# Черное сердце фейри

Яна Вуд

Он ненавидит ведьм. Когда-то из-за них он был проклят и потерял всё: семью, двор и свободу.

Теперь он обречён на одинокое существование в лесу, полном чудовищ. Каждый день проклятие забирает часть его души – пока однажды не уничтожит его окончательно.

По злой иронии судьбы спасти его может только ведьма.

Ради этого он готов пойти на всё: обман, предательство… даже убийство.

Но готов ли он отдать своё сердце?

Она ненавидит фейри. Они разрушили её семью и отняли всё, что ей дорого.

Одиночество, тоска по брату и чувство вины за поступок из детства разъедают её изнутри. И всё же судьба вынуждает её вернуться туда, куда она поклялась больше никогда не приходить – в проклятый лес.

Водоворот событий разжигает в её сердце опасную страсть к принцу неблагих фейри.

Но хватит ли у неё сил снять проклятие и искупить свою вину? И выдержит ли её сердце очередное предательство?

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается


Иллюстрация на обложке Карпи


© Вуд Я., 2026

© Лавандовая королева, внутренние иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

> Всем, кого предавали.

> Всем, кто считал, что недостаточно хорош и не заслуживает любви.

> Знайте, это ложь!

> Вы достойны, чтобы вас любили и за вас сражались.

> Просто те люди были недостойны вас.

> И, самое главное, чтобы ни случилось, продолжайте верить, жить и гореть.


## Пролог. Кара

– Киллиан, – процедила я сквозь зубы. – Хватит ныть. Идем!

– Ка-а-ра-а, – жалобно протянул брат в ответ. – Я хочу домой!

Шумно вздохнув, я обернулась и окинула его пристальным взглядом. Лесные тени, потревоженные моим светильником, беспокойно забегали по его лицу и одежде.

Киллиан был похож на меня как две капли воды. Такие же серебристые волосы и глаза – отличительный признак лунных ведьмаков и ведьм.

Его плащ сполз с плеча, к штанам и ботинкам прилипла земля. Подумалось, что и моя одежда выглядела не лучше. Но я не стала отряхивать юбку, только плотнее запахнула плащ – чем дальше мы заходили в Вороний лес, тем становилось холоднее.

Киллиан был младше меня на два года, ему едва исполнилось семь. Характерами мы отличались как день и ночь: там, где мой был жестким, как скалы, его был мягким, словно овечья шерсть. Но я не собиралась идти у брата на поводу. Стиснув зубы, я закатила глаза и раздраженно прошипела:

– Всегда ты все портишь! Остался бы дома, а не плелся за мной. – Отвернувшись, я зашагала прочь.

– Мама говорит, нам сюда нельзя, – опасливо отозвался он. – Это про́клятый лес.

Я резко вздохнула.

– Тогда иди обратно.

– Но мама велит всегда держаться вместе.

Я не ответила. Знала, брат не отстанет. Не теперь, когда мы пересекли ручей, отделявший наш Туманный Угол от про́клятого леса узкой серебристой лентой, и углубились в чащу, оставив деревню далеко позади.

Я не могла сказать наверняка, что меня дернуло сюда потащиться. По правде говоря, мне просто нравилось поступать наперекор родителям. Там, где брат безропотно соглашался со старшими, я спорила, доводя до исступления всех вокруг.

В лес нам ходить запретили. Но я любила бросать миру вызов, поэтому и отправилась сюда. В место, куда после того, как якобы обрушилось проклятие, ходить было строго запрещено. Мне хотелось доказать, что все это сказки для глупых детишек: не было никакого проклятия. Это просто лес. Темный, мрачный, глухой, и в нем не водятся чудовища.

Громкий треск заставил меня невольно вздрогнуть. За спиной от страха чаще задышал Киллиан. Я шагнула, но ботинок зацепился за корень. Ругнувшись, я ухватилась за ствол дерева, чтобы не упасть. Пальцы увязли в липкой жиже. Я тотчас отдернула руку и поднесла ее к свету.

Моя кожа была перемазана чем-то черным, и от нее воняло так же, как от протухших овощей и фруктов. Брезгливо поморщившись, я принялась обтирать руку о плащ, одновременно подняв светильник над головой.

Я пристально всмотрелась в мрачную чащу и невольно вздрогнула. Гниль покрывала все вокруг. Казалось, лес был поражен неведомым недугом и выродился до самой сердцевины. Как я раньше этого не заметила!

– Кара, может, пойдем? – еле слышно прошептал Киллиан.

Я не успела ему ответить, как раздался еще один громкий треск. Кто-то продирался к нам через заросли. Я лихорадочно огляделась. Присев, нащупала на земле толстую палку и тотчас же выпрямилась, зажав ее в руке.

– Спрячься у меня за спиной, – велела я брату.

Два раза ему повторять не пришлось. Киллиан лаской юркнул мне за спину. Я сосредоточенно ощупала взглядом окрестный лес, точно готовилась сжечь им всякого, кто решится напасть. Хотела опустить руку с палкой, как вдруг увидела их…

Две тени выткались меж деревьев из полотна ночи. Жуткие твари на четырех лапах безмолвно уставились на нас. Они походили на диких псов, вот только размером были больше в несколько раз.

Тела их были длинными, поджарыми, шерсть – угольно-синей, морды вытянутыми, но вместо кожи – голая кость. На лобастом черепе торчали высокие уши и высились черные рога. Вдоль хребта тянулся ряд острых костяных отростков. Узкая пасть была приоткрыта, с черного языка и крупных клыков капала вязкая слюна. Глаза же у тварей были ядовито-красными и сочились такими же слезами, точно перед тем, как вставить их в глазницы, Мать-Богиня Луна сперва как следует вымочила их в крови.

Я не смела дышать. Понимала, нам ни за что не одолеть этих тварей.

Проклятие реально! Родители оказались правы… Я мысленно осыпала себя самыми грязными ругательствами.

Знала, бежать толку не было. Твари настигнут нас во что бы то ни стало. Поэтому, когда одна из них бросилась вперед, я не дрогнула, хотя от ужаса почти не чувствовала ног и рук. Замахнулась, стараясь вложить в удар всю силу. Но этого оказалось недостаточно.

Тварь сбила меня с ног. Я отлетела в сторону и распласталась на земле, силясь сделать вдох. Тело затряслось, застигнутое внезапной болью. Казалось, в нем раздробились все кости.

Рядом утробно закричал Киллиан, но почти тотчас его крик оборвался. Я дернулась, приподнявшись на локтях, и оцепенела от ужаса. Брат безвольно висел в пасти про́клятой твари. Прыжок, и она растворилась в лесной тьме вместе с Киллианом.

– Не-е-ет! – закричала я.

Собрала оставшиеся силы и поднялась на дрожащих ногах, покрепче стиснув палку. Мать всегда говорила, что я бесстрашная. Наконец-то выпал случай проверить, так ли это. Если и встречать смерть, то только лицом к лицу.

Я замахнулась, зарычав как дикое животное. Палка вонзилась в морду чудовища острым концом, во все стороны брызнула кровь. Темная и зловонная. Тварь завыла, давясь болью и жаждой мести. Сверкнула багровыми глазами и ударила меня когтистой лапой наотмашь.

Я захрипела, пошатнувшись, потянулась пальцами к шее. Они утонули в чем-то вязком. Кровь.

Колени подогнулись, и я рухнула на спину, беспомощно растянувшись на земле. Про́клятая тварь нависла надо мной, будто собираясь добить.

Когда чудовище оскалило пасть, я закрыла глаза. Силы покидали меня. Последнее, что я запомнила, было карканье ворона и запах сандала и кожи, окутавший меня с головы до ног. И мир погрузился во тьму.

* * *

Сквозь мутное сознание отчаянные крики наконец достигли моего слуха.

– Киллиан! Кара!

Я с трудом разлепила тяжелые веки, силясь приподняться на локтях. Рука метнулась к шее, но вместо раны нащупала шрамы и засохшую кровь. Я расслышала журчание ручья. Окончательно придя в себя, ищуще огляделась. В груди поднялась волна изумления.

Я больше не была в лесу. Я лежала подле ручья со стороны деревни. Как я здесь оказалась? И отчего раны на моей шее так быстро затянулись? Я поглядела на ручей.

Считалось, он пропитан магией. Люди верили, что он защищает деревню от про́клятых тварей. А еще все знали, что, несмотря на беспокойно бурлящую воду, он неизменно показывает каждому его отражение.

Превозмогая боль во всем теле, я подползла к ручью, склонилась над водой и не смогла сдержать удушающий вопль. Мои серебристые пряди потемнели, обретя цвет сизой мглы. Таким же оттенком окрасились глаза. Бледную шею пересекали длинные черные шрамы. Я не узнавала себя в отражении.

За спиной послышались шаги. Я дернулась и оглянулась. Передо мной возникло знакомое жесткое мужское лицо, обрамленное серебристыми волосами. В нос ударил привычный запах спиртного. Отец.

Он обвел меня тяжелым пристальным взглядом, и я сжалась под ним. Я наблюдала, как отец вздрогнул, точно я ударила его, и попятился.

– Ч-что-о-о, – вырвалось у него.

Я сдавленно прохрипела:

– Киллиан…

Взгляд отца заметался, ощупывая землю, в тщетных попытках отыскать моего брата. Киллиана отец любил, в то время как меня лишь терпел, срывая на мне дурное настроение и злость, когда никто не видел. То ли оттого, что я не родилась мальчиком, – он часто говорил матери, что хочет еще одного сына. То ли из-за моего скверного характера. Я не знала точно.

Я из кожи вон лезла, чтобы заслужить его расположение, но все было без толку. А после того, что случилось сегодня, я могла и не надеяться, что он когда-нибудь станет относиться ко мне иначе.

Еще до того, как мои глаза встретились с его, я знала, что в них прочитаю. Но все равно вздрогнула, столкнувшись с неприкрытой ненавистью, яростью и отвращением. Губы отца исказила злая гримаса.

– Гребаная идиотка, что ты опять натворила?! – не своим голосом проревел он.

## Глава 1. Кара

10 лет спустя.

Запустив пальцы мне в волосы, Лейн подался вперед, прижал меня к скале и запечатал рот жадным поцелуем. Его теплые пальцы стиснули бедра, задирая юбку. Мое тело ответило дрожью, я застонала, прижимаясь к Лейну в ответ.

Мы часто пробирались утром сюда, к Смоляным скалам, что тянулись от деревни по другую сторону леса. Они надежно скрывали нас с Лейном от любопытных взглядов, помогая избегать грязных сплетен.

Охваченная мучительным жаром, я едва слышала, как осенний ветер шелестел листьями над нашими головами, развевая подолы плащей. Как шумел ручей, сбегая по камням, заглушая зловещий сиплый ропот про́клятого леса.

– Кара, – хрипло прошептал Лейн. – Твои поцелуи опьяняют, как самое крепкое эльфийское вино.

Он всегда изъяснялся так. Чересчур высокопарно, на мой вкус. И если поначалу мне каждый раз хотелось его за это ударить, то со временем я смогла почти привыкнуть.

– И как сильно ты уже опьянел? – прошептала я в ответ.

– Недостаточно, – простонал он. – Мне нужно больше. Я хочу пить тебя часами, пока вконец не потеряю способность трезво мыслить.

Я усмехнулась, потянула его за мягкие светлые волосы, заставила запрокинуть голову, чтобы углубить поцелуй. Подчинив Лейна своей власти, я сорвала с его губ еще один стон и решительно отстранилась.

– Как бы сильно мне ни хотелось провести с тобой весь день, я должна идти, – заявила я, оправив рубаху и шерстяную юбку. – Мне нужно в лавку.

Я отвернулась, намереваясь уйти, но Лейн ухватил меня за руку и снова притянул к себе.

– Погоди, – в его голосе чувствовалось необычное волнение. – Я должен задать тебе вопрос.

Я недоуменно изогнула бровь.

– Вопрос?

Лейн медленно кивнул. Воспламеняя мою кровь чувственным взглядом, он вытянул руку перед собой и разжал пальцы. На его бледной ладони лежало кольцо. Тонкая полоска золота. И пусть к золоту я была равнодушна, это кольцо показалось мне прекрасным в своей простоте.

– Оно принадлежало моей матери, – прошептал Лейн.

Я сдвинула брови и ощупала его лицо пристальным взглядом, силясь понять, было ли это тем, о чем я подумала. Он собирался просить моей руки?

В подтверждение моей догадки Лейн опустился на одно колено. Освещенный тусклыми рассветными лучами, в рубашке серо-зеленого цвета и черных брюках, он казался мне сейчас особенно красивым.

– Прекрасная Кара, я люблю тебя так сильно, что угасаю как закатный луч, когда тебя нет рядом. Я знаю, мы будем счастливы вместе, и никакая беда не сможет нас развести. Окажи мне честь, стань моей женой. Я буду любить и беречь тебя, пока Богиня Смерти и Ночи не разлучит нас.

Я судорожно втянула в себя воздух. Уж чего-чего, а предложения руки и сердца я сегодня не ждала. Надо признаться, от слащавых слов про закатный луч меня замутило, но я заставила себя тут же откинуть эти мысли. Кто я такая, чтобы судить любимого мужчину за то, как он выражает свои чувства?

Я любила Лейна. По крайней мере, я так думала. Лейн был у меня первым, единственным, я даже ни с кем не целовалась кроме него, поэтому сравнить мне было не с чем.

Лейн тоже меня любил. Он часто говорил об этом. Очень часто. Я считаю, говорить можно было и пореже, но из нас двоих романтиком был он, в то время как я прослыла в деревне циничной тварью. Стало быть, в том, что он твердил о любви за нас двоих, наверное, не было ничего странного.

Но, несмотря на это, я и подумать не могла, что он попросит меня выйти за него замуж. Ведь я была про́клятой.

С той самой ночи, когда чудовища из леса отняли у меня брата и отравили мое тело неведомым колдовством, злые языки в деревне шептали за моей спиной именно это. Про́клятая. Оскверненная. Меченая.

Парни при виде меня подолгу не могли отвести взгляд, ведь хоть я и была про́клятой, я была еще и красивой: изящные черты лица, большие выразительные глаза, полные губы, густые волнистые волосы, что спускались ниже талии. Но никто из парней не осмеливался ко мне подступиться. Никто, кроме Лейна.

Мы с ним знали друг друга с детства. Как и мне, Лейну часто доставалось от сверстников. Слишком длинный, слишком тощий, нескладный, со слабым зрением, из-за которого он все время щурился, Лейн был излюбленным объектом для насмешек и издевательств. Но, в отличие от меня, готовой разбить нос всякому, кто хотя бы смотрел в мою сторону косо, он не умел постоять за себя.

Обычно мне не было дела до других. Но однажды я увидела, как деревенские мальчишки, повалив Лейна на землю, принялись лупить его ногами, как мешок с зерном, и не выдержала.

Противников было больше, но я взяла яростью. Набросилась на них, как волчица. Я пиналась, царапалась и кусалась. Я заставила их бежать прочь, поджав хвосты, и была этим чрезвычайно горда. Я помогла Лейну подняться с земли, и с тех пор мы не расставались.

Со временем наша дружба переросла в любовь. А теперь он просил моей руки. И несмотря на то, что моя мать и бабушка не воспринимали Лейна всерьез, посмеивались над ним и судачили о том, что я ему не по зубам, я отказывалась их слушать.

Пусть его нрав был мягче моего, быть может, это неплохо. Мне нравилось так считать. Его кроткость уравновесит мою дерзость, а ласковые слова усмирят мой необузданный нрав.

И хотя порой после очередной моей выходки я замечала растерянность и непонимание на его лице, я говорила себе, что это не страшно. Невозможно принимать друг в друге абсолютно все.

Поэтому сейчас, когда Лейн смотрел на меня глазами, в которых я отчаянно старалась разглядеть наше будущее, я не смогла дать ему другой ответ.

– Я тоже люблю тебя, Лейн, – просто сказала я. – И я согласна.

Его руки слегка дрожали, когда он заключил мою ладонь в свою и надел мне на палец кольцо.

## Глава 2. Кара

Я шла по деревне быстрым уверенным шагом. Сухие листья ворчливо шуршали под ногами, холодный ветер пробирал до костей. По обе стороны дороги уныло тянулись дома из серого камня. По земле, со стороны реки, что окружала деревню полукольцом, ползли завитки тумана. Казалось, ее медленно и неотвратно пожирала колдовская мгла. Вдалеке хрипло и протяжно каркал ворон.

Цветочная лавка, что удачно расположилась на перекрестке, была уже открыта. День для торговцев всегда начинался рано. Я не смогла сдержать счастливой улыбки. Теперь у меня появился повод в скором времени сюда заглянуть. Ведь я была обручена! А для свадьбы обязательно понадобятся цветы. Много цветов!

Сердце в груди переполнилось щемящей радостью. И, решительно завернув за угол, я направилась в сторону нашей ведьмовской лавки «Шепот Полнолуния».

Она находилась в очень выгодном месте – прямо на торговой площади – и пользовалась у жителей деревни большим успехом. Что неудивительно, люди чтили ведьм, а нас, лунных ведьм, больше всего. Считалось, мы в особой милости у Матери-Богини Луны, что покровительствовала всему колдовскому и сверхъестественному.

Наша сила зависела от лунных циклов. На новой луне мы творили защитные заклинания, на растущей – заговоры на счастливую жизнь и любовь, на убывающей – проводили ритуалы, избавляющие от болезней, а полнолуние предназначалось для заклинаний самых сильных и сложных.

Лунные ведьмы владели целебной магией лунного света. Лечили травами, чаями, лунной водой[1], создавали амулеты и обереги из аметиста, турмалина, яшмы и других камней, толковали сновидения, помогали урожаю в засуху и обладали способностью ослабить или снять проклятие.

К моей матери и бабушке жители деревни относились с почтением, уважительно называя их «госпожа Грания» и «госпожа Блайт». Мне же достались презрение, злой шепот и насмешки за спиной. Ведь я стала жертвой проклятия ведьмы, которое она обрушила на фейри[2], и значит, была не лучше их.

А жители деревни ненавидели фейри и боялись. Впрочем, те отвечали взаимностью, считая людей существами низшего сорта. Давным-давно, до Войны Ярости, положившей конец всевластью фейри, люди и вовсе были их рабами. Ведьм, надо сказать, фейри любили еще меньше. То есть просто на дух не переносили. Они полагали, мы крадем их драгоценную магию.

Нырнув под арку в узкий переулок, я не по-девичьи фыркнула. Высокомерные остроухие идиоты. Наверное, даже глубоким невеждам из людей было известно, что ведьмы рождались уже с силой. А получали мы ее, независимо от способностей, от Матери-Богини Луны. Эти нелепые предрассудки много говорили о разумности фейри или, скорее, об их непроходимой тупости.

В Вороньем лесу, что подпирал деревню с севера, обитали неблагие фейри. Но в деревне считали, что все они давным-давно сгинули из-за проклятия вместе с королем, королевой и их двумя сыновьями. А вместо них в лесу объявились проклятые твари. И так как ненавидеть представителей волшебного народца люди больше не могли, я отдувалась за них.

Когда ты чем-то отличаешься от других, будь то шрам, отсутствие ноги или врожденное уродство, – это словно рисует клеймо жертвы у тебя на лбу. И люди вокруг почему-то начинают считать, что могут срывать на тебе раздражение и злобу. Вот только поступать так с собой я никогда не позволяла.

За ядовитый нрав и злой язык меня называли Змеей. Но мне было наплевать. Я любила змей, а они отвечали мне взаимностью. Я брала их в руки без страха, и они никогда меня не жалили. Порой мне казалось, змеи следовали за мной, каждый раз чудесным образом объявляясь рядом, когда я нуждалась в помощи, утешении или просто обществе друга. Поэтому я носила это прозвище с гордостью. Даже купила несколько лет назад у торговца серебряный кулон в виде змеи – самую ценную вещь в моем владении. И с тех пор никогда его не снимала.

Из-под ворот мне под ноги с мяуканьем выпрыгнула зеленоглазая черная кошка. Почесав ее за ухом, я продолжила путь, вновь затерявшись в воспоминаниях и мыслях.

Открыто в деревне надо мной не издевались уже давно. Страшились, что, связавшись с такой как я, тоже невольно попадут под действие проклятия. Я презрительно хмыкнула. Будто я была бешеной псиной, чей укус таил в себе неизлечимую заразу.

А еще все в деревне знали, в случае чего я не побоюсь пустить в ход кулаки, зубы, а то и нож. Пожилой кузнец, с которым я водила дружбу, выковал мне легкий, острый клинок из железа и серебра, чтобы действовал сразу и против фейри, и против вампиров. С тех пор я с ним не расставалась и носила его в ножнах на поясе.

Драться по-настоящему меня никто не учил, моим учителем стала улица. Думаю, каждый из обидчиков потерял хотя бы один зуб от удара моего кулака. Когда меня загоняли в угол, я сражалась как безумная. Когда обзывали, я тоже на слова не скупилась.

Я защищала себя со всей яростью, на какую была способна. Знала, пока я не дам им понять, что меня лучше обходить стороной, они не отстанут. Я отличалась слишком многим.

Мои волосы и глаза были серо-сизыми, а не серебристыми, как у лунных ведьм. Шею покрывали жестокие черные шрамы, которые я никогда не скрывала. А вдобавок ко всему я была ведьмой без магии.

После того как про́клятая тварь располосовала мне горло, впустив яд проклятия в мою кровь, магия лунной ведьмы так и не проявилась. Я не владела даже самой простой колдовской силой.

Но несмотря на это, я все равно помогала матери и бабушке в лавке. Я не хотела позволить проклятию меня сломать. Пусть я и не владела силой, но я могла выращивать и собирать лечебные травы, готовить чаи и настои, варить душистое мыло, составлять лунные календари и торговать в лавке.

Жителям, что не сторонились меня, я лично подбирала и готовила средства, действенные от их недугов. Вот и сейчас рано утром у двери, на которой блестело изображение серебряной луны, уже маячила опрятная старушка. Ее мучили колени, и я за разумную плату снабжала ее лечебной мазью. А по дороге в сторону лавки спешила молодая женщина. Ее пятилетний сын часто мучился животом, и я варила для него особый настой.

Я довольно вздохнула. День обещал быть наполнен привычными делами и суетой.

Вечер подкрался незаметно, на небо взошла луна. Часто перебирая землю ботинками, я торопилась домой. В руках я несла корзинку, полную грибов, которую прикупила на рынке на заработанные за день монеты. Грибной суп мы любили всей семьей, и я собиралась приготовить его на ужин. Но сперва я надеялась увидеться с Лейном и уговорить его заглянуть к нам, чтобы вместе сообщить матери и бабушке новость о помолвке.

Сегодня мне пришлось управляться в лавке одной. Бабушка слегла, и мать осталась дома, чтобы отпаивать ее целебными отварами, потому что лечиться та не любила. Она куда охотнее лечила других.

Так как ни мама, ни бабушка еще не знали о кольце, мне не хотелось рассказывать об этом самой.

Лейн и так сделал предложение, не спросив сперва благословения у моей матери, как полагалось. Он всегда побаивался ее, как, впрочем, и бабушку, справедливо предполагая, что они его недолюбливали. Поэтому, видимо, и не решился подойти с вопросом о замужестве.

Отчего-то от этих мыслей стало не по себе. Но я не желала расстраиваться в такой день, поэтому попросту от них отмахнулась. Однако для себя решила: раз уж Лейн нарушил одно правило, второе я его выполнить заставлю. О таких вестях полагалось сообщать родственникам вместе.

Свернув с главной дороги на узкую тропу, я толкнула резную деревянную калитку и нырнула в родной сад. Мы, ведьмы, очень любили растения, независимо от силы, которой были наделены. Поэтому в нашем саду что только не росло: мята от бессонницы и тревоги, ромашка от боли и воспаления, календула от ожогов и ран, шалфей от боли во рту и горле – всего не перечесть.

Но самым ценным для меня были черные и белые каллы – мои любимые цветы. Своей формой они напоминали мне свечи, а к последним мы питали особую любовь. Они помогали нам творить заклинания. И вид этих изящных крупных цветов всегда меня успокаивал.

Взбежав по ступеням, я открыла входную дверь. Обереги из костей и перьев над порогом, потревоженные сквозняком, резко простучали друг о друга: клак-клак-клак. Приглашающе прошелестели связки сушеных ягод и трав, что защищали наш дом от разных сверхъестественных существ: фейри, демонов, вампиров. Проследовав на кухню, я водрузила корзину с грибами на широкий стол.

– Кара, это ты? – послышался голос матери, а через мгновение она показалась на пороге.

Длинные серебристые волосы ее были собраны в пучок на затылке. Простое серое платье подчеркивало стройную талию. И хотя ей исполнилось только сорок, морщин на ее лице было уже немало. Непростая жизнь, полная труда и тревог, давала о себе знать.

Я окинула мать пристальным взглядом. Глаза у нее были уставшими. Бабушка последнее время часто болела, и матери приходилось управляться и с ней, и с домом, пока я работала в лавке. При виде грибов глаза матери обрадованно вспыхнули. Она лукаво улыбнулась.

– Запах грибного супа точно выгонит твою бабушку из постели! Ты знаешь, как она его любит.

– И, надеюсь, поможет поправиться, – ответила я, незаметно спрятав руку с кольцом за спину, и попятилась к двери. – Я отлучусь ненадолго.

Мать тяжело вздохнула.

– Опять идешь к Лейну?

Я кивнула. Она покачала головой.

– Не стоит к нему бегать, Кара. Вы как мышь и ласка. И мышь из вас двоих – он.

Я нахмурилась, недовольство и обида обожгли сердце.

– Не говори так! Ты его не знаешь! И вообще, тебе ли меня учить? Не мой ли отец оказался тем еще куском дерьма?! Я сама решу, кто для меня хорош!

Я заметила, как мать вздрогнула, но, не дожидаясь ответа, бросилась прочь, захлопнув дверь.

## Глава 3. Кара

Лейн ждал меня в условленном месте подле скал. Ссора с матерью и день, проведенный вдали от любимого, отозвались в сердце ноющей болью. И сейчас мне хотелось лишь одного: попасть в плен его рук, прижаться к нему, ощутить на губах жар его поцелуев, лишь бы не думать ни о чем.

Оттеснив меня к скале, Лейн накрыл мое тело своим. Испробовав меня на вкус, он принялся прокладывать дорожку из горячих поцелуев от подбородка до ключицы. Ощутив животом его твердость и желание, я сомкнула веки и податливо запрокинула голову, с губ сорвался протяжный стон.

Из объятий Лейна меня вырвал громкий треск. Вздрогнув, я отстранилась и настороженно прислушалась. Взгляд заскользил по стволам Вороньего леса. Этот треск невольно пробудил в памяти далекие воспоминания. Те самые, что временами душили меня ядом и горечью и рвали сердце на части острым чувством вины.

Лейн тоже отстранился и оглянулся.

– Что там? – вырвалось у него.

– Не знаю. – Собственный голос показался мне чужим.

Лейн вновь посмотрел на меня.

– Не тревожься. – Он выдавил из себя несмелую улыбку. – Это ведь лес. В нем всегда что-нибудь трещит.

Я в сомнении качнула головой.

– Это про́клятый лес.

Теплые пальцы Лейна коснулись моей щеки.

– Позволь мне заставить тебя забыть о нем, – низко и хрипло прошептал он.

Я собиралась ответить, как вдруг послышалось глухое рычание. Вновь метнув взгляд в сторону леса, я едва удержалась, чтобы не закричать.

Из темной чащи нас пожирали голодным взглядом два свирепых багровых глаза. Кровавые слезы стекали по вытянутой костяной морде. Страх сковал сердце колючим льдом. Мне уже приходилось видеть эти глаза…

Что-то пошевелило мою юбку. Опустив голову, я поняла, что это были мои собственные пальцы. Они дрожали и дергались, точно их скручивала мучительная судорога. А потом про́клятая тварь выступила вперед.

Она выглядела именно так, как я запомнила: поджарое тело, угольно-синяя шерсть, черные рога. И передвигалась она на четвереньках, но в то же время, я готова была поклясться, в ее теле крылось что-то человеческое. То ли манера держать голову, так, точно она раздумывала над чем-то, то ли чересчур осмысленный взгляд.

Тварь сделала шаг, другой. И там, где ее длинные когтистые лапы касались земли, зловонная черная гниль расползалась, поглощая травы, цветы и камни. Она капала на землю, пропитывая ее, как грязь, как отравленная кровь.

Я мысленно твердила себе, что тварь не может покинуть лес, не может пересечь ручей. Не после того, как мои мать и бабушка днями и ночами творили над ним защитные заклинания, чтобы усилить его естественные магические свойства.

И, судя по тому, как болезненно напряглось тело уродливой твари, когда ее передние лапы коснулись воды, ей было больно, мучительно больно. Но, невзирая на это, она все равно неуклонно двигалась вперед. Я с трудом сглотнула. Если тварь сделает это, если перейдет черту, ничто не сможет ее остановить…

Мой взгляд метнулся к Лейну, и я поразилась тому, каким белым стало его лицо. Он дрожал так сильно, что у него стучали зубы. Внезапно Лейн отпрянул от меня и попятился прочь, в сторону деревни.

Я судорожно втянула в себя воздух, ожидая, что теперь, когда я была перед про́клятой тварью как на ладони, она немедленно на меня набросится. Но ее глаза были намертво прикованы к Лейну.

То ли оттого, что он привлек ее внимание нервными движениями, то ли по другой, неведомой мне причине. Лейн, судя по всему, тоже это осознал. Взгляд его, и без того затравленный, скользнув от жуткой твари к деревне, сделался обреченным. А потом чудовище прыгнуло.

Оно пересекло ручей одним мощным рывком. Лейн закричал так, точно его ударили ножом, и отпрянул назад. Каблук его ботинка зацепился за камень, и он рухнул на спину, растянувшись на земле. Грудь его часто вздымалась, широко раскрытые глаза смотрели на тварь с таким ужасом, точно перед ним предстала сама Богиня Смерти и Ночи.

Я слишком хорошо знала, что бывает с теми, кого ранит про́клятая тварь. Бабушка говорила, что мне еще повезло. Мне казалось, она сама толком не понимала, как я тогда выжила.

Обычно люди погибали, получив даже маленькую царапину от когтей твари, в чьих жилах текла черная гниль. Они умирали в страшных мучениях, сгорали, как связки сухого хвороста от одной-единственной искры.

И хотя я до сих пор не знала, как относиться к тому, что Лейн бросился спасать свою шкуру, оставив меня на растерзание про́клятой твари, я не хотела для него такой судьбы. Поэтому, когда чудовище, издав раскатистый рык, бросилось на него, брызжа ядовитой слюной, я кинулась ему наперерез.

Шрамы на шее вдруг отозвались ноющей болью. Прежде такого никогда не случалось. Стиснув зубы, я вскинула руки, толком не понимая, что собиралась делать. Я была ведьмой без магии и годилась только на то, чтобы спорить, доводя до исступления всех вокруг, да варить целебные снадобья в отчаянной надежде, что, быть может, когда-нибудь моя магия все-таки пробудится.

Я мысленно выругалась, от шока запоздало припомнив, что я могла воспользоваться ножом, но потянуться за ним не успела. Шрамы уже пылали, нестерпимая боль расходилась по коже обжигающим огнем. Что-то заворочалось в недрах моего существа, что-то опасное, кромешное, темное. Что-то новое, чего мне не доводилось чувствовать прежде. Сердце взорвалось болью, в глазах потемнело.

Я запнулась, отчаянно желая, чтобы мир вокруг снова обрел ясность. Но когда тьма рассеялась, я не сразу поняла, на что смотрю. Лейн все так же лежал на спине, только теперь его преисполненный ужаса взгляд был устремлен на меня. Про́клятая тварь пятилась и рычала, отступая к ручью.

А прогоняла ее прочь странная темная магия. Серо-сизая, как завитки тумана над рекой, как лохмотья туч на фоне полной луны. Она обращала в прах все, к чему прикасалась. Даже гниль, оставленная лапами твари, будто съеживалась под ее испепеляющей силой. И магия эта исходила… От моих рук?!

Про́клятая тварь, напоследок истошно взревев, вновь пересекла ручей и черным пятном растворилась в лесной чаще. Странная мертвецкая магия, сочившаяся из моих пальцев, постепенно иссякала.

Я содрогнулась. Что это было? Откуда в моем теле взялась эта жуткая сила? У лунной ведьмы такой магии быть не может!

Лейн медленно поднялся на ноги. Я в отчаянье уставилась на него. Я редко плакала, но сейчас в носу предательски защипало.

– Лейн, – прошептала я.

Я надеялась отыскать что-то привычное в его глазах, знакомое, крупицу тепла, которой он одаривал всякий раз, когда смотрел на меня. Но сейчас в них стоял только ужас. И нечто похожее на отвращение.

– Ты правда про́клята… – выдохнул он.

Я вздрогнула, будто от удара. Из всего, что он мог сказать сейчас, он выбрал именно эти слова… Я почувствовала, как губы задрожали. Потянулась к нему, сама не зная зачем. Точно отчаянно старалась ухватиться за наши чувства, не позволить им окончательно умереть. Но Лейн отшатнулся, и я вздрогнула.

У него был этот взгляд. Именно так на меня смотрел отец, когда нашел той ночью подле леса. Своим взглядом тогда он точно вынес мне приговор. После этого он прожил с нами еще полгода. А перед тем как уйти, он посмотрел на меня так, точно жалел, что я вообще появилась на свет, и злобно прошипел:

– Про́клятое отродье. Не хочу тебя знать, мерзавка! Ты мне больше не дочь.

С тех пор я его не видела. Все эти годы я убеждала себя, что мне все равно. Наплевать на его злые слова. Но теперь, видя такое же выражение в глазах Лейна, я поняла, что лгала себе. Делать это я умела ничуть не хуже, чем спорить с другими.

Тогда своими словами отец вогнал в мое сердце нож. А Лейн сейчас провернул его, вновь открыв так и не зажившую рану.

Я подалась вперед.

– Не прикасайся ко мне! – испуганно вскрикнул он.

– Я не причиню тебе вред, – заверила я, выставив руки перед собой, точно пыталась успокоить перепуганную лошадь.

– Не подходи! – зло выплюнул он. – Твоя магия проклята. Ты не говорила, что владеешь ею.

– Я… – Мой голос прозвучал неуверенно, и это неожиданно разозлило меня. – Я не знала, что она у меня есть!

Я стиснула зубы. Не хотелось верить, что между нами все закончится вот так, и я сделала еще один шаг, но больше не пыталась к нему прикоснуться. Однако Лейн опять отпрянул от меня как от чумной.

– Я же сказал, Кара, держись от меня подальше!

Я нахмурилась. Вся мягкость, на которую было способно мое очерствевшее сердце, пробужденная чувствами к нему, догорала сейчас, точно лист пергамента, брошенный в костер.

– Или что? – жестко выплюнула я.

– Ты… ты не можешь вернуться в деревню, – сказал он, оставив мой вопрос без ответа. – Не теперь, когда ты представляешь угрозу.

– Я спасла тебя от про́клятой твари, Лейн! – рявкнула я.

– А что было бы, задень ты меня своей магией, Кара? – в его голосе скрежетал лед.

Я недоверчиво хмыкнула. Воздела перед ним ладонь, на безымянном пальце которой блестело его кольцо.

– А как быть с этим?

Он покачал головой.

– Я не знал. Понятия не имел, что ты владеешь такой темной магией.

– То есть твои слова о том, что никакая беда не сможет нас развести, были ложью?

Он помолчал.

– Это было до того…

– До чего?! До того, как ты бросился бежать, поджав хвост, и оставил меня на съедение чудовищу?

Он побледнел и выдавил, заикаясь:

– Н-но я не умею драться, ты же знаешь, Кара. Ч-что я мог… против нее?

Я не поверила своим ушам. И неожиданно расхохоталась, удивив этим и себя, и его. Но это был злой смех. Он вырвался из меня вместе с жуткой магией, вновь заплясавшей на кончиках похолодевших пальцев.

Лейн снова попятился. Не знаю, что напугало его больше, моя магия или мое лицо. Бабушка говорила, что когда я злилась, то становилась похожа на демона. Закусив до крови нижнюю губу, я содрала с пальца золотое кольцо и швырнула его в Лейна.

– Подавись! – в сердцах заорала я.

Я знала, он попробует его поймать. Мне хотелось оценить эту его жалкую попытку. Но Лейну не представилось такого шанса. Ибо магия сорвалась с моих пальцев вместе с кольцом.

Сизые ленты хлестнули по земле, метя по ногам Лейна. Он заверещал как резаный хряк и бросился наутек. Наверное, мне стоило рассмеяться. Рослый парень спасался бегством от девушки ростом почти вдвое ниже его. Но мне было не до смеха.

Слезы душили меня, поднимаясь к горлу. Я словно снова ухнула с головой в тот насильно забытый кошмар, в ту жестокую ночь, когда про́клятая тварь из Вороньего леса утащила моего брата и едва не убила меня. Как жаль, что я только сейчас поняла, как именно она изменила меня.

Тогда от меня отвернулся собственный отец. И теперь то же самое сделал Лейн. Они должны были защищать меня несмотря ни на что. Но отвернулись от меня при первой же серьезной угрозе. В моем сердце клокотала ярость.

– Будьте вы прокляты, слабаки. И будь проклято это проклятие, – прохрипела я, и собственный голос напомнил шипение дикого зверя.

Магия продолжала сочиться из моих пальцев. Как будто заслон, что держал ее взаперти все эти годы, наконец рухнул, и ничто больше было не в силах удержать ее внутри. Я оглянулась на деревню.

Где-то там мать, наверное, суетилась возле бабушки, пока та читала в постели очередной гримуар. Я добела сжала кулаки. Пусть Лейн и мерзавец, но в одном он был прав. Путь в деревню мне теперь был заказан.

Я не знала, что делать дальше. Понятия не имела, куда идти. Потому я сделала единственное, что пришло мне в голову. Перепрыгнула ручей и ступила в про́клятый лес.

## Глава 4. Кара

Я шла по лесу напрямик, как заведенная, не в силах остановиться. Сизые ленты магии змеились следом, словно продолжение плаща. От резких шагов ботинки глубоко впивались во влажный дерн.

Я злилась на Лейна за предательство, но больше всего на себя саму. Как я могла испытывать чувства к этому… язык теперь не поворачивался назвать его мужчиной. Я сдавленно зарычала. Плевать на Лейна. Я спасла его жалкую задницу. Опять. И эту ночь он проведет в собственной постели, в тепле, где ему ничто не угрожает. Я же оказалась одна, в про́клятом лесу, без воды, еды и любимого вязаного пледа.

Словно в ответ на мои мысли, от земли потянуло сыростью. Она проникала мне под юбку, холодила ноги даже через шерстяные чулки. Я плотнее запахнула плащ, но толку от этого было немного.

Я старалась лишний раз не смотреть по сторонам. Вид корявых стволов, облепленных зловонной плесенью, вызывал у меня тошноту. Я настороженно вслушивалась в звуки, порождаемые мрачной чащей. Недовольно скрипели деревья, несколько раз прокаркал ворон, но в остальном было тихо. Никто не спешил разорвать меня на части или сожрать. И хотя у меня наконец-то появилась магия, мысли об ужасных тварях, обитавших под пологом этого леса, все равно пробуждали в сердце страх.

Магия. Я сбавила шаг, разглядывая колдовскую мглу, неощутимо обнимавшую холодные пальцы. Она больше не хлестала с неистовой силой. То ли я истратила почти всю, то ли ее мощь подогревали сильные чувства. И чем спокойнее становилась я, тем меньше буйствовала она.

Я остановилась, сомкнула веки и сделала несколько плавных глубоких вдохов. Не знаю, сколько я так простояла, но когда вновь открыла глаза, сизая мгла уже растворилась во тьме. Быть может, не все так плохо и я научусь контролировать свою силу? Но что делать сейчас?

Заметив неподалеку трухлявое бревно, я хотела присесть на него, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, но одного взгляда хватило, чтобы понять: пень тоже покрывала гниль, как и все в этом мерзком зловещем месте. Я схватилась за голову, силясь справиться с отчаянием и страхом, как вдруг ощутила пристальный взгляд.

Тяжелый, напряженный, он пронзил тело как кинжал и пригвоздил к месту. Я вздрогнула, сердце бешено заколотилось в груди. Я не чувствовала ног, не могла вздохнуть, но все же медленно, превозмогая внезапное оцепенение, обернулась. Изумленный возглас вырвался из моего рта вместе с воздухом.


Возле дерева шагах в пяти от меня стоял мужчина. Он был широк в плечах и так высок, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его лицо. Глаза и волосы незнакомца были черными, как самая долгая зимняя ночь, когда на небе нет ни звезд, ни луны. А кончики ушей – длинными и острыми, точно кто-то жестокий срезал лезвием их края. Я невольно отшатнулась.

– Фейри!

Незнакомец хищно склонил голову набок и заскользил по мне изучающим взглядом, точно пытался запомнить каждую черту.

– Ведьма, – в тоне его низкого голоса читался вызов.

Фейри говорил на моем языке – языке лунахексов[3]. Существа, особенно те, что жили не один век, обычно владели разными языками. Но похолодела я от другого. Это был фейри! Настоящий фейри, из плоти и крови. Как это было возможно? Ведь, по слухам, весь их народ погиб, когда на лес обрушилось проклятие. Знай я, что это наглая ложь, не отправилась бы так беспечно бродить по этому Богиней[4] забытому месту.

Фейри тем временем продолжал бессовестно меня разглядывать, и я решила ответить ему тем же.

Рослый, внушительный, облаченный в черную рубашку и брюки, незнакомец был сложен крепко, как скала. Черты его лица были крупными и острыми: резкие скулы, волевой подбородок, прямой нос, смоляные брови. Густые черные волосы ниспадали волной, едва касаясь мощных плеч. Иссиня-черные перья в них поблескивали в редком лунном свете. Что это – простое украшение или часть его облика? Фейри поднял руку, чтобы отбросить прядь волос, упавшую на глаза, и я невольно вздрогнула.

Его пальцы были черными, как зола. И каждый оканчивался острым крепким когтем. Я поежилась. Клыки у него, наверное, тоже имелись…

– Что привело тебя в мой лес? – Голос фейри походил на шум ветра над вересковыми пустошами – холодный и сильный, он проник под кожу, поселив в сердце неистовое желание услышать его вновь. Но слова меня озадачили. Я нахмурилась.

– Твой лес? Ты лесной страж?

Казалось, в его глазах, точно в тлеющих углях, на мгновение вспыхнули и тут же погасли едкие насмешливые искры.

– Что-то вроде того, – уклончиво отозвался он.

Я фыркнула.

– Не то чтобы я собиралась здесь что-либо красть, – язвительно заметила я.

Он пожал плечами.

– Заранее ничего нельзя знать наверняка.

Скрестив руки на груди, я вздернула подбородок.

– Не знала, что этот лес кому-то принадлежит.

– Он всегда принадлежал, – отрезал незнакомец. – Фейри, и в частности моей семье. Впрочем, – добавил он холоднее, – твое невежество меня не удивляет, чего еще ждать от…

Он осекся, как видно, запоздало сообразив, что собирался сказать. Не удержавшись, я недоверчиво хмыкнула. Мы перекинулись только парой фраз, а он уже попытался меня оскорбить. В глазах фейри проступило раздражение, он грозно прищурился:

– Я сказал что-то смешное?

А теперь он, конечно, надеялся меня запугать! Фейри всегда так поступали с ведьмами и простыми людьми. Что ж, не на ту напал, остроухий. Будь я проклята, если не отвечу ему тем же! Зря, что ли, меня в глаза и за глаза называли змеей?

– Твои наглость и высокомерие меня не удивляют. – Я четко выговаривала каждое слово, представляя, как они вонзаются в него до крови, подобно шипам. – Чего еще ждать от бесчестного фейри!

Незнакомец опешил. Всего лишь на мгновение, но я успела заметить, как расширились от изумления его глаза, а потом на его лицо снова вернулась эта невозмутимая маска.

Крупные четко очерченные губы сложились в улыбку, но она не коснулась его беспросветных глаз. По моей коже невольно поползли мурашки. Я не ошиблась, клыки у него имелись, крепкие, острые, дьявольски опасные. Горло такими можно разорвать без труда.

– Да, я фейри, – процедил он. – А теперь отвечай, что ты забыла в лесу Кровиан[5], дерзкая ведьма!

Я мысленно повторила то, о чем он говорил до этого. Фейри утверждал, что лес принадлежал его семье. Я резко вскинула голову.

– Ты принц неблагих фейри?

Я не думала, что его холодное лицо может выглядеть еще более надменным. Услышав мой вопрос, он гордо вздернул подбородок.

– Мое имя Бран.

Я недоверчиво сощурилась.

– А где твоя корона?

Глаза его вспыхнули раздражением.

– Я редко ношу ее. К чему эти вопросы? Ты ставишь под сомнение мои слова? Думаю, даже невежественной ведьме вроде тебя должно быть известно – фейри не лгут.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает гнев. Мне до ужаса хотелось наорать на него, наброситься с кулаками, сбить спесь с его вызывающе благородного лица. Но я пересилила себя и вместо этого снова хмыкнула. Я прекрасно понимала, что играю с огнем, но уже не могла остановиться.

– Я бы сказала, что мне приятно познакомиться с тобой, принц, – с презрением и сарказмом процедила я, – но сегодня не настроена лгать.

– То есть обычно ты лжешь без труда и тебя это не заботит? – Он с издевкой изогнул бровь.

Я пожала плечами. Фейри был прав, я не видела ничего зазорного во лжи, если та играла мне на руку. А еще я давно усвоила урок, который изо дня в день преподавала жизнь: лучшая защита – нападение.

– Пусть я и могу приврать, – я смерила его вызывающим взглядом, – зато моя семья сильна в целительстве, а не убийствах, и никогда не держала рабов.

Бран жестко прищурился. Я скрестила на груди руки и самодовольно ухмыльнулась. Его взгляд коснулся моих губ, и он нахмурился. Опустив глаза, фейри глубоко вздохнул. А когда вновь поглядел на меня, лицо его опять сделалось бесстрастным.

– Думаю, мы начали знакомство с неправильной ноты. – Он тряхнул головой и вновь улыбнулся одними лишь губами. – Назовешь свое имя?

Я сделала вид, что раздумываю. Но, по правде говоря, мне просто хотелось его помучить, поиграть на его ненавистных фейрских нервах.

– Кара, – наконец изрекла я. – Я не собиралась вторгаться в твои владения. – Я пожала плечами. – Не знала, что в этом лесу еще остались фейри.

Бран поджал губы, и на лицо его пала тень.

– Ты не так уж и неправа, – мрачно изрек он.

Я хотела спросить, что он имел в виду, но тягостную лесную тишину прорезало до боли знакомое рычание. Сердце точно стиснула холодная рука. Я немедля обернулась. Три пары багровых глаз голодно таращились на нас из полумрака.

– Кла́рхи, – мрачно пробормотал за моей спиной фейри.

# Сноски

1

Лунная вода – вода, обладающая целебными свойствами. Ее настаивают в течение суток под прямым светом луны.

2

Фейри – один из народов, населяющий Вельдмарх (континент, где происходят события). Существуют благие фейри – они обитают во Дворе Света. И неблагие фейри – они обитают во Дворе Теней.

3

Народ, известный целителями и лунными ведьмами.

4

Имеется в виду Мать-Богиня Луна, ведьмы иногда называют ее просто Богиней, так как чтут ее больше всего.

5

Обитель воронов так лес называют сами фейри.