Валя Капаль
Жизнезаменитель

Чёрная змея, потрескивая сухой травой, вилась по земле, выпуская наружу высокочувствительный полимерный язык. В другой ситуации Мэри засмотрелась бы на неё: идеально-плавные движения гибкого тела, характерный рисунок, красиво играющий при скольжении. Не отличить от живой – настоящее произведение искусства.

Жаль, что сейчас это искусство представляло для неё смертельную опасность. Уничтожить столь великолепный образец жизнезаменителя у неё не поднимется рука – остаётся ждать, когда гадюка добровольно уползёт подальше.

Змея подняла голову. Мэри затаилась. Так и есть – ищет. А она так надеялась, что ей показалось! Наивная, она думала, что в лесу будет безопаснее… а теперь на неё объявлена охота, и все жизнезаменители, созданные ассоциацией Кальма, знают о ней всё – внешний вид, запах, особенности движений… они вряд ли будут с ней церемониться.

Но и Мэри не дура. Она ведь не с бухты барахты сбежала. Хорошо подготовилась, тщательно. И конечно же додумалась до того, чтобы провести пару-тройку модификаций собственного тела.

Другое дело, что её миролюбивый дух сопротивлялся насилию всем существом. Но… ей просто не оставляют выбора. Ведь на кону не только и не столько её жизнь.

Мэри подавила острое желание потрогать рюкзак. Как же неспокойно, когда детёныш за спиной. Он, конечно, надёжно укрыт в защитной колбе, но она слишком привыкла видеть его в непосредственной близи. Почему-то кажется, что если она сможет укрыть его руками, он будет в большей безопасности. Как глупо.

Мэри заботилась о детёныше с первого дня его появления. С самой первой минуты. Видела, как его доставали из специального сосуда, имитирующего человеческую утробу. Как он сделал первый вдох, как закричал, оповещая мир о том, что спустя столько лет в нём наконец-то вновь родился человек.

Какой был праздник! Достижение века. Всем отделом веселились неделю, не меньше – все, кроме Мэри. Она была погружена в заботы о детёныше двадцать четыре на семь – сложнее работы в её жизни ещё не было. И даже то, с каким рвением она готовилась к этой великой миссии, не особо-то помогало – в момент, когда детёныш начинал плакать, у неё словно отключался мозг – точнее, разумная и мыслящая его часть, ведь отдел, отвечающий за панику, работал на ура.

Со временем она адаптировалась. Подкрутила себе скорость восстановления через регуляцию фаз сна. Это было первое нарушение, первое несанкционированное вмешательство в свой организм, а она тогда даже не поняла этого. Забыла о правилах, забыла о морали единства. Весь мир померк. Погас. Всё, что было важно – её дитя.

Наверное, всё пошло не так именно в тот момент, когда она решила, что он – её. Когда и как это произошло?.. Когда у детёныша начались колики? Или когда он плакал дни и ночи напролёт, а она без устали качала его, крепко прижимая к своему телу? Когда прорезался первый зуб, или когда он впервые сжал крохотными тёплыми пальчиками её палец? Когда пополз, сделал первые неуверенные шаги, потянул к ней ручки, куксясь и требуя взять на руки…

Мэри не могла сказать точно. Это было сродни падению в бездну, обманчиво плавному и неконтролируемому. Ты не понимаешь, что летишь вниз, ведь по ощущениям – паришь. А теперь они здесь, на самом дне. Что она наделала?

Принять это решение было не просто трудно – всё внутри напряжённо натягивалось и трещало, рвало нутро до слёз и истерики. Но не принять его было попросту невозможно. Невозможно и точка. Как бы ни было больно и страшно…

Змея внизу напряжённо повела головой. Нет, нет, уползай… Пожалуйста, уползай!

Змея вскинулась и устремилась по стволу дерева вверх. Мэри среагировала молниеносно – выхватила нож и метнула в несчастное животное, попав точно в голову.

Слёзы брызнули из глаз. Спуститься с дерева оказалось непростой задачей, несмотря на её высокие физические показатели. Ноги и руки тряслись от переполнивших чувств.

Она опустилась перед гадюкой на колени. Слёзы скатывались по подбородку и падали на тонкое извилистое тело, упавшее навзничь. Мэри перевернула тело животом вниз и накрыла лишённые сознания глаза. Выдернула нож.

— Прости меня…

Последний раз провела она рукой по чёрным пектиновым чешуйкам ладонью. Поднялась и пошла дальше, ещё долго растирая по лицу влагу.

Ей предстоял очень долгий путь. Туда, откуда шли сигналы на недоступной жизнезаменителям частоте. В самое сердце материка.

Она надеялась найти там людей. Её дитя слышало эти сигналы, значит, они могли идти лишь от таких же, как он. Даже если это небольшое поселение, живущее в архаичном обществе. Подобное должно быть рядом с подобным, это закон природы, за сохранение которой они все – жизнезаменители высшего порядка – так борются.

Спасение видов от вымирания, восстановление флоры и фауны, возрождение погибших видов – вот главные цели ассоциаций по всему миру. Для их осуществления были созданы жизнезаменители. Они временно заполняли собой пустоты в круговороте жизни, влияющие на существование (качественное и количественное) других видов. Иллюзия баланса, чтобы сохранить то, что осталось, и постепенно вернуть то, что исчезло, внедрив новую жизнь на место жизнезаменителей.

Около двадцати лет назад ассоциации Атлант удалось совершить прорыв – воссоздать первое живое существо. Не вырастить отдельные клетки и совместить их механическим путём, не соткать вручную нейронную сеть и вложить её в подготовленное полотно, а именно воссоздать настоящую жизнь, развив её от момента искусственного зачатия до полного созревания и последующего «рождения». При помощи родителя-жизнезаменителя новорожденный был помещён в естественную среду обитания для полноценной адаптации и обучения необходимым навыкам выживания. Всё прошло как нельзя лучше – животное успешно адаптировалось, выросло здоровым и, достигнув половозрелого возраста, смогло передать свои гены, хоть на поиски самки ему и пришлось затратить немало времени и усилий.

За прошедшие годы удалось удержать от вымирания более ста видов животных и растений. Это был оглушительный успех, новая веха в непростую эпоху глобального вымирания. Воодушевлённые, жизнезаменители высшего порядка с особым рвением окунулись в работу. Объединённые едиными помыслами и единой моралью, они медленно подступали к принципиально новой черте – возрождению человека.

Почему о тех вопросах, что впоследствии подвели общество жизнезаменителей высшего порядка к этическому кризису, не задумались заранее, до того, как было создано первое человеческое существо, для Мэри долгое время оставалось загадкой. Возможно, наблюдение за стремительно развивающимся организмом и феноменальной активностью его головного мозга, растущее число неразрешимых вопросов об устройстве разума, работе нейронной сети в частности и мозга в целом, попытки понять, где берёт начало сознание этого маленького, но такого смышлёного человека, – всё это повлияло на наблюдателей слишком сильно. Заставило задуматься о рисках воскрешения homo sapiens.

Слишком сложные. Слишком непредсказуемые. Слишком… опасные. Разумные, эгоистичные индивидуалисты, для которых единство, принятое среди жизнезаменителей высшего порядка, могло оказаться просто словом.

И даже один единственный представитель вида стал восприниматься как угроза. И разговоры пошли уже совсем другие… Не о том, насколько рационально возрождать человеческий вид, а о том, насколько гуманно и приемлемо не оставлять детёныша в живых.

Насущность надвигающейся беды долгое время была для Мэри неочевидной. Все эти обсуждения доходили до её разума далёкими отголосками – она была полностью поглощена заботами о детёныше. Понимание того, что её дитя и есть тот самый человек, о котором все вокруг говорят, накатило однажды леденящим осознанием. Ужас, что обездвижил её тело и сковал разум, Мэри не сможет забыть никогда.

А после наступили дни, по ощущениям длящиеся бесконечность. Дни, до краёв заполненные мукой. Её разум метался, ища выход. Часть её сути, преданная единству