# Крещение Руси и её загадки

Никандр Матвеевич Левитский, Дмитрий Александрович Боровков

Работы церковного писателя и богослова Н.М. Левитского (около 1855 – около 1909) посвящены спорным и до сих пор привлекающим внимание многих людей вопросам датировки Крещения Руси. Официальная дата этого события неоднозначна, историографы продолжают обсуждать ее и в наши дни, часто обращаясь в том числе и к трудам Левитского, что указывает на важность его разысканий. Публикации автора на эту тему впервые объединены под одной обложкой и переиздаются в современной орфографии.

* * *

© Боровков Д.А., составление, предисловие, 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

## От составителя

Церковный писатель, статский советник Никандр Матвеевич Левитский (около 1855 – около 1909) учился в Костромской духовной семинарии и Московской духовной академии, которую закончил в 1880 г. со степенью кандидата богословия, после чего трудился преподавателем греческого языка в Касимовском духовном училище. Литературная деятельность Н.М. Левитского началась во второй половине 1880-х гг., когда он стал участником полемики по вопросу о времени Крещения Руси, которая накануне 900-летия этого события произошла в печати при участии доцента Киевской духовной академии В.Г. Завитневича, профессора А.И. Соболевского и др. В ходе этой полемики Н.М. Левитский опубликовал в журнале «Христианское чтение» статью «О времени Крещения св. Владимира и Руси» (№ 5–8, 1888), а затем статью «Важнейшие источники для определения времени Крещения Руси и их данные» (по поводу мнения проф. Соболевского) (№ 3–10, 1890). В этих работах на повестку дня были поставлены вопросы датировки Крещения Руси и проблема синтеза древнерусских, византийских и арабских источников об эпохе крещения, которые незадолго перед этим были введены в научный оборот русской историографии. О том, что эти вопросы не утратили актуальности, свидетельствует тот факт, что они обсуждались в историографии и столетие спустя, накануне 1000-летия Крещения Руси в 1988 г. Эти работы Н.М. Левитского, впервые объединенные в одном издании и издаваемые в современной орфографии, предлагаются вниманию читателей этой книги. При их подготовке к печати текст был отредактирован и унифицирован справочный аппарат.

Кандидат исторических наук Д.А. Боровков

## К вопросу о времени крещения св. Владимира и Руси. (по поводу предстоящего 900-летнего юбилея)

> Бог праведен просвети сердце князю рускыя земли Володимеру приати святое крещение…

> И вси людие рускыя земли познаша Бога!..

> Возрадовашажеся Ангельстии чини, ныне радуються вернии.

> Мних Иаков

В самом непродолжительном времени в нашем Отечестве совершится великое и знаменательное торжество в воспоминание приснопамятного события – крещения земли Русской и равноапостольного князя ее св. Владимира. Истекает уже девятое столетие с того величайшего исторического момента, когда Премудрому и Всеблагому Промыслу благоугодно было озарить наше дорогое Отечество светом христианства и причислить великую Русскую землю к православной восточной церкви. Такое знаменательное событие конечно должно быть вечно памятным для каждого истинно русского, истинно православного человека, и нужно ли говорить о том, что на нас лежит обязанность достойно почтить приближающийся юбилей, отпраздновать его торжественно, как начало нашего возрождения к новой жизни под сенью св. православия, на котором, как на недвижимом камне, зиждется целость, несокрушимость и мощь России.

Нет сомнения, торжество будет вполне соответствовать величию воспоминаемого события, и многомиллионная Русь едиными устами возблагодарит Бога и св. князя Владимира, как своего просветителя, за его равноапостольный подвиг.

И действительно, сколько нам известно, давно уже идут деятельные приготовления к предстоящему юбилейному торжеству, центрами которого будут Киев, мать городов русских, и Херсонес, как место крещения св. Владимира, по рассказам нашей Начальной летописи.

Если не ошибаемся, почин в деле устроения юбилейного празднества принадлежит Славянскому благотворительному обществу. Еще в 1886 году, в своем заседании 23 марта, оно выработало программу праздника, который, без всякого сомнения, будет иметь исключительно церковный характер; еще тогда юбилейным годом назначен 1888-й, а днем празднования – 15 июля, когда совершается память равноапостольного князя Владимира, и в настоящее время, по распоряжению высшей духовной власти, указано то же число юбилейного торжества.

Славянскому обществу было желательно определить, если можно, день, когда действительно совершилось крещение киевлян; оно и поручило сделать это выбранной комиссии, но все попытки последней решить предложенный вопрос оказались безуспешными: древнейшие памятники письменности не дают возможности даже приблизительно указать искомое число. Во всяком случае достойна полной похвалы та тщательность, с которой общество старалось избрать день для торжества. Остается только пожалеть, что то же общество не обратилось к изысканию, какой действительно и несомненно год должен быть признан годом крещения и св. Владимира, и Руси. Впрочем, может быть, оно не находило нужным подвергать сомнению авторитетность летописной даты и потому не сочло необходимым делать относящиеся сюда проверки; а между тем в настоящее именно время вопрос о времени крещения Руси и требует нового пересмотра.

Однако мы вовсе не хотим сказать, что юбилейное торжество должно быть перенесено с 1888 г. на какой-нибудь другой год, например 1889-й, к каковой мысли склонялись представители высшего киевского духовенства[1] и чего требовали некоторые органы печати[2]; напротив, по нашему мнению, в наступающем 1888 г. лучше всего праздновать юбилей 900-летия крещения Киева. Прежде всего, далеко еще не все согласны, что 989 г. был годом начала крещения Руси, а потом вся грамотная Россия еще со школьной скамьи свыклась с мыслью, что св. киевский князь и сам крестился и начал крещение нашего Отечества именно в 988 г. Наконец, перенесение юбилея с предназначенного срока на год позже безрезультатно и излишне: от этого не может измениться ни характер праздника, ни его торжественность, словом, юбилей не сделается иным. Так, по крайней мере, представляется дело с точки зрения церковного празднования воспоминаемого события.

Совершенно не так должна поступать в данном случае церковно-историческая наука. Она не должна ограничиваться решениями только вероятными, не должна располагать факты только приблизительно, не сделав предварительно попытки установить их точно, и на ней-то лежит священная обязанность выяснить событие крещения Руси, насколько позволяют источники, определенно и обстоятельно.


Празднование 900-летия Крещения Руси в Киеве. Молебствие на реке Днепре с водоосвящением. С рисунка В. Полякова


Конечно, к предстоящему юбилею появится обширная и разнообразная литература, начало которой уже положено несколькими журнальными и газетными статьями[3], и нужно желать, чтобы побольше было таких серьезных исследований, которые пролили бы яркий свет на начальную историю христианства в нашем Отечестве. Подобные исследования, несмотря на существование солидных и ученых трудов, не только не лишни, но и необходимы, особенно ввиду того обстоятельства, что многие вопросы нашей древнейшей истории не всегда решаются с должным и желаемым единодушием, а потому не могут считаться поконченными и порешенными. К числу таких вопросов относится и тот, на котором мы хотим остановиться, а именно: когда (и где) крестился св. Владимир и когда начато им крещение земли Русской? Одинаковый ли ответ дается на этот, естественный для каждого, вопрос? Далеко нет, и пока вопрос остается вопросом; трудно даже сказать, когда он будет решен утвердительно и окончательно. Дальнейшие работы по этому предмету, след., не исключаются; они даже желательны в интересах исторической правды.

Предоставляя окончательное решение интересующего нас вопроса будущему, мы со своей стороны желали бы, насколько можем, своими замечаниями поспособствовать его (вопроса) уяснению на основании доступных нам исторических данных и выводов науки.

* * *

Вопрос о месте крещения св. Владимира и тесно связанный с ним, как сейчас скажем, вопрос о времени крещения с давних пор принадлежит к числу спорных. Еще автор повести, читаемой теперь в летописи, живший не позднее XII в., засвидетельствовал, какое разнообразие мнений по этому вопросу существовало в его время. Одни говорили, передает он, что Владимир «крестился есть в Кыеве, инии же реша: в Василеве, друзии же реша, инако сказующе»[4]; а сам этот автор повести разделял убеждение, что крещение русского князя последовало в Корсуни. Правда, это спор о месте принятия Владимиром христианства, но, по нашему мнению, он неизбежно касается и времени этого события. В самом деле, если Владимир крестился в Киеве, или Василеве, или в каком-нибудь другом месте кроме Корсуни, то когда могло случиться это событие? И летопись и монах Иаков согласно говорят, что взятие Корсуни русскими сопровождалось браком киевского князя с византийской принцессой, чего пока нет и возможности отрицать; а брак этот мог состояться лишь в случае принятия Владимиром христианства; следовательно, если св. князь крестился в Киеве или Василеве, как передавала народная молва, то непременно до Корсунского похода, который и предпринял, уже будучи христианином. Летопись полагает начало и конец этого продолжительного похода в 988 г.; откладывая необходимый промежуток между ним и крещением Владимира, мы должны отнести это событие – перемену веры – к 987 г. или в крайнем случае к самому началу 988-го, что уже несогласно с летописным рассказом. Словом, спор о месте крещения Владимира с необходимостью предполагает и спор о времени крещения св. князя. Таким образом, первая половина поставленного нами вопроса – обстоятельства принятия киевским князем христианства – еще в глубокой древности возбуждала недоумения и разногласия; были ли подобные разноречивые мнения по поводу второй половины вопроса, касающейся крещения киевлян и начала распространения в России христианства, неизвестно.

Факт существования разногласных показаний о месте (и, следовательно, времени) крещения св. Владимира – показаний, очевидно, более древних, чем известная теперь летописная повесть (так как автор ее знал эти предания), до последнего времени не был оценен достаточно и, кажется, и теперь не оценен еще вполне, а между тем он давал немалое побуждение критически отнестись к летописному рассказу. Но скудость источников для проверки, а главное – безусловное доверие к летописи были причиной того, что рассказ последней о крещении Владимира и Руси получил абсолютную цену, как единственно верный и справедливый. Автор летописной повести заметил, что все, не согласные с ним по вопросу о крещении св. князя Владимира, «не сведуще право глаголют», и ему вполне поверили, его рассказ старались защитить всяким способом. До чего может доходить доверие и благоговейное отношение к летописи и как велика сила традиции, можно судить по следующему. Пр. Макарий, открывший и напечатавший замечательный памятник древней письменности – похвалу св. Владимиру монаха Иакова (о котором скажем ниже), даже и не решился на основании этого нового сочинения возбудить вопрос о времени крещения равноапостольного князя и Руси, а, наоборот, стал проверять Иакова летописью, т. е. писателя более раннего писателем позднейшим. Прием странный и не особенно понятный!.. И другие историки, и ученые подобно пр. Макарию не решались посягнуть на авторитет летописи, не осмеливались подрывать веками воспитанное доверие к ней. И только за самое последнее время авторитет этого источника уже сильно поколебался, вера в полную справедливость рассказа о крещении св. Владимира и Руси сменилась скептическим отношением, и по указанному предмету мнения ученых сделались разнообразны. Главнейшими из них нужно считать три: первое, до последнего времени разделяемое большинством, вполне основано на летописи и держится хронологии этого источника.

Второе мнение, высказанное, развитое и доказанное проф. E.Е. Голубинским, почти прямо противоположно первому: оно основано почти на полном отрицании достоверности летописного рассказа. Подвергнув этот рассказ самой строгой критике, проф. Голубинский приходит к выводу, что по вопросу о крещении св. Владимира и Руси летопись баснословит, что помещенное в ней сказание о начале христианства в нашем Отечестве не более как вымысел какого-то досужего любителя составлять «занимательныя и замысловатыя повести», что показания летописи безмерно ниже стоят свидетельства монаха Иакова, писателя древнего и достоверного[5]. Вопрос о времени крещения св. Владимира и Руси у проф. Голубинского является, таким образом, перерешенным на основании нового источника, ранее не оцененного должным образом.

Третье мнение и уже самое новейшее основано на показаниях арабского историка Яхьи Антиохийского, сделавшегося доступным русским ученым благодаря труду барона Розена[6].


Великий князь Владимир избирает религию. С картины И.Е. Эггинка


Впрочем, мы не будем излагать подробности указанных мнений, не будем нарочито заниматься их разбором, а обратимся к рассмотрению самих источников, на которых основываются указанные мнения, и посмотрим, что дают они для решения вопроса о времени крещения св. Владимира и Руси, в каком взаимном отношении находятся эти источники между собой и к какому выводу по данному вопросу можно прийти на основании критического рассмотрения их. При рассмотрении источников мы по мере надобности будем обращаться и к мнениям ученых.

Источники, на основании которых в настоящее время может быть решаем вопрос о времени крещения св. Владимира и Руси, подразделяются на отечественные и иностранные; между теми и другими нет общего, объединяющего начала, которое связывало бы их в одно целое: об одном и том же событии они говорят при обстоятельствах совершенно различных, так что вполне уместно рассмотреть и те и другие источники (и русские и иностранные) отдельно. Прежде всего речь должна быть об источниках отечественных.

I

Из древнейших памятников отечественной литературы, в которых более или менее подробно говорится о крещении св. Владимира и Руси, сохранились или по крайней мере известны теперь очень немногие. Главнейшими из них, на которые опираются историки в своих решениях вопроса о начале христианства в нашем Отечестве, признаются летопись, житие бл. Владимира и похвала св. Владимиру монаха Иакова. Другие древнейшие писатели – митр. Иларион, пр. Нестор, несправедливо считающийся летописцем, и автор повести об убиении Бориса и Глеба – почти ничего не дают для решения интересующего нас вопроса о времени крещения св. Владимира и Руси; впрочем, мы воспользуемся и их скудными сведениями особенно в связи с показаниями указанных выше главных источников. Эти последние, будучи немногочисленны, не отличаются притом должным и желаемым согласием между собою и, таким образом, вместо разъяснения вопроса, лишь осложняют и запутывают его и дают повод к разногласиям.

Рассказ летописи о начале христианства в России настолько известен, что мы берем из него не подробности, а указания на самые важные моменты применительно к поставленному нами вопросу.

В 986 г. к киевскому князю Владимиру являются послы от разных народов с предложением исповедуемой ими веры. Позднее других явился греческий философ, державший очень длинную речь. Выслушав каждого из этих посланных и внутренне убежденный греческим философом, Владимир почему-то только в следующем 987 г. сообщил боярам и старцам о сделанном ему представителями разных народов предложении переменить религию и по совету своих собеседников решился отправить свое посольство для испытания вер. Послы, исполнив возложенное на них поручение, возвратились в Киев с мыслью, что нет лучше веры греков, и Владимир решил принять христианство из Константинополя. В следующем 988 г. он отправился в поход против греческого города Корсуни (Херсонеса Таврического) и после продолжительной осады взял его благодаря изменнику Анастасу. Затем Владимир отправил посольство в Константинополь с требованием руки царевны Анны, угрожая в случае отказа осадить Царьград. Византийские императоры (Василий и Константин) согласились с требованием русского князя под тем условием, если он сам крестится и крестит свой народ. Согласие Владимира последовало. После продолжительных уговоров Анна наконец прибыла в Корсунь, где состоялось крещение киевского князя и где был заключен брак Владимира с Анной. Возвратившись в Киев с духовенством, иконами и мощами, новопросвещенный христианством князь приступил к крещению народа. Дело началось с ниспровержения идолов, вслед за которым вышел великокняжеский приказ всем киевлянам в указанное время собраться на реку для принятия св. крещения. И действительно, в один неизвестный теперь день «снидеся без числа людий на Днепр: влезоша в воду и стояху ови до шие, а друзии до персий; младии же от берега, друзии же млади держаще; Попове же стояще молитвы творяху». Все эти события имели место в 988 г.

Итак, летописная повесть утверждает, и притом как единственно верные, следующие положения:

1) Владимир крестился в Корсуни, после взятия этого города, в 988 г., следовательно, прожил в христианстве около 27 лет, так как его блаженная кончина последовала 15 июля 1015 г.;

2) в том же 988 г. было положено начало крещению земли Русской.


Беседа князя Владимира с греческим философом о христианской вере. Миниатюра Радзивилловской летописи


«Житие блаженнаго Володимера», принадлежащее неизвестному автору и открытое сравнительно недавно[7], в изложении обстоятельств, касающихся крещения св. Владимира и Руси, очень сходно с летописным рассказом. Ничего не говоря о приходе послов от разных народов с предложениями вер киевскому князю (не потому ли, что такого случая не было?), «житие» начинается известием об отправлении избранных русских мужей для испытания вер, не сообщая того, на котором году от сотворения мира или же княжения Владимира случилось такое испытание. Таким образом, исходный хронологический пункт не указан даже и приблизительно; вследствие этого невозможно определить и время следовавших за тем событий, рассказанных согласно с летописью, совершались они «минувшю лету»: «минувшю лету» после испытания вер Владимир взял Корсунь, крестился и венчался в ней, а по возвращении в Киев приступил к крещению народа; «минувшю лету» по крещении св. князь создал десятинную церковь Богородицы; но, спрашивается, с какого же времени нужно считать эти минувшие года? В житии на это не находится прямого ответа. Правда, в конце его говорится, что Владимир прожил в христианстве 33 года, след., крещение св. князя относится к 982 г., но такая хронология решительно противоречит всем известным историческим памятникам. Таким образом, житие в хронологическом отношении, которое, собственно, и важно для нас, крайне неудовлетворительно и, можно сказать, не имеет никакого значения. В каком отношения оно стоит к летописи и какие заключения можно сделать из его хронологических данных, скажем несколько ниже.

Одновременно с «Житием блаженного Володимера» пр. Макарием открыто и напечатано в полном виде другое замечательное произведение древнерусской литературы – «Память и похвала князю русскому Володимеру» монаха Иакова[8]. Иаков пишет не специально историческое сочинение, а похвальное слово на день памяти св. Владимира и по самой своей задаче не может подробно и обстоятельно, в хронологическом порядке, представить факты из жизни св. князя. В «похвале» Иакова исторический материал разбросан, передается отрывочно и без порядка, но мы должны быть благодарны этому писателю и за то малое, что он сохранил для нас из жизни св. Владимира. О значении этого исторического памятника пр. Макарий говорит следующее: «Важность настоящего сочинения (т. е. „похвалы“ Владимиру м. Иакова) для отечественной истории открывается уже из того, что оно, будучи составлено прежде препод. Нестора (т. е. летописи), подкрепляет многие его известия, и таким образом служит одним из доказательств достоверности нашей древней летописи; а еще более из того, что оно дополняет летопись новыми известиями и окончательно решает некоторые вопросы о делах церковных»[9]. Но, к сожалению, нельзя сказать, чтобы в вопросе о времени крещения св. Владимира и Руси Иаков служил свидетелем в пользу летописного сказания. Передаем его слова: «По святом же крещении поживе блаженный князь Володимер 28 лет. На другое лето по крещении к порогам ходи[10], на третьее лето Корсунь город взя»[11]. Стоя с войском под этим городом с целью принудить к сдаче, «сице моляшеся князь Вододимир Богу: Господи Боже, Владыко всех! Сего у Тебе прошу, даси ми град, да прииму и приведу люди крестьяны и попы на свою землю и да научять люди закону крестьяньскому». Бог услышал молитву князя, и Владимир «прия град Корсунь», после чего отправил посольство к царям Константину и Василию, «прося у них сестры оженитися, да ся бы болма (более) на крестьяньскый закон направил». Императоры согласились «и даста ему сестру свою». Женившись на Анне и «взя съсуды церковныя и иконы и мощи… святых», Владимир возвратился в Киев[12] с решительным намерением сделать Русь христианской и православной.

Оказывается, что и летопись вместе с «Житием бл. Володимера» и монах Иаков ставят в прямую и непосредственную связь с завоеванием Корсуни брак Владимира с царевной Анной и крещение русского народа. Ввиду такого согласия этих отечественных источников мы не имеем права относиться скептически к упомянутой последовательности исторических фактов. А это обстоятельство – связь падения Корсуни с браком Владимира и Анны и с крещением Руси – окажется для нас немаловажным при обозрении других исторических сведений.

Итак, в одном пункте летопись и монах Иаков согласны между собой: и первая и второй ставят крещение русского народа в зависимость от завоевания Владимиром Херсонеса-Таврического; но во всем остальном рассказе, касающемся начала в России христианства, между указанными памятниками заметно немаловажное несогласие.


Крещение киевлян князем Владимиром. С рисунка А.Д. Кившенко


По известию Иакова, Владимир взял Корсунь не язычником, как передает летопись, а уже на третьем году своего (личного) крещения, которое, следовательно, совершилось где-то и когда-то раньше, до похода, предпринятого киевским князем уже в христианстве, и совершилось конечно не в Херсонесе, принадлежащем тогда грекам, завоевание которого могло составлять лишь мечту князя Владимира. Молитва, которую говорил блаженный князь под стенами Корсуни, переданная у монаха Иакова, – молитва христианина, существенно отличающаяся от того обещания Владимира, которое читается в летописи.

Самый факт крещения св. князя Иаков относит не к тому году, под которым он значится в летописи, т. е. не к 988 г., а к 987-му, так как говорит, что Владимир прожил в христианстве 28 лет и скончался 15 июля 1015 г. Иаков ничем не дает понять, что выражается неточно, что указывает только приблизительно число лет жизни св. Владимира после крещения, – нет, он прямо и утвердительно говорит: 28 лет. Между тем по летописи, которая, как и Иаков, относит кончину равноапостольного князя к 15 июля 1015 г., Владимир прожил в христианстве очевидно не больше 27 лет, так как его крещение в Корсуни, о чем скажем и ниже, не могло случиться раньше второй половины 988 г. Разница между показаниями летописи, с одной стороны, и «похвалы» св. Владимиру монаха Иакова, с другой, оказывается не незначительной, по крайней мере не столь малой, чтобы ею можно было пренебречь без ущерба исторической правде. И разность эта не ограничивается одним пунктом – годом Владимирова крещения, но простирается и далее. Между тем как летопись полагает завоевание Корсуни и следовавшее за ним крещение русского народа в том же 988 г., к которому относит и крещение св. князя; монах Иаков говорит, что эти события совершились на третьем году собственного крещения Владимира, след., в 989 г. или даже в 990-м.

Итак, монах Иаков несогласно с летописью утверждает следующее: 1) Владимир лично, а с ним вместе, вероятно, и «чада» его и «весь дом»[13] приняли крещение в 987 г. до Корсунского похода; 2) Корсунь была взята русскими на третьем году крещения св. князя, след, не раньше 989 г.; 3) в том же 989 г. или в 990-м, возвратившись из корсунского похода, Владимир приступил к крещению Русской земли.

Очень трудно, а пожалуй, и невозможно, согласить хронологию монаха Иакова с хронологией летописи касательно событий начала христианства в нашем Отечестве. Пр. Макарий сделал попытку такого соглашения, но попытку слабую и крайне неудовлетворительную. Так, желая примирить указание Иакова на число лет жизни Владимира в христианстве с данными летописи, преосв. Макарий выражается, что св. князь прожил после крещения около 28 лет[14], что, как мы знаем, неточно ни по отношению к летописи, ни по отношению к известию монаха Иакова. Впрочем, тот же почтенный историк в другом месте говорит, что Владимир княжил «еще 28 лет после своего крещения»[15], которое таким образом будет падать на 987 г.; но такой вывод находится в прямом противоречии с летописной датой, принятой пр. Макарием.

Желая устранить разногласие между летописью и монахом Иаковом касательно Корсунского похода, преосв. историк Русской церкви в примечаниях к открытой им «похвале князю Володимеру», против слов: «на третье лето (разумеется, крещения) Корсунь город взя» (Владимир), пишет: «У препод. летописца нет этого известия»[16]. Такое замечание возможно разве при том только предположении, что Корсунь в продолжение каких-нибудь двух-трех лет (в 988 г. по летописи, в 989–990-м по Иакову) дважды была взята русскими, о чем пока ниоткуда не известно. Едва ли можно сомневаться, что и летопись и Иаков, рассказывая о Корсунском походе св. Владимира, говорят об одном и том же событии, только относят его к разному времени. Пр. Макарий сам признает это ясно и решительно, когда говорит о побуждениях, расположивших Великого князя Киевского идти с войском на Корсунь[17].

Такие и подобные попытки соглашения известий летописи и монаха Иакова очевидно не достигают цели, поставляя примиряющих на ложный путь и даже в противоречие с собой. Ввиду не только трудности, но и невозможности примирения разноречивых свидетельств остается выбрать из них такое, которое, по каким-нибудь основаниям, может представляться более авторитетным, более достоверным; но, спрашивается, какое же сказание больше заслуживает нашего доверия – сказание ли летописи или же сказание несогласного с ней монаха Иакова? Мы уже говорили, что большинство симпатий – на стороне первого источника, т. е. летописи; сюда же склоняются, как увидим ниже, и те, которые придерживаются третьего из указанных нами мнений. Остается проверить, на каком основании летописи отдается предпочтение перед Иаковом и справедливо ли делается это.

Летописное сказание о начале христианства в нашем Отечестве, говорят, «очень верно обстоятельствам в своих подробностях и потому не может быть отвергнуто»[18]; оно так авторитетно и живо рассказывает о крещении Владимира и Руси, что ему нельзя не верить. Автор этого сказания знает и другие мнения, несогласные с его рассказом, но считает их недостоверными; «естественно, что летописец употребил все старания узнать истину о предмете, который его так сильно интересовал, что описанию его он посвящает несколько десятков страниц»; летописец, говорят, застал «еще в живых в его время свидетелей крещения Руси»; в своей правоте он убежден настолько, что называет «невеждами, придерживающихся других мнений»[19].

На первый взгляд, все это вполне правдоподобно; но если мы повнимательнее отнесемся к указанным доводам в защиту достоверности рассказов летописи, то увидим, что эти доводы не столь авторитетны и доказательны, какими они могут показаться на первый, беглый взгляд. Эта авторитетность на самом-то деле является еще очень сомнительной и нуждается еще в подтверждениях и доказательствах.

Допустим, что св. Владимир действительно крестился в Херсонесе, как говорит наша Начальная летопись, однако неоспоримым фактом остается то, что не все так думали: некоторые, как удостоверено и засвидетельствовано в летописи и о чем было сказано выше, полагали, что крещение равноапостольного князя совершилось в Киеве, или в Василеве, или в каком-нибудь другом месте, только не в Корсуни, – совершилось, конечно, до войны с греками и до взятия Херсонеса Таврического. Было замечено, что несогласные предания о месте и, следовательно, времени крещения св. Владимира заслуживают особенного внимания. В самом деле, на чем они основаны? Сочинены без всякого к тому повода и основания? Но при таком предположении нужно, по нашему мнению, устранить невольное и самое естественное недоумение, почему сравнительно очень скоро после смерти равноапостольного Владимира из народной памяти исчез правдивый рассказ о крещении св. князя в Херсонесе и сложились другие предания, приурочивающие это событие к иному месту и иному времени, если к составлению таких преданий не было никаких достаточных оснований? То объяснение, что «представление о Корсуни (как месте крещения киевского князя) в последующих поколениях (после св. Владимира) стало стираться; воображение созидало другие местности, прилагая их к созидаемым различным образам одного и того же факта»[20], нимало не устраняет высказанного нами недоумения и очевидно несостоятельно. Остается непонятным, почему Корсунь, постепенно исчезавшая из народной памяти в течение столетия после св. Владимира, в XII в., не является забытой окончательно, а, наоборот, сосредоточивает исключительное внимание на себе как месте такого знаменательного события, каково крещение русского князя с дружиной. Если об этом городе помнили в XII в., то почему же он мог быть забытым ранее, почему представление о нем «стало стираться» и заменилось представлением другой местности? Удержать в памяти имя Корсуни было очень нетрудно. Этот город издавна был известен киевлянам; как видно из договоров Игоря и Святослава с греками[21], давно обладание Корсунью входило в планы киевских князей; может быть, владеть этим городом было выгодно в торговых интересах, так как «путь из варяг в грекы» шел именно через Корсунь. Трудно представить, чтобы такой город, известный среди русских по торговым сношениям, мог исчезнуть из памяти народа по поводу крещения св. Владимира. Такая забывчивость является еще более непонятной, если принять во внимание, что в Киеве долго сохранялись вещественные памятники Корсунского похода, которые всегда могли напомнить забывчивым людям о Корсуни как месте крещения равноапостольного князя. Таким знаменательным историческим фактом, как принятие христианства владетелем Киева и русским народом, нельзя было, конечно, пренебрегать; это событие не могло слишком быстро изгладиться из народной памяти; им интересовались, доказательством чего служат отголоски различных преданий о месте крещения Владимира, – преданий, которые, к сожалению, неизвестны в подробности; и нужно было бы удивляться тому, что наши предки, благодарные св. Владимиру за его равноапостольный подвиг просвещения Русской земли христианством, только по непонятной и непростительной небрежности забыли, где и когда крестился сам просветитель Руси, хотя событие это отнюдь не было тайной.

В самом деле, если крещение св. Владимира случилось в Херсонесе, то оно происходило, как видно из рассказа летописи, при торжественной обстановке (таинство крещения совершал корсунский епископ), при многочисленных свидетелях (из русских и греков), в такой церкви, которая по своему положению – в центре города, на торговой площади – (этот храм, вероятно, был и кафедральным)[22] всегда могла привлечь толпу любопытных. Положим, Костомаров говорит, что «свидетелями крещения собственно Владимира в Корсуни могли быть немногие»[23]; но это не совсем справедливо: дружина князя, из которой многие даже крестились по примеру своего вождя; русское войско, от которого нельзя было скрыть принятие Владимиром христианства, священники корсунские, взятые в Киев, – эти и другие свидетели Владимирова крещения могли принести и распространить в России, особенно в Киеве, самые достоверные сведения об этом событии. Правда, у большинства «ясного образа о факте крещения не было в воображении», но зато «оставалось представление, что князь выезжал в Корсунь и оттуда воротился крещеным»[24], а этого было вполне достаточно, чтобы надолго и прочно удержать в памяти место события, тем более что оно – это место – издавна, как мы говорили, было знакомо русским людям; потом ослабевающую память о факте крещения Владимира в Корсуни могли возобновлять постоянные торговые сношения этого города с Киевом.

Особенно мог быть поучителен рассказ очевидцев событий в Корсуни о чудесном исцелении русского князя от глазной болезни, а может быть, и от слепоты (потому что после крещения Владимир «абие прозре»[25]. Такое поразительное чудо без сомнения должно было иметь великую силу для утверждения христианства в нашем Отечестве, как очевидное и убедительное доказательство превосходства святой веры пред язычеством; об этом факте больше всего могли говорить свидетели Владимирова крещения; а в таком случае чудо, бывшее над киевским князем, должно было еще способствовать самой верной передаче корсунских событий. После этого не странно ли допустить, что столь достоверное и засвидетельствованное многими очевидцами предание о крещении Владимира предано почти решительному забвению, с тем чтобы уступить свое место темным и гадательным слухам, которые ныне почему-то считаются решительно не стоящими внимания. Однако эти слухи получают совершенно иной смысл, если мы предположим, что св. Владимир крестился тайно и, конечно, до Корсунского похода, в Киеве или где-нибудь вблизи его. При таком предположении очень понятно, почему об одном и том же событии одни говорили одно, другие – другое, одни относили это событие к одному месту, другие – к другому. Таинственность события, желание уяснить его и определить точно неизбежно вызвали догадки и предположения, а следовательно, и разнообразие мнений. С этой точки зрения, как каждый может видеть, становится вполне понятным, почему в народе существовали различные предания о месте крещения св. Владимира. Напротив, предположение, что эти «различные предания вполне согласуются с фактом действительного его (Владимира) крещения в Корсуни»[26], вполне несостоятельно; все, сказанное нами выше, полагаем, приводит решительно к противоположному заключению, к которому отчасти пришел и сам г. Костомаров. Вообще, по нашему мнению, тот засвидетельствованный в летописи факт, что не все были согласны с автором летописной повести в вопросе о крещении св. Владимира, с полной убедительностью говорит против достоверности летописного рассказа.


Крещение князя Владимира. С картины В.М. Васнецова


Правда, автор летописной повести замечает, что те, которые говорят о крещении Владимира не в Корсуни, «не сведуще право глаголют, или, по выражению г. Линниченко, обзывает „невеждами“[27] (чего, однако, летопись не делает, и выражение „не сведуще право глаголют“ вовсе не равно названию „невеждами“), но он не указывает особенно побудительных причин верить ему одному. Можно назвать невеждами кого угодно, но заключать отсюда, что называющие так своих противников совершенно правы, было бы крайне поспешно и ошибочно. Конечно, трудно представить автора сказания о крещении Владимира таким строгим критиком, который сумел вполне отделить истину от лжи. Думать так о писателе XI–XII в. несколько странно. Уж если в наше время ученым исследователям не всегда с успехом удается разобраться в противоречиях и разногласиях исторических свидетельств, то, думаем, тем более трудно было сделать это автору повести о крещении Владимира и Руси. Конечно, он отнесся к событиям начала христианства в нашем Отечестве с полной любовью, так что посвятил описанию их „несколько десятков страниц“, описал обстоятельства крещения земли Русской живо и с мелкими подробностями[28]; но те, которые знакомы с летописным рассказом, знают, что на этих десятках страниц, в этом живом описании событий, передаются такие сведения, принять которые было бы слишком легковерно. Автор летописной повести, несомненно, хотел написать как можно больше, не заботясь о достоверности рассказываемого им, что отрицать, кажется, и невозможно и что прямо говорит о недостатке в нем критического отношения к сообщаемым событиям.

Не отрицаем и того, что составитель летописной повести старался узнать истину о предмете, который его сильно интересовал, т, е. о крещении Владимира и Руси; но заключать отсюда, что искомая истина непременно отыскана, не позволяет никакая логика: желание узнать правду и отыскание ее, как каждый согласится, далеко не одно и то же.

Но, говорят, летописец мог узнать истину из предания, свой рассказ он основал на словах очевидцев крещения Руси, „достоверных людей, стариков, помнивших это событие“[29]. Сомневаться в правдивости подобного сказания, по-видимому, значит обнаруживать уже слишком много скептицизма и крайнего недоверия, но это только по-видимому; на самом же деле сомнение вполне законно.

Прежде всего, указанное доказательство в пользу достоверности летописного сказания имеет и то лишь некоторое значение при том предположении, что и автор повести о крещении Владимира в Херсонесе и летописец – одно и то же лицо. В противном же случае это доказательство решительно не относится к делу.

Но допустим, что о крещении равноапостольного князя повествует сам летописец, печерский инок, который жил и писал спустя по крайней мере столетие после Владимира, когда предание о крещении св. князя разнообразилось и состояло из разноречивых слухов, разобраться среди которых, как мы говорили, было очень нелегко доверчивому писателю XII в.

Скажут: а свидетели – очевидцы события? Можно представить, какими дряхлыми старцами были эти очевидцы крещения земли Русской, дожившие до дней летописца! Не слишком ли самоуверенно полагаться на людей, достигших уже таких преклонных лет, в которые может изменить самая счастливая память?! Потом, много ли было подобных почтенных старцев, свидетелей Крещения Руси, которых мог застать в живых летописец? Конечно, слишком мало; а при ближайшем рассмотрении летописных сказаний не оказывается почти ни одного. Защитники полной достоверности летописного рассказа обыкновенно указывают на печерского монаха Иеремию, а более смелые из них – на киевского боярина Яна Вышатича. Но что же говорят эти ссылки? Иеремия, по словам летописи, действительно „помняше крещение земли Русской“[30], но в данном случае важно то, застал ли летописец Иеремию в живых и слышал ли от него что-нибудь такое, что впоследствии занес в летопись, – об этом он решительно ничего не говорит и тем дает повод отвечать на сомнительный вопрос и положительно и отрицательно. А если принять во внимание, что летописец, упомянув об Яне Вышатиче, тотчас же и замечает, что слышанное от этого старца он внес в свою летопись, какового замечания не делает при воспоминании об Иеремии печерском, то, по нашему мнению, большая правда за отрицательным ответом. Во всяком случае непонятно, почему пр. Макарий[31], г. Линниченко[32] и другие с решительностью утверждают, что летописец не только застал в живых Иеремию, но и слышал из его уст рассказы о крещении Руси, между тем как утверждать это летопись не дает никакого права. Вообще ссылка на печерского старца и прозорливца Иеремию сказывается не настолько точной, чтобы исключала всякие возражения и сомнения, поэтому некоторые не находят возможным ограничиться одним этим свидетелем, а ищут другого, о котором уже достоверно известно как о лице, сообщавшем свои сведения летописцу, и, к удивлению, такой свидетель оказывается в лице киевского боярина Яна Вышатича.

Совершенно верно, что от Вышатича печерский инок „многа словеса“ слышал и вписал их „в летописиць“[33]; но невозможно сказать с уверенностью, о чем были эти „словеса“ – о крещении ли Руси, или о каких-нибудь других более поздних событиях, современных старцу Яну; всего вероятнее последнее. Одно только несомненно, что Вышатич не был и не мот быть очевидцем крещения земли Русской: летописец, лично знавший этого боярина, передает, что он умер в 1106 г., прожив 90 лет[34], следовательно, родился уже после кончины св. Владимира, тем меньше мог быть свидетелем первых дней христианства в нашем Отечестве, и много нужно странной смелости, чтобы, подобно Соловьеву, утверждать, будто 90-летний боярин Вышатич помнил событие крещения киевлян[35].

Итак, в виде только предположения, а отнюдь не несомненного факта можно говорить, что летописец застал в живых одного лишь свидетеля крещения Руси; предполагать, что было много таких почтенных старцев, как Иеремия печерский, не имеется пока никаких достаточных оснований. Отмечая глубокую старость Иеремии, летописец, думаем, тем дает понять, что подобный пример был исключительный, единственный, по крайней мере ему неизвестны были другие лица, помнившие просвещение Руси христианством; а своим упоминанием об Яне Вышатиче, как сообщавшем ему свои сведения, летописец указывает, что он не решился бы умолчать и о других лицах, которым был обязан полезными указаниями. Вообще, приводимая в пользу достоверности летописного рассказа ссылка на очевидцев – свидетелей крещения Руси должна быть принимаема только с самыми сильными ограничениями. Во всяком случае самому летописцу (опять допускаем тождество его с автором повести о крещении Руси) ввиду известных ему разнообразных мнений о месте Владимирова крещения не излишне было бы подтвердить свой рассказ ссылкой на современников описываемого им события, чего он, однако, не делает и тем дает повод подозревать, что сослаться в данном случае было не на кого.

Затем вся эта разбираемая нами аргументация в пользу достоверности летописного сказания о начале христианства в нашем Отечестве покоится, как мы сказали, на том предположении, что автор, повествующий о крещении Руси, есть именно сам летописец. Но в настоящее время едва ли может быть сомнение в том, что наша Начальная летопись не сохранилась в своем первоначальном виде, в каком она вышла из-под пера печерского инока, а подверглась большим или меньшим изменениям, дополнена некоторыми вставками, к числу которых, кажется, с неоспоримым правом должна быть относима и повесть о крещении св. Владимира и Руси[36].

После этого легко понять, как неуместно ссылаться на то, что летописец мог застать в живых свидетелей русского крещения и мог слышать от них достоверные сведения об этом знаменательном событии. К чему же нужны ссылки на Иеремию печерского и Яна Вышатича, о котором упоминает летописец, когда этот последний (т. е. летописец) вовсе не одно и то же лицо с автором летописной повести о крещении Владимира и Руси?!

Правда, говорят, что летописец сам занес это сказание, заимствованное, конечно, из предания, на страницы своей летописи[37]; но едва ли не более верно думать, что повесть вставлена в позднейшее время, уже после летописца. „Изучение летописи, – говорит проф. Голубинский, – приводит нас к высокому мнению о летописце, и нам никоим образом не думается, чтобы он был сочинителем“[38] известного теперь летописного сказания или чтобы он, так сказать, санкционировал достоверность такого предания своим авторитетом, занесши сказание на страницы своего произведения. После сделанного проф. Голубинским тщательного критического разбора летописной повести о крещении Владимира и Руси невольно соглашаешься с достопочтенным ученым, что повесть эта есть прискорбнейшая вставка в произведение неизвестного печерского инока[39]. Кто был автором этого сказания – неизвестно, но оно едва ли сочинение оригинальное.

Выше мы упомянули, что в изложении обстоятельств, касающихся крещения св. Владимира и Руси, с летописью очень сходно „житие бл. Володимера“. При ближайшем рассмотрении этих двух памятников исторической литературы (т. е. летописи и „жития“) оказывается, что сходство между ними во многих местах буквальное, что прямо говорит о заимствовании одним каким-нибудь автором у другого; следоват., взаимное отношение между летописью и „житием“ такое, что или „житие“ сокращено из летописи[40], или же, наоборот, летописное сказание есть расширенное и распространенное „житие“. Полагаем, что вероятнейшее предположение есть именно второе; с этим согласны как защитники летописного сказания[41], так и его противники[42]. Обращаем, между прочим, внимание на следующее. Летопись подробно говорит о приходе к Владимиру послов от разных народов с предложениями вер; в „житии“ об этом нет ни слова. Почему же автор его, если он сокращал летопись, вполне упустил упомянутое событие и начал свой рассказ ex abrupto, с неопределенного выражения: „ходиша же слугы его“ (Владимира) и т. д.? Объяснить это упущение только неумением делать компиляции (чему в старину встречались примеры) едва ли было бы вполне достаточно. Потом, летопись ясно говорит, что Владимир перед крещением „разболеся очима и не видяше ничтоже“, а после крещения „абие прозре“. Здесь болезнь киевского князя указана очень определенно. Между тем „житие“ выражается: „Володимер разболеся“ и после крещения „цел бысть от язвы“. Почему же автор этого „жития“, если он сокращал летопись, оставил точные указания на болезнь князя и стал говорить о какой-то язве?[43]. Это непонятно. Иное дело, если автор летописной повести пользовался „житием“ и захотел разъяснить неопределенные выражения его о болезни Владимира, – в таком случае нетрудно догадаться, откуда появилась у князя болезнь „очима“.

Наконец, автор „жития Володимерова“ ясно говорит, что он именно его сочинитель, а вовсе не компилятор чужого произведения[44].


Крещение князя Владимира. С картины Ф.А. Бронникова


Итак, полагаем, следует считать „житие бл. Володимера“ первичной редакцией летописной повести, которая, следовательно, составлена не вдруг, а в несколько приемов, по крайней мере в два. Что же дает первоисточник летописи для разъяснения интересующего нас вопроса о времени крещения св. Владимира и Руси? Ничего ясного и определенного; хронология „жития“, как замечено выше, неудовлетворительна. Владимир крестился, по „житию“, на другой год („минувшю лету“) после испытания вер избранными русскими мужами, но время этого последнего события не обозначено. На другой год после крещения (опять „минувшю лету“) Владимир „умысли создати церковь Святыя Богородица“. Сопоставляя эти известия с летописью, мы могли бы отнести исходный пункт хронологии „жития“ – испытание вер – к 987 г., взятие Корсуни и крещение Владимира и Руси – к 988 г., а основание Десятинной церкви – к 989 г. Но последняя дата требует оговорки. В Лаврентьевском списке летописи действительно так – основание Десятинной церкви Богородицы отнесено к 989 г.; но в Ипатьевском списке это событие значится под 991 г. Держась этого списка летописи и начав расположение событий от сейчас указанного факта, мы необходимо должны были бы значительно изменить хронологию предшествовавших событий. Конечно, трудно решить, в котором списке летописи ошибка в данном случае; но нельзя не обратить внимания на то, что Лаврентьевский список, начиная говорить об основании Десятинной церкви, выражается о времени этого события довольно неопределенно: „посем Володимер живяше в законе хрестьянсте, помысли создати церковь Пресвятыя Богородица“, что дает повод полагать между основанием ее и крещением князя срок времени более года[45]. Во всяком случае, разногласие списков летописи свидетельствует, что хронология ее переправлялась и изменялась по соображениям нам теперь неизвестным…

Интересно было бы определить, почему автор „жития“ передает, что Владимир „минувшю лету (после крещения), умысли создати церковь святыя Богородицы“. Если он – этот автор – жил раньше летописца, так что последний воспользовался его известиями (что и предполагают некоторые), то какое было побуждение у неизвестного печерского инока заменить определенное выражение „минувшю лету“ неопределенным „посем Вододимер живяше“ и т. д. и даже поместить основание Десятинной церкви на другом году Владимирова крещения (как помещено в Лаврентьевском списке)? Это непонятно. Иное дело, если житие в расширенной редакции внесено в летопись уже после летописца (как предполагает проф. Голубинский)[46], в таком случае выражение „минувшю лету“ (об основании Десятинной церкви) будет составлять собственную комбинацию автора „жития“, основанную на том положительном известии мниха Иакова, что церковь Богородицы заложена на другой год похода под Корсунь, а так как автор „жития“ был убежден, что Владимир крестился именно в Херсонесе, то отсюда и выходило, что Десятинная церковь основана „минувшу лету по крещении“. Выражение же „посем Володимер живяше“ следует считать принадлежностью Начальной летописи, в которой оно осталось без изменения при внесении в нее известной теперь летописной повести, свидетельствуя тем, что действительная хронология летописи отличалась от хронологии „жития“…

Впрочем, умолчав в начале о времени описываемых событий, автор „жития Володимера“ уже в конце его делает такое замечание, которое могло бы послужить к установлению правильной хронологии предыдущих событий; но в действительности замечание это вместо разъяснения вносит явную спутанность в порядок тех фактов, о которых говорит „житие“. Его автор, повествуя о кончине блаженного князя, передает, что Владимир прожил „во святом крещении“ 33 года, следовательно, принял христианство в 982 г., так как 15 июля 1015 г. „предал душу свою в руце Божии“, что прямо засвидетельствовано древнейшими памятниками и в чем, конечно, никто не сомневается. Приняв такую хронологическую заметку „жития“, мы должны были бы все события, предшествовавшие крещению Владимира (напр., испытание вер) и следовавшие за ним (основание Десятинной церкви) поместить вовсе не под теми годами, под которыми эти события значатся в летописи, и в данном случае разница между „житием“ и летописью оказалась бы очень значительной. Правда, в числе лет жизни Владимира, указанных в „житии“, предполагают ошибку переписчика, так как годы обозначены буквами[47]; но с полной вероятностью следует думать, наоборот, что здесь нет никакой ошибки. Для удостоверения стоит прочитать лишь то место „жития“, в котором говорится о годах жизни Владимира „во святом крещении“; здесь автор, сравнивая просветителя Руси с Моисеем, пишет; „онамо – 40 дний и 3 Моисей и закон дав преставися: се ж (т. е. Владимир) 30 лет и 3 быв во святом крещении… преставися“[48]. Было ли бы это сравнение точно и уместно, если бы вместо 33 лет поставить, например, 27, как выходит по данным летописи? Конечно, нет. Даже самое сближение Владимира с Моисеем основано именно на сопоставлении чисел: 40 и 3 – 30 и 3, значит, принадлежит самому автору „жития“, а не представляет ошибку переписчика.

Иное дело, откуда автор „жития“ заимствовал ошибочное известие о летах жизни св. Владимира в христианстве. Не можем сказать, верно ли по этому поводу объяснение проф. Голубинского; но во всяком случае оно очень правдоподобно.

Достопочтенный Евг[ений]. Евст[игнеевич] предполагает, что автор „жития Володимерова“ был знаком с таким списком Несторова жития Бориса и Глеба, в котором годом крещения св. Владимира неправильно был указан 6490-й от сотворения мира (988 от Р.X.) вместо 6495-й[49]. Такая ошибка у Нестора встречается в древнейшем списке жития Бориса и Глеба, сохранившемся до нашего времени (XII в., изд. Бодянским). Совпадение неправильностей в хронологии двух житий действительно замечательное, наводящее на мысль о зависимости одного автора от другого. В самом деле, стоит 6495 изобразить по-славянски (ьуче) и легко понять, что последняя цифра была принята за букву, а потом для краткости и отпала и вместо 6495 г. явился 6490-й, тот самый год, который и знает автор „жития бл. Володимера“. Во всяком случае это объяснение несравненно естественнее, нежели то, по которому 33 года, означенные в „житии“, ошибочно поставлены вместо 27. Если бы предположение о зависимости автора Володимерова жития от преп. Нестора можно было доказать с несомненностью, то сам собой решался бы вопрос о сравнительно позднем происхождении того исторического памятника, который, как нужно думать, лег в основу летописной повести, и, следовательно, значение последней, как авторитета в науке исторической было бы решительно поколеблено. Конечно, здесь сам собой возникал бы вопрос о времени происхождения и об авторе „жития бл. Володимера“, но так как хронология этого памятника отличается крайней запутанностью и не ведет ни к каким положительным выводам, то и решение указанного вопроса не может дать никаких удовлетворительных результатов[50].

Таковы хронологические данные того произведения, которое, как следует думать, было первой редакцией известной теперь летописной повести.

Теперь возникает вопрос, на каком основании сбивчивая и спутанная хронология „жития Володимерова“ в редакции расширенной и распространенной получила именно ту определенную раскладку по годам, с которой в настоящее время встречается в летописи. Если бы вторичную редакцию жития составил и занес на страницы своего летописания сам неизвестный печерский инок, то какие были для него побуждения и основания переменить хронологию своего первоисточника? Довериться в данном случае устному преданию в ущерб письменному памятнику, без сомнения, было не особенно надежно. Во всяком случае, если бы мы допустили, что летописец нашел нужным исправить хронологию „жития“, то этим признали бы не особенную благонадежность указанного сочинения. Неоспоримо то, что эти исправления принадлежат автору вторичной редакции „Володимерова жития“, и они могут уясниться, если мы примем если не за достоверное, то за вероятное то предположение, которое высказано (и по мере необходимости доказано) нами и которое принято многими учеными, а именно: что повесть о крещении св. Владимира и Руси внесена в летопись уже после летописца. В этом случае можно понять, почему события, расположенные в „житии бл. Володимера“ „минувшю лету“ без указания исходного пункта, помещены именно под теми годами, под которыми значатся теперь в летописи; можно понять и то, почему число лет жизни св. князя в христианстве, указанное в „житии“, исправлено ближе к исторической истине. Автор летописной повести о начале христианства в России, распространяя и дополняя „житие Володимера“, в хронологии мог следовать тем известиям, которые читались в нашей Начальной летописи. Трудно и даже невозможно допустить, чтобы в последней ничего не было сказано о крещении св. Владимира и распространении христианства в нашем Отечестве; под 986–989 гг. вероятно читались какие-нибудь правдивые заметки об этих событиях, и И.И. Малышевский, по нашему мнению, вполне прав, считая отсутствие подобной записи в летописи делом невероятным. Какого рода была эта запись, сказать не только трудно, но и решительно невозможно; но, если судить вообще по характеру летописных известий, она не должна быть многословна, несмотря на выдающееся значение события. Это-то именно обстоятельство – сжатость и краткость известия летописи – и могли побудить неизвестного автора восполнить рассказ о таком знаменательном факте, каково крещение Руси.


Владимир, Борис и Глеб с житием Бориса и Глеба. Икона


Подходящим материалом для такого восполнения и явилось „житие бл. Володимера“. Лично убежденный в пользу того мнения, что киевский князь должен был креститься и действительно крестился торжественно, чему удовлетворяло описание этого события, сделанное в „житии“, автор летописной повести начал размещать факты, заимствованные из жития, один за другим „минувшю лету“, причем хронология Начальной летописи могла не только измениться, но и сильно пострадать. Почему именно это чисто механическое нанизывание фактов началось с одного определенного года, каковым можно считать 987 г., – время отправления посольств к разным народам, – этого мы не знаем, но, может быть, в записи Начальной летописи для этого имелись какие-нибудь основания. Стоило только избрать исходный хронологический пункт, дальнейшее размещение событий по „житию“ не представляло ни малейшей трудности.

Однако автор летописной повести не утаил, как мы знаем, того, что его мнение о месте крещения (и, следовательно, времени крещения) св. Владимира далеко не единственное. Что значит его заметка, что св. князь, по мнению одних, крестился в Киеве, по мнению других – в Василеве, по мнению третьих – в каком-нибудь другом месте? Имел ли автор в виду исключительно устное предание, народную молву? Едва ли. Конечно, на первом плане у него могло быть именно предание народа неписаное; но нами сильно подозревается, нет ли в указанных выше разногласных мнениях о месте крещения св. Владимира намека на писаное предание, исключая которое из летописи, автор повести не мог обойти полным молчанием, но счел нужным оговорить как неверное?.. Конечно, это предположение, но оно очень естественно, и против него не может быть сильных возражений, особенно если мы предположим, что в Начальной нашей летописи, до внесения в нее известной теперь повести, читались какие-нибудь заметки о крещении св. Владимира и Руси. Может быть, благодаря именно этой вставке – повести о крещении св. Владимира и Руси – единство хронологии нашей Начальной летописи было нарушено, и произошла та путаница, образец которой мы указали выше на год основания Десятинной церкви. Два древнейших списка летописи (Лаврентьевский и Ипатьевский) относят это событие к двум разным годам, один – к 989-му, а другой – к 991-му; это-то и показывает, что хронологией событий начала введения в России христианства распоряжалась чья-то чужая рука, а не рука неизвестного печерского инока-летописца, так как в произведении, вышедшем из его рук не могло быть разногласия. Само собою понятно, что не может быть полного доверия к такой хронологии, которая привнесена извне и подвергалась переменам по причинам не особенно понятным. Ввиду того предположения, что в летописи еще самим печерским иноком была сделана запись о крещении св. Владимира и Руси и что запись эта потом была заменена известной теперь летописной повестью, возникает самый естественный вопрос: почему сделана была такая перемена сказаний? Несколько выше мы указали одно из побуждений к такому поступку – желание дать, насколько возможно, самый подробный рассказ о таком знаменательном событии, каково введение христианства в нашем Отечестве. Разумеется, сам автор летописной повести считал вполне достоверным то мнение, что св. Владимир крестился в Корсуни. Разбираясь в разнообразных преданиях по этому вопросу, неизвестный автор повести решительно склонился на сторону „жития бл. Володимера“; на это у него были даже свои причины. Владимир был одним из самых любимейших князей, эпоха которого воспета народными былинами предпочтительно пред всеми другими княжениями. И как он, народный любимец и герой, окруженный сонмом богатырей, почти не знающий соперников своей власти, мог переменить веру своих отцов тайно, тихо, незаметно? Напротив, он должен был сделать этот решительный шаг пышно, торжественно, как победитель, добывающий силой и удальством даже самую религию.

Не отсюда ли, не из этого ли народного представления князя-героя возник странный рассказ о завоевании веры, который некоторые наши историки приняли и старались защитить как самый достоверный?![51]. Конечно, это завоевание веры – „единственный в своем роде исторический казус, весьма оригинальный и весьма недоуменный“[52]

# Примечания

1

См. Церковный вестник. 31, 1887.

2

См. Новое время, № 4219.

3

Такие статьи помещались в ТКДА, 1886; в «Киевской старине» 1887; «Русских ведомостях». В дальнейшем изложении мы будем иметь эти ст. в виду.

4

Летопись по Ипатьевскому списку (1871), 76 с.

5

История Русской церкви. I т. 1-я пол., с. 96 и 113.

6

Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. Издал, перевел и объяснил барон В. Розен. СПб., 1883.

7

Житие открыто пр. Макарием и напечатано им в ХЧ, 1849, II, с. 328–335, и в «Истории Русской церкви», в прилож. к I т., с. 264–268. Оно перепечатано и E.Е. Голубинским в I пол. I т., с. 195–207.

8

«Похвала» напечатана пр. Макарием в ХЧ, 1849, II, с. 316–328 и в прилож. к I т. «Истории Русской церкви» под № 1, с. 255–263. Перепечатана Голубинским в I пол. I т., с. 207–214.

9

ХЧ, 1849, нояб., с. 305.

10

Какой поход разумеется здесь? Из летописи о нем не известно.

11

ХЧ, 1849, нояб., с. 327. Макарий, I, с. 263.

12

ХЧ, 1849, нояб., с. 326. Макарий, I, с. 262.

13

ХЧ, 1849, II, с. 318.

14

Макарий, I, с. 8. ХЧ, 1850, I, с. 67.

15

Макарий, I, с. 181.

16

Там же. I, с. 263. ХЧ, 1849, нояб., с. 327.

17

ХЧ, 1849, нояб., с. 307. П. Л., автор статьи «Когда и где совершалось крещение киевлян при св. Владимире» (Киевская старина, 1887, сент.) сомневается, что летопись и Иаков говорят об одном и том же походе; но его сомнение, как увидим ниже, незаконно.

18

Соловьев. История России. I, с. 160.

19

ТКДА. 1886 III т., с. 602–603.

20

Вестник Европы. 1873, II, с. 27.

21

Лет. по Ипат. сп., с. 32 и 48.

22

По Лавр. лет. Владимир крестился в церкви Св. Василия, а по Ипат. лет. – в церкви Св. Софии, по житию бл. Владимира – в церкви Св. Иакова.

23

Вестник Европы, 1873, II, с. 27.

24

Там же, с. 27.

25

Лет. по Ипат. сп., с. 76. Вопреки летописи, митр. Иларион говорит, что Владимир, «не виде бес изгоняща именем Христовым, болящий здравующа» (Примеч. к Творениям св. отцов, 1844, II, с. 242). Мог ли он умолчать о чуде, бывшем над самим князем?

26

Вестник Европы, 1873, II, с. 27. Ст. Костомарова Предание первоначальной русской летописи.

27

ТКДА. 1886, III, с. 602.

28

ТКДА. 1886, III, с. 602–603.

29

Соловьев. Ист. Рос. 244 пр. к I т.

30

Лет. по Ип. сп., с. 133.

31

ХЧ, 1850, I, с. 63.

32

ТКДА. 1886, III, с. 602. Голубинский то говорит, что летописец еще застал в живых людей, которые помнили крещение земли Русской, то замечает, что печерский инок не дает этого ясно знать относительно Иеремии, единственного человека, на которого можно в данном случае сослаться (См. «История Русской церкви», I, 1 пол., с. 96. и 2-е пр. Ср. с. 650).

33

Лет. по Ипат. сп., с. 186.

34

Там же, с. 186.

35

Соловьев. I, 244 прим.

36

См. История Русской церкви Голубинского. I т., 1-я пол., с. 650.

37

Соловьев. 244 прим. к I т.

38

История Русской церкви, I т., 1-я пол., с. 118.

39

История Русской церкви, I т., 1-я пол. 4-е прим. к с. 650.

40

Пример подобного сокращения летописи см. в Описании Рум. муз. Восток., с. 434.

41

Преосв. Макарий. ХЧ, 1849, нояб., с. 308.

42

Голубинский, I, т., с. 107–108.

43

По словам Голубинского, последующие сказатели никогда не сокращают чудес, след., автор жития предшествует автору летописной повести. Голубинский, I, 1, с. 198, 3-е прим.

44

Автор, обращаясь к царям Константину и Владимиру, пишет: «…молюся и мило вас дею писанием грамотица сея малыя, юже написах недостойным умом…» (ХЧ, 1849, нояб., с. 335).

45

В Церковном уставе Владимира сказано, что создание Десятинной церкви случилось «летом многым минувшем после крещения равноапостольного князя» (См. Карамзин. 506 пр. в I т. Макарий, I, с. 282 и 284, Голубинский. I, 530 ст. 1-й пол.). Допустим, что здесь подразумевается окончание постройки, но и в таком случае выражение «летом многым» далеко нельзя назвать точным, особенно если принять во внимание, что авторы, писавшие спустя столетие после кончины Владимира, выражаются: «аже бысть малым преже сих лет…».

46

История Русской церкви, I, I пол., с. 118.

47

ХЧ, 1849, II, с. 310.

48

Там же, с. 333. Макарий, I, с. 267.

49

История Русской церкви, 1 пол. І т., с. 119 и 2 прим.

50

Вопрос о древности жития и об авторе его очень спутанный. Не имея возможности распространяться о нем подробно, укажем лишь следующее. Пр. Макарий усвояет житию неоспоримую древность (ХЧ, 1849, II, с. 307) и считает его едва ли не древнее всех известных нам источников касательно жизни св. Владимира (Там же. 1850, I, с. 57), так как житие начинается словами: «сице убо бысть малым преже сих лет…»; но точно такими же словами начинается и сказание об убиении Бориса и Глеба, в котором говорится, что св. князь Владимир прожил в христианстве 28 лет (след., крестился в 987) (ХЧ, 1849, II, с. 378). Однако в другом месте пр. Макарий утверждает, что древнейшим писателем о св. Владимире был монах Иаков (Там же. 1849 II, с. 303). Сколько же, спрашивается, было писателей, которые были древнее всех остальных?.. Что касается автора жития, то он остается вообще неизвестным; впрочем, пр. Макарий считает этим автором то Иакова (ХЧ, 1849, II, с. 309; 1850, I, с. 57; История Русской церкви, II, с. 141), то пр. Феодосия (ХЧ, 1849, II, с. 311; 1850, I, с. 57). Голубинский признает его греком и склонен видеть автора жития в монахе Феодосии, переводившем с греческого языка на славянский послание Льва Великого к Флавиану, патриарху Константинопольскому, по просьбе князя Николая Святоши (См. I, 1, с. 116; с. 119, 2-е прим.; с. 194 и 700).

51

Кажется, первый высказавший мысль о завоевании Владимиром веры был митр. киевский Евгений, известный ученый-историк (см. Странник, 1887, II, с. 278). А за ним повторил уже и Карамзин.

52

История Русской церкви Е.Е. Голубинский. 1-я пол. I т., с. 109.