# Охота на наследницу

Холли Рене

Верена оказалась той самой пропавшей принцессой Мармориса, которую мы искали всю свою жизнь, а я ее отпустил.

Горький привкус ее присутствия, смешанный с глубокой болью в груди от ее предательства, преследовал меня днем и ночью. Я знал, что она что-то скрывает, но ее секреты оказались куда коварнее, чем я мог себе представить. Хотя мне хотелось бы, чтобы мое собственное предательство не было таким горьким на вкус.

Теперь мои сны омрачены воспоминанием о том, как ее глубокие синие глаза удивленно смотрели на меня, когда я раскрыл, что знаю ее правду. Желанием, чтобы она смотрела на меня сейчас, когда я выслеживаю ее.

Я, вместе с половиной повстанцев. Если мой отец найдет ее раньше меня, неизвестно, что он с ней сделает. И даже несмотря на то, что она та самая маленькая предательница, какой я всегда ее считал, я не мог позволить ему ее найти. Но его приказы были ясны. Принцесса должна быть захвачена повстанцами, иначе ее заберут боги. Я не знаю, что хуже.

Она наследница нашего королевства, дочь жестокого короля, ответственного за смерть моей матери, и ключ к победе в нашей борьбе. Я поклялся отцу, что найду её, единственного человека, которого я бы предпочёл не искать.

Верена – преследуемая наследница.

Но больше всего она – моя.

Copyright © 2024 by Holly Renee

© Двинина В. В., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Иллюстрация на открытке Лейсан Габидуллиной

Дизайн обложки Ольги Жуковой

## Глава 1. Дейкр

Кулак отца с тошнотворным хрустом врезался мне в челюсть. Рот тут же наполнился металлическим привкусом крови. Знакомая боль растеклась по лицу лесным пожаром, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Я зажмурился, пытаясь отгородиться от его гневного голоса, остановить подкатившие к глазам жгучие слезы. Сколько бы раз это ни повторялось, легче не становилось.

Я чувствовал исходящий от отца жар ярости. Его дыхание обжигало кожу. Я напрягся, приготовившись к новому удару. Однако удара не последовало.

Голос отца, наполненный гневом и разочарованием, грохотал громом.

– Ты – проклятый позор восстания, – прорычал он с презрением, глядя мне в глаза. – Ты был рожден, чтобы править, но ты пал перед ней на колени, как трус, и позволил девчонке ускользнуть.

Тяжесть его разочарования легла мне на плечи, придавив чувством вины. Я стоял перед отцом, не в силах защититься.

– Соберись и уходи. – Он резко мотнул головой, и я быстро вытер текущую по губам кровь. – Не смей никому показывать свою слабость. Будущее восстания зависит от тебя, Дейкр.

Его слова были как еще один удар по лицу. Они вывели меня из оцепенения. Выпрямившись, я глубоко вздохнул – и взял себя в руки, готовясь к тому, что мне предстоит сделать.

Пронзительный отцовский взгляд, казалось, преследовал меня, даже когда я покинул казармы. Висящее в воздухе напряжение было почти осязаемым. Я направился туда, где, как я знал, собрались остальные восставшие.

Все они были в курсе, что мой отец собирается сделать важное заявление, но я боялся, что они проведают правду. Тяжелым шагом, – шагом, отягощенным надвигающимся роком, – я приблизился к людям, на лицах которых смешались ожидание и дурные предчувствия.

Я оглядел толпу, отмечая знакомые лица и уклоняясь от любопытных взглядов. Потом увидел стоящих впереди Кая и Рен, пристально смотрящих на меня.

Прищуренные глаза Рен выдавали ее разочарование. Она уже знала о моем предательстве, но неуютно мне было не только от ее понимающего взгляда, но еще и от того, что этот взгляд не отрывался от запекшейся крови на моих пульсирующих болью разбитых губах.

Когда я приблизился, сестра подняла руку, словно намереваясь коснуться моего подбородка. Но я, вздрогнув, оттолкнул ее и быстро отвернулся. Воздух вокруг нас сгустился тяжелым туманом. Сердце неистово колотилось в груди; оно, как и я, не знало, что предпримет наш отец.

– Его рук дело? – прошипела сквозь стиснутые зубы Рен. Голос ее подрагивал, переполненный эмоциями.

– Ничего страшного.

Кай шагнул ко мне. В нем, обычно спокойном, сейчас кипел гнев. Друг посмотрел на мою челюсть – и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Он уже знал, что случилось с Вереной; знал, кто она, но даже если разум его и жгла мысль о ее предательстве, вовсе не она была источником бурлящей в нем ярости. Вся эта ярость была направлена на человека, возглавляющего восстание – и ожидающего слепой преданности.

Но нельзя обрести преданность, чувствуя во рту вкус крови.

Не в первый раз Кай становился свидетелем того, как жестоко наказывал меня отец, и, уверен, не в последний. И хотя прошли годы с тех пор, как он впервые увидел меня избитым, каждый раз для него это было невыносимо.

Мы всегда защищали друг друга, с тех пор, как были детьми, растущими среди восстания, и теперь, когда мы, повзрослев, сражались за наше общее дело, это стремление оберегать стало лишь сильнее.

Вокруг зашелестел шепот: из казарм, в сопровождении Рида, вышел отец. В глазах Рен вспыхнула злость; она вся напряглась, стараясь сдержать ярость.

Отец повелительно вскинул руку, прекращая волнения. Я стиснул зубы, заставляя себя стоять спокойно, несмотря на пульсирующую боль.

Горький голос отца разнесся по пещере; знакомый гнев искажал его лицо.

– Наследница королевства Марморис сбежала.

Шквал приглушенных удивленных возгласов разнесся по толпе. Сердце мое неистово колотилось, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме тяжелых отцовских слов. Он не назвал ее имени – но назвал ее наследницей.

Потому что только этим она для него и была.

– Она скрывалась в наших рядах.

Голоса зазвучали громче, озадаченные, удивленные, но я продолжал смотреть лишь на отца.

А отец обвел нас всех взглядом, на миг задержавшись на мне, и продолжил:

– Несколько недель Найра тренировалась с нашими воинами. – Голос отца полнился отвращением. – И мы не знаем, послал ли ее король или она действовала по собственной воле.

При упоминании Найры в помещении воцарилась тишина.

Отцовский взгляд снова скользнул ко мне. Глаза его впились в мои – так, словно пытались что-то найти.

– Я хочу, чтобы все вы искали ее, – приказал он. – Приведите ее ко мне.

Я чувствовал, что остальные наблюдают за мной. Тяжесть их взглядов, острых, обвиняющих, подавляла, жгла кожу раскаленным железом. Разочарование исходило от собравшихся вокруг людей.

– Будущее нашего восстания зависит от того, найдем ли мы ее! – с жаром произнес отец. Я затаил дыхание, не имея ни малейшего представления, что он скажет дальше. Воздух потрескивал от напряжения, мы стояли столбами, как солдаты, потому что он требовал, чтобы мы были солдатами, ожидая следующих едких слов нашего предводителя. – Король сделает все, что в его власти, использует все ресурсы, чтобы найти ее. Мы не должны были быть столь беспечными, не должны были позволить ей сбежать.

Он продолжал смотреть мне в глаза, и взгляд его был острее кинжала.

Я оцепенел под этим взглядом, снедаемый чувством вины. Тяжесть правды душила меня, но отцу не нужна была моя правда. Именно я позволил ей уйти. Я трахнул ее – так, словно она ничего для меня не значит, – и отпустил.

Но для него имело значение лишь то, что я дал ей уйти.

Отец знал, что у нее не было бы ни единого шанса смыться, если бы я этого не позволил. А я позволил.

И только в такой правде он нуждался.

Но я ни о чем не жалел.

Нет-нет, сожаление разливалось ядом по венам, но вовсе не из-за того, что я дал ей уйти. Сожалеть об этом я себя заставить не мог.

– Принцессу необходимо найти и вернуть мне. И мне неважно, покинет ли при этом жизнь ее тело или будет ли она едва дышать. Мы не можем позволить, чтобы наследница вернулась во дворец.

Рен зарычала, глядя на отца пылающими гневом глазами, но он не удостоил ее взгляда. Верена была первой, кому Рен открылась после смерти мамы. А теперь Верена исчезла.

И я чувствовал, как преданность Рен нашему отцу ослабевает с каждым его словом, направленным против Найры. Против Верены. Рен было неважно, что Верена лгала и ей тоже. Она была ее другом.

Я ожидал подобной реакции от нашего властолюбивого отца, но не мог думать о том, что хоть кто-то из тех, кто окружает меня, дотронется до нее хоть пальцем, потому что если они причинят ей боль… Я с усилием передернул плечами, пытаясь успокоиться.

Она – чертова предательница.

Это правда. Маленькая предательница, она лгала мне, снова и снова. Лгала всем нам, и я был чертовски зол, хотя и не мог винить ее за обман.

Не знаю, было ли правдой то, что она говорила мне, было ли правдой то, что я чувствовал.

Черт.

Я не мог позволить себе пойти туда. Только не сейчас.

Только не тогда, когда мой отец уже смотрит на меня так, словно я предал его – предал так, как никто и никогда его не предавал.

Но даже если попытаться вышвырнуть из головы ее ложь и ее тихие стоны, я не смогу избавиться от нее полностью. Не смогу перестать думать о том, как она посмотрела на меня, когда с моих губ слетело ее настоящее имя. Посмотрела так, словно вовсе не она была предательницей – и выскочила из комнаты.

Шрамы на ее спине – вот последнее, что я видел, когда она убегала от меня.

Ее отец. Так она мне сказала. Ее отец оставил на ее спине эти шрамы, и я верил ей, верил даже сейчас, пусть даже это было лишь полуправдой.

Она сказала, что это сделал ее отец, но не упомянула о том, что ее отец – король.

От одной мысли о короле волна первобытной ярости прокатилась по моим венам. Кровавые картины возмездия поглотили мой разум, затмив всю прежнюю ненависть к этому человеку.

Я хотел, чтобы он молил меня о пощаде, чтобы силился вздохнуть под моими пальцами, сжимающими его горло. Хотел почувствовать его страх, хотел увидеть, как жизнь медленно угасает в его глазах.

Никогда еще я не жаждал так чьей-то крови.

Потому что никогда еще не хотел защитить кого-то так сильно, как хотел защитить ее. И эта мысль терзала меня, выбивая из колеи. Предательница была последней, кто заслуживал моей защиты.

Едва я подумал об этом, острая боль пронзила грудь, но я стиснул зубы, отгоняя муку.

– Мы разделимся и обыщем каждый уголок королевства. Заглянем под каждый камень, но отыщем ее. Если кто-то ее укрывает – убейте их. Но приведите ее ко мне!

Многие закивали, внимая приказам отца. Но не я. Я найду ее – но не ради него и не ради восстания.

Рид прошептал что-то, наклонившись к отцу, отвлекая его внимание от загомонившей толпы.

Стук сердца отдавался в ушах. Я до боли вонзил ногти в ладони. С каждой мыслью о ней прочно укоренившаяся в душе преданность ускользала все дальше и дальше. Я – сын предводителя восстания, но она разрушила все, что я знал.

В голове моей царил полный хаос. Гнев, предательство, сожаление. Мама пожертвовала всем ради нашего дела, ради восстания. Вся моя жизнь была направлена лишь на грядущую победу, но в сознании раз за разом повторялся лишь один вопрос: «Почему я не пошел с ней?»

Вихрь запутанных, противоречивых, цепляющихся друг за друга мыслей кружил в раскалывающейся голове.

Но одно мне было ясно. Я не позволю отцу найти ее.

Я посмотрел на сестру. Она тоже смотрела на меня, скрестив руки на груди. Под ее пристальным взглядом мне стало не по себе – как будто я шел по натянутой проволоке, готовой лопнуть в любой момент.

– Я найду ее.

Голос мой прозвучал напряженно и решительно. Возможно, даже слишком решительно.

Рен нахмурилась, и жар ее гнева, почти осязаемый, окатил меня.

– Я не хочу, чтобы ты нашел ее. – Она шагнула ко мне, и я почувствовал, как шевельнулся рядом Кай. – Я не хочу, чтобы ты или наш отец к ней приближались.

– Не равняй меня с ним.

– Почему нет? – Рен приподняла бровь и чуть отстранилась, оглядев меня с ног до головы. – Похоже, ты серьезно отнесся к занятиям с ним. Ты начинаешь очень походить на него.

Голос ее так и сочился ядом. Она попала в цель.

Мы оба знали, что я понятия не имею, кем хочу быть в этом мире, но я абсолютно уверен в том, что не хочу уподобляться ему.

Краем глаза я заметил, что отец повернулся в нашу сторону, но постарался не думать об этом.

– Я не он.

– Тогда найди ее. – Рен снова шагнула ко мне и ткнула указательным пальцем мне в грудь. – Найди ее и не смей приводить сюда, Дейкр.

Я уставился на сестру и уже открыл рот, чтобы ответить, но тут нас прервал отец.

– Дейкр, ты пойдешь со мной. – За все эти годы я привык к этому его властному тону.

– Кай, Рен и я как раз обсуждали план поисков, – солгал я, зная, что ни друг, ни сестра не станут опровергать этого.

Рен может злиться на меня сколько угодно, но она всегда поддержит меня.

– Нет. Ты пойдешь со мной. Кай и Рен останутся в городе до нашего возвращения.

Рен расправила плечи, готовясь к новому раунду споров, но посмотрела на меня – и я мягко покачал головой.

Это не тот бой, который нам нужен – сейчас, когда война еще идет.

– И каков план? – спросил я, стараясь, чтобы отец не понял, что я готов спалить все это чертово королевство дотла, только чтобы не дать ему прикоснуться к ней.

Отец прищурился:

– Сперва мы двинемся на север. Принцесса, скорее всего, попытается вернуться во дворец. Мы должны быть готовы остановить ее.

– Она не пойдет во дворец, – брякнул я, не подумав, но, даже если я отправлюсь с отцом, я не мог позволить себе терять время, обшаривая север, зная, что Верена постарается убраться от дворца как можно дальше.

– Она сообщила тебе это, когда ты позволил ей сбежать? – фыркнул отец, раздувая ноздри.

Я стиснул кулаки, сдерживая раздражение.

– Нет, но я знаю ее лучше, чем ты, – ответил я, встретившись с ним взглядом. – Она не глупа. Она знает, что во дворце мы будем искать ее в первую очередь.

Еще одна ложь ради маленькой предательницы.

Я не должен лгать ради нее. Меня вообще не должно заботить, где она сейчас, но ведь, черт побери, заботит.

Отец посуровел.

– Долго она не протянет. Мы найдем ее. Не остановимся, пока не схватим ее и не вернем сюда.

– Да.

Я согласился с отцом впервые за очень долгое время. Да, я собираюсь найти ее – да только вот не собираюсь возвращать.

## Глава 2. Верена

Ноги протестующе кричали, когда я взбиралась на очередной крутой холм. Пот лился по лбу, щипал глаза. Но все это ничто по сравнению с ноющей болью, крутящей живот так, что перехватывало дыхание.

Я знала, что долго мне не продержаться, что нужно найти укрытие и еду прежде, чем изнеможение и голод одержат надо мной верх. Три дня я шагала без отдыха и пищи, и теперь тело яростно протестовало.

Но я продолжала двигаться, медленно, осторожно, озирая горизонт в поисках признаков цивилизации. Вдалеке в воздух поднимались тонкие столбы дыма, и означать это могло лишь одно: там деревня.

Я ускорила шаг, спускаясь по склону. Сердце колотилось от надежды и предвкушения. Дым становился все гуще, все заметнее.

Останавливаться рискованно, но если я в ближайшее время не найду что-нибудь перекусить, риск только увеличится.

Не так давно я попыталась подстрелить из лука кролика, но потерпела сокрушительную неудачу, не знаю уж, то ли из-за того, что мне трудно было свыкнуться с идеей необходимости отнять чью-то жизнь, то ли из-за элементарного недостатка опыта.

А может, из-за того, что мысли мои постоянно возвращались к Дейкру. К тому, как он касался меня, когда учил пользоваться луком.

Так или иначе, но я осталась без кролика и с растущим чувством голода.

Я была все в тех же кожаных доспехах, в которых покинула потаенный город. В которых покинула Дейкра. По этой одежде все сразу поймут, что я не обычная путешественница. Я выгляжу так, словно принадлежу восстанию. Восстанию, которое, уверена, уже ищет меня.

Он ищет меня.

Мой отец – враг восстания. А теперь и я стала их врагом.

Деревня угнездилась в маленькой лощине. Разрозненную кучку домов окружал густой лес. Над трубами вился дымок, и до меня доносились тихие голоса.

Приблизившись к поселку, я замешкалась в нерешительности. Сердце дико колотилось в груди.

Я шла, опустив голову, стараясь смешаться с толпой деревенских, занимающихся своими повседневными делами. Пожилая женщина, склонившаяся над грядкой с овощами, с руками, измазанными той же грязью, что и ее драный фартук, бросила на меня взгляд, когда я проходила мимо, и наши глаза на миг встретились. Потом я поспешно потупилась.

Я не хотела проблем; мне просто нужна была еда и пара минут отдыха, чтобы поразмыслить, что мне делать дальше.

Шаги отдавались эхом, разносящимся по узким извилистым улочкам, и каждый шаг напоминал о растущей в животе боли. Я шла на самый густой столб дыма – ноги сами несли меня к его источнику. Дверь таверны оказалась приоткрыта, маня обещанием пищи и отдыха.

Я вошла внутрь, и меня тут же накрыли теплые затхлые запахи эля и пота. Плохо освещенная комната, уставленная скудно накрытыми столами, полнилась тихим гулом разговоров. Я осмотрелась.

За стойкой, протирая ее, стоял крупный мужчина, заросший буйной бородой. Глянув на меня с любопытством, он вернулся к клиенту, сидящему на старом высоком табурете, упираясь локтями в стойку, – кажется, только это и удерживало его в вертикальном положении.

Глубоко вздохнув, успокаивая расшалившиеся нервы, я неловко двинулась к бару, пытаясь скрыть дрожь в руках и неуверенность.

С бешено колотящимся сердцем я отодвинула табурет и села.

Сунула руку в карман, нащупав единственную оставшуюся у меня монету. Сегодня я потрачу ее.

– Чем могу служить? – Трактирщик остановился напротив меня, положив грубые руки на стойку, и откашлялся, привлекая мое внимание. Я подняла на него взгляд. Тонкие морщинки вокруг глаз, морщинки, порожденные улыбкой, казались неуместными на этом зловещем бородатом лице.

– Чем могу служить? – грубовато повторил он, постаравшись, впрочем, смягчить тон.

Я нервно сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Так, мне нужна еда.

– У вас есть что-нибудь поесть? – осторожно, едва ли не шепотом, спросила я.

Косматые брови трактирщика сошлись на переносице; взгляд его скользнул по мне, определенно оценивая, что я за штучка.

– Поесть? Могу предложить рагу и вчерашний хлеб.

Охваченная облегчением, я выложила на прилавок монету.

– Этого хватит?

Он крепко ухватил меня за руку. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Мозолистые пальцы прижались к поддельной метке восстания, которую я вытатуировала по глупости.

Метке, которая привела меня к нему.

Трактирщик взглянул на метку, и сердце мое неистово забилось о ребра. Я могла только гадать, какие мысли проносятся сейчас в голове этого человека, сжимающего мое пульсирующее запястье.

Знает ли он, что я в бегах? Знает ли, кто я на самом деле? Я боялась, что повстанцы объявили на меня охоту, и слухи об этом уже разлетелись по деревням.

Мягким, но властным жестом мужчина протянул мне свою руку, повернул ее – и на запястье мелькнули выцветшие линии его собственной метки. Теперь я разбиралась и в замысловатом узоре, и в его значении.

Глядя на метку на его коже, я, казалось бы, должна была почувствовать себя защищенной, но нет – тяжелая волна страха накрыла меня.

Дейкр забрал то, что стало для меня почти что домом, превратив это в нечто жестокое и неумолимое. Теперь скрытый город предпочитал увидеть меня мертвой. Как и мой отец.

У меня защемило в груди. Я смотрела на метку мужчины – и видела предательство Дейкра. И свое предательство.

С первой нашей встречи он называл меня маленькой предательницей, и он был прав. Я все время предавала его.

Но я не могла доверить ему правду.

Он был сыном восстания, а я – дочерью всего, против чего они борются. Мы были рождены и выращены, чтобы быть врагами, чтобы никогда не доверять друг другу.

Трактирщик наклонил голову к плечу, внимательно изучая меня. Мне было неловко под его пристальным взглядом. Он словно видел меня насквозь, разоблачал все мои тайны и страхи. Я поежилась; очень хотелось убежать.

Но есть хотелось еще больше.

– От кого ты бежишь? – спросил мужчина, нарушив повисшее между нами напряженное молчание.

Сердце ушло в пятки, а по телу разлилась паника.

Не раздумывая, я вскочила и начала пятиться прочь от трактирщика. Рука инстинктивно потянулась к спрятанному за пазухой ножу.

У меня не было силы, я не чувствовала ни малейшего ее проявления с тех пор, как покинула потаенный город. Защититься сейчас я могла только кинжалом.

Но вместо того, чтобы наброситься на меня или закричать, привлекая ко мне внимание – как я ожидала, – трактирщик поднял руки, словно успокаивая меня. Даже его бородатое лицо как-то смягчилось.

– Полегче, полегче, ну что ты, не надо.

Мысли лихорадочно метались в поисках отговорки, которая позволила бы мне убраться отсюда.

– Сядь, поешь. – Мужчина кивнул на оставленный мной табурет. – Если не перекусишь, далеко не уйдешь.

Я не шевельнулась, и он, вздохнув, навалился на стойку, подался ко мне и заговорил так, чтобы никто больше его не услышал:

– Большинство местных не поддерживает короля, но и наша поддержка восстания тоже довольно… шаткая.

Я уставилась ему в глаза и судорожно выдохнула:

– Что?

Трактирщик вновь жестом предложил мне сесть, и на этот раз я послушалась.

Но рукояти ножа так и не отпустила. Бородач отошел, а я, выпрямившись, окинула взглядом маленькую таверну, убеждаясь, что никто больше на меня не смотрит.

Меж тем трактирщик вернулся с исходящей паром миской и ломтем черствого хлеба, поставил передо мной еду и кивнул.

Я не стала ждать.

Схватив ложку, я отправила в рот огромный кусок тушеного мяса. И плевать, что мне обожгло язык. Я умирала с голоду.

– Помедленнее, а то стошнит.

Мужчина отступил, налил эля и подтолкнул ко мне кружку.

Я быстро проглотила пережеванное и потянулась за питьем.

– Как ты узнал?

– Что ты в бегах? – Трактирщик гулко хмыкнул.

Я кивнула, а он скрестил руки на груди.

– Ну, я вижу, что ты не просто идешь себе мимо. Через нас почти никто не ходит, а если уж у прохожего такой вид, словно он помирает с голоду…

Он наклонился ближе, сверля меня взглядом.

– Кроме того, – продолжил трактирщик, – я увидел метку на твоей руке, едва ты вошла. Не так уж много народа столь беспечно выставляют ее напоказ, тем более когда солдаты короля только что прочесали город в поисках пропавшей наследницы.

Я с трудом сглотнула. Горло пересохло от страха.

– Мне нужно уходить.

– Тебе нужно поесть. – Он кивнул на миску. – Солдаты короля ушли позавчера, направившись на юг, – туда же, полагаю, куда держишь путь ты.

Я кивнула, хотя у меня и не было причин доверять ему.

– Так что поешь и отдохни, – сказал бородач так буднично, словно тут не о чем было спорить. И действительно. Я не могла сказать этому человеку, что бегу не только от солдат короля, но и от тех, кто вроде как должен защищать тех, кто королю не служит.

Я отправила в рот еще ложку – и только теперь задумалась над его словами.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что ваша поддержка восстания шаткая?

Трактирщик долго смотрел на меня, прежде чем ответить:

– Восстание – это не вопрос правления или контроля. Восстание – это борьба за свободу, за лучшее будущее. Но со временем некоторые увидели в нем возможность обрести власть. Границы размылись, и многие перестали видеть истинный смысл.

Мысли мои невольно вернулись к отцу Дейкра. Я чувствовала себя неловко с первой же нашей встречи и теперь поняла почему. Потому что он напомнил мне кое-кого другого.

Моего отца.

Оба они – властолюбцы, забывшие о том, что должно быть важно для них.

Я уставилась на рагу и хлеб, потом зачерпнула еще подливы, наслаждаясь теплом, отправившимся в пустой желудок.

Дейкр тоже мог быть одним из таких людей, но, как бы мне ни хотелось его ненавидеть, я полагала, что он не похож на них.

Это делало все намного хуже.

И мое, и его предательство было бы легче пережить, если бы он вписывался в ту систему, которая создалась в моем воображении. Но он оказался совсем не таким, каким я его представляла. Осознание этого обрушилось на меня, как приливная волна обрушивается на берег, и отхлынуло, оставив меня растерянной и сбитой с толку.

Я посмотрела на трактирщика, который все еще ждал ответа.

– Я встречала таких людей, – выдавила я едва слышным шепотом.

Вздохнув, он огладил бороду.

– Что ж, полагаю, трудно сейчас кому-либо доверять, и даже те, кто возглавляет борьбу за лучшее будущее, ослеплены своими амбициями.

Я уставилась в миску, подавленная тяжестью его слов.

– Ты думаешь, что Дэвиан хочет стать королем.

Трактирщик стиснул зубы, словно понимая, что ему не следует говорить то, что он сказал дальше, да и я бы тоже предпочла, чтобы он промолчал.

– Вот уже много лет Дэвиан планирует сделать своего сына, Дейкра, следующим наследником престола.

Желудок скрутило от гнева – и еще от чего-то, чему я не могла подобрать объяснения. Я думала, они сражаются за лучшую жизнь, сражаются против жестокости моего отца, а на самом деле они, получается, всего лишь помогают Дейкру занять место короля?

И, кроме моего отца, на его пути стоит лишь один человек.

Однако Дейкр позволил мне сбежать.

Если его отец найдет меня, не сомневаюсь, что он меня убьет.

Я отправила в рот еще ложку, проглотила и отодвинула миску.

– Спасибо. – Кивнув на еду, я встала. – Мне нужно идти.

Бородач внимательно посмотрел на ме-ня – слишком внимательно, но остановить не попытался.

Он просто кивнул в ответ. А я направилась к двери.

## Глава 3. Дейкр

Мы все шли, хотя темнота уже окутала лес. Прошло два дня с тех пор, как мы с отцом покинули город, и за эти два дня мы почти не видели следов Верены.

Иногда на мягкой почве мелькало что-то вроде слабых отпечатков ног, но они тут же исчезали, как будто сам лес пытался их скрыть.

Зато мы видели королевских солдат.

Мы следовали за ними по пятам, безмолвными призраками в глухой чаще. Эйран с его острым слухом ловил обрывки разговоров – мол, кто-то видел ее в соседней деревне.

Король охотился за Вереной, как и мы, и я боялся того, что он сделает, если она попадет в его руки.

Когда я нашел ее в первый раз, она сидела в темнице. Его собственная дочь была заперта, точно пойманный дикий зверь.

Тогда я считал ее похожей на любого другого предателя, бежавшего из королевства с поддельной меткой восстания на руке, и обращался с ней соответственно. Но не мог игнорировать возможность того, что за ее побегом скрывается нечто куда более серьезное.

Меня преследовали воспоминания о ее шрамах, и каждое такое воспоминание разжигало во мне огонь гнева.

Каждый ее шрам был тайной, которую она скрывала от мира, и эти врезавшиеся в кожу рубцы складывались в карту ее прошлого. Они накладывались друг на друга, и за каждым пряталась боль, которую схоронить невозможно.

А меня преследовало неодолимое желание проследить каждый из них, выведав всю ее правду.

– Нужно остановиться на ночь, – проворчал отец. Часы шли, принцесса не находилась, его раздражение усиливалось – как и мое беспокойство.

Нас было пятеро. Отец, Эйран и две правые руки отца: Эдлер и Рид, отец Эйрана.

И все они слепо повиновались отцу.

Он хотел заполучить Верену – а значит, они сделают все что в их силах, чтобы поймать ее. А я сделаю все что в моих силах, чтобы помешать им.

Мы остановились у реки. Отец присел на корточки, зачерпнул ладонью холодную воду, сделал большой глоток и повернулся ко мне. Взгляд его был осуждающим – даже ночной мрак не скрыл этого.

– Мы все еще в нескольких днях пути от южного побережья.

Я кивнул. В голове моей крутились тысячи мыслей о том, как найти ее.

– Если люди короля доберутся до нее первыми, они доставят ее обратно во дворец. – Отец провел мокрыми руками по лицу, потом потер шею. – Мы должны опередить их.

Глядя на него, я стиснул зубы. Конечно, ее доставят во дворец, но меня тревожило то, что после этого сделает с ней ее отец. Она не пропавшая принцесса. Она – беглянка.

Я нутром чувствовал, что это правда, и ненавидел себя за то, что не знал этой правды с самого начала.

Понятия не имею, что бы я сделал, если бы знал, но, черт побери, я был так жесток к ней, потому что злился. Она лгала мне, она предала меня, но я не знал, какие тайны она скрывает.

Она была предательницей, но кого она предавала на самом деле?

– Мы не позволим им добраться до нее, – пообещал Эйран, роясь в своем мешке. В каждой черточке его лица читалась решимость, и руки мои сами собой сжались в кулаки от дикого желания наброситься на него.

– А когда мы ее поймаем, то что? Каков план?

Задавая вопрос, я отвел взгляд от Эйрана и посмотрел в глаза отцу. Несколько секунд он молчал, словно обдумывая ответ.

– Сперва мы ее найдем, а потом сделаем то, что сделать необходимо.

– Что именно? – Стук сердца гремел у меня в ушах. Что бы ни задумал отец, мне это уже не нравилось.

– То, что ты сам должен был уже сделать, вместо того чтобы думать не головой, а головкой. – Отец раздраженно фыркнул, и я краем глаза заметил мерзкую ухмылку Эйрана. – Неужто ты и впрямь думаешь, что я доверю тебе наш план после того, что ты натворил?

– А ты неужто и впрямь думаешь, что я буду помогать искать ее, когда ты планируешь использовать ее как приманку, чтобы выманить ее отца?

Мне не следовало этого говорить. Я понимал, что не следовало, – сузившиеся глаза и стиснутые зубы отца лишь убедили меня в этом.