# Те немногие, что несут тьму

Алексис Паттон

В мире, где человечество уже сотни лет скрывается под землей, Халани Кейнс всю жизнь мечтала увидеть солнце и добраться до города Генезис – последнего места, где люди живут под открытым небом. Но ее несправедливо обвиняют в преступлении и отправляют в печально известную тюрьму Брадерхельм.

Оказавшись среди опасных заключенных и безжалостных надзирателей, Халани сталкивается с холодным и непреклонным капитаном стражи, Такеши Стилом, не терпящим неповиновения. Пытаясь выжить и доказать свою невиновность, девушка постепенно осознает, что за ее заключением стоит масштабный заговор, а стены Брадерхельма хранят секреты, ради которых готовы убивать снова и снова.

Alexis Patton

Us Dark Few

Published by arrangement with Lunar Rose Publishing House, LLC


Перевод с английского Анны Приешкиной

Оформление обложки Виктории Давлетбаевой

Перевод стихотворений Анастасии Егорченко

Отдельная благодарность за помощь с обложкой группе Peonies_library


Copyright © 2023 by Alexis Patton

© А. Приешкина, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

> Посвящается всем мечтателям и тем, кто не вписывается в рамки. И тем, кто любит танцевать в темноте


Действие книги «Те немногие, что несут тьму» разворачивается в постапокалиптическом мире, в опасной подземной тюрьме. Роман содержит сцены, которые для некоторых читателей могут показаться травмирующими: жестокость и насилие, суицидальные мысли, массовые убийства, попытка сексуального насилия, эротические сцены. Позаботьтесь о своем психическом здоровье. И если вы готовы, добро пожаловать в захватывающий мир книги.

## 1

> Если бы жизнь измерялась в усвоенных уроках, я стала бы бессмертной.

> – Халани Кейнс

Кто бы первым ни сказал, что «дальше падать некуда», он явно солгал. Всегда может стать хуже. Всегда. Можно провалиться еще глубже сквозь трещины и расщелины, потому что не существует настоящего дна, которое остановило бы падение в пучину несчастий.

Халани Кейнс знала это, как никто другой.

Тяжелые кандалы натирали запястья и лодыжки. Каждое движение отдавалось жгучей болью там, где холодный металл соприкасался с кожей, однако ее внимание было сосредоточено на возвышающейся платформе в центре.

> СПРАВЕДЛИВОСТЬ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛА

Слоган города Аполлон, глубоко высеченный на каменном помосте, издевательски насмехался над ней. В этом искаженном адском городе справедливости не существовало. Особенно для тех, кто в ней больше всего нуждался. Ее превратили в оружие задолго до рождения Халани.

Огромный стражник с глубокими шрамами на лице резко остановил ее в зале суда. Вдоль стен широким кольцом горели факелы, чьи мерцающие тени, скользящие по камню, создавали зловещую и пугающую атмосферу. Но видимо, так и было задумано.

Охвативший Халани ужас оказался настолько сильным, что чуть ли не стал осязаемым. Она чувствовала его горьковатый аромат, даже ощущала вкус на сухих губах. Ее легкие расширились, чтобы вобрать больше кислорода, но даже воздух был отравлен сожалениями, грехами и криками тех, кто погиб на том же самом месте, где ступни ее дрожащих ног будто вросли в пол.

Топ. Топ. Топ. Топ.

Услышав звук шагов, она подняла взгляд.

К помосту приблизился крупный мужчина в черной мантии. Его лысая голова отражала свет даже в полумраке пещеры. Стражники рядом с Халани застыли, выпрямив спины.

В зал суда зашел Верховный судья.

Он хмуро оглядел помещение, и взгляд задержался на Халани. Ее тело сжалось, словно стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Если бы взгляд мог убивать, ее конечности уже были бы изрублены на куски и брошены в костер.

Судья застыл в терпеливом ожидании, возвышаясь над ней.

– Вы знаете, что это, мисс Кейнс? – спросил он, держа в руках знакомую ей черную книгу. На бледной коже между его бровями четко виднелся шрам в форме буквы «Х».

Халани нервно потерла пальцы, и наручники немного сдвинулись с запястий. Она не могла вымолвить и слова, будто ей вырвали язык.

– Это предательство, – продолжил Верховный судья. – Тягчайшее преступление против города Аполлон. С кем вы поделились этой информацией?

Халани в недоумении посмотрела на него. Они не знали…

Слабые мышцы спины задрожали под тяжестью выбора, которого у нее на самом деле не было. Халани уже знала, что должна делать.

– Ни с кем. – Она сглотнула ком в горле.

– Знаете ли вы, мисс Кейнс, что в Аполлоне делали со лжецами?

Халани вздрогнула и почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди.

Верховный Судья усмехнулся.

– Их оставляли на поверхности, – прошептал он, наклоняясь вперед. Его тон был пугающим. – Их тела сгорали от сильнейшей радиации, пока они стучались в двери, умоляя впустить их обратно, и постепенно растворялись. У тебя нет семьи. В живых не осталось никого, кто любил бы тебя. Никто и бровью не поведет, если мы выбросим тебя гореть и гнить за пределы Генезиса. Так что задам вопрос еще раз. Кто-нибудь знает об этой книге?

В живых не осталось никого, кто любил бы тебя.

Слова отразились от каменных стен и вонзились в Халани, словно острые, безжалостные ножи. Она сжала руки в кулаки, но ничто не могло опровергнуть эту горькую правду.

Раньше Халани верила, что любовь подобна солнцу. Невидима под землей. Непоколебима. Словно светлое пятно в мрачной вселенной. Но она ошибалась.

Любовь была как гравитация. Она тянула на дно, обнажая все твои уязвимости, разрушая барьеры и оставляя одну лишь пустоту.

Именно любовь заставила Халани открыть дверь в ту роковую ночь.

Месяц назад, когда Дуглас ворвался к ней в дом после комендантского часа так, словно за ним гналась стая бешеных крыс, она не прогнала его, как поступил бы любой здравомыслящий человек.

Когда он дрожащими руками показал ей черную потрепанную книгу, которая казалась старше ее на несколько столетий, она не ушла. Когда он попросил подержать томик у себя несколько дней, в ответ должно было прозвучать решительное «Нет».

Но Халани проигнорировала все красные флаги, внушив себе, что они всего лишь темно-оранжевые. Дуглас был ее единственным другом в Аполлоне, и не имело значения, что ему шестьдесят девять лет и что от него пахло старыми книгами и разбавленным виски.

Впервые Халани заметила его странный взгляд, когда ела возле своего дома, сидя прямо на земле. Целый год Дуглас проходил мимо, молча наблюдая за ней. И вот однажды спросил:

– Неужели дорога удобнее стула?

Халани подняла голову, удивленная тем, что старик заговорил с ней. Она даже оглянулась проверить, не обращается ли он к какому-нибудь другому чудаку, жующему хлопья на брусчатке.

– Наверное, нет. – Она опустила взгляд. – Но мне нравится быть ближе к земле. Когда-нибудь мы все там окажемся.

– Мрачновато.

– Нет, просто меняет мировоззрение. Место для еды должно быть комфортным, так что я решила, что прием пищи на земле поможет мне принять тяготы жизни. Попробуй как-нибудь, – предложила она и вновь принялась за еду.

Халани думала, что после этого старик оставит ее – эту странную девушку, которая ест прямо на дороге, – но тот с тяжелым стоном сел рядом и вытянул ноги.

– Ну как? – спросила она после долгого, но комфортного молчания.

Он фыркнул:

– Что ж, не скажу, что это приятно, но, возможно, ты права. Перемены – это всегда болезненно.

С тех пор Дуглас каждую неделю ел с ней на дороге. За это время Халани узнала, что он работает в Архивах – таинственном здании, где хранились артефакты Великого Коллапса. Однако он никогда не раскрывал ей подробности своей работы. Даже собственной семье мало что рассказывал. Это должно было стать для нее первым предостерегающим звоночком – и заставить держаться подальше от всего, что он просил спрятать.

Дуглас уверял, что скоро вернется за книгой.

– Просто подержи ее у себя несколько дней. Пожалуйста, – умолял он.

Именно его дрожащий голос убедил ее. Халани согласилась временно оставить у себя книгу. Она все ждала, когда он вновь постучит в дверь, но этого так и не случилось. Только когда пришла на городскую площадь и обнаружила его висящее в петле тело с вырезанным на лбу словом «ВОР», она поняла, что он натворил.

Халани следовало вернуть книгу еще тогда. Будь она умнее, возможно, избежала бы смерти, но она не отличалась ни здравомыслием, ни нормальностью.

Халани была одинока. И никому не пожелала бы такого рода одиночества – когда кажется, что хочешь утонуть, но на самом деле просто ждешь спасения.

Слово «поэзия», начертанное на обложке, ничего ей не говорило. Но когда Халани набралась смелости и открыла книгу, то быстро поняла: внутри нет ничего прекрасного, живописного или нежного. Текст был грубым, необузданным. Каждое слово, пронизанное страстью и силой, пробуждало в ней незнакомые прежде чувства.

И Халани продолжала читать, потому что впервые за все время ее разум и сердце говорили в унисон. Она оставила себе книгу, чтобы сбежать. Чтобы стать свободной. Читала, чтобы твердо стоять на земле и громко заявлять о своем несогласии миру.

Несколько дней спустя, когда стражники ворвались в дом и арестовали ее за кражу, которую она не совершала, Халани не сказала ни слова. Не потому, что была мученицей, – просто сидеть на земле ее больше не устраивало.

– Говори! – Крик Верховного судьи хлестнул ее, словно кнут, мгновенно вернув Халани в настоящее.

– Я никому не говорила. – Ее голос звучал твердо и непоколебимо.

Если бы она рассказала, что отдала книгу жене Дугласа, Верховный судья убил бы всю их семью. Но Халани не могла этого допустить. Это было последнее, что она могла для них сделать. Единственная крупица добра, сохранившаяся в ней.

Пусть забирают то, что от нее осталось.

Верховный судья подался вперед, изучая ее побледневшее лицо. Несмотря на пронизывающий ее страх, Халани продолжала смотреть ему в глаза.

Он нахмурился и откинулся назад.

– Неважно, – спокойно произнес судья, хотя в его змеином взгляде читалось обещание расплаты. – Если был замешан кто-то еще, мы найдем их всех и уничтожим, как паразитов.

Он подозвал стражника к помосту и передал книгу. Тот бросил ее в металлический контейнер и залил темной жидкостью. Резкий запах бензина тут же заполнил воздух, и грудь Халани начала учащенно вздыматься.

Заметив в ее глазах панику, судья усмехнулся.

– Исполняйте, – приказал он.

Стражник схватил факел и поджег книгу.

Халани хотелось кричать, выпустить всю боль, что струилась в легких. Но с губ не сорвалось ни вздоха, ни единого звука. Она не отрывала взгляда от алого пламени, пока ее тело гипнотически раскачивалось из стороны в сторону. К глазам подступили слезы. Она не понимала, было ли это от дыма или от ее собственного отчаяния. Мир перевернулся с ног на голову. Казалось невозможным отличить реальность от сна.

Огонь облизал и поглотил одну из последних ценных вещей в этом мире. И где-то в глубине души Халани хотелось броситься в огонь и сгореть вместе с ней.

– Будь моя воля, все эти никчемные артефакты в Архивах давно оказались бы уничтожены. – Верховный судья вытер ладони. – Я бы с радостью понаблюдал, как ты болтаешься в петле на улице, чтобы все увидели, какую предательницу казнили, но с судом связался Начальник тюрьмы. Умирает слишком много заключенных, а значит, тебя ждет наказание похуже виселицы.

Шок медленно пронзил сознание, когда до Халани дошел смысл его слов.

Нет.

– Суд Аполлона приговаривает вас к пожизненному заключению в тюрьме Брадерхельм.

Молоток ударил по каменной плите, поставив точку в ее судьбе.

## 2

> Раз мертвецы не могут говорить, я спою за них

– Шевелись. – Конвоир грубо толкнул ее в спину.

Халани споткнулась в поношенных кедах на размер больше, которые ей выдали здесь. Одежду ее сожгли, а саму Халани заставили переодеться в тонкий, рваный комбинезон. Серая ткань воняла мочой, и от этого отвратительного запаха, окутавшего тело, Халани едва сдерживала приступ рвоты.

Халани провели в тюрьму Брадерхельм через гигантские ворота, которые охраняли здоровенные вооруженные стражники, одетые в черные куртки с длинными рукавами. Они наблюдали за ней с безжалостной насмешкой.

Ледяной воздух обжигал кожу, а тонкая ткань тюремной робы почти не согревала. Пока они спускались глубоко под землю, Халани казалось, что она шла по темноте, стуча зубами, целую вечность, прежде чем открылся длинный туннель. Лысый конвоир втолкнул ее в многоуровневый блок с запертыми камерами.

Халани посмотрела на уходящий ввысь потолок. Вдоль каменных стен висели яркие лампы, озарявшие сотни заключенных.

В Брадерхельме мужчин и женщин не разделяли. На звук шагов все они высунулись из камер, и по огромному помещению прокатился глухой гул. Заключенные кричали и колотили по решеткам.

Халани ощущала на себе сотни давящих взглядов, отчего ей хотелось провалиться под землю.

Стражник рядом с ней потянулся за пистолетом и направил дуло в потолок. Раздалось три последовательных выстрела.

– Заткнулись все! – крикнул он.

В камерах воцарилась тишина, и стражник, что-то проворчав, убрал пистолет в кобуру. Дыхание Халани было частым и прерывистым. Она осторожно выпрямилась, наконец показав лицо. Ее взгляд невольно скользнул влево и наткнулся на молодого заключенного.

Схватившись бледными пальцами за стальные прутья, он смотрел на нее глазами-бусинками, полными абсолютного презрения, будто уже представлял, как сдавливает ей горло и выжимает из нее всю жизнь до последней капли.

Халани резко отвернулась и поспешила за конвоиром, который завел ее в лифт. Сверкающая, современная кабина резко контрастировала с каменной отделкой тюрьмы. Они быстро поднялись на несколько этажей, и лифт, вздрогнув, остановился. Халани последовала за стражником и увидела висевшую над головой покрытую пылью табличку.

«Тюремный блок номер семь».

Конвоир двинулся вперед, и заключенные выглянули из камер.

– Она тут долго не протянет.

– Дам ей неделю.

– Даже меньше.

– Ротик ей успеют развязать, – усмехнулся кто-то.

– Аполлоновская тварь.

Одна из заключенных прижалась к решетке и плюнула Халани прямо в лицо. Густая слюна медленно стекала по ее щеке, пока со всех сторон сыпались грубые оскорбления и от мужчин, и от женщин.

Но Халани старалась не показывать никаких эмоций и выглядеть максимально невозмутимой – не могла позволить себе проявить слабость, по крайней мере в Брадерхельме.

Внутренний ужас и тьма, словно вечные тени, и без того неотступно следовали за ней, сопровождая каждый тяжелый шаг.

Стражник с бесстрастным выражением лица остановился перед пустой камерой и открыл решетку. Халани вошла внутрь и обнаружила на полу грязный узкий матрас, покрытый пятнами, похожими на следы рвоты, и унитаз в углу. Больше ничего. Никаких окон – только темная, полуразрушенная камера и затхлый смрад в воздухе.

Стражник грубо схватил Халани за руки и расстегнул наручники. Ее нежная кожа на запястьях выглядела хуже, чем она сама думала. Или, возможно, ее тело к этому времени уже настолько онемело, что не чувствовало совсем ничего.

– Перекличка начинается рано утром. Услышишь звонок – встанешь у решетки и будешь стоять, пока Капитан не закончит. Проспишь – получишь наказание. Если есть вопросы, задавай их Капитану, а не мне, – сказал он как раз в тот момент, когда Халани открыла рот, чтобы спросить, нет ли здесь туалетной бумаги.

Стражник достал из кармана тонкое металлическое устройство. От него исходил тихий писк, а пугающий, острый как бритва наконечник светился неоново-красным.

– Вытяни левую руку, – приказал он.

– Что это? – прошептала Халани.

В следующее мгновение стражник ударил ее тыльной стороной ладони так, что голова дернулась вбок. Халани от изумления открыла рот, а он вплотную приблизился к ее лицу.

– Делай то, что тебе говорят и когда говорят, заключенная. А теперь протяни руку, пока я ее не сломал.

Грудь Халани часто вздымалась и опадала. По щеке текла теплая струйка крови – кольцо стражника при ударе задело уголок ее глаза. Она медленно вытянула дрожащую руку. Дородный стражник схватил ее за локоть и поднес к запястью устройство.

Когда его наконечник приблизился, Халани почувствовала сильное жжение на коже и запаниковала. В последнем порыве отчаяния она попыталась вырваться, но стражник крепко держал ее.

Боль.

Единственное, что она испытала, когда устройство прижалось к запястью.

Никакая сила не смогла бы остановить ее крики. Вопли отражались от стен, воздух вокруг сжимался, пока Халани тщетно умоляла прекратить агонию. Но никто не откликнулся на ее мольбы о помощи.

К тому времени, когда стражник отступил, голос Халани охрип. Взгляд ее скользнул вниз, к выжженному на коже ярко-красному номеру триста семнадцать.

– Ты больше не Халани Кейнс. Халани Кейнс исчезла, как только ты оказалась в этих стенах. Ее больше нет. Теперь ты – заключенная триста семнадцать. Следуй правилам, иначе будешь наказана.

Всего лишь номер. Не лучше, чем генетически выведенный скот.

Жестокий стражник ушел, захлопнув решетку с оглушительным грохотом, который отозвался эхом в пещере, и в холодной камере остался лишь звук ее дыхания. Слезы текли по щекам Халани так обильно, что скоро она забыла, каково это – не плакать.

Такое вообще возможно?

Ее спина согнулась, пока беда и несчастье приветствовали и ласкали тело, как старые добрые друзья. Целовали ее лицо и оставляли мокрые дорожки слез на хрупкой коже.

У нее отобрали все. Даже имя.

Халани опустилась на пол. Он был холодным. Твердым. Единственное, что казалось… реальным. Все остальное напоминало сон. Кошмар, из которого она никак не могла сбежать. Халани медленно сунула руку в карман штанов и вытащила одну личную вещь, которую ей разрешили взять с собой. Фотографию ее родителей.

У нее были длинные темные волосы, как у матери, и зеленые глаза отца. Халани сидела на плечах папы, и камера запечатлела именно тот миг, когда все они смеялись. Снимок был сделан за день до того, как Генезис стал пригоден для жизни, – и за неделю до их смерти.

Когда завершилось строительство огромного купола, защищавшего последний наземный город от смертельной радиации, многие радовались этому удивительному достижению инженерии. Но лишь до тех пор, пока не увидели тела погибших. Возводить купол вокруг Генезиса Совет Аполлона принудил заключенных Брадерхельма, и они все до единого умерли от радиации. Их бездыханные тела везли в морг прямо по улицам.

И Халани до сих пор помнила ту вонь.

Запах горелой плоти, словно ее расплавили в горшке, был таким невыносимым, что даже взрослые крепкие мужчины в ужасе падали на колени.

Протестующие собрались на площади Аполлона, выражая свое несогласие с решением Совета, но вооруженные отряды быстро подавили восстание. Тела валялись прямо на земле, и среди них были и ее родители, жестоко убитые режимом Аполлона.

Халани тогда исполнилось всего восемь лет.

Она ничего не ела целую неделю. Просто сидела перед дверями, ожидая, что родители вот-вот вернутся и заключат ее в теплые объятия. Обеспокоенная соседка пришла проведать ее и обнаружила, что крошечная, изможденная девочка лежит на полу, уставившись на вход.

В ожидании. В надежде.

Потому что не понимала, каково это – просыпаться и не видеть их рядом. Никто больше не поцелует ее и не напомнит убраться в комнате, не утрет слезы, когда ей страшно, не позаботится о ней во время болезни и не попрощается.

Родители так и не вернулись за ней – и никогда не вернутся. Иногда Халани ненавидела их за это.

Но возможно, нельзя возненавидеть того, кого не любил.

Краем глаза Халани заметила, как из крошечной щели в каменной стене выбрался огромный таракан. Он пошевелил усиками и пополз по полу. Она наморщила лоб, когда существо проскочило мимо куска черного мела размером с половину ее мизинца.

Прошли часы, прежде чем Халани пошевелилась. Медленно, словно тело весило тысячу фунтов, она протянула руку и взяла мелок. Потом подняла взгляд на каменные стены, исписанные черными черточками.

Ей даже не пришлось их пересчитывать, чтобы понять: тот, кто жил в камере до нее, долго не продержался. Халани крепче сжала мелок. Она тоже могла что-то оставить после себя. Малейшую частицу тепла, чтобы следующий заключенный знал, что она когда-то была жива.

Халани в последний раз взглянула на родителей, потом перевернула фотографию и положила ее на каменный пол. Возможно, поэзия не должна была приносить несчастья. Подобным сокрушительным трагедиям не место в этом мире, но таковой была ее правда. И теперь, когда она лишилась имени, у нее остался лишь голос.

Ее дрожащие пальцы скользили по чистому месту на камне, пока она обнажала душу перед пустотой.

Ты же помнишь,
Так ведь?
Оживленный шепот среди тьмы,
Когда несокрушимою надеждой
И светом жизни наши были полны.

Ты же чувствуешь,
Так ведь?
Как все рухнуло в бездну тогда,
Когда вместо желаний и мечтаний
Пришла пустота.

Ты же слышишь,
Так ведь?
Снова то молчание,
Что всяких криков слышней;
И сердец угасание.

Ты же понимаешь,
Так ведь?
Придя в этот мир, не избежишь ты потерь:
Иль прими поражение, слез не жалея,
Или смерти одежды с улыбкой примерь.

## 3

> Пустота легка, как перо, и тяжела, как гора

По всей тюрьме пронесся пронзительный вой сирены, и Халани немедленно поднялась. Она не спала. В какой-то момент ее лицо высохло, потому что слезы просто иссякли. Обессиленная и опустошенная, она пролежала на полу всю ночь, наблюдая, как сцены из прежней жизни разворачиваются на потрескавшемся каменном потолке.

Устало потирая опухшие глаза, она мельком увидела, как раздвигаются стальные прутья.

– Перекличка! – раздался низкий мужской голос.

До нее донеслись шаги других заключенных, выходящих из камер. Вспомнив вчерашние слова стражника, Халани вскочила на ноги и робко вышла наружу. Яркий свет тут же ослепил ее, и она прикрыла глаза рукой.

– Пс-с-с, эй!

Халани повернула голову налево. На нее смотрела невысокая заключенная с фарфоровой кожей и ярко-синими волосами, заплетенными в косу.

– Тебе нужно встать вот сюда. – Синеволосая девушка указала на желтую полосу на полу. – Тут датчик движения.

Халани поспешно сделала шаг вперед.

– Спасибо, – прошептала она, но незнакомка уже отвернулась и не обращала на нее внимания.

Халани поставила одну ногу на желтую линию и выглянула за металлическое ограждение. На каждом этаже неподвижно стояло множество мужчин и женщин. Стражник, одетый во все черное, проходил мимо каждого заключенного по другую сторону ее блока и быстро, внимательно их осматривал. Его лица видно не было, но мощное, мускулистое телосложение говорило о том, что он мог в одно мгновение свернуть ей шею.

Сердце бешено заколотилось в груди Халани. Что, если ее отправят на поверхность? Заключенных туда не отправляли. По крайней мере, последние десять лет. Но ходили слухи, что купол Генезиса собираются расширять. И Халани молилась о том, чтобы не дожить до того судного дня. Не существовало более мучительной смерти, чем от лучевой болезни.

Халани нервно переступала с ноги на ногу, теребя рукава тюремной робы. Услышав звук тяжелых шагов, скрежещущих по металлу, она застыла. Уставилась прямо перед собой, когда в поле ее зрения возникла массивная фигура стражника.

В нем насчитывалось не меньше шести футов роста. Черный жилет с длинными рукавами туго обтягивал крепкое, мускулистое тело, словно высеченное из камня. Проходя мимо каждого заключенного, он делал отметки в электронном планшете, который держал в руке. Когда стражник остановился перед ней, Халани, собрав всю свою волю в кулак, подняла голову.

Его глаза были цвета полуночи.

Халани и не знала, что глаза могут быть такими черными – словно зрачок расплылся и заполнил собой всю радужку. Она полагала, что все стражники должны брить головы, но ему на лоб спадали шелковистые, черные как смоль волосы. Внушительный стражник выглядел старше нее на несколько лет. У него была гладкая золотистая кожа и густые ресницы, обрамляющие всепоглощающие глаза. Но когда их взгляды встретились, Халани мгновенно окаменела от таившейся в них жестокости.

Его волевой подбородок дернулся, когда он холодно осмотрел ее с головы до ног. От стражника исходило отвращение, в то время как зловонный запах ее робы заполнял собой все вокруг.

– Мерзость, – брезгливо пробормотал он, помечая что-то на планшете.

Губы Халани скривились, а взгляд скользнул к тонкой серебристой нашивке на его левом плече. Капитан.

– Вперед смотреть, Кейнс, – скомандовал стражник, даже не взглянув на нее.

Халани мгновенно выпрямилась.

Она не сразу заметила, что он не назвал ее заключенной триста семнадцать. Не то чтобы это имело какое-то значение. Клеймо, выжженное на коже, причиняло куда больше боли, чем любые слова и имена.

– Всем за работу! – крикнул Капитан, и заключенные в ее блоке сразу засуетились.

Глаза Халани лихорадочно забегали по сторонам.

Куда ей, черт возьми, идти?

– Слушай внимательно.

Услышав его мрачный голос, Халани почувствовала, как ее мышцы напряглись. Она слегка дернулась, когда Капитан подошел к ней вплотную. Слишком близко. Его тело полностью заслонило ее, захватило все пространство и почти лишило воздуха.

– Блок номер семь теперь твой новый дом. Ты сама виновата, что оказалась здесь, и, если не хочешь, чтобы жизнь превратилась в сущий ад, делай все, что я тебе говорю. Поняла? – Стражник пристально наблюдал за Халани, а в его глазах отражалась угрожающая тень.

Оружия не было видно.

И от этого почему-то стало еще страшнее. Одного его холодного, равнодушного вида было достаточно, чтобы Халани захотелось вернуться в камеру.

– Д-да. – Она прочистила горло, стараясь подавить страх и взять себя в руки.

– Каждое утро ты отправляешься к Марселе в северные туннели, работаешь там полдня, а затем идешь в столовую вместе с остальными заключенными. Это единственный прием пищи за день, так что нигде не задерживайся. После этого двигаешь к Джорджу в южное крыло А. Он даст тебе задание на вторую половину дня.

Халани кивнула сама себе, беззвучно повторяя его слова, чтобы все запомнить. На мгновение ей стало легче от мысли, что ее не отправляли на работы над куполом.

Пока нет.

– После дневной смены, – раздраженно продолжил Капитан, – у тебя будет часовой перерыв в «яме». Потом ты возвращаешься в камеру на вечернюю перекличку. Если опоздаешь, я узнаю об этом, и, поверь мне, наказание тебе не понравится. – Он нахмурил брови, словно говоря: «Я таких, как ты, съедаю на завтрак». – Ты поняла меня, Кейнс?

– Да. – Голос Халани чудом не дрогнул.

– Славно. И запомни: здесь запрещены любые драки. Если возникнут проблемы с другими заключенными, решай их в «яме». Не приходи с ними ко мне – у меня нет времени разбираться с твоими делами.

Халани нахмурилась и уже собиралась спросить, что за «яма», но Капитан продолжил:

– Хорошо справляешься с работой – моешься дважды в неделю. Если облажаешься, будешь гнить в своей вони. – Он поморщился. – Жалости не жди. Ни от меня, ни от кого-либо другого здесь. Все ясно?

Лицо стражника исказилось от брезгливости, словно Халани была не более чем мерзким насекомым и он бы с удовольствием понаблюдал за ее уничтожением, заняв место в первом ряду.

Однажды Дуглас рассказал ей о пяти стадиях горя: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Первые четыре были ей хорошо понятны. Но вот принятие оставалось непостижимым. Оно казалось таким же бесполезным, как ловить ветер голыми руками.

Оскорбления Капитана и его ненавидящий взгляд впивались в нее подобно тупому ножу. Его проворачивали туда-сюда, разрушая барьеры ее самообладания.

– Кристально, – невозмутимо ответила Халани. Даже будь он последним человеком на Земле, она бы скорее пошла искать сострадания у покойников.

Капитан прищурился и резко приблизился к ней, почти не оставляя между ними пространства.

– Если думаешь, что я буду терпеть твои выходки, ты глубоко ошибаешься. Нарушишь хоть одно из правил – я заставлю тебя страдать, – пригрозил он чуть слышно, почти шепотом.

По затылку Халани пробежали мурашки, но она медленно кивнула. Откровенная угроза была ей милее, чем ложь о том, что она выживет. Высокая фигура Капитана была напряжена, пока он изучал ее, а его предостережения все еще висели в воздухе.

– Пошли. – Он повернулся.

Халани изо всех сил старалась не отставать. Стражник быстрым шагом пересекал коридор, даже не проверяя, следует ли она за ним. Знал, что бежать ей все равно некуда.

Он завел ее в лифт, и они медленно заскользили вниз мимо камер с заключенными. Халани попыталась отойти подальше, но из-за внушительной фигуры Капитана кабина казалась маленькой. В отличие от других стражников, он не носил на плече винтовку. Оружие, несомненно, было спрятано под жилетом, но Капитан держался так уверенно, словно не нуждался в нем вовсе.

Они молча шли по тусклым туннелям. Путь им освещало лишь призрачное белое сияние проводов, закрепленных на потолке. Халани почти бежала, чтобы поспевать за стремительным темпом Капитана. Пока они пересекали лабиринт пещер, она использовала это время, чтобы изучить своего врага.

Несмотря на мощную фигуру, Капитан двигался неожиданно грациозно, а его внимательный взгляд осматривал каждый угол. Смугловатая кожа резко контрастировала с бледностью тех, кто обречен жить под землей. Однако мрачные черты лица и полуприкрытые глаза лишь добавляли ему суровости. Халани по происхождению была латиноамериканкой, но вот корни Капитана, судя по всему, уходили в Восточную Азию. Острый нос, выразительные скулы и ярко очерченная линия подбородка как у него любого другого мужчину сделали бы привлекательным.

Но Капитана нельзя было назвать ни привлекательным, ни тем более красавцем. Эти слова совершенно не подходили для его описания.

Он был катастрофой, от которой невозможно отвести взгляд. Незыблемым островком спокойствия, тогда как ты балансируешь на грани смерти.

– Чего уставилась?

– Ничего. – Халани быстро отвернулась. И отложила в памяти то, что у него невероятное периферийное зрение.

– Северный туннель в той стороне. – Капитан указал на обветшалый коридор. – Вопросы есть? Спрашивай сейчас, другого шанса не будет, – предупредил он.

– У тебя есть имя? – Называть его «грозным здоровяком» до конца своей, вероятно, короткой жизни не казалось Халани заманчивой перспективой.

– Капитан Брадерхельма.

– А что, у капитанов не может быть имен?

– Это все, что тебе нужно знать. Ты вряд ли доживешь до того момента, когда они пригодятся. – Его слова, холодные и безжалостные, повисли в воздухе.

Кровь прилила к лицу Халани, и нахлынувшие чувства быстро взяли верх над разумом.

– Я так понимаю, здесь, под землей, людей номеруют, а настоящие имена есть только у чудовищ. Простите, ошиблась.

Халани отпрянула, но тут жесткие пальцы впились в ее запястье прямо поверх чувствительного клейма. Капитан нахмурился, надавливая на еще не зажившую рану. Халани дернулась от боли, но хватка не ослабевала. Лицо стражника исказилось в гримасе, превратив его в нечто злодейское.

Нестабильное.

Казалось, сама его плоть была высечена из жестокости и он лишь чудом удерживал вожжи контроля.

– Повтори. – Капитан склонил голову набок. Потом выкрутил ее запястье так, что Халани ахнула от резкой боли.

Ее подбородок задрожал, но она продолжала смотреть ему в затененные глаза. Гнетущее напряжение, исходившее от стражника, лишь усиливало ее желание сорваться и бежать. И все же она стояла молча, чувствуя, как кожа покрывается холодным потом.

– Что, теперь тебе нечего сказать? – Капитан прищурился и осмотрел ее маленькую фигурку. – Я не сломал тебе запястье лишь по одной-единственной причине: руки понадобятся на следующей смене. Да и терпеть твои жалкие вопли у меня нет никакого желания. Если ты не готова к последствиям, советую держать язык за зубами. Иначе сломанная кость покажется тебе пустяком.

Капитан ослабил болезненную хватку. Халани схватилась за руку, поморщившись от боли, но он снова не дал ей заговорить:

– Усвой главный урок, Кейнс: Брадерхельм не прощает ошибок и всем плевать на твои проблемы. Следуй правилам, или умрешь мучительной смертью.

– Лучше убей меня прямо сейчас, – прохрипела она.

Ледяной взгляд вонзился в нее, словно кинжал. Капитан наклонился так близко, что кончики их носов едва не соприкоснулись.

– Хорошая попытка, – усмехнулся он. – Надеюсь, ты отработаешь несколько смен, прежде чем умрешь. Но продолжай в том же духе, и я исполню твое желание. А теперь проваливай с глаз моих.

Воздух между ними искрился напряжением. На мгновение Халани захотелось бросить ему вызов, но вместо этого она резко развернулась и бросилась прочь, чтобы не поддаться своим фатальным инстинктам.

Сделав несколько шагов, она осмелилась обернуться, но Капитана уже нигде не было. После него осталось лишь затяжное ощущение опасности. Глубоко вдохнув, Халани провела дрожащей рукой по волосам.

Что-то в Капитане внушало страх, но в то же время неудержимо влекло к открытому противостоянию. Темную сторону ее натуры притягивала близость смерти. Халани не боялась ни опасных игр, ни по-настоящему смертоносных трофеев.

На самом деле жаждала этого.

Потому что все это должно было закончиться. Так или иначе.

Она хотела, чтобы все закончилось.

## 4

> Мы можем быть никем, но вместе

Халани шла вперед, ориентируясь на светящиеся провода на потолке и игнорируя только что лопнувший волдырь на пятке. Туннель вывел ее в громадную запыленную пещеру, где скрежет металла о камень стал громче. Кругом были расставлены высокие лампы, яркий свет которых озарял массивные каменные глыбы.

Добравшись до гравия, Халани остановилась и начала искать источник шума. Несколько заключенных молотили тяжелыми кирками по отвесной каменной стене, прокладывая новый проход. В воздухе висело облако пыли, и Халани изо всех сил старалась не чихнуть.

– Хватить бездельничать! – Крепкий стражник подошел к пожилому мужчине в тюремной форме, сгорбившемуся от изнеможения.

Заключенный что-то неразборчиво пробормотал, и стражник ударил его прикладом пистолета по голове. Старик упал на гравий лицом вниз и больше не двигался.

– За работу! – крикнул стражник остальным.

Никто даже не взглянул на лежащего без сознания человека. Заключенные с безразличными лицами продолжили стучать кирками по скале, будто видели здесь нечто более ужасное.

Мимо прошла девочка, толкая перед собой тачку, наполненную гравием. Ее светло-русые волосы прилипли ко лбу от пота, лицо осунулось, а выступающие тонкие ребра были хорошо видны сквозь дырявую серую ткань. При виде ее истощенного тела глаза Халани расширились.

Девочке было лет тринадцать, и она выглядела так, словно ее свалит с ног даже легкий ветерок. Тачка, которую она везла, вероятно, весила больше, чем она сама.

– Эй, – прошептала Халани, подходя к ней.

Девчушка медленно повернула голову, и Халани застыла, увидев выражение ее лица. И глаза – пустые и бездонные, словно сквозь ее тело прошел призрак, забрав с собой все живое.

– Что тебе нужно? – спросила девочка монотонным голосом.

Халани растерялась. Имя. Она не могла вспомнить имя женщины, с которой ей велел встретиться Капитан. Все детали прошлого поблекли перед огромной, непреодолимой стеной настоящего.

Неужели и Халани ждет такая же участь – стать лишь пустой оболочкой, утратившей всякую связь с прежней жизнью?

Неужели она и сама так будет выглядеть?

– Почему не работаешь, заключенная? – крикнул грузный стражник, ринувшись вперед, и Халани застыла на месте. Его светло-голубые глаза полыхали гневом, когда он схватился за стальную дубинку и ударил девочку по пояснице, отчего та с жалобным криком рухнула на землю.

– Нет! Хватит, пожалуйста! – закричала Халани.

– Что ты сказала? – Стражник повернулся, смерив ее безжалостным взглядом, и приблизился.

У Халани затряслись руки.

– П-простите, сэр. Она не виновата. Это я задала ей вопрос. Капитан велел мне найти здесь кое-кого. – Имя наконец всплыло в памяти. – Марселу.

Стражник прищурился и оглядел ее с головы до ног. Халани сглотнула, стараясь не двигаться. Она даже не сразу поняла, что чуть-чуть обмочилась.

– Шевелись давай, – рявкнул стражник девочке, и та медленно поднялась на ноги. Потом схватила тачку и, сгорбившись от боли, побрела прочь. – Марсела там, в конце. – Он мотнул головой куда-то в пещеру. – Советую поторопиться. Если только не хочешь, чтобы я предоставил тебе вескую причину для опоздания.

Сердце Халани колотилось так быстро, что удары сливались в сплошной гул. Она направилась вглубь пещеры, а тяжелые шаги стражника эхом разносились у нее за спиной, преследуя, словно демоны.

Марсела оказалась дородной женщиной с каштановыми волосами, туго затянутыми в пучок на макушке. Она наблюдала за заключенными стальным взглядом, готовая наброситься при малейшей провинности. Прямо как стервятник, что кружит над потенциальной добычей.

> – Жаль, что во время Великого Коллапса вымерли все животные, – сказала пятнадцатилетняя Халани своему учителю по истории.

> – Вот тут ты ошибаешься, – ответил мистер Харроуэй. – Животные на самом деле не вымерли, и я говорю не о тех, кого клонировали и генетически разводили для еды. Ты забываешь о нас. Люди – тоже животные. Конечно, нам нравится думать о себе как о львах, древних царях земли. Но я вижу нас скорее стервятниками, которые сбиваются в стаи, чтобы проложить себе дорогу наверх. И при этом мы отказываемся признавать, что мы все одной породы, – сказал он, задумчиво глядя в сторону.

> – Звучит мрачновато, – заметила Халани.

> Мистер Хэрроуэй усмехнулся:

> – Такова история человечества. Сплошной мрак. Как думаешь, почему мы бежали под землю?

– Пошевеливайтесь! – крикнула Марсела нескольким заключенным.

Пронзительный голос заставил Халани вздрогнуть, резко выдернув ее из прошлого в настоящее. На Марселе была такая же черная форма, как у остальных стражников, но сверкающий серебряный значок на жилете выдавал в ней сотрудницу тюрьмы.

Когда Халани подошла к ней, Марсела резко оторвала взгляд от электронного планшета в руке. Потом осмотрела Халани с ног до головы и с неодобрением поджала губы.

– Я говорила, что мне нужен кто-нибудь покрепче. И они прислали… тебя.

Халани нахмурилась и уже открыла рот, но женщина подняла палец, прерывая ее.

– Нет-нет. Ты будешь говорить, только когда я задам вопрос. Какой у тебя номер? – раздраженно спросила Марсела.

– Номер?

– Тот, что выжжен на коже, – нетерпеливо бросила Марсела.

Халани взглянула на клеймо на запястье и стиснула зубы.

– Заключенная триста семнадцать. Мне было приказано явиться к вам.

Пальцы Марселы быстро забегали по сенсорной панели. Нахмурившись, она уставилась на экран.

– Я ожидала увидеть хотя бы строителя или фермера, а мне прислали тощую девчонку, которая работала на складе продуктов? Надо будет пообщаться с Начальником тюрьмы, – проворчала она.

Мышцы Халани напряглись, и она лишь усилием воли сдержала порыв сбежать. Ведь Марсела могла перевести ее в место гораздо похуже – например, на поверхность.

– На складе я постоянно таскала тяжеленые ящики. – Слова сами собой сорвались с языка Халани.

Марсела фыркнула и пренебрежительно отвернулась.

– Может, по мне и не скажешь, но я трудолюбива и вполне способна поднимать вес, равный своему собственному. От меня вы не услышите ни единой жалобы, – твердо заверила Халани, активно жестикулируя.

Марсела склонила голову набок и внимательно изучила ее. Спустя несколько мгновений она уступила.

– Ладно, посмотрим, как ты справишься. Иди к заключенному сто восемьдесят девять, вон там. – Марсела указала на мужчину, который загружал в тачку громадные куски камня. – Он будет твоим напарником в туннелях по утрам. Делай все, как он говорит.

Халани кивнула и уже собралась уходить, но Марсела крепко обхватила ее плечо.

– И не заставляй меня пожалеть. Если подведешь, я сошлю тебя на поверхность чинить купол.

Угроза повисла в воздухе подобно пуле, летящей в замедленном темпе. Халани быстро кивнула и вырвалась из цепкой хватки Марселы.

Заключенный сто восемьдесят девять был высоким, темнокожим и очень худым – отличительная черта всех здешних узников. Хотя он не мог быть сильно старше Халани, у него было мягкое, мальчишеское лицо, измазанное грязью. Он прижал руку к пояснице и, поморщившись, смахнул пот со лба.

– Эм, извини, ты заключенный сто восемьдесят девять? – приблизившись, спросила Халани и потерла руки.

Мужчина посмотрел на нее усталыми глазами.

– Новенькая? – Он наклонился, чтобы взять из кучи очередной булыжник.

– Да. Марсела сказала, что ты мой напарник в туннелях. Меня зовут Халани. – Она не собиралась называть себя заключенной триста семнадцать. Произнести этот номер вслух – значит наделить их еще большей властью. Ничтожно маленький бунт, но для нее он много значил.

Заключенный сто восемьдесят девять с безразличным видом посмотрел на ее протянутую ладонь.

– Лучше займи эти руки делом и начинай помогать. Бери вон ту тачку.

Халани бросилась к пустой телеге. Громоздкие колеса отказывались катиться по прямой, и даже без груза она с трудом справлялась с управлением.

– Грузи сюда, – проинструктировал мужчина, когда она, петляя, вернулась к нему.

Камни оказались гораздо тяжелее, и уже через несколько минут у Халани заболели руки. Заметив ее дрожь, заключенный принялся помогать ей загружать тачку.

– Спасибо, – прошептала она.

– Первый день всегда самый тяжелый, – пробурчал он вполголоса. – Как бы ни было больно, все равно продолжай работать. Они и так придумают, за что тебя наказать, поэтому не подкидывай им причин.

Заключенный положил последний камень в тачку и отряхнул руки. Его ладони были покрыты лопнувшими волдырями, из которых сочилась кровь, но он словно ничего этого не замечал.

Закончив, они откатили обе тачки к металлическому мусорному контейнеру у дальней стены пещеры.

Работа была сложной и изнурительной. Шли часы, Халани то и дело растирала руки, пытаясь унять ломоту и судороги. Предупреждение Марселы все никак не покидало мыслей. Поэтому Халани не поднимала головы и продолжала молча работать, превозмогая острую боль.

Она встретилась глазами с заключенным, и тот кивнул ей в знак уважения.

– Я почти ожидал, что ты рухнешь без сил, но ты еще держишься, – сказал он с легкой ноткой удивления.

– Я не из тех, кто легко сдается, – ответила Халани.

Его оценивающий взгляд скользнул мимо нее, на другую сторону пещеры, где Марсела орала на заключенных.

– Что ты натворила? – Он снова посмотрел на Халани.

– Что? – Она застонала, опуская в бочку неподъемный булыжник размером в четверть ее роста.

– Ну, что ты такого сделала, чтобы оказаться здесь? Ты не похожа на человека, способного убить, но я ошибался насчет вещей и похуже.

– Я не убийца, – ответила Халани.

– Я просто спросил, – пожал плечами заключенный, явно не испытывая ни малейшего угрызения совести. – Брадерхельм – приют для многих убийц, и лишь немногим здесь можно доверять. Если хочешь выжить, советую смотреть в оба.

– Полезный совет. – Халани поджала губы. – И, полагаю, ты один из тех немногих, кому я могу доверять?

– Нет. Оправдывать чье-то доверие – слишком большая ответственность. Но можешь не ждать от меня подвоха, если тебя это успокоит, – ответил он.

Халани нахмурилась.

– Как долго ты здесь?

– Меня приговорили к тюремному заключению двести шестьдесят два дня назад.

– Ты помнишь точный день?

– Большинство не помнит. – Он провел грязной рукой по лицу. – А я предпочел бы сохранить в памяти последнее подобие свободы. Это лучше, чем будущее, в котором мы истекаем кровью в бесконечной пропасти. Так у меня есть хоть какой-то контроль.

– Нет у нас никакого контроля. – Халани с силой швырнула увесистый камень в тачку. Сильнее, чем было нужно.

Молчание в ответ напомнило ей о том, почему все обходили ее стороной. Она была слишком сломлена.

Халани закрыла глаза, когда знакомое отчаяние снова нахлынуло и почти парализовало ее. Она потеряла все, что имело значение. От нее самой осталась лишь пустая оболочка, блуждающая без цели.

Ради чего ей теперь жить?

Она больше не могла найти ответа на этот вопрос, и эта пустяковая мысль приводила в ужас.

– Я не обещаю, что станет легче. – Голос заключенного зазвучал громче, словно он почувствовал, насколько она опустошена внутри. – Но ты познаёшь свою истинную силу лишь тогда, когда приходится собрать всю волю в кулак.

Сжав губы в тонкую линию, Халани схватилась за тачку так крепко, что побелели костяшки пальцев. В сознании замелькали образы. Безжизненные глаза родителей, смотрящие на нее с металлического стола. Дуглас, в последний раз захлопывающий дверь. Его обещания, которые сгорели дотла.

Остатки сил испарились без следа, как только железная решетка с грохотом захлопнулась, навеки заточив ее в тюремной камере.

Халани дышала просто ради того, чтобы дышать. Продолжала напрягать тело, потому что физическая боль служила лишь временным отвлечением от разверзнувшейся внутри пустоты.

– В каком ты блоке? – нарушил заключенный холодное молчание.

– В седьмом, – прошептала Халани, пытаясь забыть бесполезное прошлое.

– Не самый ужасный блок, есть и похуже. Но держись подальше от Стила, – пробормотал он.

– Стила?

– Не останавливайся. – Заключенный бросил взгляд налево, на проходящего мимо стражника, и Халани тут же схватила камень покрупнее, запыхтев от тяжести.

Когда стражник отошел, заключенный продолжил приглушенным голосом:

– Такеши Стил. Он Капитан и управляет твоим блоком. Его агрессивный нрав всем известен. Он даже убил нескольких своих же стражников. Мой тебе совет: не высовывайся и держись от него подальше.

Получается, у дьявола все-таки было имя.

Без сомнения, Такеши Стил уже внес ее в свой мысленный список заключенных, приговоренных к смерти.

Внезапно от каменных стен отразился громкий, пронзительный гул, напугав Халани. Все вокруг побросали кирки и тачки и начали покидать туннель.

– Этот сигнал означает конец утренней смены. – Заключенный сто восемьдесят девять направился к выходу, но, заметив, что Халани не следует за ним, оглянулся. – Ну же, не отставай. Или тебе нравится порка кнутом и тараканы на обед?

Именно тогда Халани поняла, что действительно попала в ад.

## 5

> Не пытайся постичь мою глубину.

> Я и сама не знаю ее пучин

– Тащи свою задницу в конец очереди! – Мужчина с лохматыми каштановыми волосами и без нескольких зубов толкнул тощего парня с такой силой, что тот свалился на пол.

Парнишка с синяком под глазом и спутанными прядями с трудом поднялся на ноги. Он ничего не сказал и не сделал в свою защиту. Просто опустил голову и медленно побрел в конец очереди, чтобы дождаться еды.

Халани нахмурилась и оглянулась через плечо на бледного парня. Что-то в языке его тела и выражении лица указывало на то, что такое обращение было для него привычным. Их взгляды на мгновение встретились, и Халани отвернулась. Чувство вины кольнуло ее сердце, но она не знала почему.

Столовая располагалась в просторной, искусственно созданной пещере с высоким потолком, который подпирали каменные колонны. Все заключенные, выстроившись в очередь, вяло продвигались вперед. Девушка перед Халани постоянно терла поясницу, постанывая от боли.

У Халани со спиной дела обстояли не лучше.

По всей пещере стояла стража, но Такеши Стила нигде не было видно. И она была благодарна за это, опасаясь возможных последствий их недавней встречи.

Оказавшись в начале очереди, Халани взяла зеленый поднос. Крупная женщина с неопрятным пучком на голове и красными прыщами по всему лицу зачерпнула «еду» и шлепнула ее на поднос.

– Следующий! – крикнула женщина, не поднимая глаз.

Халани замедлилась и наклонилась, чтобы понюхать влажный кусок переработанного мяса. От коричневой массы исходил зловонный запах горелых фекалий, и к ее горлу тут же подкатила желчь. Халани задержала дыхание, подавляя накативший приступ тошноты.

Внезапно резкий электрический разряд пронзил ее спину, и Халани согнулась пополам, безудержно дрожа. Перед глазами у нее заплясали белые пятна.

– Шевелись! Ты задерживаешь очередь! – крикнул лысый стражник, сжимая в руке электрошокер. В его жестоких глазах не отражалось ни капли раскаяния.

Мышцы ее спины сводило судорогой, будто их туго стянули стальной пружиной. Но Халани стиснула зубы и толкнула поднос, хотя ее пальцы все еще заметно подрагивали. Все, что от нее сейчас требовалось, – это продолжать двигаться.

Работница дала ту же добавку с витамином D, которую ежедневно принимал каждый житель Аполлона. Дрожа, Халани проглотила оранжевую таблетку и только потом заметила, что стражник в сладостном предвкушении постукивает электрошокером по ладони.

Халани быстро отошла, спрятавшись за занавесом каштановых волос. Густые пряди были ее единственной защитой.

– Ты как? – приблизившись, тихо спросил заключенный сто восемьдесят девять.

– В порядке, – тихо ответила она.

– Пойдем. Можешь сесть со мной.

– Спасибо, но я бы предпочла поесть одна, – призналась Халани, не желая ни с кем здесь сближаться.

Заключенный опустил голову.

– Здешние любят полакомиться свежим мясом, особенно в первый день. Тебе не стоит оставаться одной.

Халани встретилась с его искренним взглядом и в конце концов кивнула, понимая, что не стоит навлекать на себя новые неприятности.

В просторной пещере не было столов, и все заключенные сидели на грязном полу.

Халани глубоко вдохнула, пытаясь не обращать внимания на пронзавшую спину боль после удара электрошокером и изматывающей смены. Они вдвоем пробрались сквозь толпу, и заключенный сто восемьдесят девять отвел ее в дальний угол пещеры, по пути раздавив сапогом огромного таракана.

Почему самые уродливые твари самые живучие?

Даже ядерный апокалипсис не смог их уничтожить.

– Сегодня обед лучше, чем обычно. – Мужчина жадно посмотрел на еду.

Халани бросила на него недоверчивый взгляд и уставилась на сомнительное блюдо. Даже прикрыла глаза, пытаясь силой мысли превратить это во что-нибудь более съедобное.

– Если достаточно долго смотреть на мясо, можно увидеть, как оно шевелится, – раздался за спиной женский голос. Халани обернулась и увидела девушку с синими волосами из соседней камеры.

– Серин, не пугай ее. Она теперь вообще есть не будет.

Та лишь пожала плечами и села рядом.

– Ну и ладно. Мне больше достанется, – заявила она, набрав в рот немного этой отвратительной еды.

Серин выглядела еще бледнее, чем любой человек в Аполлоне. У нее были хрупкая фигура и красивое личико, хотя его портил глубокий шрам, тянувшийся от кончика носа до левой стороны челюсти.

Серин с раздражением взглянула на Халани.

– Чего тебе?

– Спасибо, что помогла мне сегодня, когда я не знала, куда идти, – быстро объяснила Халани.

Серин махнула рукой.

– Забей. Первый день – самый сложный. Я Серин, приятно познакомиться. Со всезнайкой Дереком ты уже знакома, я так понимаю. – Она показала на заключенного сто восемьдесят девять, который в ответ лишь помахал одним пальцем и вернулся к еде.

Халани кивнула в знак приветствия и неохотно опустила взгляд на странную массу на подносе. Ее губы скривились от отвращения, но, немного помедлив, она все же взяла склизкую пищу голыми руками – столовых приборов не было.

Халани старалась не дышать, когда откусывала кусочек, но горечь мгновенно заполнила весь рот, а кожа покрылась мурашками. Она закашлялась, прикрывшись ладонью, и с усилием проглотила пищу, вкус которой больше напоминал рвоту.

Пожалуй, даже дохлый таракан был бы вкуснее.

Серин усмехнулась:

– Скоро привыкнешь.

Халани сильно сомневалась в этом. Она продолжала давиться едой, кашляя и хрипя, словно умирающая старуха.

Дерек похлопал ей по спине, чтобы ее не стошнило.

– Понимаю, мясо – полный отстой, но на самом деле в нем содержится много белка. Иногда еду вообще не дают, так что ешь, пока есть возможность.

Вскоре к ним подсел еще один заключенный, резко поставив поднос на пол. Он был старше – лет под тридцать, наверное. Поджав губы, он с раздражением провел рукой по пепельно-русым волосам. У него было более крупное телосложение, чем у большинства заключенных, а на руках проступали вены – особенно четко, когда он сжал кулаки, уставившись на тарелку с едой так, будто это его самый злейший враг.

– Что случилось на этот раз? – проворчала Серин.

В глазах мужчины промелькнула зловещая тень. Он с враждебным видом полез в карман, вытащил разбитые очки и бросил то, что от них осталось, на пол между ними.

– Черт возьми, Адан. Опять? – Серин подобрала осколки. Оправа была раздавлена, а дужки скручены в причудливую форму.

– Это все стражник Харкен. Уже второй раз за месяц. Он заявил, что я сегодня слишком медленно работал на смене, хотя прекрасно знает, что я там быстрее всех, – прорычал Адан.

– Починить сможешь? – спросил Дерек, уплетая еду за обе щеки так, словно другого шанса поесть у него в этой жизни не будет.

– Конечно смогу, но в этом нет никакого смысла. Так будет продолжаться снова и снова. Дай дуракам власть, и они будут злоупотреблять ею по собственному усмотрению, – вскипел от ярости Адан, а потом выхватил из рук Серин сломанные очки и сунул обратно в карман.

Они сидели в молчании, пока суровая правда витала в воздухе между ними. Чтобы отвлечься от неловкости, Халани проглотила еще один противный кусок. И на этот раз почти не подавилась.

Прогресс.

Адан, казалось, только сейчас обратил внимание на новенькую в их компании.

– А ты кто? – спросил он, скептически глядя на нее.

Халани уже собиралась ответить, но Серин опередила ее:

– Это Халани Кейнс. Это ее первый день в тюрьме, так что не будь так суров. С ней сегодня и так много всего приключилось. Халани, знакомься, это мой старший брат Адан. – Серин махнула на него рукой.

Халани нахмурила лоб:

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Я стащила список новеньких, – пожала плечами Серин. – Украсть у Такеши Стила практически невозможно, но один из его новых помощников ослабил бдительность.

– Тебе стоит быть осторожнее, Серин. – Дерек нахмурился. – Рано или поздно стражники поймают тебя и прикончат без раздумий.

– Я всегда осторожна, – подчеркнула та, обращаясь к Дереку, а потом снова повернулась к Халани. – Так что же ты украла?

– Прости, что?

В зеленых глазах Серин загорелось любопытство, и она перешла на шепот:

– Что ты взяла из Архивов? В досье сказано только, что ты украла артефакт, но какой именно, не указано… – Ее голос затих.