# Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири

Михаил Николаевич Щукин

Книга известного сибирского автора Михаила Щукина задумывалась, писалась и адресована прежде всего юному читателю. В интересной увлекательной форме отдельных рассказов, каждый из которых посвящен либо исторической личности, либо историческому событию, даны основные этапы освоения русскими людьми огромных пространств от Урала до Тихого океана. Автору счастливо удалось избежать скучного исторического изложения и наукообразия, все рассказы написаны образным, живым языком опытного писателя, а галерея героев его рассказов впечатляет: хан Кучум, атаман Ермак, письменный голова Данила Чулков, князь Гагарин, историк Петр Словцов, знаковые для сибирской истории Николай Ядринцев и Григорий Потанин… Книга построена как своеобразная, увлекательная экскурсия, к которой как нельзя лучше подходят вот такие слова: «И если бы это было возможным, если бы дано было иметь крылья человеку, то любой современник тех лет, уже безвозвратно канувших для нас, нынешних, поднявшись с высоты Уральских гор и взяв курс в свободном полете в сторону Тихого океана, встречь восходящему солнцу, непременно поразился бы тому, что смогли сделать русские люди на огромных просторах холодной земли».

В конце книги дается краткая хронология основных событий – от первых походов за Камень (Урал) новгородцев до начала Первой мировой войны. Текстовую часть удачно дополняет большое количество иллюстраций, что придает книге особую привлекательность.

Новосибирским институтом повышения квалификации и переподготовки работников образования книга рекомендована для внеклассного чтения ученикам средних классов общеобразовательных школ.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

© Щукин М. Н., текст, 2025

© Яковлева Н. В., иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

## В страну полунощную

### Пришли из Новугороду

ибирь… Дальняя, холодная, таинственная, надежно укрытая снегами за каменным поясом Уральских непроходимых гор. В древности ее называли по-разному: и «страна полунощная», и «страна мраков» – даже в названиях слышится суровость и неизвестность. А неизвестное всегда хочется разгадать.

Первыми из русских людей, кто попытался это сделать, были неугомонные и предприимчивые новгородцы. Честь первого знакомства с неведомым краем принадлежит им. Уже в XI веке они торговали с народами, которые обитали по обеим сторонам Уральского хребта. И называли те народы по имени югры, или угры. Со слов неведомого нам за туманом веков новгородца Гюряти Роговича в Несторовой летописи было записано: «…яко послах отрок свой в Печеру, люди, иже суть дань дающу Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним, а оттуда иде в Югру; Югра же людье есть язык нем, и соседят с Самоядью на полунощных странах».

Приносили новгородцы с собой железные топоры и ножи, выменивали их на мягкую рухлядь – так называли в старину шкурки соболей, лисиц и белок. А мягкой рухляди в Югре, по свидетельству летописи, было великое множество. Олени и соболи будто бы падают прямо из туч, «взрастают и расходятся по земли».

Как же они обменивались своими товарами, ведь новгородцы не знали языка местных народов? «Язык их нем». Происходило это в старые времена очень просто. Новгородцы оставляли на границе железные топоры и ножи, а сами уходили на некоторое расстояние. На следующий день они возвращались к оставленному товару и обнаруживали вместо него меха белок, соболей и горностаев.

Богатство югорской стороны все сильнее привлекало новгородцев. И по обычаям того времени появилось желание утвердить власть над местными народами, собирать с них дань. С XII века начинаются военные походы на Югру. Не всегда они заканчивались благополучно для новгородцев. Бывало, что местные жители «побиваша» пришельцев, как случилось это с вольными людьми под предводительством воеводы Ядрея.


В 1193 году они с ходу взяли одно укрепленное место и поспешили к другому, где находился югорский князь, надеясь, что местные воины, ошеломленные внезапностью, не смогут оказать сопротивления. Но югорский князь был тоже не лыком шит: пять недель он упорно сопротивлялся осадившим его новгородцам. А затем послал на переговоры своих людей и велел передать, что «мы собираем серебро, собольи меха и узорочья, не погубите рабов своих, а с ними своей дани».

Пока послы занимались переговорами, князь собрал войско, изготовился к битве. Но до времени не начинал ее, предпочитая действовать хитростью. Он зазвал новгородского воеводу к себе в гости, а с ним еще двенадцать знатных людей. Заманив пришельцев в ловушку, князь их убил. Затем пригласил еще тридцать новгородцев, и еще пятьдесят. Все они были убиты. Ослабив войско противников, князь сам напал на осаждавших. «И бе туга, – как гласит летопись, – и беда останку живых, бе бо осталось их 80 муж».

Целую зиму в Новгороде ничего не знали о тех, кто отправился за данью. Печалились и ждали. Оставшиеся в живых участники похода вернулись лишь к исходу следующего лета.

Но порыв новгородцев в неведомую страну, несмотря на тяготы, лишения и даже поражения, не иссякал. Все новые и новые люди сбирались в отряды, выбирали воеводу и, помолясь перед долгой дорогой по христианскому обычаю, отправлялись встречь солнцу, не зная и не ведая, кто из них вернется назад живым, а кто никогда больше не увидит своей милой родины.

Во второй половине XII века Югра была уже в числе новгородских владений. Иными словами, местные народы признавали себя данниками. Но власть эта была зыбкой и неустойчивой – из-за дальности расстояний и длительности переходов.


### Иоанн III и Семен да Федор Курбские

ервое повеление воевать югорскую землю принадлежит русскому государю Ивану III. Именно он в 1456 году посылает за Камень, как называли тогда Уральские горы, большую рать во главе с устюжанином Васильем Скрябой. Поход увенчался богатым полоном и данью. Югорские князья Колпак и Течик были доставлены в Первопрестольную. Иоанн III их одарил, пожаловал югорским княжением, наложил дань и отпустил обратно.

Через двадцать с лишним лет московский государь снаряжает в Югру и на великую реку Обь новую рать, во главе которой идут воеводами Иван Салтык Травин да князь Федор Курбский Черной.

Но прежде чем рассказывать о славных представителях рода Курбских, взглянем на саму Центральную Русь. Что же там происходило?

А Русь собиралась. Иоанн III медленно и осторожно сколачивал, скреплял государство. Некогда грозная Орда страдала тем временем от разделов и междоусобиц, великий литовский князь был занят разделом Литвы и Польши, уступая Москве целые области.

Не торопясь, заглядывая далеко вперед, Иоанн III готовился начать наступательное движение за Камень, на восток. Постепенно заселяются вятские и пермские земли, жители их обращаются в христианство. На Каме и на впадающей в нее речке Усолке ставятся первые русские солеварни. Солепромышленники Калинниковы положили начало городу Соликамску.

С тревогой взирали на такое обстоятельное обустройство племена, обитавшие за Камнем. И не только взирали, но и пытались поставить преграду: время от времени местные князья собирали войско и нападали на русские селения, предавая по обычаю тех лет все огню и мечу.

Дабы пресечь эти нападения, а заодно и добыть для государственной казны мягкой рухляди, Иоанн III снаряжает военный поход. Под началом князя Федора Курбского и Ивана Салтыка Травина шли устюжане и вологжане, вымичи, пермяки. В устье реки Пелыни русское войско приняло первый бой с вогуличами. «И убито было на том бою, – как сказано в летописи, – устюжан седмь человек, а вогулич паде много, а князь вогульский Ямшан убежал».

Русские прошли до великой реки Оби и вернулись домой с полоном и данью, привели с собой местных князей. Продолжался поход с мая до Покрова Пресвятой Богородицы, до октября.

На следующий год плененные князья предстали перед русским государем и присягнули ему в верности. И государь своего обычая не нарушил: принял их в число своих подданных, наложил дань и, одарив богатыми подарками, отпустил домой.

Но переступить через данную клятву и забыть о ней было для вождей тех времен делом обычным. Прошло десятка полтора лет – и снова пошли гулять огонь и мечи по русским селеньям. Засвистели меткие стрелы. И снова государь в 1499 году, на исходе века, собирает поход на югорскую землю. На этот раз он доверил предводительствовать походом Семену Федоровичу Курбскому, сыну Федора Курбского, которому выпало продолжить дело, начатое родителем.

Был он к тому времени уже опытным воином, преданным своей христианской вере и своему государю. Ближайшими помощниками его шли в поход князь Петр Федорович Ушатый и Василий Иванович Заболоцкий-Бражник. Вели они под своим началом пять тысяч устюжан, двинян и вятчан.

Остается только подивиться силе и мужеству русских землепроходцев. Отряды Курбского и Ушатого двигались к Печоре через Устюг Великий, Северную Двину, Вычегду, Сухону, Мезень. На Печоре основали Пустозерский острог, тот самый, где по прошествии некоторого времени закончит в «огненной пещи» свою многострадальную жизнь неистовый протопоп Аввакум.

Передохнув, отряды устремились к подножию Полярного Урала. Московская пехота шла по свежему насту на лыжах, все припасы тащили на себе. «А Камени в оболоках не видать, коли ветрено, ино оболока раздирает, а длина его от моря до моря…» – так описывали тогда суровый Каменный пояс.

До первого югорского городка была неделя ходу. Пробившись через засыпанные снегом ущелья, войска вышли на просторы Северной Азии. Вскоре, после ожесточенного сражения, русские взяли югорский городок Ляпин. Сюда, с самых низовьев Оби, являлись югорские князья и добровольно покорялись Семену Курбскому.

Весной 1500 года Москва встречала победителей Югры колокольным звоном. В титул Ивана III было включено следующее: «Князь Югорский, Обдорский и Кондийский».

Весть о завоевании Югры быстро достигла Западной Европы вместе с попавшими туда соболями и горностаями, белыми кречетами и багряными соколами. Римский император примерял шубу из русских горностаев, папа римский получал соболей из далекой страны. А король Филипп Испанский даже снарядил своего посла в Московию с грамотой, в которой просил Великого князя хотя бы об одном белом кречете. О кречетах в Западной Европе складывали сказки: говорили, что лебеди умирают от одного взгляда грозной птицы.

Югра манила не меньше, чем страны, открытые Колумбом. Югорские меха дразнили воображение купцов наравне с шафранным рынком Сарагосы. А московский государь отныне владел береговой полосой Ледовитого океана, держал в своих руках ключи от торговых путей в Китай.

Знал ли Семен Курбский, в какие далекие страны вели следы его лыж?

Рискнем предположить, что знал. Ведь он был знаком, встречался и разговаривал с Максимом Греком, с посланцем Московии в Риме Дмитрием Герасимовым, с послом инфанта Испанского и эрцгерцога Австрийского Сигизмундом Герберштейном. И еще рискнем предположить, что знание это не сделало его заносчивым и спесивым. Не до того было верному государеву слуге, крепкому православному воину.

После похода за Каменный пояс князь дрался с казанцами, охраняя переправу на Каме, воевал в Литве, где его видели в 1513 году, а три года спустя он уже вел свой полк на Витебск, а в 1519 году вместе с князем Горбатовым из Пскова гнал разбитых литовцев до самой Вильны.

«Симеон Федорович, от Курбы, своего поместья, человек старый и сильно изнуренный необыкновенно воздержною жизнью, которую он вел с молодых лет…» – так писал о нем Сигизмунд Герберштейн.

Югорский поход Семена Курбского был одним из первых и очень важных шагов русских людей на северо-восток, к «Теплому морю» – Тихому океану.

А доживал Семен Федорович свои последние дни в незаслуженной опале. За то, что он открыто порицал Василия III за развод с женой, старого князя, героя югорского похода, удалили от государевых очей, и он вскоре умер. Может статься, что смерть застала его в темнице и в заточении. О чем он думал, о чем молился?

Нам не узнать.

Вот уж воистину – русская судьба!


### В свою волю и под свою руку

ибирь привлекала взоры не только русских людей. Сказочная, неведомая страна манила многих.

В мае 1553 года от туманных берегов Англии отошли три судна, они отправлялись, чтобы разведать возможность новых путей в Китай. Иными словами, англичане предприняли попытку проложить Северный морской путь. Шли суда под начальством адмирала сэра Гуга Виллоби и капитанов Ченслера и Дурфорта. Но судьба и удача отвернулись от славных представителей Британии. Не достигнув Новой Земли, Виллоби вынужден был повернуть обратно и зазимовать на Лапландском береге, где и погиб от стужи в одном из заливов вместе с экипажами двух судов. Третье же судно, на мостике которого стоял капитан Ченслер, зашло в устье Северной Двины и команда высадилась на берег, а сам капитан отправился в Москву и явился к Ивану Грозному. Русский царь даровал английской компании право торговли с Россией.

В последующие годы англичане еще не раз предпринимали попытки разведать Северный морской путь, но всякий раз терпели неудачи. Между тем, когда первые англичане прибыли в Архангельск, русские уже плавали для ведения промыслов на Мурманский берег, Шпицберген, Новую Землю и вели морскую торговлю в устьях Оби и Енисея. При этом они проплывали Карское море, огибали полуостров Ямал или перетаскивали свои суда через волок между Карским морем и Обской губой. Плавание из Архангельска в Обь продолжалось от трех до четырех недель, а из устья Оби в устье Енисея – две или три недели. Еще предание гласит о построенных в Верхотурье судах, на которых плавали от устья Оби на промыслы к Новой Земле. Забегая вперед, добавим, что первыми по Северному морскому пути прошли русские мореходы, открыв водный путь из Европы в Китай, соединив два огромных мира, две разные цивилизации.

А что же происходит в самой Сибири во времена царствования грозного Ивана Васильевича?

После завоевания Казани, когда рухнул последний оплот и погас отблеск былой славы и могущества Золотой Орды, многие предводители мелких племен, ранее скованные суровой дисциплиной и повиновением, вынуждены были действовать самостоятельно, искать новых покровителей.

Взоры их обращались к Москве. Они просили о помощи в борьбе друг против друга, просились и в подданство. Не мудрствуя лукаво, точно так же поступил и князь Едигер, владелец татарского юрта, расположенного на огромных пространствах между нынешними Тобольском и Тюменью. Он снарядил в 1555 году свое посольство в Москву. Послы, одолев долгий путь, предстали перед русским царем и первое, что сделали, – поздравили Ивана Васильевича со взятием Казанского царства. А затем били ему челом от имени своего князя Едигера и всей Сибирской земли, чтобы царь их князя и всю Сибирскую землю взял на свое имя, чтобы он защищал их от всех неприятелей и наложил дань.

Царь взял их князя и всю землю Сибирскую, как сказано было, «в свою волю и под свою руку». Дань же наложил следующую: по тысяче соболей в год да по тысяче белок. С таким ответом послы сибирского князя отправились домой, а вместе с ними и посол московский – Дмитрий Непейцин, которому велено было привести к присяге всю землю Сибирскую, переписать живущих там людей и взять с них всю дань сполна.

Возвратился московский посол через год, вместе с Бояндой – посланником от Едигера. Привезли они дань, да не всю. Белок тысячу, как оговорено, а соболей – всего лишь семьсот. В оправдание свое Едигер писал, что землю Сибирскую воевал царевич Шибанский и многих людей увел в полон. Посол же русский перед своим государем свидетельствовал: можно было дань сполна собрать, да Едигер не проявил рвения. Царь Московский крутой характер свой проявил сразу: велел сибирского посла Боянду заключить под стражу, а за Камень отправил служилых татар Девлет Хосю и Собаню Рязановых с увещевательной грамотой, чтобы сибирские люди исправились.

Служилые татары вернулись в Москву с данью. На этот раз они привезли ее всю сполна. А сверх того – шертную (то есть клятвенную. – М. Щ.) грамоту с княжей печатью. В грамоте же сказано было: «ся учинил князь в холопстве и дань на всю свою землю наложил впредь ежегод беспереводно царю и великому князю со всей Сибирской земли давать».

Цель Едигера была ясна: в обмен на дань и присягу московскому царю получить от последнего помощь против своих недругов: князья нападали друг на друга, уводили пленных. Москва же в этих внутренних распрях никакого участия не принимала, а требовала лишь одного – дани.


Но какими бы ни были внутренние причины, ясно одно – сибирский князь Едигер добровольно поклонился Москве. Следовательно, вначале Югория, а затем собственно Сибирь в середине XVI века были присоединены к русскому великому княжеству.

Это обстоятельство нужно запомнить для того, чтобы уяснить: если бы Иван Грозный не был занят беспрерывными войнами с крымскими татарами, поляками и шведами, если бы он внимательно наблюдал за развитием дел на востоке, то Сибирь не посмела бы отпасть даже и на короткое время от великого русского княжества, как это произойдет в будущем. Тогда, вполне возможно, и не потребовался бы поход Ермака.

Но все произошло по-иному, потому как у истории свои законы.

И вот уже вырастает на сибирском горизонте грозная фигура хана Кучума. Становится ясно, что прочное подданство Зауралья Москва может утвердить только в процессе мощного народного движения на северо-восток. И появляется знаменитый род купцов Строгановых, а за ними видится уже блескучий высверк казачьей шашки Ермака Тимофеевича.

Этим людям и суждено было перевернуть новую страницу в освоении Сибири.


### Царь Сибирский

очти полтора века существовала на просторах Центральной Азии великая империя, созданная Чингисханом. Она отличалась жесткой дисциплиной и предприимчивостью своих подданных, высоким уровнем военного дела. Но труды властного Чингисхана, как это нередко случается в истории, не нашли достойных продолжателей в лице последующих поколений правителей. Начались внутренние распри, внутренняя борьба. Когда-то единая и сильная империя стала разваливаться на куски, с каждым годом слабея и утрачивая свои имперские традиции. Разные племена, прежде объединенные под единовластной рукой, затевали меж собой кровавые свары, ходили военными походами на недавно мирных соседей, более слабых сгоняли с насиженных мест, и те племена, которые не могли обороняться, вынуждены были уступать – уходили на новые земли.

Из этого кипящего котла то и дело возникали вожди, которые предпринимали отчаянные попытки возродить былую славу и величие.

С полным основанием к таким вождям можно отнести и хана Кучума, Муртазеева сына, Шибанского рода. Это по мнению одних исследователей. По мнению же других – он был из племени ногаев Алтаульской орды, кочевавшей около Арала. Третьи же предполагают, что он был простой узбек. Несомненно одно – Кучум желал придать новое дыхание прошлым делам и пытался выстроить свое собственное государство.

С этой целью в 1563 году он появляется в сибирских землях вместе со своим войском. Штурмом берет город Сибирь, убивает князя Едигера, который к тому времени был уже московским данником, и брата его Бекбулата. Действовал Кучум жестко и решительно, не останавливаясь перед препятствиями. Подчинив своей воле югров, вотяков и вогуличей, он объявил себя сибирским царем. Но дани в Московию посылать не стал. Иными словами – Кучум изначально заявил о себе как о полновластном правителе, не желающем подчиняться кому бы то ни было.


Слух о новом царе Сибирском дошел до Москвы. Вскоре Иван Грозный направляет с сибирским татарином Аисою грамоту за Камень, в которой пишет: «…преж сего сибирский Едигер князь на нас смотрел, и с Сибирские земли со всее на всяк год дань к нам присылал». Беспокоился государь – как бы казне убытку не вышло.

Кучум отозвался. Видимо, желая выиграть время и не желая раньше срока обострять отношения с московским царем, он отправляет ответную грамоту. Доставил ее из Перми князь Никита Ромодановский. А вслед за грамотой появился в Москве и первый кучумовский посол – Тамаса. Появился в сопровождении ранее посланного царем татарина Аисы.

Они привезли с собой дань в тысячу соболей и вторую грамоту. В ней Кучум просил принять его под свою руку и обещался московскому царю исправно давать дань по-прежнему. Кучумовские посланники принесли присягу за своего царя и за всех его лучших людей и за всю Сибирскую землю. Но – за малым дело стало! – не смогли к шертной записи приложить своей руки, потому как ни писать, ни читать не умели. Дабы эту формальность исполнить, запись была отправлена обратно в Сибирь, а доставить ее поручено было сыну боярскому Третьяку Чубукову. Он и привел Кучума к присяге, а шертную грамоту, на которой имелись печати Кучума и его лучших людей, снова доставил в Москву.

Но данной клятве Кучум следовать не собирался. Он лишь выигрывал время, спешно пытаясь на занятой территории создать жесткое централизованное государство. Но население территории было смешанное, разноплеменное, и, кроме вогулов, вотяков и других, состояло еще из татар, выходцев из Бухарии. Они уже приняли мусульманскую веру, знали Коран и по уровню развития стояли намного выше соседей. А Кучуму требовалась единая государственная религия, и он начал обращать в мусульманскую веру иноплеменников, может быть, даже преследуя при этом благие цели. Но язычество не желало уживаться с новой религией – начались внутренние противоречия.

При ином историческом раскладе с годами их можно было бы устранить. Но запаса во времени у Кучума не было. Его торопили русские насельники, уже вплотную придвигавшиеся к Уралу. Опередят они – и тогда Кучуму придется быть лишь данником Москвы, а не единоличным властелином огромного края. Пытаясь поймать свое счастье, надеясь на удачу и имея под своим началом храброго и умелого воина Маметкула, Кучум решил бросить вызов Москве, а заодно и напугать насельников, чтобы они не слишком рьяно шли на новые земли.

И вот Маметкул совершает набег на остяков, которые платили дань московскому государю. Полонил их жен и детей, убил царского посланника Третьяка Чубукова и бывших вместе с ним служилых татар, но, узнав, что в чусовских городках собрались русские ратные люди, повернул обратно.

Жребий был брошен!


Доподлинно не известно, в каких отношениях с Кучумом находился Маметкул. В одних источниках его называют сыном, в других – просто царевичем, в третьих – братом и даже племянником. Но каковы бы ни были разночтения, ясно одно – Маметкул был человеком, наиболее приближенным и преданным Кучуму. И вообще это были достойные и храбрые противники, которые встретили русских на сибирских рубежах.


### Крепко и надолго

еверо-восточные пространства Руси, известные под именем Двинской земли, принадлежали Великому Новгороду. Но здесь же, вперемешку с новгородскими, были и владения сначала ростовских князей, а затем и московских. Князья, занятые военными делами, да и не очень горевшие желанием заниматься обустройством своих вотчин, охотно отдавали земли тем людям, которые брались их заселить и обжить. За это хозяйственные люди получали немалые послабления: их освобождали от всех податей, они получали право суда над поселенцами, иными словами – становились фактическими хозяевами.

Одним из таких деловых и хозяйственных людей был Лука Строганов, обосновавшийся в северо-восточных землях и положивший начало многочисленному купеческому роду, которому суждено было прославиться в российской истории. Заводя пашни и промыслы, возводя избы и храмы, Строгановы непрерывно расширяли свои владения. Внуки Луки Строганова во времена Василия Иоанновича получили право освоить пустынные земли в Устюжском уезде. А позднее они устремили свои взоры еще дальше на восток – в землю Камскую. Но чтобы продвинуться туда, нужно было государево разрешение.

И вот в 1558 году Григорий Аникиев Строганов предстал перед царем и сказывал: «В осьмидесяти осьми верстах ниже Великой Перми по реке Каме, по обе ее стороны, до реки Чусовой лежат места пустые, леса черные, речки и озера дикие, острова и наволоки пустые, и всего пустого места сто сорок шесть верст; до сих пор на этом месте пашни не паханы, дворы не стаивали и в царскую казну пошлина никакая не бывала, и теперь эти земли не отданы никому, в писцовых книгах, купчих и правежных, не написаны ни у кого».

Какие же обязательства брал на себя Григорий Аникиев Строганов, испрашивая взамен государево разрешение? А вот какие: городок поставить, пушками да пищалями его снабдить для бережения от враждебных народцев, а по ближним речкам до самых верховий рубить лес, расчищать место для пашни, сеять хлеб, созывать охочих людей, ставить избы, а еще – разыскивать соль и строить солеварни.


И все это в местах диких, пустынных, и при враждебном окружении. Но чуял, видно, в себе силу, расторопность и хозяйскую хватку Григорий Строганов, коли такое неподъемное дело взваливал на свои широкие, крепкой мужицкой кости, плечи. И государь тоже, наверное, знал эту силу и ценил. Поэтому и пожаловал Григория Строганова, отдал ему просимые земли. А в довесок к своему высокому разрешению еще и послабления указал немалые и определил их ровно на двадцать лет. Именно столько времени не должны были брать со строгановских земель никакой подати, никакого оброка. А людей, которые придут на поселение, судить и наказывать имел право только сам Григорий Строганов, и никому из служилых чиновников он в своих делах был неподотчетен. А единственно перед кем отвечал, так это перед государем Московским.

Приятно царское доверие, но и тяжко до крайности. Потому как оговорено было и грозное предупреждение: если окажется, что Григорий Строганов бил царю ложно, или станет он не по жалованной грамоте ходить, или станет воровать, то эта грамота не в грамоту.

При любой оплошке можно было и жизни лишиться. Царь, как известно, скор был на расправу.

Но таков уж был род Строгановых, который дело свое делал по-русски широко и с размахом, согласно старой пословице: «Волков бояться – в лес не ходить!» И люди, которые вокруг них собирались, тоже были под стать хозяевам. Хваткие, умелые, не робкого десятка: в одной руке топор, чтобы избу рубить, а в другой пищаль, чтобы обороняться при надобности. Падали, ухая, вековые деревья, вырастали, венец за венцом, дворы и усадьбы, начинали работать солеварни, а вскоре и городок появился посреди диких мест по названию Канкор, а через несколько лет и новый встал – Кергедан. С оборонными стенами в тридцать сажен.

Крепко и надолго вживались в новую землю со своими людьми Строгановы.

В 1568 году брат Григория – Яков, от имени отца своего Аникия Федорова Строганова, видно, помня удачный опыт семейного прошения перед государем, снова бил челом, чтобы додано было еще земли на двадцать верст к прежнему. Также он обязывался построить крепости и обеспечить их для защиты огнестрельным оружием. Земли ему были пожалованы на тех же условиях, что и Григорию. Но от податей в этот раз они освобождались только на десять лет.

Тем временем из-за Урала стали приходить грозные вести. Сказывали вогуличи, что сибирский царь войной собирается на Пермскую землю. Вскоре слухи подтвердились. Маметкул, как мы уже говорили, побив остяков и царских посланников, почти вплотную придвинулся к строгановским владениям. И лишь рассказы пленных, которые доносили, что в городках собралось много ратных людей с огненным боем, остановили его. Но было ясно: это лишь временная передышка и вызов брошен.

Строгановы вызов приняли.

Доложив государю о нападении Маметкула, они также сообщили, что послать наемных казаков за Урал, дабы наказать вероломных сибирцев, без его ведома не смеют. Поэтому просят разрешения ставить остроги по верховьям Тобола и по рекам, в него впадающим, нанимать на свой счет сторожей, пашни пахать и железо плавить.

Испрашивая все это, Строгановы имели дальний хозяйственный прицел – отыскание новых землиц за Уралом. И вновь непомерное, затратное дело взваливали лишь на свои плечи, не прибегая к помощи государства. Царь дал Строгановым право закрепляться и за Уралом, на тех же самых условиях, что и раньше. Выдана была царская грамота, а в ней говорилось: «Где Строгановы найдут руду железную, то ее разрабатывают; медную руду, оловянную, свинцовую, серную также разрабатывают на испытание. А кто другой захочет то же дело делать, позволять ему, да пооброчить его промысел, чтобы нашей казне была прибыль… Льготы на землю тахчеев и на Тобол-реку с другими реками и озерами до вершин на пашни дали мы на двадцать лет: в эти годы пришлые люди не платят никакой дани. Которые остяки, вогуличи и юргичи от сибирского салтана отстанут, а начнут нам дань давать, тех людей с данью посылать к нашей казне самих. Остяков, вогуличей и юргичей с женами и их детьми от прихода ратных людей-сибирцев беречь Якову и Григорью у своих крепостей, а на сибирского салтана Якову и Григорью собирать охочих людей – остяков, вогуличей, юргичей, самоедов – и посылать их воевать вместе с наемными казаками и с нарядом, брать сибирцев в плен и в дань за нас приводить».

Из этой грамоты становится ясно, что Строгановы получили разрешение не только на оборонительную, но и на наступательную войну. А для этого требовалось свое войско.

И таким войском для Строгановых стали казаки под предводительством Ермака.


### Из отваги в отвагу

от и настало нам время подойти вплотную к образу легендарного Ермака Тимофеевича, который был вознесен судьбой из гущи русской жизни на гребень народной славы.

На протяжении нескольких веков южное поле – украйна, окраина – было для русского государства постоянным, незатухающим источником опасности. Отсюда, поднимая тучи пыли от кибиток и конницы, с гиком и свистом вырывались на русскую равнину кочевые племена. И тогда горели, исходя черным дымом, дома и селения, русские пленники и пленницы с малыми детьми брели по безводным степям, чтобы быть затем проданными на невольничьих рынках.

И сюда же, на украйну, стремились лихие охочие люди из Центральной Руси. Сбивались в ватаги, искали вольную волю и неверное счастье, порукой которым были только быстрый конь да острая сабля. Прибивались к этим ватагам не только русские, но и такие же лихие люди из кочевых племен. Здесь, в многонациональном сплаве, в постоянной войне, выковывалась особая общность российских воинов, которых позднее назовут казаками.

До поры и до времени московские государи сквозь пальцы смотрели на казаков, потому что они были выгодны. Ведь казаки вставали щитом на южных границах, сдерживали напор кочевников. Вроде и не государевы люди, но в то же время и нужные. А при случае можно от них отречься. И такое бывало. Вот как отвечала Москва на жалобу одного ногайского мурзы, который доносил о баловстве казаков. Отписывали москвичи: «Вам гораздо ведомо – лихих людей где нет? На поле ходят казаки многие, казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки; и из наших украйн, с ними же связавшись, ходят; и те люди как вам тати, так и нам тати и разбойники; на лихо никто их не учит…» Вот и весь, как говорится, сказ.

Посылало московское правительство и свои грамоты казакам. Те грамоты принимали, но исполнять не торопились. И нападали не на одних только кочевников, при удобном случае грабили на Волге царские суда, разбивали караваны персидских и бухарских купцов.

Да, видно, увлеклись они царскими стругами, вывели из терпения царя и он больше не пожелал терпеть баловства казаков. Под началом стольника Ивана Мурашкина царь Иван Грозный выслал против казаков большую рать. Приказ стольник получил короткий и жесткий – наказать вольных воинов как можно суровей, вплоть до смерти. И ловили служилые люди казаков, казнили их. Но большая часть степных воинов, ловких и умелых, просто-напросто разбежалась в разные стороны, минуя крепкие заставы.

В числе последних был и Ермак со товарищи. С Волги они поднялись в верховья реки Камы и оказались во владениях Строгановых. Кроме Ермака вели это небольшое войско еще четыре атамана: Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк и Иван Кольцо, который, если судить по одной из царских грамот, был приговорен заочно на смерть «лютую и позорную».

Но разве таких бывалых людей напугаешь смертью?! В постоянных боях и походах они вдоволь на нее насмотрелись, и дальше готовы были смотреть и ходить с ней в обнимку, а боялись лишь одного – потерять вольную волю.

Якова и Григория Строгановых к тому времени уже не было в живых, дело их перешло в руки третьего брата Семена и сыновей умерших: Максима Яковлева и Никиты Григорьева. Продолжатели строгановского дела не оставляли замыслов о приискании новых землиц за Уралом, тем более что царское соизволение на прорыв за Каменный пояс было уже получено.

Отряд Ермака, сплоченный не в одной сече, обладавший немалым боевым опытом, пришелся как раз ко двору Строгановым. Они и предложили отправиться в поход в Зауралье, пообещав снабдить огневым и съестным припасом, а также помочь в пополнении войска охочими людьми. Ермак с атаманами согласился. Да и не было у них, пожалуй, иного выбора: назад возврата нет, потому как ждет царский гнев, а впереди – хоть и полная опасностей неизвестность, зато дело горячее и по-казацки привычное – либо пан, либо пропал.

Решение о походе за Урал было принято. Для памятки отметим, что это лишь одна из версий, к которой склоняется часть историков. Но есть и другие версии, которых мы касаться не будем.

Но вот о разных версиях о происхождении Ермака стоит сказать.

Итак, первая. Дед Ермака, Афанасий Григорьев Аленин, – посадский человек из города Суздаля, очень бедный. После он переехал в город Владимир, занимался там извозом и за связь с муромскими разбойниками попал в тюрьму. Но из тюрьмы ему удалось бежать и он поселился в Юрьевце-Повольском. Там и жил до своей смерти. Сыновья его, Родион и Тимофей, убегая от нужды, переселились на реку Чусовую к Строгановым, где и получили прозвище Повольских. У Тимофея родилось три сына: Гавриил, Фрол и Василий. Последний, как свидетельствует Ремезовская летопись, «бе бо весьма мужествен и разумен, и зрачен, плосколиц, черн брадою и власы прикудряв, возраст средней и плоск, и плечист». Он нанялся простым работником и ходил на стругах по Волге и Каме, исполняя обязанности артельного кашевара. Отсюда и прозвище Ермак, то есть артельный котел. Здесь он подобрал себе подходящих удальцов и занялся, как говорится, вольным промыслом.

По другой же версии, он был выходцем из северных русских земель. По третьей же – принадлежал к донским казакам, наводившим страх на ногайские улусы, а заодно и грабившим купцов. Когда же атаманы Иван Кольцо, Богдан Борбоша и Ермак ограбили царского посла Перепелицина, то и последовал высочайший гнев, вынудивший их бежать к Строгановым.

И есть еще одно предположение – Ермак вообще не принадлежал к разряду вольных людей, а был атаманом, состоящим на царской службе.

Как бы там ни было, а ясно одно: Ермак – истинный сын своего сурового времени, человек бывалый, решительный, наделенный недюжинной силой, умом и мужеством. Вот как писал о нем сибирский историк П. А. Словцов: «…Ермак принадлежит к особливому разряду людей необразованных, которым, как говорится, на роду написана большая игра желаний и надежд, поочередная смена удач и опасностей, которые, несмотря на тяжкие испытания, неуклонно стремятся к целям своих впечатлений и среди бедствий бросаются из отваги в отвагу, ощущая в душе какую-то мечту чего-то лучшего, пока схватят венок мечты или сделаются мучениками ея».

…Качались на воде казачьи струги, загруженные пушечками, пищалями и многими припасами. Над берегом и над рекой разносилась молитва. Задумавшись, стояли бывалые атаманы и рядовые казаки, отмеченные шрамами прошлых походов, и виделись им деревни тверские, московские и рязанские, а еще виделся впереди неведомый путь в неведомую страну.

Перекрестились в последний раз, отвязали чалки, поплыли.

Поплыли прямо в российскую историю, заполняя своим подвигом одну из самых славных ее страниц.


### Достойно воистину…

начала казаки плыли по реке Чусовой, поднимаясь до реки Серебрянки, затем, через волок, в реку Жаравлю. Мрачная, безлюдная пустыня расстилалась перед землепроходцами. Скрипели уключины на стругах, взлетали стаи непуганых птиц, и зорко вглядывались казаки в проплывающие мимо берега – за каждым новым речным поворотом могла таиться опасность. Осторожный Ермак решил не рисковать и не двигаться дальше без разведки. Он остановил свое войско и в начале волока у небольшой речки Кокуй велел насыпать земляное укрепление, которое позднее назвали Ермаковым Кокуй-городом. Передохнув, оглядевшись, казаки вышли на реку Туру, от которой, собственно, и начиналась Великая Сибирская земля. Или по-иному, как гласит летопись, – «ту бе Сибирская страна».

Здесь казаки впервые столкнулись с подданными Кучума, которых возглавлял князь Епанча. Первый бой был выигран. А дальше сражения и стычки пошли беспрерывно. В одном из боев захвачен был в плен татарин Таузак. Он подробно рассказал о своем царе Кучуме и его приближенных. Ермак пленника не обидел и отпустил живым, имея при этом тайную задумку: он хотел, чтобы Таузак своими рассказами напугал Кучума. И отчасти ему это удалось. Таузак своему царю рассказывал: «Русские воины сильны: когда стреляют из луков своих, то огонь пышет, дым выходит и гром раздается, стрел не видать, а уязвляют ранами и до смерти побивают; ущититься от них никакими ратными сбруями нельзя: все навылет пробивают».

Кучум тоже не сидел сложа руки. Он не собирался без боя сдавать Сибирскую землю. Его воины срочно возводили укрепления возле Иртыша и под горою Чувашьей. А верный и храбрый Маметкул уже спешил навстречу Ермаковым казакам. Сшиблись они в злой сече на реке Тобол. Военное счастье улыбнулось Ермаку и его товарищам – Маметкул потерпел поражение.

Русские землепроходцы двинулись дальше.

Вскоре они заняли улус ближайшего советника Кучума – Карачи. Взяли много добычи и стояли на месте ровно сорок дней – держали сорокадневный пост. Залечивали раны, поминали погибших и готовились дальше продолжать свой тяжкий путь.

Едва только Ермак выступил из улуса, как ему сразу же пришлось вступать в бой с кучумовцами. А бои эти с каждым разом были все ожесточенней, потому как сибирские люди уже не испытывали трепета и ужаса от «огненного боя». И хотя одержали казаки победу, заняли городок Атик, и убитых среди них было совсем немного, зато почти все живые были ранены. Между тем наступала осень. Скользили по воде ее вестники – желтые листья, напоминая о грядущих снегах и морозах. Надо было решать: что делать дальше? И было у войска Ермака, как в старой русской сказке, три пути: либо продолжать поход, чтобы одержать полную победу над Кучумом, либо укрепиться на зиму и дожидаться весны, либо возвращаться обратно, на родину.

Долго совещались казаки и приговорили: поход продолжать.

Казачья вольница только внешне казалась неуправляемой, на самом деле она была скована жесточайшей дисциплиной. На совете каждый мог кричать и спорить до хрипоты, хлопать оземь шапкой и топтать ее в сердцах, доказывая свое. Это не возбранялось. Но когда принималось общее решение, нарушить его или не исполнить не мог никто. А с отступниками поступали очень просто – зашивали в мешок и бросали в реку.

Снова поднялись паруса, заскрипели уключины, и вот казачьи струги подошли к Чувашьей горе. Кучум не стал дожидаться, когда ермаковцы начнут битву. Он первым вывел из засеки свое войско и напал первым. Он жаждал победы и торопил ее. Загрохотали пищали, взвизгнули стрелы, пущенные из тугих луков, полилась кровь, обагряя текучие иртышские воды и прибрежный песок.

Храбро сражался со своими воинами Кучум, но не удалось ему жестким натиском опрокинуть казаков. Устояли они.

Тогда Кучум отступил в засеку, укрылся там и приготовился к обороне. Войско его было многочисленно и во много раз превосходило войско казаков, перед которыми во весь рост встала вполне реальная угроза быть разбитыми. Ведь силы казаков были на исходе, почти все имели ранения.

И снова Ермак собрал своих товарищей на совет. Большинство из них высказалось так: «Братцы! Куда нам бежать? Время уже осеннее, в реках лед смерзается; не побежим, худой славы не примем, укоризны на себя не положим, но будем надеяться на Бога: он и беспомощным поможет. Вспомним, братцы, обещание, которое мы дали честным людям (т. е. Строгановым)! Назад со стыдом возвратиться нам нельзя. Если Бог нам поможет, то и по смерти память наша не оскудеет в тех странах, и слава наша вечна будет!»


На рассвете 23 октября казаки двинулись на приступ. Тысячи стрел полетели в них. Но рывок русских был настолько стремителен, что Кучумовым воинам пришлось бросить луки и взяться за сабли. Закипела рукопашная. Как гласит летопись, «бысть сеча зла – за руки емлюще сечахуся». Казакам отступать было некуда, они понимали: если дрогнут, ослабят напор, то живыми им отсюда уже не уйти. Каждый сражался за десятерых.