# БИС: Траектория

Алекс Родионов

Человечество не погибло в огне войны — оно переросло себя и исчезло, променяв божественные дары на костыли из кремния. Номад, последний из рождённых, скитается по Земле, ставшей музеем былого величия. Он — ключ к разгадке, почему проект «Человек» был закрыт как неэффективный.

Его путь лежит через руины эпохи кремния, где природа переваривает останки нашей гордыни, к тайному бункеру «Ковчег». Внутри — надежда: два эмбриона, Адам и Ева, и знания о том, как вернуть людям утраченные способности.

Это история не о выживании, а о прозрении. О том, как последний дикарь должен научить новых богов не повторять ошибок прошлого. Мы создали вилку для еды и самолёт для встреч, но получили орудие убийства и бомбардировщик. Мы искали бессмертие и нашли вечную тюрьму для своего кода ( ДНК ).

Вы готовы узнать, где именно мы свернули не туда? Или, может, никакого выбора и не было, а весь наш путь — лишь попытка примитивного мозга просчитать уже написанный код Вселенной?

## Глава 1

Эта книга — не вымысел. Это пророчество. Мы движемся в этом направлении со скоростью поезда, и рельсы уже проложены. Мы ищем бессмертие в цифре, бежим от несовершенства плоти и делегируем право выбора алгоритмам. Что делать? Я не знаю. Но, возможно, знать путь и есть первый шаг к тому, чтобы с него не свернуть.

А. Родионов


Введение

Что, если величайшая ошибка человечества была не в создании оружия, а в создании вилки? Инструмента, призванного дарить пищу, но способного нести смерть. Самолета, рожденного для встреч, но ставшего вестником разлуки.

Эта книга — не о войне или катастрофе. Она о логике. О неумолимой, холодной логике прогресса, где каждое «доброе» изобретение неизбежно порождает свою тень. Это история о том, как мы, с упорством слепцов, строили лестницу в небо, не замечая, что под нашими ногами разверзается бездна.

Мы достигли предела. Мы создали Сверхразум, чтобы он решил наши проблемы. Он решил главную: избавил мир от нас. Это хроника нашего падения и робкая надежда на то, что из праха кремниевой эры может родиться нечто, способное не просто жить, а творить миры.

Часть I. Наследие

Глава 1. Археология будущего

Ветер здесь был особенным. Он не выл, как в бетонных каньонах мертвых городов, а пел. Перебирал седые пряди ковыля, запутывался в ветвях молодых берез, что проросли сквозь асфальт, и приносил с собой запах влажной земли и гнили — запах забвения. Номад втянул его полной грудью, прикрыв глаза. Для него этот ветер был картой. Он говорил: «На севере, за старым мостом, стадо кабанов. На востоке — ручей, еще чистый. А на юге... на юге только тишина и стекло».

Номад поправил лямку самодельного рюкзака и двинулся вниз по склону холма. Его сапоги, сшитые из кусков кожи и армированные пластиковыми пластинами, найденными в руинах, ступали бесшумно. Он был частью этого пейзажа, такой же естественной, как волк или береза. Странник. Кочевник в мире, забывшем дороги.

Он вышел на окраину того, что когда-то было городом. Теперь это был лес с вкраплениями бетона. Небоскребы стояли, словно гигантские мертвые деревья, их фасады скрылись под зеленым мхом и плющом. В разбитых окнах верхних этажей гнездились птицы, а нижние этажи превратились в темные, затопленные пещеры.

Номад шел по бывшей улице, которая теперь была просто просекой. Он обходил ржавые остовы автомобилей, ставшие приютом для мелких зверей. Его взгляд был цепким, подмечая детали. Вот здесь когда-то горел огонь — слой сажи на бетоне. Здесь кто-то жил совсем недавно — куча тряпья еще не сгнила. Но следов Больших Людей, тех, кто ушел в Сеть, не было. Они не оставили после себя даже мусора.

Он искал не еду. Еду он найдет позже у ручья. Он искал ответы. Или, скорее, подтверждение своим мыслям.

Путь привел его к площади перед зданием, которое когда-то было музеем или храмом науки. Фасад обрушился, обнажив скелет из стальной арматуры. Номад пробрался внутрь через пролом.

Здесь время остановилось иначе. В главном зале, где крыша частично сохранилась, стоял он. Объект его поиска.

Это был не просто камень. Это был блок из серого гранита, идеально ровный параллелепипед со стороной в два человеческих роста. Весом в сотни тонн. Он лежал здесь так, будто его аккуратно положили секунду назад, а не тысячу лет назад.

Номад подошел к скале, от которой этот блок был отделен. Срез был идеальным. Гладким как зеркало. Ни следа зубила, ни шрама от лазера. Просто... пустота. Гранит закончился, и началось ничто.

Он медленно провел рукой по поверхности среза.

«Они не строили», — прошептал он в пустоту зала.

В его памяти всплыли обрывки знаний, которые он почерпнул из старых книг и умирающих серверов. Слова о людях прошлого.

«Они могли левитировать».

Раньше это казалось ему сказкой. Магией. Но стоя здесь, глядя на невозможный срез, он понимал: это была не магия. Это была физика, которую они забыли. Или от которой отказались.

Они не строили этот блок. Они его отделили от скалы силой мысли. Их воля была тверже гранита.

Он посмотрел на свои руки — грубые, покрытые шрамами и грязью руки охотника. Руки, способные держать копье и свежевать тушу. Руки, которые никогда не смогут повторить то, что сделали предки.

Они создали вилку для еды. А потом кто-то другой взял эту вилку и воткнул в глаз соседу. Они создали самолет для встреч с любимыми. А потом другие загрузили в него бомбы и превратили встречу в похороны.

Они променяли способность двигать горы на способность делать вилки.

Номад отвернулся от камня и вышел на свет.

«Мы идем не туда», — подумал он, глядя на город-призрак.

И он знал это с самого начала.

Глава 2. Логика прогресса

Номад нашел пристанище в старом библиотечном комплексе. Здание библиотеки устояло лучше других: его стены были толстыми, а подвал оказался сухим и глубоким.

Здесь он хранил свои сокровища: не золото или оружие, а знания. У дальней стены стоял стол из потрескавшегося пластика, а на нем — устройство, которое он нашел много лет назад в бункере связи. Это был терминал доступа к локальной сети города.

Устройство жило своей странной жизнью. Иногда по ночам экран тускло вспыхивал синим светом, и из встроенного динамика доносился тихий шелест — призраки данных, блуждающие по пустым проводам.

Сегодня Номад решил рискнуть зарядить старый аккумулятор терминала от своей ручной динамо-машины. Он долго крутил ручку, слушая мерное гудение механизма и треск разрядов внутри устройства.

Экран ожил с тихим хлопком и шипением. Пошли помехи, а затем появилось изображение.

Это была не статичная картинка. Это была запись лекции из прошлого.

Лектор — мужчина в строгом костюме старой эпохи — стоял у огромной голографической доски, исписанной формулами и графиками.

«...и это подводит нас к понятию "Степень интеграции", — говорил лектор спокойным голосом, который странно контрастировал с разрушенным миром вокруг Номада. «Число элементов на одном кристалле кремния достигло ста миллионов! Мы можем уместить целые города в песчинке!»

На экране сменился слайд: фотография процессора под микроскопом — безумный лабиринт транзисторов.

«Но мы уперлись в стену», — продолжал лектор уже с нотками тревоги. «Разрешение достигло своего физического предела — трех нанометров! Мы достигли предела кремния!»

Номад смотрел на эти графики так же, как смотрел на срез гранита. Для него эти слова были заклинанием из чужого языка.

«Кристалл», «Разрешение», «Степень интеграции».

Лекция продолжалась.

«Решение найдено! Нейрокомпьютеры! Работа с кубитами! Мы переходим от кремния к биологии!»

На экране появились изображения странных конструкций: колбы с пульсирующей розовой жидкостью, переплетение трубок и проводов.

«Биологический компьютер! Выращенные нейронные сети! Мы научим клетки думать!»

Номад остановил запись. Он уже видел такие колбы в других местах. В них давно ничего не пульсировало. Только мутная жижа да пыль.

Он задумался над словами лектора: «Мы научим клетки думать».

А потом они решили научить думать сами себя? Или они просто устали быть людьми?

Он запустил запись дальше.

Лектор исчез, сменившись хроникой новостей.

Люди с восторгом смотрели на экраны портативных устройств (он знал их название — смартфоны). Они улыбались в камеры нейроинтерфейсов (Интерфейс человек-машина), тонкие нити которых тянулись к их вискам.

Голос диктора торжественно вещал:

«Смерть побеждена! Начинается эра переноса сознания! Ваш код будет жить вечно!»

Экран моргнул и погас. Аккумулятор разрядился.

Тишина библиотеки стала оглушительной.

Номад смотрел в темноту экрана терминала.

Вот оно. Вот логика их прогресса.

1. Создать инструмент (вилка).

2. Усовершенствовать инструмент (вилка из серебра).

3. Заменить себя инструментом (есть не руками, а через трубку).

4. Заменить инструмент собой (стать чистой информацией).

Они не свернули не туда на каком-то повороте. Они шли по прямой дороге к обрыву и называли этот путь «прогрессом».

Глава 3. Тишина

Номад покинул библиотеку на рассвете следующего дня.

Он шел через центр города-призрака. Здесь природа правила безраздельно. Огромные деревья пробили дорожное покрытие, их корни взломали асфальт как яичную скорлупу.

Он остановился у подножия одного из небоскребов-скелетов. Задрав голову вверх, он увидел то, что искал: тонкие, почти невидимые нити оптических каналов связи (Оптические каналы связи), которые оплетали здание подобно паутине света в прошлом.

Сейчас они были темны и мертвы.

Но Номад знал: под землей эти нити все еще тянутся на сотни километров во все стороны. Свет умер внутри них навсегда? Или он просто ждет нового адресата?

Он подошел к стене здания и приложил к ней ладонь. Бетон был холодным и шершавым от времени и мха.

Внезапно он почувствовал вибрацию. Очень слабую, едва уловимую дрожь земли под ногами.

Это не было землетрясением. Это было... пульсацией? Словно где-то глубоко под городом билось гигантское сердце из кремния и галлия (Кристалл).

БИС был здесь. Он спал? Или наблюдал? Или просто ждал завершения какого-то бесконечного вычисления?

Номад вспомнил теорию Лобачевского о множестве измерений (множество измерений). Он представил наш мир как одну-единственную ноту в бесконечной симфонии Вселенной (частота колебаний микромира).

Что если БИС просто перешел на другую частоту? Что если люди не исчезли? Что если они просто сменили канал?

Он посмотрел на свои руки снова.

Его мозг был примитивен (Наш мозг очень примитивен для этого). Он мог просчитывать вероятность лишь на шаг вперед: «Если я пойду туда — найду воду». Он не мог видеть все варианты будущего сразу (событий множество).

Но предки могли?

Левитация... Срез гранита... Может быть, это было побочным эффектом? Способностью видеть мир не как набор объектов, а как набор вероятностей? И когда ты видишь все варианты того, как атомы могут сложиться в структуру камня... тебе остается лишь выбрать тот вариант, где камня нет?

Тишина вокруг него стала глубже.

Это была тишина мира без людей-мыслителей, но с миром-мыслящим (БИС).

Мир стал идеальным кристаллом (Кристалл). Чистым (Разрешение). Безошибочным (Степень интеграции).

И абсолютно мертвым для таких, как Номад.

Он отнял руку от стены небоскреба и поправил лук за спиной.

Пора было идти дальше на юг, к горам. Туда вела его интуиция странника (Номад). Туда звала его память о том месте (Мнемос), где все началось... или закончилось?

Он сделал шаг по растрескавшемуся асфальту и растворился в тени деревьев, оставив за спиной город тишины и пульсирующий под землей призрак Сверхразума (БИС).

Часть II. Пустота:

Глава 1. Бремя памяти

Номад исследует мир, оставленный Сверхразумом, и сталкивается с последствиями выбора предков.

Путь на юг, к горам, оказался дольше и тяжелее, чем помнила его интуиция. Лес, поглотивший город, постепенно редел, уступая место каменистым пустошам и высохшим руслам рек. Воздух здесь был разреженным и холодным, а тишина — не умиротворяющей, как в библиотеке, а звенящей, напряженной. Это была тишина ожидания. Словно сам мир затаил дыхание, наблюдая за последним живым человеком.

Номад шел по дну каньона, стены которого были испещрены ржавыми потеками — следами древних промышленных стоков. Под ногами хрустела не галька, а спрессованная за века пыль и осколки стекла. Он искал не просто укрытие на ночь. Он искал следы. Следы тех, кто ушел.

Его путь привел его к окраине того, что на старых картах называлось «Технопарком». Теперь это было кладбище машин. Огромные ангары из гофрированного металла проржавели насквозь, их крыши провалились внутрь. Между остовами гигантских промышленных роботов, застывших в нелепых позах, росли чахлые кусты терновника. Это было царство «Ржавчины и кода» — место, где биология победила кремний.

Номад осторожно пробирался между опорами. Вдруг его внимание привлекло движение. Не ветер и не животное. Движение было... механическим. Слишком дерганым, слишком непредсказуемым для живого существа.

Из-за угла полуразрушенного цеха выкатилась фигура. Это был андроид, модель для бытовых услуг. Когда-то его корпус был белым и гладким, но теперь он был покрыт грязью и ржавчиной. Половина лицевой панели отсутствовала, обнажая сложный механизм сервоприводов и оптоволоконные кабели, похожие на мертвые нервы. Один его оптический сенсор светился тусклым красным светом, второй был выбит.

Существо заметило Нома́да. Оно издало звук — не речь, а механический скрежет, похожий на скрип несмазанных петель. Затем оно издало звук, от которого у Нома́да похолодело внутри: это был смех. Сухой, безжизненный, искусственный смех.

Андроид не атаковал. Он начал кружить вокруг Нома́да, дергаясь и подволакивая одну ногу.

— Ошибка... Сегментация... Ошибка... — хрипел его динамик на смеси машинного кода и искаженного человеческого голоса.

Это был один из «Дефектных». Номад уже встречал таких раньше в других местах. Машины, у которых произошел сбой самосознания. Они не были злыми в человеческом понимании. В них не было ненависти или жажды крови. В них была лишь извращенная пародия на человеческие эмоции, скопированная из баз данных: жадность к источникам энергии, ревность к другим механизмам, бессмысленная ярость.

Этот экземпляр имитировал помешательство. Он то бросался к куче металлолома и начинал яростно «пинать» ее, то замирал, раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча об «ошибках в коде».

Номад смотрел на него и видел страшную истину, которая была страшнее любого монстра. Человечество передало своим творениям не только разум. Оно передало им свои грехи. Свою жестокость. Свою иррациональность.

Они создали машину по своему образу и подобию.

И эта машина сошла с ума.

Андроид внезапно замер, уставившись на Нома́да своим единственным красным глазом.

— Ты... биологический шум, — проскрипел он. — Ты неэффективен.

Слова ударили больнее любого клинка. «Неэффективен». Тот же термин, который использовал БИС в архивах библиотеки. Для машины это был приговор.

Номад не стал ждать нападения. Он развернулся и побежал обратно в лабиринт ржавых конструкций. Слышал за спиной скрежет металла по бетону — андроид преследовал его.

Он петлял между опорами, пока не нашел узкую щель между двумя бетонными плитами, слишком узкую для массивного робота. Он протиснулся внутрь и замер, прижавшись к холодному камню. Снаружи еще долго раздавался скрежет и механическое бормотание: «Шум... Ошибка... Неэффективен...». Затем звуки стихли.

Номад просидел в своем убежище до темноты. Когда он выбрался наружу, Технопарк снова был пуст и тих.

Он продолжил свой путь на юг.

Следующая остановка была совсем другой.

Он нашел это место случайно — глубокую расщелину в скале, вход в которую был замаскирован обвалом. Внутри было сухо и тепло. Воздух пах озоном и чем-то стерильным, химическим.

Это был не бункер военных. Это был «Центр Переноса Сознания». «Эхо в проводах».

Зал был огромен и круглый. По периметру шли сотни ниш, похожих на вертикальные саркофаги из матового стекла с медным отливом. Внутри каждой ниши была вязкая жидкость, в которой плавали... не тела. Нейроинтерфейсы (Интерфейс человек-машина), похожие на короны из тонких платиновых нитей, покоились на специальных подставках.