Лея Михайлова
На дочке. Развод

О книге

Лея Михайлова «НА ДОЧКЕ»

Повесть / Современная социальная драма

Культ денег, размытые границы морали и крах традиционной семьи.

Ключевой вопрос повести:что важнее — личное счастье или моральный выбор?

Книга, которая заставит вас увидеть изнанку ваших собственных представлений о морали.

Disclaimer:Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, имена и события созданы воображением автора. Любое сходство с реальными лицами, организациями или происшествиями является случайным. Мнения героев не отражают позицию автора и не являются пропагандой какого-либо образа жизни.

Внимание: Книга содержит описание психологической жестокости, изнанки «красивой жизни» и острых социальных конфликтов. Не рекомендуется лицам с повышенной эмоциональной чувствительностью.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ему сорок четыре.

Ей двадцать.

И уже через секунду стало ясно: здесь никто не равен друг другу.

— Но у тебя же полно нарядов, — сказал он, пытаясь хоть как-то привнести рациональность.

— Все мои друзья уже видели их… — она щёлкнула селфи и улыбнулась, словно мир обязан был ответить ей тем же.

— Так заведи новых друзей, — ответил он с лёгкой иронией.

Он отправил семью в отпуск, а сам остался — под предлогом работы. Теперь, стоя рядом с этой молнией юности, он вдруг понял: то, что казалось временным, уже начинает управлять.

— Принесите размер S, — бросила она продавщице, не оборачиваясь.

В её движениях ощущались дерзость и бесшабашность. Пока она с удовольствием примеряла платья, позируя словно для модного журнала и наслаждаясь моментом, он невольно возвращался мыслями к жене, сравнивая привычное с этим вихрем.

Он расплатился. Она взяла пакет, поцеловала его в щёку — быстро, привычно, как целуют тех, в ком уверены.

На улице было тепло. Она шла чуть впереди, он — чуть позади.

Со стороны они выглядели как отец и дочь.

Или не выглядели.

Она не проверяла.

Я знаю, как это выглядит, думал он.

Со стороны мы похожи на ошибку.

На кризис среднего возраста в дорогом костюме.

На банальную историю, о которых шепчутся за спиной.

Но разве счастье обязано быть одобряемым?

Глава 1. СДВИНУТЫЙ МИР

Алина вышла из подъезда и остановилась. Воздух был тёплым, двор — знакомым до мельчайших деталей: у подъезда стоял соседский велосипед, слегка накренившийся на одной ножке, пара дворовых кошек лениво бродила между клумбами, но сегодня всё казалось слегка сдвинутым, словно привычная картина мира незаметно сместилась.

Алина застегнула куртку, хотя на улице было тепло.

Мяч внезапно выкатился к её ногам. Алина вздрогнула и вернула его парням, игравшим в футбол. Илья, сосед, наблюдал за ней с интересом, не требующим ответа. Он снова пнул мяч в её сторону.

— Спасибо, Илья, — сказала Алина, едва заметно улыбнувшись, и отправила мяч обратно.

— Пожалуйста, — заулыбался Илья и подмигнул.

Он хотел что-то добавить — это было видно по паузе, по тому, как он чуть подался вперёд. Но Алина уже шла дальше.

Лифт в доме Эли не работал. Ступени были крутыми, и каждая отдавалась в ногах тупой тяжестью. Сердце билось не быстро — глухо, в такт усталости, которая не имела физической причины.

В подъезде на стене между вторым и третьим этажами виднелась нацарапанная надпись:

«Всё фигня» — слово было перечёркнуто.

Алина задержала взгляд на этой маленькой, дерзкой надписи.

Дверь открылась мгновенно.

— Проходи, — спокойно сказала Эля. — Кофе только что сварился.

Квартира была светлой и тихой. На холодильнике висело свежее фото Эли из недавней съёмки для журнала, на подоконнике — пепельница и два кактуса. Здесь не было следов кризиса, и от этого становилось немного легче. Или, наоборот, острее ощущалась разница.

Эля была чуть старше, с лёгкой уверенной осанкой и мягкой манерой двигаться, к которой Алина привыкла ещё с детства, когда они впервые познакомились и сразу стали подругами.

Мысли Алины путались. Она не понимала, с чего начать. Всё казалось важным и бессмысленным одновременно, и Эля молча давала пространство.

— Родители разводятся…

— Отец женится, на девушке моего возраста.

Моего возраста, — повторила Алина, будто проверяя фразу на устойчивость.

Эля обернулась и посмотрела на Алину.

Она уже давно работала в модельном агентстве и видела достаточно, чтобы не удивляться.

— Он счастлив? — спросила она, едва поднимая бровь.

— Наверное, — пожала плечами Алина. — Говорит, что она серьёзная, ответственная… Ей двадцать, а ему, похоже, это не важно.

Слова застряли где-то внутри.

— Я за маму переживаю. Они столько лет вместе… и всё так внезапно.

— Жизнь… — сказала Эля, разводя руками.

Слово резануло больнее, чем Алина ожидала.

Эля поставила перед Алиной чашку кофе. Пар клубился над краем, тёплый, горьковатый, почти успокаивающий.

— Долгие браки не гарантия, — пожала плечами Эля. — Иногда это просто привычка.

— А мама? — тихо спросила Алина. — А если она не справится?

Эля замолчала, будто прислушиваясь к тихому шороху занавесок.

— Мне кажется это предательство,— добавила Алина.

— Возможно. А возможно, он просто устал быть тем, кем должен.

— То есть ты его оправдываешь?

— Я никого не оправдываю. Я просто не верю в вечность.

Алина тогда впервые услышала это не как цинизм, а как объяснение. Как разрешение не искать свет там, где его сейчас нет.

Она сжала губы.

Спорить не хотелось. И не получалось.

Эля посмотрела на неё внимательнее, чем обычно, с пониманием, но немного оценивающе.

— Ты привыкнешь, — сказала Эля, наблюдая, как Алина крутит ложку в чашке. — Или станешь сильнее.

Она помолчала, задержав взгляд на лице Алины.

— Обычно это одно и то же.

— Тебе нужно подумать о себе, — добавила Эля твёрдо, почти как приказ. Алина кивнула, не до конца понимая смысл, но чувствуя: слова Эли останутся с ней надолго.

Эля слегка улыбнулась и обняла, но её взгляд остался серьёзным.

Вчерашний день не отпускал.

Он тянулся за Алиной, как фон, который невозможно выключить — можно лишь сделать тише.

Она ловила себя на том, что прокручивает детали снова и снова, будто надеясь, что при повторе они изменят значение.

Она вспоминала не слова — жесты, интонацию, то, что обычно ускользает, но именно потом становится главным.

Отец не поехал с ними в отпуск.

Формально — работа.

Фактически — выбор.

В аэропорту он встретил семью.

Маша, младшая сестра, болтала без остановки. Говорила обо всём подряд — о школе, о подругах, о том, как хочет море и мороженое каждый день. Отец кивал, улыбался, даже смеялся в нужных местах, говорил о новой должности, совещаниях, занятости.

Но взгляд всё время возвращался к телефону.

Экран светился чаще, чем его лицо.

Дома, разбирая чемоданы, Маша заметила маленькую сумочку в прикроватной тумбочке. Сумочка была бежевая, из мягкой кожи, с короткой цепочкой вместо ремешка.

— Это чья? — радостно спросила она.

Отец замялся. Провёл рукой по лбу — жест быстрый, неосознанный.

— Это… тебе купил.

Пауза между словами была слишком длинной.

Маша открыла сумку. Помада, тени — уже слегка использованные, с едва уловимым запахом духов… .

Она смотрела на содержимое, не понимая, как реагировать, словно перед ней оказался предмет без инструкции. Маша закрыла сумочку. Застёжка щёлкнула тихо — в комнате это было слышно. Она положила её обратно в тумбочку. Ровно, как лежала.

Алина стояла у двери.

Мама молча наблюдала, но не вмешивалась.

Возвращаясь от Эли, Алина шла медленно, торопиться было некуда.

Гл