Егор Волоский
Голубая вена

Глава 1. «Голубая вена»

Я умер.

Я это точно знал, потому что боль не может быть такой долгой и при этом бесконечной. После того как я до коснулся до этого метеорита, она как буд то начал вливаться в меня. Сначала она жгла руку, от кончиков пальцев до плеча, потом ударила в позвоночник и в глазницы. В последнюю секунду я видел, как мои вены светятся — ледяным, живым, голубым огнём. А потом ничего не стало.

— Йогурт хочешь? — спросил кто-то сонным голосом. Я открыл глаза. Надо мной был натянут наш старый синий плед с динозавриком. Пахло кофе, детским шампунем и стиральным порошком — запахами, которые исчезли из мира ещё пять лет назад, вытесненные гнилью, кровью и запахом смерти. Рядом на подушке спала моя маленькая дочка Вика. Ей было всего год и девять месяцев. Она была крошечной, мягкой, пахла сладким молоком и сопела в свою подушку.

— Егор? Ты в порядке? — Ира приподнялась на локте. Она была живая. В моей памяти она погибла в первый же месяц после начала конца.

— С тобой всё хорошо? Бледный какой-то.

— Воды, — прохрипел я. Горло саднило, будто я всё ещё кричал там, под землёй. Я сел. Тело работало. И оно было странным. Лёгким. Слишком сильным — я вдавил пальцами край тумбочки, и доска жалобно треснула. Ира не заметила. Вика заворочалась.

Взяв телефон, я уставился на дату. 15 ноября. 10:43. Четырнадцать дней до падения. Я упал обратно на подушку и засмеялся. Так смеются выжившие, когда видят, что у них есть второй шанс. Я вышел в ванную, чтобы умыться. На зеркале — капли воды. Моё лицо: моложе, нет шрама от осколка через бровь, нет седины на висках. Я поднял левую руку — ту самую. На предплечье, чуть выше запястья, горел тонкий узор. Не татуировка. Рисунок метался под кожей, как живое электричество: круги, линии похожие на "руны". И когда я коснулся его пальцем, он... отозвался. Тёплой пульсацией.

— Твою мать, — тихо сказал я. — Камень внутри меня.

В этот момент из кухни донеслось

— Егор, ты какой йогурт будешь? Клубничный или персиковый?

Я посмотрел на свою руку, на дверь, за которой ждали жена и дочь. Потом в окно: на спокойный серый город, который через четырнадцать дней станет адом.

— Персиковый, — ответил я. Голос был твёрдым.

— И садись, Ира. Мне нужно вам кое-что рассказать. То, что спасёт нам жизнь.

Глава 2. «Бюджет на конец света»

Я сидел за кухонным столом. Передо мной на планшете — таблица, которую я набросал за двадцать минут, пока жена кормила Вику кашей. Пальцы летали по экрану с той пугающей быстротой, которую даёт пять лет ежесекундного принятия решений на грани жизни и смерти.Ира вернулась, села напротив меня, взяла чашку с остывшим кофе.— Ты меня пугаешь, — сказала она тихо. — Ты какой-то другой. Жёсткий, что ли. И говоришь вещи, от которых у меня внутри всё переворачивается.— Ира, посмотри на меня. Она подняла глаза. Я видел её: растерянную, ещё не до конца проснувшуюся, с мелкими морщинками у глаз, которых не было в моей памяти.— Через четырнадцать дней мир рухнет. Я не сошел с ума. Я не сплю. И я не прошу тебя верить мне на слово — я прошу подождать и потерпеть две недели. Если через четырнадцать дней ничего не случится, я лягу в психушку сам. Хорошо? Она долго молчала. Вика играла в манеже.— Хорошо, — выдохнула жена. — Что нужно делать? Я развернул к ней планшет.Финансы и ресурсы— У нас с тобой на счетах триста тысяч рублей, — начал я. — Плюс кредитка на двести пятьдесят. Это пятьсот пятьдесят. Сегодня я иду в банк и беру потребительский кредит. Максимально возможный. Под любой процент.— Зачем — она округлила глаза. — У нас и так....— Затем, что деньги перестанут что-либо значить через две недели. Банки рухнут первыми. Кредиторы превратятся в зомби. Я не собираюсь отдавать ни копейки. Это наш боевой бюджет. Она сглотнула, но кивнула. Я продиктовал сумму, которую рассчитывал получить: ещё 400 000 рублей одобрят с моей зарплатой. Итого почти миллион на всё про всё.— На что потратим?— Я уже составил список, — я перевернул планшет. Там было три колонки.Категория Что покупать

Укрепление квартиры : Стальные листы на все пространство балкона, арматура, замки, броне стекло 4 пакета на каждое окно , дверь-сейф, сварочный аппарат

Запасы еды : Крупы, тушёнка, сухое молоко, консервы, детское питание (минимум на 6 месяцев), минимум 4 контейнера под воду рассчитанных на 1000 литров, система фильтрации.

Медицина : Антибиотики широкого спектра, обезболы, жгуты, шприцы, перевязочное, антисептики, детская аптечка

Оружие и защита : Топоры (3 шт.), ломы, арбалет (легально через разрешение), болты, бронежилеты 3 класса, боевые и охотничие ножи, рации.Инструменты : Болгарка, дрель, паяльник, газовый ключ, набор отвёрток, ножовки, цепи Прочее : Солевые батарейки, фонари, спички, сухое горючее, мыло, памперсы.— Ты серьёзно хочешь купить бронежилет? — Ирина потрогала экран, будто это могло обжечь.— Я видел, как человека без бронежилета пырнули ножом из-за чего он попал в лапы зомби. и был разорван заживо. Я никогда больше не позволю нам быть без защиты. Она замолчала. Я знал этот взгляд — она начинала верить.Флешбек. Первый год. Группа «Сопка». Я не стал ей рассказывать тогда, но память ударила внезапно — картинкой, запахом, звуком. Зима. третий месяц. Город завален снегом и трупами. Я тогда был один, голодный, с порезанной рукой. Двое суток без сна. я набрёл на них случайно. Девять человек сидели у печки в цехе заброшенной бензоколонки. Трое полицейских, двоих из них я знал по службе. Две девушки — сёстры: одна высокая, брюнетка с ледяным взглядом (она умела бить ножом так, что я учился заново), вторая младше, молчаливая, готовила в любых условиях. Спортсменка — Вера, мастер спорта по самбо, она в одиночку завалила трёх зомби ломом. Медсестра Катя — грязный халат, вечные синяки под глазами, но она зашила мне руку ниткой из лески и вытащила меня с того света. Водитель скорой Дима — лучший механик, каких я знал. Старик Николай — ему было под шестьдесят, он устроил на крыше огород в вёдрах и пластиковых бутылках. И подросток Лёша — ему только что исполнилось четырнадцать, он таскал патроны и никогда не плакал. Я пробыл с ними четыре года. Четыре года, Ирина. Потом всех забрала чужая пуля. Засада на мосту. Трое выживших — потом ещё двое. Потом один я. Я не успел попрощаться ни с кем.— Егор? — голос Ирины вернул меня за кухонный стол.

Я потёр лицо ладонью.— Всё нормально. Вспомнил людей, которых — я запнулся. — Которым не успел помочь. Но теперь я успею.Я встал, взял ключи от машины.— Сегодня я еду по магазинам. Ты оставайся дома с дочкой. Я куплю всё по списку и начнём укреплять квартиру. Ирина подошла, обняла меня сзади, уткнулась лбом в спину.— Я не знаю, что с тобой произошло. И правда ли это. Но если ты говоришь, что мы умрём я верю тебе. Я не хочу умирать, Егор. И не хочу потерять нашу дочь. Я повернулся, взял её лицо в ладони. Левая рука — та самая — под кожей слабо пульсировала голубым.— Никто не умрёт. Я обещаю. Я уже прошёл этот ад однажды. Второй раз я не допущу тех же ошибок, и спасу всех вас.Она улыбнулась — нервно, но тепло.А я подумал: «Четырнадцать дней. Успеем. Я успею на этот раз».

Глава 3. «Крепость на крыше»

Часть 1. Финансы и первая неделя

Кредит я оформил за сорок минут. Сидящий напротив менеджер с редкими бровями даже не спросил, на что мне четыреста тысяч. Зарплата полицейского с десятилетним стажем, чистая кредитная история — всё это сделало процесс формальностью. Через час наличные лежали в рюкзаке. Ещё через час я снял и остатки с кредитки — двести пятьдесят тысяч. Девятьсот пятьдесят тысяч рублей. Этого должно было хватить.

Часть 2. Поездка за снаряжением

Ирину и Вику я оставил дома.— Никуда не выходи, — сказал я жене, застёгивая куртку.

— Дверь не открывай никому, кроме меня. Даже если это соседи.

— Егор, ты параноик, — она улыбнулась, но в глазах уже не было той лёгкой насмешки, как утром. Она видела, как я составлял списки, как вбивал в поисковик характеристики броне стёкол и объёмы накопительных баков. Что-то в ней сломалась. Или наоборот — собралось.

— Да, я параноик. — Я поцеловал её в лоб. — Параноики выживают.

Дальше был день сплошной логистики.«Спортмастер», «Декатлон», специализированные магазины для охотников, строительные гипермаркеты — я объехал полгорода. Покупал всё по списку, без лишних разговоров, без сомнений. Кассовые чеки шуршали в кармане. Заднее сиденье и багажник заполнялись коробками и пакетами. С оружием вышло сложнее. Охотничьи ножи я взял в трёх экземплярах — разных форм, для разных задач. Один с узким лезвием для точечных ударов, другой тяжёлый, с зубчатым обухом для перерубания. Мачете — два, одно длинное, для открытых пространств, второе покороче, для тесных коридоров. Боевые ножи в ножнах — ещё пять штук, чтобы разложить по квартире и машине. Продавец в магазине «Хантер» посмотрел на меня с подозрением, но ничего не сказал, одетая на мне полицейская форма отбивала большинство вопросов. Бронежилеты стали отдельным квестом. В местных магазинах ничего достойного не нашлось — только старые советские «6Б5» со следами краски и странным запахом. Я позвонил знакомому из управления, тому, с кем мы вместе начинали в ППС. Он посоветовал контору, что торговала кевларовыми жилетами для ЧОПов. Через час я стал владельцем трёх комплектов бронежилетов 3-го класса защиты — каждый весом под восемь килограммов, но способных выдержать и нож, и пистолетную пулю.

— Ты на войну собираешься? — спросил менеджер, помогая загружать коробки.

— Да, — сказал я. — на войну. Но главная покупка которая обеспечит безопасность мне и моим близким была ещё в пути. Гидрокостюмы от укусов акул. Звучало безумно — до тех пор, пока я не прочитал технические характеристики. Прошитые кевларовыми нитями, они использовали полиэтиленовое волокно сверхвысокой молекулярной массы — тот же материал, что и в бронежилетах, но в полтора раза прочнее кевлара и в десять раз прочнее стали . Такие костюмы разработали в Австралии для дайверов и сёрферов — белые акулы не могли их прокусить . Толщина материала варьировалась от двух до семи миллиметров, но при этом он оставался гибким. Если костюм держал зубы акулы — то что говорить о человеческих челюстях, пусть даже мутировавших? Я заказал сразу 7 комплектов, 4 одинаковых на взрослых мужчин и 3 размером по меньше, на женщин. Срочная доставка из-за границы, шесть дней ожидания. Тридцать пять тысяч рублей за штуку. Дорого? В мире, где один укус превращает тебя в монстра за десять минут — бесценно.

Часть 3. Крепость

Мы жили на втором этаже старой панельной пятиэтажки в одном из спальных районов города. Дом был типовым, но с одной особенностью: на первом этаже располагался продуктовый магазин. Его плоская крыша как раз приходилась на уровень наших окон. Из зала, детской и с балкона можно было вылезти наружу и оказаться на крыше — ровной, залитой рубероидом площадке. В тот день, когда я понял это пять лет назад — уже в апокалипсисе, — я проклинал себя за то, что не додумался использовать этот козырь раньше. Сейчас я не совершу ту же ошибку.

Наша секция состояла из двух квартир на лестничной площадке. Вход в секцию перекрывала тяжёлая металлическая решётчатая дверь — наполовину из прутьев, наполовину из листового железа. Соседи, семейная пара с двумя детьми, смотрели на меня странно, когда я начал проверять замки и петли. Я сказал, что в подъезде орудуют наркоманы. Пока поверили. Укрепление заняло четыре дня. Понедельник — вторник: окна и балкон. Мастер по остеклению приехал утром в понедельник с двумя помощниками и четырьмя бронестекло пакетами. Тридцать два миллиметра толщины — три слоя стекла с полимерной прослойкой между ними. Такие стёкла держат удар кувалды, а если и трескаются, то не разлетаются на осколки. Два пакета на зал, по одному на детскую и кухню. Пока они монтировали стёкла, я работал на балконе.Старые рамы я срезал болгаркой к чёртовой матери. Вместо них — стальные листы, вваренные в периметр. В листах прорезаны два смотровых окошка — узкие щели, через которые можно видеть крышу, но в которые не пролезет даже худой подросток. Вход на балкон теперь закрывала массивная металлическая дверь с внутренним запором — три засова и ручка, открывающаяся только изнутри. Снаружи дверь была гладкой, почти незаметной на фоне листов. Ни ручек, ни петель — ничего, за что можно ухватиться.

— Бункер делаешь? — спросил мастер, глядя на конструкцию.

— Утепляюсь, — ответил я.

Среда — четверг: солнечные панели. С установкой солнечной электростанции пришлось повозиться. Я нашёл контору, которая занималась автономным электроснабжением для загородных домов. Два дня переговоров, схем, замеров — человек на месте убедился, что такое вообще возможно в обычной квартире.В итоге мы поставили:

— Четыре монокристаллические панели по 450 Вт — общей мощностью 1,8 кВт. С них сняли всю южную сторону крыши магазина — как раз под нашими окнами. Панели закрепили на алюминиевых направляющих под углом 35 градусов, залили герметиком и закрыли дополнительной защитной сеткой — мало ли что.

— Два гелевых аккумулятора по 200 Ач — в сумме 400 ампер-часов ёмкости. Хватит, чтобы питать холодильник, освещение, зарядку устройств и газовую плиту с электроподжигом несколько дней без солнца. Аккумуляторы весили по шестьдесят килограммов каждый. Мы затащили их в кладовку вдвоём с мастером — я почти не заметил веса. Камень давал о себе знать.

— Гибридный инвертор на 3 кВт — он преобразует постоянный ток от панелей в переменный для домашней сети, заряжает аккумуляторы и автоматически переключается между солнцем, батареями и городской сетью. С дисплеем, на котором видно, сколько энергии идёт с панелей, сколько осталось в аккумуляторах, сколько потребляем.

— Контроллер заряда MPPT — чтобы аккумуляторы не перезаряжались и не деградировали. Мастер протянул мне паспорт системы, где было расписано всё до винтика. «При правильной эксплуатации, — сказал он, — летом ты вообще не будешь зависеть от сети. Зимой — зависит от снега, но панели ты сможешь чистить через окно». Я протянул ему остаток суммы. С учётом работы и материалов вышло почти двести тысяч. Дорого. Но когда городские электросети рухнут — а они рухнут, я помню этот день, — моя квартира останется островком света. Пятница — суббота: запасы. Еду и воду мы закупили за два дня. Четыре пластиковых бака пищевого пластика, каждый по тысяче литров. Я нашёл их в фирме, что торговала оборудованием для фермерских хозяйств. Производитель гарантировал безопасность для питьевой воды, материал не давал привкуса, не выделял токсинов . Рекомендуемый объём для семьи из четырёх человек — от 600 до 1000 литров минимум . У нас было четыре тонны. Запас на два месяца при экономном расходовании.Баки встали в детской.Временная мера. Комната Вики превратилась в склад — четыре белые пластиковые куба под потолок, заполненные водой из-под крана, отстоянной и очищенной. Ирина сначала всплеснула руками — «где будет спать ребёнок?». Я ответил, что Вика будет спать с нами, в спальне. А вода важнее квадратных метров. Я заполнил баки в субботу утром. Открыл кран, вставил шланг, четыре часа наполнения. Когда последний бак наполнился до краёв, я стоял и смотрел на мутноватую воду в горловине. Четыре тонны. Четыре миллиона граммов жизни.

Водонагреватель накопительный на пятьдесят литров я повесил в ванной — чтобы горячая вода была, даже если центральное отключится. Две газовые плитки «Турист» с баллонами по пять литров — поставил в кладовку рядом с аккумуляторами. Десять запасных баллонов — нашёл через знакомого, который работал в газовой службе. Отдал без вопросов, получил хорошую скидку. Пока я монтировал полки под консервы и крупы, Ирина ходила по квартире и записывала в блокнот: где что лежит, сколько осталось, что нужно докупить. Она не задавала вопросов уже три дня. Смотрела на меня серьёзно, почти сухо, и делала своё дело. Вечером субботы мы сидели на кухне.

— Я нашла твой список, — сказала она.

— Какой?— Ты написал вчера на обрывке. «Потери. Группа "Сопка".» И имена. Я молчал.

— Десять человек, — она посмотрела мне в глаза. — Ты их всех знаешь.

— Знал, — поправил я.

Она не стала спрашивать, что это значит. Только сжала мою руку. Левую. Там, под кожей, до сих пор слабо пульсировала голубая сетка.До конца света оставалась неделя.

---Флешбек: «Группа "Сопка". Первая встреча» Первый год апокалипсиса. Третий месяц. Я тогда был один уже два месяца после гибели... неважно. Брёл по трассе. Слева лес, справа поле. В зубах горечь и пыль. Нашёл их случайно. Заехал на заправку — пустую, разграбленную, с выбитыми стёклами. И услышал шум. Не зомби — человеческий. Спор. За колонками сидели четверо. В руках — арматура и ножи. Один из парней заметил моё приближение .— Стоять на месте! Назовись! — выкрикнул один из парней , в нем я узнал своего знакомого. Молодой, но взгляд старый. — Стой на месте парень. Второй полицейский перехватил рукоять пистолета на поясе. Я тогда был голодный, злой и почти сломленный, рука саднила от глубокого пореза. За ними вышли, две женщины, похожие на сестёр.

— Это я Егор, работали раньше вместе по одному делу помнишь?, — сказал я.

— Мне бы воды. И они... пустили меня. Представились двое полицейские — Сергей и Михаил. Третий полицейский, Владимир, сидел в кузове грузовика — у него было прострелено плечо. Две девушки-сестры: Лиза и Алиса. Лиза и Алиса. Вера — спортсменка, самбистка, с руками в мозолях. Катя — медсестра, тихая, но любое ранение зашивала нитками из лески и водкой. Водитель скорой Дима — механик от бога. Старик Николай — ему было далеко за пятьдесят, но он выживал лучше всех, молча и спокойно. И мальчишка Лёша. Четырнадцать лет. Держал нож так, словно родился с ним.

— Егор, — сказал я. Сергей пожал мне руку. Крепко.— Добро пожаловать в команду, Егор. Я пробыл с ними четыре года.Это были лучшие и худшие годы моей жизни.И теперь они ещё живы. Все до единого. И я знаю, где их искать. Через несколько месяцев — и обязательно найду всех.

Глава 4. «Последняя неделя. Час Х. Первая кровь»

Часть 1. Дни перед бездной

Оставалось семь дней. Я составил график. Каждый час — на счету. Утро — проверка запасов и снаряжения. День — доработка укреплений. Вечер — тренировки. Ночь — сон вполглаза, рука на ноже под подушкой. Ирина к концу второй недели моего «безумия» перестала задавать главный вопрос — «ты уверен?». Вместо этого она научилась смотреть на меня так, как смотрят на командира перед боем. Без паники. Без надежды на чудо. Просто — доверие. В среду, за четыре дня до падения, я показал ей, как пользоваться ножом.— Держи не как молоток, — я стоял за спиной, направлял её руку. — Большой палец вдоль рукояти. Удар — снизу вверх, под рёбра. Или в глаз.

— Егор, я не смогу — голос дрогнул.

— Сможешь. Ради Вики. Она замерла. Кивнула. Мы тренировались каждый день по часу. Удары по подушке, обмотанной скотчем. Потом — по старой куртке, набитой газетами. Я учил её бить быстро, без замаха, без крика. Тихий убийца — живой убийца. Вика спала в соседней комнате — там, где ещё недавно стояли баки с водой. Баки мы перенесли в кладовку и коридор, освободив детскую. Ирина настояла — «ребёнок не должен жить на складе». Я уступил. Семья — это компромисс. Даже в конце света. В четверг пришли гидрокостюмы. Четыре коробки из плотного картона, маркировка на английском. Я распечатал одну — внутри лежал комбинезон из странной на ощупь ткани: гладкой, скользкой, но при этом упругой. Кевларовая нить чувствовалась пальцами — как тонкая проволока внутри материала. Я примерил. Костюм облегал тело, не сковывал движений. Под него можно было надеть термобельё. Защита от укусов, порезов, даже от шрапнели. Я заставил Ирину примерить свой. Дочь смеялась, когда смотрела на нас в костюмах.

— Дурацкий вид, — сказала Ирина, глядя в зеркало. — Мы похожи на космонавтов.

— Мы похожи на живых, — ответил я.

В пятницу я занялся соседями. Слева от нас жили Галкины — Андрей и Светлана, двое детей: мальчик пять лет, девочка восемь. Андрей работал дальнобойщиком, бывал дома раз в две недели. Светлана — домохозяйка, добрая, немного наивная. Справа — пенсионерка тётя Зина, восемьдесят лет, глуховатая, но бодрая. Единственная, кто переживёт всё без подготовки, думал я тогда, и ошибётся. Я постучал к Галкиным вечером.

— Андрей дома? — спросил я Светлану.

— Нет, он в рейсе. Вернётся через четыре дня. Четыре дня. До катастрофы — три. Не успеет.

— Свет, послушай меня внимательно, — я говорил тихо, глядя ей в глаза.

— Через несколько дней случится что-то очень плохое. Мне нужно, чтобы ты запомнила: когда начнётся паника — бери детей и иди к нам. Дверь в секцию железная, мы её забаррикадируем. Не жди Андрея. Не собирай вещи. Просто беги. Она смотрела на меня, округлив глаза.

— Егор, у тебя лихорадка? У тебя странный взгляд

— Пожалуйста, — сказал я. — Ради детей. Она кивнула. Медленно, неуверенно. Но кивнула.

С тётей Зиной разговор был короче — она не расслышала половины, но когда я показал ей запасы воды в коридоре, старуха вдруг стала серьёзной.

— Война? — спросила она.

— Хуже, — сказал я. Она перекрестилась.

В субботу, за два дня до падения, мы с Ириной сидели на кухне. Вика спала. За окнами был обычный ноябрьский день — серый, мокрый от дождя, с редкими прохожими в капюшонах. Никто из них не знал, что через сорок восемь часов мир перестанет существовать.

— Егор, — Ира взяла мою руку, ту, с рисунком. — Я не знаю, что произойдёт. Но я хочу тебе кое-что сказать.

— Я слушаю.— Ты стал другим. Не страшным. А собранным. Раньше ты мог долго сомневаться, переживать, взвешивать. А теперь — ты просто делаешь. Это пугает, но это же и внушает надежду. Я сжал её пальцы.

— Я уже один раз потерял тебя, — сказал я то, что давно хотел сказать, но боялся.

— Я уже однажды потерял вас, когда начался конец, я не успел вовремя вернуться буквально на 5 минут. Когда я увидел вас с Викой окруженных толпой зомби, я стрелял, бился как одержимый, но.....ноя не успел.... толпа зомби на моих глазах разорвали вас.... вы умерли у меня на глазах, и я не смог вас спасти. Она заплакала. Тихо, без всхлипов. Я обнял её.

— В этот раз всё будет иначе.

Часть 2. час X

Метеорит упал в понедельник, в 14:03 по местному времени. Я помнил эту дату так, будто она выжжена на сетчатке. 28 ноября. В прошлой жизни я был на работе — дежурная часть, скучный отчёт, кофе в пластиковом стаканчике. Потом ослепительная вспышка, окна вылетают внутрь, и через десять секунд — крики. Сейчас я был дома. Мы сидели на кухне, обедали. Вика возилась с пюре, размазывая по столу. Ира кормила её с ложки, что-то рассказывала про занятия в детском саду. Я смотрел на часы.

14:02.

— Ира, — сказал я спокойно. — Достань Вику и держи её крепко. Она замерла. Держа ложку в руке.

— Сейчас?— Сейчас. Она не стала спорить.

14:03.

Яркий свет заполнил кухню. Даже через броне стёкла он был ослепительным — белый, с голубым отливом, такой, что на секунду стали видны вены на тыльной стороне ладони. Потом пришла волна. Не звук — удар. Дом качнуло. Зазвенели чашки в шкафу. С потолка посыпалась побелка. Вика закричала. Ирина схватила её на руки, прижала к себе. Я выглянул в смотровое окошко на балконе. Небо на юге полыхало. Там, за городом, в лесах у реки, упал метеорит. Не такой большой, как тот, что убил динозавров, но достаточный, чтобы вскрыть земную кору и выпустить на волю то, что лежало в глубине метеорита миллионы лет. Инфекция. Или не инфекция — что-то древнее, спавшее в камне. Теперь оно проснулось. Я перевел взгляд на улицу. Люди останавливались, смотрели на небо. Кто-то снимал на телефон. Никто ещё не знал. Через пять минут начнётся первая волна.— Ира, — сказал я.

— Надевай свой костюм. Бронежилет пока не надо, он тяжёлый. Нож — на пояс. Вику не отпускай. Она не спросила «зачем». Через семь минут пришёл первый. Я услышал крик на улице. Не панический — скорее недоуменный. Потом второй крик, уже другой — в нём было узнаваемое: боль. Я взял мачете, нож на поясе, надел бронежилет (Ирина помогала застегнуть липучки). Вышел на лестничную клетку. Железную дверь в секцию я запер ещё утром. Соседняя дверь — Галкины — была приоткрыта.

— Света! — крикнул я. — Закрой дверь! Изнутри донёсся детский плач и голос Светланы — растерянный, срывающийся: «Что происходит? Что происходит?»

Я не мог ждать. Спустился на пол пролёта, выглянул в окно на лестнице. Внизу, во дворе, мужчина лет сорока бился в конвульсиях. Он лежал на асфальте, выгибался дугой, изо рта шла пена. Рядом стояла женщина, пыталась ему помочь. Через десять секунд он перестал дёргаться. И через ещё десять — встал. Глаза были мутными, белыми, как варёное яйцо. Челюсть отвисла, изо рта — кровавая слюна. Он повернул голову к женщине, которая всё ещё стояла над ним, и шагнул. Один шаг. Второй. Потом — рывок. Я закрыл глаза ровно на секунду. Когда открыл — она кричала, а он уже вцепился зубами в её шею. Десять минут. Ровно десять минут, и она встанет такой же.

Я вернулся на площадку, вбежал в квартиру. Ирина стояла у стены с Викой на руках. Дочь плакала в голос.

— Он не кусает, — тихо сказала Ирина, глядя на меня. — Я видела из окна. Он ест её.

— Знаю. — Я проверил затвор арбалета — заряжен.

— Мы не выходим из квартиры как минимум трое суток. У нас есть вода, еда, газ, свет от панелей. Первые дни — самые хаотичные. Полиция не приедет. Скорая тоже

— А армия?

— Тоже. Им будет не до нас. Они будут пытаться сдержать заразу в аэропортах и на вокзалах. Безуспешно. Она села на диван, прижимая к себе плачущую Вику. Я присел рядом, взял её за руку.

— Мы сделали всё правильно. Мы готовы. А остальное — как получится. Внизу, на улице, уже кричали несколько голосов. И один — тот, что уже не принадлежал человеку, — издавал низкий, горловой звук, похожий на кашель и рык одновременно.

Час Х наступил.

Часть 3. Первая ночь

Я не спал. Смотрел в смотровое окно балкона. Крыша магазина была пуста — отсюда, с высоты второго этажа, мне было видно двор и кусок улицы. Горели две машины. Света уличных фонарей не было — отключились в первый же час. Но горели окна в соседних домах. Люди включали свет, не понимая, что это их убивает — привлечённые светом, зомби собирались у подъездов. Первые сутки медленные. Потом станут быстрее. Через неделю начнут мутировать — появятся бегуны.

Я насчитал с крыши семерых. Они бродили по двору, натыкаясь на припаркованные машины, спотыкались о бордюры, но не падали. Или падали, но тут же вставали. Больше не кричали — только мычали, как животные. В три часа ночи Ирина вышла ко мне на балкон, закутавшись в плед. Вика спала в кроватке — мы переставили её в нашу комнату, подальше от окон.

— Иди отдыхай, — сказал я.

— Не могу. Глаза закрываю — вижу того мужчину, который ну, ты понял.

— Знаю. Я тоже это видел. Сотни раз. Привыкнуть нельзя, но научиться отключаться — можно. Она прижалась к моему плечу.

— Ты говорил, что убьёшь любого, кто попытается к нам войти. А если это будут Света с детьми?Я помолчал.

— Если они ещё живые и не укушенные — пустим. Я осмотрю их на укусы. Ждать будем десять минут за дверью. Если никто не превращается — впустим. Но если укушены

— Егор!

— Ира. Это заразно. Укушенный через десять минут — зомби. Если мы впустим его внутрь — он перекусает нас всех. Это очень опасно.

Она заплакала. Тихо, как днём. Я не утешал. Утешение сейчас — это ложь. Вместо этого я включил фонарик, прошёл в зал, проверил замки на броне стёклах. Всё на месте. Арбалет под рукой. Ножи разложены по квартире так, чтобы из любой точки можно было дотянуться до оружия за секунду. Утром первого дня я увидел, как Светлана с детьми бежит через двор. Она тащила мальчика на руках, девочка бежала рядом. За ними — трое зомби.

— Света! — крикнул я из окна, не открывая его. — К подъезду, там дверь открыта! Она услышала. Свернула. Я бросился к железной двери секции, отпер замки, впустил их. Дети рыдали. Светлана дрожала. Я осмотрел их всех — быстро, без лишней нежности. Укусов не было.— Десять минут посидите в коридоре, — сказал я. — Если никто не начнёт меняться — зайдёте в квартиру. Они сидели на корточках у стены. Девочка смотрела на меня огромными глазами. Я принёс им воды. Светлана шептала: «Спасибо, спасибо, Андрей не вернулся, что теперь»Андрей не вернулся. И не вернётся. В прошлой жизни я видел его зомби на трассе через месяц.Десять минут прошли. Никто не изменился.

Я впустил их в квартиру. Ирина сразу забрала детей, повела умываться. Вика проснулась, испуганно заплакала, но увидев других детей, немного успокоилась.Семь выживших в одной квартире. Четыре — чужие. Тесно, шумно, трудно. Но лучше, чем поодиночке.

Часть 4. Первое убийство. Пробуждение силы

На второй день запасы воды в квартире Галкиных остались — мы успели перенести часть их еды к нам. Но я знал: прятаться вечно нельзя. Нужно проверить лестничную клетку, подъезд, возможно, разведать крышу. В полдень, когда Ирина осталась с детьми, я надел гидрокостюм, бронежилет, взял мачете и нож. Выходил через балкон — так безопаснее. Крыша магазина встретила меня ветром и запахом гари.Я ступил на рубероид, огляделся. Внизу, во дворе, их было уже около двадцати. Но на крышу они не заберутся — высоко. Однако на самой крыше, в дальнем углу, я заметил движение.Тот, кто был человеком, а теперь перестал им быть, стоял спиной ко мне. Рваная куртка, голова наклонена. Он что-то жевал. Не человека — кошку. Или собаку.Я подкрался. Бесшумно. Пять лет за плечами — шагов не слышно.Три метра. Два. Один.Он повернулся. Мутные глаза, пена на губах. Увидел меня — издал низкий горловой звук и бросился. Я ушёл в сторону — легко, слишком легко. Моё тело двигалось быстрее, чем я привык. Уклонился от вытянутых рук, сделал полшага вправо, и мачете вошло в шею зомби с хрустом, похожим на треск сухой ветки. Голова отделилась от тела. Он рухнул. А я замер.

Не потому, что убивал впервые в этой жизни. А потому, что почувствовал

Тепло.

Словно что-то потекло по руке — по той самой, голубой. Левая рука за пульсировала, вены под кожей засветились слабым, едва заметным свечением. Я посмотрел на труп — и понял.Камень внутри меня реагировал на убийство зомби.Не на любое убийство. На зомби. На заражённых.Я прислушался к себе. Усталости не было. Вообще никакой. Будто я не махал мачете, а просто вышел прогуляться. Дыхание ровное. Мышцы — полны энергии.Я убил первого зомби в новой временной линии. И стал чуть сильнее.Не намного. Процентов на пять, может быть. Но это был предел? Или нет? Я поднял мачете, вытер лезвие о куртку поверженного и посмотрел на двор, где бродили десятки заражённых.

— Игра только начинается, — сказал я тихо. И вернулся на балкон.За спиной — новая, непривычная, почти пугающая лёгкость в теле. Впереди — долгая дорога. Семья, соседи, когда-то — новая встреча с группой «Сопка». Но сейчас — просто выжить.До конца второй недели после падения оставалось двенадцать дней, а я уже знал: этот раз будет другим. Потому что теперь я не просто полицейский. Не просто выживший.Я — носитель камня. И каждый убитый зомби делает меня сильнее.

Глава 5. «Тихая охота»

Вечер пятницы. За окнами медленно темнело, и снегопад, стихавший к обеду, снова набирал силу. Я стоял у балконной двери, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как белые хлопья ложатся на стальные листы, которыми мы зашили периметр. Город затихал — не той мирной тишиной, к которой я привык за тридцать три года жизни, а больной, выморочной, словно он задерживал дыхание перед последним вздохом. Ира возилась на кухне. Я слышал, как она тихонько напевала Вике песенку — ту самую, колыбельную, которую пела ей каждый вечер ещё до катастрофы. Голос жены был тихим, чуть охрипшим от усталости, но в нём всё ещё жило что-то тёплое, довоенное. Я закрыл глаза и позволил себе одну слабую минуту — представил, что ничего не случилось, что завтра будет обычное утро, кофе, беготня с ребёнком, скучные сводки в дежурной части.Но левая рука пульсировала. Голубые вены слабо светились даже сквозь рукав толстовки. Камень внутри меня не давал врать.