Галифакс, – быстро отозвался Джейми. – Но я по-прежнему Джейми, а Абигайль – Абигайль.

– Верно, дорогой.

Так было решено уже на пути из Лондона на север, когда стало совершенно и абсолютно очевидным, что Джейми стоит больших усилий не называть сестру настоящим именем.

Хелен вздохнула. Ей остается только надеяться на то, что имена детей достаточно распространены и не привлекут особого внимания.

– Мы жили в Лондоне. – Абигайль выглядела сосредоточенной.

– Это было легко запомнить, – тихонько сказал Джейми, – потому что мы там и жили.

Абигайль только посмотрела на брата и продолжила:

– Мама была экономкой у вдовствующей виконтессы Вейл.

– А наш отец умер, и он не… – Взгляд Джейми стал испуганным.

– Я не знаю, почему нам нужно говорить, что он умер, – прошептала Абигайль.

– Потому что он не должен обнаружить нас, дорогая. – Хелен сглотнула и наклонилась к Абигайль, чтобы погладить ее по руке. – Все правильно. Если мы сможем…

Дверца распахнулась, и в карету заглянул кучер:

– Так вы выходите или как? Дождь собирается, и лучше уж я посижу в теплой гостинице.

– О, конечно! – Хелен царственно кивнула кучеру, бог знает какому по счету в их путешествии. – Пожалуйста, выгрузите наш багаж.

Кучер только фыркнул:

– Да вон он, гляньте.

– Идемте, дети. – Она надеялась, что в сгущающихся сумерках мужчина не увидит ее покрасневших щек. Правда состояла в том, что у них имелось всего два саквояжа: по одному для нее и детей – и их вполне можно принять за беглецов. Пожалуй, если кучер так подумал, то это недалеко от истины.

Хелен поспешила прогнать эту мысль. Сейчас не время падать духом. Она должна вести себя как можно смелее и убедительнее и не думать о плохом.

Хелен вышла из кареты и огляделась. Перед ними тихо и величественно возвышался древний замок. Прямоугольное главное здание было построено из глыб туфа с розовым оттенком, по углам над ним возвышались круглые башни, выраставшие из стен. К замку вела подъездная дорожка, когда-то аккуратно посыпанная гравием, но сейчас покрытая грязью и кое-где заросшая кустарником. Несколько высоких деревьев вдоль дорожки должны были, вероятно, защищать от ветра. Вдали черные холмы плавно уходили к темнеющему и расплывающемуся на глазах горизонту.

– Ну, все в порядке? – Кучер забрался на свое сиденье, даже не взглянув на них. – Я поехал.

– Оставьте нам хотя бы фонарь! – воскликнула Хелен, но грохот отъезжающей кареты заглушил ее голос. Возмущенная, она застыла, глядя ей вслед.

– Там темно, – заметил Джейми, посмотрев на замок.

– Мама, там совсем нет света, – сказала Абигайль.

Голос ее звучал испуганно, и Хелен тут же захлестнула волна беспокойства. Она до сих пор не заметила отсутствия огней. Да есть ли кто-нибудь в замке? И что же им теперь делать?

«Я перейду этот мост, когда дойду до него. Я мать и должна внушать своим детям уверенность и спокойствие».

Хелен вздернула подбородок и улыбнулась Абигайль:

– Возможно, жилые комнаты выходят на другую сторону, поэтому мы и не можем увидеть свет в них.

Абигайль не очень убедило это предположение, но она покорно кивнула. Хелен взяла саквояжи, и они стали подниматься по выщербленным каменным ступеням к огромным дверям, которые находились в готической арке.

Хелен взялась за железное дверное кольцо и постучала им.

Звук эхом отозвался в арке.

Хелен смотрела на дверь, отказываясь верить, что никто не подойдет. Ветер трепал ее юбку. Джейми шаркал подошвами ботинок по камням, Абигайль почти беззвучно вздыхала.

Хелен закусила губу.

– Может быть, они не слышат, потому что сидят в башне?

Она постучала еще раз.

Стало темно, солнце совсем скрылось за тучами, и стало быстро холодать. Была середина лета, но в Лондоне тепло держалось даже вечером. Однако чем дальше они пробирались на север, тем холоднее становились ночи. У самого горизонта сверкнула молния. Какое же это пустынное место! И кто мог добровольно поселиться здесь?

– Никого нет, – сказала Абигайль дрожащим голоском. – Я думаю, замок пуст.

Ближайшая деревня, через которую они проезжали, была в десяти милях отсюда. Хелен не представляла, чем может утешить детей. Абигайль была права. Замок пуст. Это была сумасбродная затея.

Она снова их подвела.

Губы Хелен задрожали при этой мысли. «Я не должна терять лицо перед детьми».

– Может быть, здесь есть какой-нибудь сарай или конюшня?.. – Хелен не успела завершить фразу, так как одна из гигантских створок двери, заскрипев, отворилась.

Хелен отступила, едва не упав со ступеней. Сначала ей показалось, что за дверью сплошная темень, словно дверь им открыла рука призрака. Затем ей почудилось движение, и она различила чей-то смутный силуэт. В проеме стоял мужчина, высокий, худой и весьма пугающего вида. В руке он держал свечу, которой явно не хватало, чтобы осветить все пространство холла и грозовую темноту ночи. Рядом с ним сидел огромный лохматый зверь, слишком большой, чтобы Хелен могла принять его за собаку любой из известных ей пород.

– Что вам угодно? – Голос мужчины был низким и хриплым. Произношение выдавало человека образованного, но тон был далеко не дружелюбный.

Хелен открыла было рот, но не смогла произнести ни слова. Это было вовсе не то, чего она ждала. Господи всемилостивый, что же это такое?!

В этот момент молния прорезала небо и ярко осветила двери, словно театральную сцену. Серая собака, огромная и худая, как и ее хозяин. Но сам он и того хуже. Прямые черные волосы нечесаными прядями спадают на плечи. Старые бриджи, гетры и ветхий сюртук, которым самое место в тележке старьевщика. В единственном глазу отражается свет молнии. Демон.

И ужаснее всего – глубокий провал слева, там, где должен быть второй глаз.

Абигайль пронзительно закричала.

Они всегда кричат.

Сэр Алистэр Манро хмуро смотрел на женщину и детей у его дверей. Внезапно на них обрушился дождь, заставляя детей искать защиты в материнских юбках. Дети, особенно маленькие, почти всегда вопят и убегают прочь от него. Иногда так делают даже взрослые девушки. Только в прошлом году в Эдинбурге одна юная леди весьма мелодраматично потеряла сознание при виде его. И он скрылся, подобно нашкодившей кошке, пряча изуродованную сторону лица за надвинутой как можно ниже треуголкой. Алистэр был готов к такой реакции, где бы ни появился. Именно поэтому нечасто появлялся там, где мог встретить людей. Но вот чего он никак не мог ожидать, так это детей на пороге его собственного дома.

– Прекратите! – прорычал он, и звук резко оборвался.

Их двое: мальчик и девочка. Паренек похож на маленькую пичужку, и ему может быть где-то от трех до пяти. Алистэру трудно было судить о возрасте детей, ведь он старался избегать их как мог. Девочка постарше. Светловолосая, бледная, она уставилась на него голубыми глазищами, которые казались чрезмерно большими для ее худенького личика. Такие аномалии обычно связаны с умственной неполноценностью – естественным результатом угасания рода.

У ее матери глаза, как он заметил, того же цвета. Она была прекрасна. Конечно, именно такая потрясающая красавица и должна появиться у его дверей во время грозы. Ее глаза напоминали распустившиеся васильки, волосы сияли золотом, а восхитительная грудь могла бы ввести в соблазн даже такого отшельника и мизантропа, как он.

– Что вам угодно? – повторил Алистэр.

Возможно, все семейство было умственно неполноценным, потому что они просто смотрели на него, не произнося ни звука. Взгляд женщины был прикован к его пустой глазнице. Естественно. Он ведь снял повязку с глаза – проклятая тряпка, – и его лицо, без сомнения, обеспечит ее кошмарами на сегодняшнюю ночь.

Алистэр вздохнул. Перед ним на столе стояла овсянка, когда он услышал стук в дверь. Теперь, должно быть, ужин совсем остыл.

– Карлайл-Мэнор в добрых двух милях отсюда. – Алистэр мотнул головой в западном направлении.

Несомненно, они приехали в гости к соседям и каким-то образом заблудились.

Он закрыл дверь. Или, точнее, попытался закрыть ее, но женщина помешала ему, сунув ногу в щель. Какое-то мгновение Алистэр и правда собирался прищемить ей ступню, но остатки воспитания остановили его. Он смотрел на женщину, прищурив глаз, и ждал объяснений.

Женщина вздернула подбородок:

– Я ваша экономка.

Определенно, всему виной умственная неполноценность. Вероятно, результат множества внутриродственных браков, ведь, несмотря на очевидное отсутствие мысли в глазах, и женщина, и дети богато одеты. Отчего ее заявление делалось еще более абсурдным.

Алистэр вздохнул:

– У меня нет экономки. В самом деле, мэм, Карлайл-Мэнор прямо через холм…

Женщина имела наглость прервать его:

– Нет, вы неправильно поняли. Я ваша новая экономка.

– Повторяю: у меня нет экономки. – Он говорил медленно, так, чтобы ее чахлые мозги могли усвоить сказанное. – И она мне не нужна. Я…

– Это замок Грейвз?

– Так.

– И вы сэр Алистэр Манро?

Он нахмурился:

– Так, но…

Женщина даже не взглянула на него. Вместо этого начала рыться в одном из саквояжей, стоявших у ее ног. Алистэр смотрел на нее сверху вниз, раздраженный, ошеломленный, и… вырез ее платья обрамлял весьма интересную картину, которая не могла оставить мужчину равнодушным. Если бы он был религиозным человеком, мог бы решить, что ему явилось видение.

Женщина издала удовлетворенный возглас и выпрямилась, победно улыбаясь:

– Вот. Это письмо от виконтессы Вейл. Она направила меня сюда, чтобы я стала вашей экономкой. – Женщина протянула ему сильно помятый лист бумаги.

Алистэр на мгновение застыл, но потом все-таки взял письмо и, подняв свечу, посветил на него. Леди Грэй, его дирхаунд, видимо решив, что в ближайшее время не получит ужина, тяжело вздохнула и легла на каменный пол холла.

Алистэр закончил читать послание. По дорожке перед домом хлестал дождь, выбивая фонтанчики грязи. Он поднял глаза. С леди Вейл он встречался лишь однажды. Они с мужем, Джаспером Реншо, виконтом Вейлом, незваными появились в его доме чуть больше месяца назад. Он бы не подумал, что она способна вмешиваться в чужие дела, и тем не менее в письме действительно сообщалось, что у него теперь есть домоправительница. Безумие. Что выдумала эта леди? Но постичь ход мыслей женщины было почти невозможно. Утром он отправит назад эту слишком красивую, слишком богато одетую экономку и ее отпрысков. К несчастью, они были протеже леди Вейл и он не мог сию же минуту выгнать их.

Алистэр встретил взгляд голубых глаз.

– Как, вы сказали, ваша фамилия?

Ее улыбка была очаровательна, словно весеннее солнце.

– Я не говорила? Меня зовут Хелен Галифакс. Миссис Галифакс. Здесь становится уже очень сыро, если вы заметили.

Церемонность ее представления вызвала у него усмешку. Ни следа умственной неполноценности.

– Ну что ж, тогда вам и вашим детям лучше войти, миссис Галифакс.


На лице сэра Алистэра появилась едва заметная улыбка. Это привлекло внимание Хелен к его четко очерченным губам. Улыбка сделала его лицо неожиданно приятным и привлекательным.

Так было до тех пор, пока он не поймал ее взгляд. В то же мгновение выражение его лица стало холодным и почти циничным.

– Вы можете продолжать после того, как войдете, мадам.

– Благодарю вас. – Хелен поклонилась и шагнула в темный холл. – Вы очень добры, сэр Алистэр.

Он пожал плечами и отвернулся.

– Если вам так угодно.

Отвратительный человек! Он даже не предложил ей поднести саквояжи. Конечно, джентльмены, как правило, не носят багаж своих экономок. Но даже если и так, было бы любезно хотя бы предложить это сделать.

Хелен взяла по саквояжу в каждую руку и позвала детей.

Они быстро, почти бегом направились за сэром Алистэром, который держал в руке свечу – единственный источник света в замке. Гигантская собака, столь похожая видом на своего хозяина, шла бок о бок с ним. Свет свечи дрожал, выхватывая серые тени на стенах и паутину на потолке. Джейми и Абигайль шли рядом. Джейми так устал, что просто едва переставлял ноги, но Абигайль с любопытством оглядывалась по сторонам.

– Ужасно грязно, – прошептала Хелен.

Сэр Алистэр обернулся на нее и спросил:

– Вы ели?

Он остановился так внезапно, что Хелен едва не наступила ему на ногу. Она была к нему так близко, что почти уткнулась в плечо.

– Мы пили чай в трактире, но… – начала она сбивчиво.

– Хорошо, – сказал он и тут же отвернулся.

Когда они свернули за угол, Алистэр сказал им, что они могут провести ночь в одной из гостевых комнат, а наутро он вызовет карету, чтобы они вернулись в Лондон.

Хелен едва не выронила саквояжи.

– Но я на самом деле не…

Он уже начал подниматься по узкой каменной лестнице.

– О расходах не беспокойтесь.

Хелен замерла на нижней ступеньке, уставившись на его решительно удаляющуюся спину. К несчастью, вместе с Алистэром удалялся и свет.

– Мама, поспеши, – потеребила ее Абигайль. Она взяла брата за руку, как подобает старшей, и уже начала подниматься.

Ужасный человек остановился на площадке:

– Вы идете, миссис Галифакс?

– Да, сэр Алистэр, – проговорила Хелен сквозь зубы. – Я только подумала, что если бы вы просто попытались принять идею леди Вейл…

– Я не нуждаюсь в экономке, – скрипучим голосом заявил он и решительно затопал по ступеням.

– Мне трудно в это поверить, – Хелен последовала за ним, – учитывая состояние замка, которое очевидно.

– Мой дом нравится мне таким, как есть.

Хелен прищурилась. Она отказывалась верить в то, что этому ужасному человеку действительно может нравиться жить в такой грязи.

– Леди Вейл особо проинструктировала меня…

– Леди Вейл ошибается в своей уверенности, считая, что я разделяю ее мнение.

Наконец они достигли верхней ступеньки, и Алистэр приостановился, чтобы открыть узкую дверь. Он вошел в комнату и поставил свечу.

Хелен остановилась и посмотрела на него из коридора. Когда он вышел из комнаты, она твердо встретила его взгляд.

– Вы можете не хотеть экономку, но вы в ней нуждаетесь.

Уголок его рта снова дрогнул.

– Можете рассуждать как угодно, но реальность такова, что я не нуждаюсь в вас и не хочу вашего присутствия здесь.

Он указал рукой на комнату. Дети вошли в нее. Алистэр же не двинулся с места и стоял почти в дверях, так что Хелен была вынуждена протискиваться боком. Пройдя, она взглянула на него и предупредила:

– Я сделаю все, чтобы изменить ваше мнение, сэр Алистэр.

Он склонил голову, его глаз блеснул в свете свечи.

– Спокойной ночи, миссис Галифакс.

И он тихо закрыл за собой дверь.

Хелен мгновение смотрела на закрывшуюся дверь, затем огляделась вокруг. Комната, в которую их привел сэр Алистэр, была большой и загроможденной. Огромная кровать с богатой резьбой подавляла. Одну стену покрывали длинные плотные драпировки, конец комнаты скрывался в темноте, но смутные очертания скучившейся мебели заставили ее предположить, что она хранится здесь просто за ненадобностью. Абигайль и Джейми уставились на кровать словно завороженные. Две недели назад Хелен не позволила бы им даже притронуться к чему-то настолько пыльному. Но тогда, две недели назад, она еще была любовницей герцога Листера.

## Глава 2

> Говорящий Правду спустился с горы и встал перед черным замком. Четыре башни по углам замка вздымались в ночное небо и таяли во мраке. Он уже собирался уйти прочь, когда тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась. Его встретил прекрасный юноша, облаченный в белые и золотые одежды. На указательном пальце его был перстень с молочно-белым камнем.

> – Добрый вечер, путник, – сказал юноша. – Хотите укрыться от холода и ветра?

> Замок был зловещим, но вокруг мела метель, а Говорящий Правду мечтал о согревающем огне. Он вошел в черный замок.

Темнота.

Абигайль прислушалась к темноте. Рядом посапывал Джейми. Его дыхание чувствовалось совсем рядом. Он свернулся клубочком и уткнулся головой в ее плечо. Она лежала на самом краю кровати. Мама мягко дышала на другом конце. Гроза прекратилась, но Абигайль еще слышала редкие удары капель по ставням. Они звучали так, словно по стене ходит маленький человечек и притопывает. Абигайль поежилась.

Она хотела в туалет.

Может быть, Абигайль бы снова уснула, если бы тихо лежала дальше, однако она дрожала от одной мысли, что может намочить постель. Прошло уже очень много времени с тех пор, как это случилось в последний раз, но она до сих пор помнила свое ощущение стыда. Мисс Каммингс, их няня, заставила ее рассказать об этом маме. Абигайль почти не притронулась к завтраку, боясь признаться, но мама не ругала ее. Она просто смотрела на нее с беспокойством и жалостью, и это было хуже всего.

Абигайль не любила разочаровывать маму.

Иногда мама смотрела на нее так печально, и Абигайль знала: она вела себя неправильно. Она не смеялась, как другие девочки, не играла с куклами и не заводила друзей. Ей нравилось оставаться одной. Нравилось думать о всяких вещах. И иногда она расстраивалась из-за того, о чем думала; она просто не могла удержаться, и не важно, что огорчало маму.

Абигайль тихонько вздохнула. Надо найти горшок. Она приподнялась и перегнулась через край кровати, но было слишком темно, чтобы увидеть пол. Тогда она вытянула одну ногу из-под одеяла и медленно сползала, пока не коснулась пола кончиками пальцев.

Ничего не случилось.

Пол был холодным, но ни мышей, ни пауков или еще каких-нибудь ужасных насекомых на нем она не заметила. Во всяком случае, поблизости. Абигайль перевела дыхание и полностью соскользнула с кровати. Ночная рубашка задралась, и по ногам прошел озноб. Джейми зачмокал во сне и повернулся к маме.

Абигайль встала и одернула рубашку, потом нагнулась и вытянула из-под кровати горшок. Подобрав подол, она присела. Звук струи, бьющей в горшок, казался особенно громким в огромной тихой комнате.

Что-то зашуршало за дверью. Абигайль застыла. В щели под дверью мелькнул свет. Кто-то стоял в коридоре. Ей вспомнилось ужасное лицо сэра Алистэра. Он был таким высоким, даже выше герцога. Что, если он решит прямо сейчас вышвырнуть их из замка? Или еще хуже?

Абигайль не дышала в ожидании, она дрожала от холода и страха. За дверью кто-то закашлялся – долго, хрипло, страшно, так что у нее в желудке все перевернулось, – и выругался. Скрипнули сапоги, и послышался удаляющийся звук шагов.

Абигайль дождалась, когда звук совсем стихнет, и лишь потом поднялась. Задвинула горшок обратно и, вскарабкавшись на кровать, забралась с головой под одеяло.

Выровняв дыхание, Абигайль прислушалась: она слышала только сопение и чмоканье Джейми, который сосал свой палец. Ему не позволялось так делать, но ведь мисс Каммингс здесь не было.

Абигайль обняла брата.

Мама сказала, что они уезжают из Лондона. Что они больше не могут оставаться в своем высоком доме с мисс Каммингс и другими слугами, которых она знала всю свою жизнь. Они оставляют нарядные платья, книжки с картинками и вкусные пирожные с лимонной глазурью. Покидают почти все, что Абигайль знала. Но неужели мама не понимала, каким страшным может оказаться этот замок? Какими темными и грязными будут коридоры и пугающим сам хозяин? И если герцог знал, какое это ужасное место, то как он мог позволить им приехать сюда? Как?!

Абигайль лежала в темноте, прислушиваясь к звукам за стеной, и очень хотела оказаться дома в Лондоне.

Наутро Хелен проснулась от того, что в окно светило солнце. Она была убеждена, что окна занавешены, и не проверила это, прежде чем они улеглись спать. Впрочем, первые лучи, пробивающиеся сквозь грязное стекло окна, трудно было назвать яркими. Хелен вздохнула и попыталась протереть стекло углом шторы, но лишь подняла целое облако пыли.

– Это самое грязное место, которое я когда-либо видела, – недовольно сообщила Абигайль, наблюдая за братом.

Многочисленные стулья сбились стайкой в дальнем конце комнаты, словно давно оставленные и забытые здесь. Джейми прыгал со стула на стул, выбивая облачка пыли из их сидений. Слой пыли уже покрыл его личико.

Господи, ну что ей делать? Замок запущен до невозможности, его хозяин – грубый, неприятный тип, и у Хелен нет ни единой мысли о том, с чего начать.

И все же у Хелен не было другого выхода. Когда она покидала герцога, то прекрасно знала, чем это ей грозит. Он не из тех людей, которые позволят уйти тем, кто им принадлежит. Он мог подолгу не приходить к ней и иметь других любовниц, но по-прежнему считал ее своей. Его собственностью. И дети тоже были его собственностью. Он был их отцом. Ничего не значит, что он за годы не перемолвился с ними и парой слов или что он никогда не признавал их официально.

Листер охранял свою собственность. Возникни у него предположение, что она может ускользнуть вместе с Джейми и Абигайль, он разлучил бы ее с ними. Она в этом нисколько не сомневалась. Однажды, восемь лет назад, когда Абигайль была совсем маленькой, Хелен сказала ему о своем желании расстаться. Она вернулась домой после прогулки по магазинам и обнаружила, что Абигайль исчезла, а няня в слезах. Листер принес ребенка лишь на следующее утро – и та ночь до сих пор преследует Хелен в тяжелых снах. К тому времени как он появился у ее дверей, Хелен была почти больна от беспокойства. А Листер? Он вошел и четко объяснил, что если она собирается покинуть его, пусть не надеется увезти с собой дочь. Она принадлежала ему, никто и ничто не могли изменить этого.

Когда Хелен приняла решение оставить герцога, она уже знала, что должна сжечь за собой все мосты. Если она хочет сохранить детей, Листер не должен найти ее. С помощью леди Вейл она покинула Лондон в почтовой карете, вышла на первом же постоялом дворе на Северной дороге и дальше продолжала менять наемные кареты как можно чаще. Она выбирала самые неудобные дороги и пыталась привлекать поменьше внимания.

Это была идея леди Вейл сделать ее экономкой сэра Алистэра. Замок Грейвз был далеко, его хозяин не вращался в обществе, и леди Вейл была уверена, что никто и не подумает искать ее там. В этом отношении владения сэра Алистэра были идеальным убежищем. Но Хелен была бы удивлена, если бы леди Вейл знала, как выглядит замок. Или насколько упрям его хозяин.

Но надо решать по одной проблеме за раз. Было бы здорово, если бы Хелен могла отправиться еще куда-нибудь, но она выбрала эту дорогу и должна справиться. Мысли о неудаче просто неразумны в такой ситуации.

Джейми с шумом приземлился на сиденье стула и сполз на пол в облаке пыли.

– Прекрати, пожалуйста! – прикрикнула Хелен.

Дети разом посмотрели на нее. Она нечасто повышала голос. Но прежде была няня, которая заботилась о них, Хелен же видела их, только когда сама того хотела: в кровати, во время полуденного чаепития, на прогулке в парке. Тогда все они были, как правило, в хорошем настроении. Если кто-то из детей плакал либо злился или еще что-нибудь в том же духе, она просто звала няню. К несчастью, мисс Каммингс тоже пришлось оставить в Лондоне.

Хелен глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Пришло время браться за нашу работу.

– Какую работу? – спросил Джейми.

– Сэр Алистэр сказал, что мы утром должны уехать, – заявила Абигайль.

– Да, но нам нужно его переубедить.

– Я хочу поехать домой.

– Мы не можем, дорогая. Я вам уже говорила. – Хелен попыталась ободряюще улыбнуться. Дети не догадывались, что может сделать Листер, если поймает их. Она не хотела пугать детей. – Сэру Алистэру необходим кто-то, кто наведет чистоту и порядок в его замке.

– Да, – кивнула Абигайль, – но он сказал, что ему нравится, когда замок грязный.

– Чепуха. Думаю, он просто стесняется просить об этом. К тому же это наш христианский долг помогать тем, кто в нужде, и мне кажется, что сэр Алистэр сейчас в очень большой нужде.

Вид у Абигайль был сомневающийся.

Хелен хлопнула в ладоши прежде, чем ее слишком восприимчивая дочь смогла бы выдвинуть еще какие-нибудь возражения.

– Давайте спустимся вниз и приготовим прекрасный завтрак для сэра Алистэра и нас самих. Затем я переговорю с кухаркой и горничными о том, как все обустроить в замке.

Даже Джейми воспрянул при мысли о завтраке. Хелен открыла дверь, и они вышли в узкий коридор.

– Думаю, ночью мы пришли отсюда, – сказала Хелен и повернула направо.

Много раз они поворачивали совсем не туда, но все же в конце концов оказались перед большой дверью на нижнем этаже замка. Хелен заметила, что Абигайль едва передвигает ноги, когда они добрались до обратной стороны замка и приблизились к кухне.

Абигайль вдруг резко остановилась:

– А вдруг мы встретим его?

– Кого, дорогая? – спросила Хелен, хотя прекрасно знала ответ.

– Сэра Алистэра.

– Абигайль боится сэра Алистэра! – пропел Джейми.

– Я… нет, – с трудом выдавила Абигайль. – То есть не очень. Просто…

– Он посмотрел на тебя, и ты закричала, – сказала Хелен. Она рассматривала закоптившиеся стены, пока раздумывала, что ответить дочери. Абигайль была слишком чувствительна. Малейшая критика могла надолго расстроить ее. – Я знаю, что тебе страшно, милая, но ты должна подумать и о чувствах сэра Алистэра. Ему, может быть, совсем неприятно, когда юные леди кричат при виде его.

– Он, должно быть, ненавидит меня, – прошептала Абигайль.

Сердце Хелен болезненно сжалось. Быть матерью иногда так трудно. Хочется защитить свое дитя от мира и его собственных слабостей и в то же время нужно воспитать в них благородство и честность.

– Я не думаю, что он чувствует что-то столь недостойное, как ненависть, – мягко сказала Хелен. – Но я думаю, тебе стоит извиниться перед ним.

Абигайль ничего не сказала, только кротко кивнула, ее тонкое личико было бледным и печальным.

Хелен вздохнула и пошла в кухню. Завтрак, по ее мнению, вообще заставлял видеть все вещи в лучшем свете.

Но как выяснилось, замок Грейвз мог мало что предложить им из еды. Кухня, ужасно древняя, была пуста. Оштукатуренные стены и сводчатый потолок когда-то были покрашены в белый цвет, но сейчас стали совсем серыми. Пустынный очаг, нуждавшийся в основательной чистке, занимал почти всю стену. Судя по толстому слою сажи на горшках, пылившихся на полке, здесь давно уже никто не готовил.

Хелен беспомощно огляделась. На одном из столов стояла единственная немытая тарелка, очевидно, оставшаяся от чьей-то трапезы. Конечно, где-то все же должны храниться продукты? Она начала осматривать все полки и шкафчики подряд и вскоре дошла до состояния, близкого к панике. Четверть часа спустя ей удалось собрать скудную добычу: одинокий мешочек муки, немного овсянки, чай, сахар и соль. В кладовой завалялся подсохший кусочек бекона. Хелен смотрела на все найденное, удивляясь, как из этого можно приготовить завтрак, когда до нее дошел весь ужас ситуации.

Здесь нет кухарки.

И правда, сегодня утром она не видела никого из прислуги. Ни мелькнувшей в коридоре горничной, ни лакея. Ни мальчика, чистящего обувь, ни девушки, вытирающей пыль. А есть ли у сэра Алистэра вообще слуги?

– Мама, я хочу есть, – захныкал Джейми.

Хелен мгновение смотрела на него невидящими глазами, пока перед ней разворачивалась вся картина задуманной ею работы. В ее голове снова кричал тоненький голосок: «Я не могу! Я не могу это сделать!»

Но выбора у нее не было. Она должна это сделать.

Хелен тяжело вздохнула, заглушила вопящий в ее голове голосок и повернулась.

– Думаю, нам пора уже взяться за работу.


Алистэр взял старый кухонный нож и нацелился на толстое письмо, которое доставили сегодня утром. Его имя было нацарапано крупным, почти неразборчивым почерком, который он сразу узнал. Вейл, вероятно, пишет, чтобы опять выманить его в Лондон, или еще какую-нибудь чепуху в том же роде. Виконт был настойчивым человеком, даже когда явно не получал поощрения.

Алистэр сидел в самой большой башне замка. Четыре высоких окна давали обзор на все окрестности замка и его внутренний двор, а падавший через них свет создавал идеальные условия для работы. Три широких стола занимали почти все пространство комнаты. На них вперемешку лежали открытые книги, карты, образчики насекомых, увеличительные стекла, кисти для рисования, прессы для сушки растений, всякие интересные камни, птичьи яйца, древесная кора, его собственные карандашные наброски. У стен между окнами стояли стеклянные коробки и полки, заставленные книгами, журналами, рукописями и картами.

Рядом с дверью был небольшой камин, разожженный, несмотря на теплый день. Леди Грей с годами стала мерзнуть и потому с радостью грела спину возле огня. Она растянулась на маленьком коврике перед очагом, пока Алистэр работал за самым большим столом, который временами превращался в обеденный. Они уже вернулись со своей утренней прогулки. Теперь они не уходили далеко, и Алистэр последние недели старался идти помедленнее, чтобы Леди Грей за ним успевала. Недалек тот час, когда старушка покинет его.

Но он подумает об этом завтра. Алистэр расправил письмо и повернул его к свету. Было еще слишком рано, и неожиданные ночные гости наверняка еще спят. Несмотря на заявление, что она его экономка, миссис Галифакс больше напоминала светскую леди. Возможно, она заключила пари с другой аристократкой, которая подбила ее забраться в логово зверя. Мысль была отвратительной и наполнила его одновременно стыдом и яростью. Но потом Алистэр вспомнил, как миссис Галифакс была потрясена его появлением. Казалось, она не играла. В любом случае леди Вейл не того типа женщина, чтобы развлекаться подобным образом.

Алистэр вздохнул и бросил письмо на стол. Ни единого упоминания о планах виконтессы Вейл отправить в замок экономку. Вместо этого в письме были новости о предателе, виновнике трагедии под Спиннер-Фоллз, и смерти Мэтью Хорна – ложный след, который оказался совсем коротким.

Глядя через окно вдаль, он водил пальцем по краю повязки, закрывавшей пустую глазницу. Шесть лет назад в американских колониях 28-й пехотный полк попал в засаду возле местечка Спиннер-Фоллз. Почти никто из полка не ушел от оружия индейцев – союзников французов. Лишь несколько выживших, включая Алистэра, были захвачены и уведены в леса Новой Англии. А потом они попали в индейский лагерь…

Дрожащей рукой он тронул уголок письма. Он даже не состоял в полку. Он не был военным. Переполненному открытиями и описаниями флоры и фауны Новой Англии, Алистэру оставалось всего три месяца до возвращения домой, когда случилось несчастье. Три месяца. Если бы он оказался в Квебеке с оставшейся частью британской армии, как планировалось изначально, в его жизни не было бы Спиннер-Фоллз.

Алистэр бережно сложил письмо. Сейчас и Вейл, и еще один из выживших, полковник Сэмюел Хартли, уверены, что полк заманили в ловушку. Что предатель сообщил французам и их союзникам-индейцам день, когда англичане будут проходить через Спиннер-Фоллз. Вейл и Хартли решили, что они смогут найти этого предателя, разоблачить и наказать его. Алистэр легонько постучал письмом по столу. С самого визита Вейла в замок мысль о предателе не оставляла его. Мысль, что этот человек по-прежнему на свободе, по-прежнему жив, – в то время как столько хороших людей погибло, была невыносима.

Три недели спустя Алистэр наконец решился. Если был предатель, он должен был иметь связь с французами. И тогда кто сможет лучше узнать о предателе, чем француз? Алистэр был знаком с коллегой из Франции, Этьеном Лефевром. Он написал ему и спросил, какие слухи ходят о том, что случилось под Спиннер-Фоллз. С тех пор он нетерпеливо ждал вестей от Этьена.

Алистэр нахмурился. Отношения с французами, как обычно, были ужасными, но, конечно…

Его мысли были прерваны звуком открывающейся двери. Миссис Галифакс вошла в башню с подносом в руках.

– Какого дьявола вам здесь нужно?! – рявкнул Алистэр. Удивление заставило его высказаться, прежде чем он подумал о своих словах.

Она остановилась, ее соблазнительный пухлый рот скривился от неудовольствия.

– Я принесла вам ваш завтрак, сэр Алистэр.

Он с трудом удержался от вопроса, что она могла принести ему на завтрак. Неужто поймала парочку мышей и зажарила их? Больше в замке не было ничего съедобного. Прошлой ночью он съел последний кусок ветчины.

Она скользнула вперед и собралась поставить поднос на очень ценный итальянский том о насекомых.

– Не сюда.

При его команде Хелен застыла.

– Э-э-э… минутку. – Он торопливо расчистил пространство, сбрасывая бумаги на пол возле стула. – Теперь можно.

Она поставила поднос и сняла крышку с блюда. На нем лежали два неровных кусочка бекона, зажаренных до хруста, и три сухих печеньица. Рядом стояла миска с овсянкой и чашка чернильно-черного чая.

– Я хотела принести чай в чайнике, – говорила миссис Галифакс, накрывая на стол, – но, кажется, его у вас нет. То есть чайника. Мне пришлось заваривать чай в кастрюле.

– Разбился в прошлом месяце, – буркнул Алистэр. Что это значит? И чего теперь от него ждут? Он должен съесть это в ее присутствии?

Она подняла взгляд. Черт бы побрал ее синие глаза и эти розовые щечки!

– Кто разбился?

– Чайник. – Слава богу, он надел повязку сегодня утром. – С вашей стороны это очень любезно, но вы не должны беспокоиться.

– Никакого беспокойства.

Она явно соврала. Он прекрасно знал, в каком состоянии его кухня.

– Я ожидал, что вы уедете сегодня утром…

– Полагаю, мне стоит купить другой? Я имею в виду чайник, – сказала она как ни в чем не бывало. – У чая совсем не тот вкус, если его заваривать в кастрюле. Думаю, глиняный чайник будет лучше.

– Я вызову карету…

– Некоторые предпочитают металлические…

– …из деревни.

– Серебряный – довольно дорого, а вот небольшой симпатичный оловянный чайник…

– Так что вы можете оставить меня в покое!

Его последние слова прогремели как колокол. Леди Грей приподняла голову. Миссис Галифакс мгновение смотрела на него огромными васильковыми глазами, потом открыла свой соблазнительный ротик и сказала:

– Полагаю, вы можете позволить себе оловянный чайник, не так ли?

Леди Грей тяжело вздохнула и снова повернулась к огню.

– Ну да, я могу позволить себе оловянный чайник! – На секунду он закрыл глаз, раздраженный, что вынужден встревать в пререкания с ней. Потом он снова посмотрел на нее и собрался с духом. – Но вы отправитесь отсюда сразу же, как только я смогу…

– И не подумаю!

– Что вы сказали? – пророкотал он тише.

Она вздернула упрямый подбородок:

– Я сказала: «И не подумаю!» Вы совершенно очевидно нуждаетесь во мне. Вы знаете, что в доме должна быть какая-то еда? Ну конечно, знаете, но ничего не делаете. И никто ничего не делает. Мне придется что-нибудь купить, когда я поеду в деревню за чайником.

– Я не нуждаюсь…

– Я надеюсь, вы не ожидаете, что мы будем жить на одной овсянке и засохшем беконе? – Хелен уперлась руками в бока и гневно смотрела на Алистэра.

Он нахмурился:

– Конечно, я…

– И детям необходимы свежие овощи. Полагаю, вам тоже.

– Вы не…

– Я съезжу в деревню сегодня днем?

– Миссис Галифакс…

– И еще чайник. Вы предпочитаете глиняный или оловянный?

– Глиняный, но…

Он говорил в пустоту. Она уже тихо закрыла дверь с той стороны. Алистэр уставился на дверь. Он чувствовал себя выбитым из колеи – и кем? Этой хрупкой красоткой, о которой грезил прошлой бессонной ночью.

Леди Грей подняла голову, посмотрела на уходящую миссис Галифакс. И снова положила голову на лапы. Ее взгляд, казалось, был полон жалости.

– По крайней мере мне позволили выбрать чайник, – проворчал Алистэр, защищаясь.

Леди Грей вздохнула и отвернулась.

Хелен закрыла за собой дверь башни и улыбнулась. Ха! Она определенно выиграла этот раунд. Она поспешила вниз по ступенькам лестницы, опасаясь, что Алистэр откроет дверь и позовет ее. Старые каменные ступени были потертыми и выщербленными, стены из голого камня потемнели. Дверь внизу вела в узкий коридор, пыльный, но по крайней мере с коврами на полу и отделкой на стенах.

Хелен надеялась, что завтрак сэра Алистэра не совсем остыл, но если это и так, то он сам виноват. Ей пришлось долго искать его этим утром. Она уже обошла верхние этажи замка, когда ей пришло в голову, что можно посмотреть в башнях. Она подумала, что он прячется в старой башне, как одно из тех ужасных сказочных существ, которыми пугают детей. Она была так рада, что дверь открылась, и не успела подумать о реакции на его внешность. К счастью, он прикрыл глазницу повязкой. Но грива черных волос по-прежнему спускалась на плечи, и, казалось, он не брился по меньшей мере неделю. Его подбородок был покрыт густой щетиной, и Хелен вовсе не удивилась бы, что он намеренно не следит за собой, чтобы отпугивать людей.