Артур Петухов
Ножеточка

Ножеточка

Ровно в 7:30 утра Кэндзо Такэда открыл двери своей лавки. Лавка в деревне Усиро Ушки, принадлежала семье его жены уже

больше четырёх поколений. В этой лавке он служил такуми суси - поваром, приготовляющим блюда из рыбы.

Жена его, Харуко Такэда, была хозяйкой лавки и занималась закупкой товаров, счетами, руганью с поставщиками. А их дочка, Ёсико, только закончившая школу, стояла за кассой.

В 7:45 зазвонил колокольчик: это посыльный из рыбного рынка, как всегда в одно и то же время, привёз свежий магору — тунец.

— Охаё годзаимасу, Такэда‑сан, — произнёс посыльный.

— Охаё, Коити‑кун, проходите, пожалуйста, — пригласил он войти посыльного.

— Как ваши дела, Такэда‑сан?

— Всё прекрасно, а ваши?

— О, мои, молитвами Инари‑сан, всё хорошо.

Так, поболтав и обсудив ужасный рост цен на всё, а также последние новости от оккупационного правительства, — «Ох уж эти бака‑гайдзины!» — в надежде на лучшее, они распрощались.

Такэда разложил рыбу на кухонном столе и проверил свои ножи. На этой неделе надо обратиться к господину Танаке — заточить ножи. Хотя ножи были идеально острыми, никогда нет предела совершенству, да и визит к господину Танаке всегда доставлял Кэндзо удовольствие.

Такэда и Танака были старинными приятелями, дружили со школы, и оба были влюблены в одну и ту же девушку. Судьба, однако, распорядилась так, что Минами, их возлюбленная, умерла от туберкулёза в день корейской аннексии, и друзья ещё больше сплотились в общем горе.

Кэндзо позже женился на дочери хозяина лавки и стал там работать поваром суши, а Хироси так и остался холостяком и работал в кузнице своего отца — точильщиком и полировщиком ножей.

В 8:00 утра на двери звякнул колокольчик — это пришла Харуко. Супруга Кэндзо с утра была очень недовольна: из энергетической компании прислали письмо с уведомлением, что увеличивают плату за электричество.

— Раньше бы такого не допустили, — раньше, это, видимо, до войны, — а сейчас дзайбацу творят, что пожелают, тенгу их забери!

— Надо пойти сегодня отдать в заточку ножи, — сказал Кэндзо и попал под горячую руку.

— Опять напьешься саке со своим непутёвым дружком! Сколько можно? Каждую неделю шляешься, ножи у тебя и так отлично заточены!

Такэда не ввязался в заранее проигрышный спор и под брюзжание супруги начал чистить от костей и нарезать тушу тунца на филе.

К 9 утра за прилавок пришла Ёсико, проверила, как разложены сигареты, пересчитала мелочь в кассе и как бы невзначай обронила:

— Говорят, в город вернулся Судзуки‑сан. Он окончил Токийский университет и теперь работает в филиале «Мицуи» (крупная дзайбацу) в Мито.

— То‑то я смотрю, ты вырядилась как на О‑сёгацу (Новый год), да ещё и накрасилась! Отец, ты посмотри, ты

скажи хоть что‑нибудь своей дочери! Намалевалась, как майко (ученица гейши), видимо, хочет нас опозорить!

— Хмм… Судзуки‑кун надолго приехал, Ёсико? — нейтральным тоном поинтересовался Кэндзо.

— Я пока не знаю, папа. Я лишь слышала о его приезде от Оба‑тямы (бабушки).

— Синъитиро был ответственным молодым человеком в школе, и, по‑моему, ты ему нравилась, Ёсико?

— Папочка, как вы можете такое говорить? Нет, даже не может этого быть!

— Это что за разговоры такие — нравилась она ему?! — вскипела и начала описывать круги по лавке Харуко.

Вновь звякнул колокольчик на двери, и вошёл высокий, худощавый молодой

человек, одетый в тёмно‑синий френч и отутюженные брюки; на голове его была надета студенческая фуражка.

— Ироссяй масе (добро пожаловать)! — хором прокричали Кэндзо и Харуко, а Ёсико едва прошептала и опустила глаза, пальцами вцепившись в прилавок.

— Конничива, Такэда‑сан, — поклонился молодой человек Кэндзо. — Добрый день, госпожа Такэда, — поклонился он и Харуко. — Здравствуйте, Ёсико, — поклонился девушке.