Антон Бегунов
Лунные комбайнёры

— Ну па-ап… — ты же обещал вернуться до нового года! — прозвучал недовольный голос девочки из динамиков «Мечтателя» так отчётливо, словно она сидела на соседнем от меня кресле.

— Обещал, Катюш, значит, вернусь плюс-минус неделя. — Я старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от досады.

— Неделя? Это же целая неделя, пап! Две тысячи семьдесят пятый бывает раз в жизни.

— Как и любой другой год. Две тысячи семьдесят шестой обещаю быть дома.

— Ты и в прошлый раз так говорил. А теперь снова застрял там на своей луне.

Я поморщился. И правда было, но это в последний раз, пообещал я самому себе мысленно и ответил:

— Екатерина Васильевна, вам уроки делать не пора?

Девочка помолчала, затем пробубнила:

— Хорошо, иду.

— Завтра созвон в это же время, смотри не пропусти. И маму от меня не забудь поцеловать.

Девочка недобро посмотрела на меня через дисплей коммуникатора, а после показала язык и заулыбалась.

Я задумался: и в кого же она такая? Неужели и я был таким? Дисплей погас, связь с Землёй прервалась.

Откинулся на кресле, закинув обе руки за голову, и уставился в огромный иллюминатор. Мечтательно? Нет, скорее устало.

Вокруг простиралась песчаная гладь тёмной стороны Луны. А если быть точнее, то локация называлась Бассейн — Южный полюс — Эйткен. Только по таким местам с гравитационными аномалиями ещё и катаются пилотируемые лунные комбайны.

— Родина вызывает «Мечтатель»… — донёсся из динамика сухой голос диспетчера.

Моё лицо тут же преобразилось. Расслабленность пропала, я занял нормальное рабочее положение в кресле пилота.

— «Мечтатель» на связи. Сергей Петрович, давно не слышались, — сказал я, слегка улыбнувшись в монитор.

— И тебе привет, Вась. — быстро и не по протоколу ответил диспетчер, затем продолжил более деловито: — Ваш комбайн приближается к сильной гравитационной аномалии. Запрашиваю готовность к протоколу «Маскон».

— Вас понял, Сергей Петрович. Какова дистанция?

— До входа в активную зону тридцать минут.

Отвечать я не стал. Лишь поспешно кивнул в пустоту для одного только себя, затем прикоснулся к уху, проговорил:

— Георгич, не спишь?

— Твоими стараниями, Василий. Чего стряслось? — проскрипел в ответ не молодой сонный голос.

— Диспетчер запрашивает «Маскон», срочно нужен второй пилот.

— Тот самый? — выжидающе уточнил напарник.

— Ага.

— Бегу, Василий, только без меня не начинай.

— Можешь не торопиться, до границы ещё полчаса, — сказал я, но связь уже прервалась.

Георгич ждал этого момента с самого начала вахты. И вот он настал.

Шлюзовой отсек на мостик бесшумно разъехался, и внутрь вошёл мой запыхавшийся седоватый напарник. Он поёжился.

— Вась, похоже, климат забарахлил. Как «Маскон» проедем — посмотришь?

— Да не барахлит он. Просто я похолоднее люблю. Да и прошивка «Заслоновская» стоит, это тебе не хухры-мухры, — сказал я, подняв вверх палец.

Георгич глянул на меня недобро и прошмыгнул, съёжившись в кресло второго пилота.

А ведь ещё год назад всё было наоборот, — мелькнуло в голове, но я отогнал мысль и забегал пальцами по голографическим панелям, вспыхнувшим рядом с подлокотниками кресла.

— Переход на ручное управление, — проговорил Георгич.

Я кивнул, глядя прямо перед собой.

— Три… Два… Один…

— Есть переход на ручное, — подтвердил я, положив ладонь на шарообразный джойстик.

Обороты комбайна на мгновение просели. Машина словно стала увязать в пыльной лунной поверхности, но я ловко подловил управление и выровнял ход.

— Кто на смене? — спросил напарник.

— Петрович, — коротко ответил я, не отвлекаясь от курса.

Георгич склонился к микрофону:

— «Мечтатель» — Родине. На «ручку» перешли. Всё в штатном режиме. Указания будут?

— Двигайтесь прямым курсом. По расчётам, связь пропадёт на двадцать одну минуту. Как пройдёте аномалию — сразу доклад.

— Принято. Сразу доклад. Конец связи.

Голос в динамике хлюпнул и затих.

Перед глазами в иллюминаторе нарисовалась огромная круглая тень. Вот он, «маскон всем масконам маскон».

— Георгич, а ты по нему раньше не ездил?

— По другим доводилось, ничего особенного. Просто связь пропадает и едешь без навигации.

— А этот почему такой особенный?

— Самый большой. Там под слоем грунта из мантии торчит железяка размером с огромный остров. — напарник с загадочным выражением лица указал пальцем вниз.

— Как Гавайи? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Георгич посмотрел на меня и ухмыльнулся одними уголками губ.

— Раз эдак в пять побольше будет.

Я присвистнул. Помолчал. Потом сказал:

— Видимо, когда гелий-три на Луне закончится, страны станут бороться за то, кто будет эту штуковины оттуда выковыривать.

— Может, и так. — Георгич откинулся в кресле. — Только мы с тобой до этого вряд ли дотянем. Гелия ещё полно, копай да копай. Даже твоим правнукам хватит.

Я усмехнулся. Правнукам. Мне про внуков то думать страшно.

— Давай-ка лучше за курсом следить, — буркнул Георгич. — Входим.

Наружные панели комбайна протяжно и жалобно скрипнули. Так бывает при нагреве или остывании раз в четырнадцать суток, когда на обратной стороне Луны сменяется время дня и ночи. Но сейчас дело было не в температуре.

— Ты в порядке? — я мельком глянул на напарника.

Его щёки словно слегка обвисли.

— Нормально, — проговорил он, не сводя глаз с тени, в которую мы уже въезжали.

Тень была густой и словно даже вязкой, подумал я. На Земле таких не бывает.

Скорость комбайна вдруг начала нарастать. Я с удивлением глянул на панель. На сканерах — сплошная рябь, толщину реголита определить невозможно. Но по ощущениям было похоже, словно гусеницы выехали со слоя пыльной вязкой поверхности на твердую скалу.

— Это нормально? — спросил я у напарника. Вид у него был озадаченным.

— Даже не знаю… В других масконах мы, наоборот, вязли в пыли, — задумчиво проговорил он. — Может, корка спёкшегося песка после падения раскалённого солнцем метеора.

— Не важно. Зато быстрее проскочим эту аномальную дрянь, — сказал я, крутанул шар вперёд поддавая газку.

— Ты давай не лихач, парень. Инструкции не хуже меня знаешь.

— Да помню, помню, — сморщился я и немного оттянул шар назад.

Корпус снова протяжно скрежетнул, а колесные безвоздушные модули словно вжало в грунт.

— Фиксирую скачок напряжённости гравитационного поля до 0,55 g, — проговорил, нахмурившись, Георгич.

— Чуть больше половины от земного — не увязнем. Тем более похоже, под нами твердь.

— Эх, просветить бы сканером что… — договорить он не успел.

Под корпусом комбайна хрустнуло, затем громыхнуло. Я нервно сглотнул. По виску пробежала капелька пота. Вид на темнеющий горизонт из иллюминатора стал накреняться вправо.

Тряхануло вперёд. Челюсть сыграла, но ремни удержали тело.