# Она — моя дочь!

Виктория Ниагарова

Один звонок навсегда меняет жизнь Димы. Он узнаёт, что его бывшая жена трагически погибла. Однако его тревожит не только потеря некогда любимого человека, но и большой секрет, который случайно вскрылся после её смерти. Диме предстоит сделать сложный выбор, который откроет глаза не только на его прошлые отношения, но и на родных людей, которые его окружают сейчас.

Эмоциональный мини-роман о любви, предательстве, семейных секретах и надежде, которая рождается даже после самых тяжёлых потерь.

## Глава 1

Телефонный звонок с незнакомого номера. Суббота, а на часах почти полночь. Дима со смятением посмотрел на экран и постарался как можно быстрее выйти из гостиной, где громко играла музыка, а его друзья устроили импровизированный танцпол.

Из трубки — строгий мужской голос:

— Дмитрий Лисицын?

— Да, — настороженно ответил Дима, затыкая свободное ухо пальцем, чтобы лучше слышать своего собеседника.

— Это из полиции, майор Чепелев. Мария Лисицына — ваша жена?

Дима напрягся:

— Бывшая жена.

На несколько секунд майор замялся. А потом снова сказал тем же строгим тоном:

— Явитесь в участок на Хмельницкого с документами, пожалуйста.

— А что случилось?

— Лисицына пoгибла.

Диму как током поразило. Они с Машей разошлись больше трёх лет назад — и всё это время не виделись, не списывались, никак не участвовали в жизни друг друга. Чувства уже поугасли, эмоции давно поутихли, память начала стираться. Но такие известия будто выбили у Димы почву из-под ног.

Он спешно снял куртку с крючка в коридоре, обул ботинки и сказал проходящему мимо Серёге:

— Мне надо срочно уехать. Потом объясню.

До полицейского участка на Хмельницкого всего десять минут на такси. Поймав какого-то бомбилу на остановке, Дима сел в машину и застыл с телефоном в руке. Мысли никак не могли проясниться.

Неужели это сон?

Что же случилось с Машей... И зачем его вызывают? На допрос?

На всех парах он залетел в участок, и его тут же пригласили в небольшую комнату, где сидело три человека: тот самый майор Чепелев, суровая женщина лет пятидесяти и молодой парень.

Увидев Диму, все трое поджали губы. А потом майор объяснил, что квартиру Маши ограбили. Но не только вынесли все деньги, технику и драгоценности, но и также ударили её тяжёлым предметом в висок. Наcмеpть. Конечно же, первое, что пришло на ум полиции — что это не просто ограбление, а жестокая расправа. И конечно же, первыми под подозрения попадают мужья. А бывшие — в особенности.

Однако Диме нечего было скрывать. Вчера он весь день провёл на работе, а сегодня на дне рождении у друга, и подтвердить это могло с десяток человек. С Машей он не контактировал с момента расставания — она сама на этом настояла. Кто мог это с ней сделать, зачем и почему — было неясно.

Дима трижды побелел, пока сидел на допросе и рассказывал всё это. Но полицейские относились к нему спокойно, будто сразу поняли, что Дима к этому преступлению никак не причастен. Однако так быстро они его отпускать не собирались. Под конец разговора суровая женщина в полицейской форме открыла другую папку и надела на нос очки:

— У гражданки Лисицыной остался ребёнок. Вы знали о нём?

Дима открыл рот. Ребёнок? У Маши? Он даже не был в курсе, что она заново вышла замуж.

— Н-нет... — дрожащим голосом отозвался он. — Я же говорю вам мы никак не общались. Давно расстались...

— По нашим данным, у гражданки Лисицыной не осталось никаких родственников. А у девочки в свидетельстве о рождении прочерк на месте отца, — перебил его майор. — Однако, вы развелись, когда гражданка Лисицына была на третьем месяце беременности. Поэтому мы и спрашиваем.

Майор внимательно следил за реакцией Димы, который почувствовал головокружение от всех новостей, которые обрушились на него в одно мгновение.

— Я... не... я... — забормотал он, и ему тут же стало не хватать воздуха. Он отклонился на спинке стула и глубоко вздохнул.

Маша. Его Маша Именно она была инициатором развода.

Обвинила его во всех грехах: в том, что мало зарабатывал, не ценил её, постоянно зависал с друзьями вместо того, чтобы проводить время с ней. И всё это время, пока они ругались, она носила дитя под сердцем.

Их общего? Или у неё был кто-то ещё?

Эти безмолвные вопросы майор живо считал с лица Димы:

— Если вы хотите знать, ваша ли это дочь, нужно сделать тест ДНК.

Тот сглотнул:

— Если моя, мне придётся её забрать?

Женщина в очках недовольно уставилась на него, майор же сохранял хладнокровие:

— Тест — дело добровольное, гражданин Лисицын. Вы можете его не делать. Так как отцом ребёнка вы не числитесь, то забирать его к себе вас никто не принудит. Это делается только через суд, с вашего изъявления...

— Что же будет с ребёнком, если настоящего отца не найдут?

— Тогда девочку отправят в детдом.

Дима вышел на ступеньки и достал из кармана последнюю сигарету. Его сердце колотилось изо всех сил, а руки тряслись так, что он ещё долго не мог подкурить. Он не знал, что ударило по нему больше: известия о Маше или о её ребёнке, которым она была беременна до их развода. А ведь девочка может и вправду оказаться его... Как-никак, Маша никогда не давала повода сомневаться в своей честности.

— Чёрт подери! — вскричал он и со злостью запустил зажигалку в землю.

Из отдела полиции вышел тот самый молодой парень-полицейский и добродушно протянул Диме спички. Посмотрев на его опустошённый вид, он тут же встал неподалёку и закурил следом.

— У тебя семья-то есть?

— Невеста есть, — немного погодя, буркнул Дима.

— Не лезь ты тогда во всё это, мужик, — протянул он, затягиваясь. — Не делай тест. Нужен тебе этот ребёнок...

Дима тревожно закусил губу.

— Окажется не твой, разочаруешься. Окажется твой — будешь чувствовать вину. Живи своей жизнью.

Дима затянулся сигаретой и покачал головой. Когда полицейский ушёл, он достал из кармана телефон и тут же быстро набрал номер своего давнего друга Лёши:

— Брат, могу приехать? У меня тут кое-что произошло. Нужно с кем-то поговорить, — тихо сказал он в трубку.

Через пару минут он увидел такси, которое подъехало к дому, и медленно побрёл в его сторону.

***

Дима выложил Лёше всё, что узнал в полицейском участке. И про Машу, и про ребёнка, и про тест ДНК, о котором сказал ему майор. Руки у него по-прежнему тряслись, в висках пульсировало — так сильно, что он не мог даже притронуться к бокалу скотча, который ему сходу налил старый друг.

— И что ты думаешь делать, дружище? — тихо спросил Лёха после выслушанной истории. По его лицу было видно, в каком он шоке: он знал Машу лично.

— Не знаю. Правда, не знаю, — потерянно отвечал Дима. — Один из полицейских посоветовал не лезть в это дело. Не делать тест.

Лёша пожал плечами:

— Может, он и прав.

Дима закрыл глаза, уткнулся лбом в кулак и начал растирать себе переносицу. Мысли в голове бушевали, невозможно было сконцентрироваться на какой-то одной. Что ему делать? Вот бы кто-то подсказал. Конечно, он безумно хотел докопаться до истины и узнать, их ли это дочь — или Маша забеременела от другого. Ведь теоретически она могла, почему нет? Последний год в их отношениях был разлад: постоянные ссоры на почве денег и друзей. Постоянные!

Кто бы помешал ей уйти на сторону и забеременеть от другого, будучи ещё в браке? Ведь развод был не за горами.

С другой стороны, это могла быть и их дочь. И Маша просто не сказала ему, что беременна, потому что чувствовала, что расставание неизбежно. Она знала, что с общим ребёнком Дима её не отпустит, не даст расстаться. И промолчала. Она бы держала это в секрете и дальше, если бы не несчастный случай.

Варианта было два. И все — вероятные.

— Назови мне хоть одну причину не делать этот тест? — вдруг спросил Дима и горько посмотрел на друга.

— Ну... — Лёша замялся. — Хотя бы то, что у тебя свадьба на носу. Ты подумал, как отреагирует на известия Оксана, если дочь вдруг окажется твоей?

Диму прошибли мурашки по спине. Оксана. Конечно! И почему он сразу не подумал о своей девушке? Они вот уже полгода планировали свадьбу, и невеста вряд ли обрадуется, если узнает, какие переживания у его жениха накануне праздника.

— Я вообще удивлён, дружище, что с такими вопросами ты приходишь ко мне, — смущённо сказал Лёша. — Нет, я, конечно, всегда рад помочь тебе. И ты можешь обращаться в любое время дня и ночи, но...

Дима виновато взглянул на него.

—...но ты же понимаешь, что такие вещи вы должны решать, прежде всего, своей семьёй?

Правда была в том, что Дима наверняка знал, как отреагирует Оксана. И её реакция будет однозначной: никаких тестов. Возможно, будь Дима на её месте — он бы заявил так же. Но он был на своём, и ему хотелось прийти к более взвешенному решению.

Лёха будто прочитал его мысли:

— Ты сам-то что хочешь?

— Хочу поступить правильно, — ответил Дима.

Друг тут же закачал головой:

— Нет, брат. Я не об этом. Все хотят поступить правильно, но иногда правильного пути нет. Просто подумай: что хочешь именно ты?

Дима уставился на свой бокал, к которому он по-прежнему даже не притронулся:

— Наверное, хочу узнать правду. Хочу, да, — сказал он, будто доказывая самому себе.

Лёха вздохнул:

— Тогда делай тест. Но я бы на твоём месте сначала познакомился бы с девочкой. У тебя же никогда не было детей, дружище! Ты не знаешь, какие мысли тебя ждут, когда ты её увидишь. Возможно, ты просто передумаешь.

— А если не передумаю?

— Тогда карты в руки.

Дима вышел от Лёхи с прояснёнными мыслями. Да, ему для начала точно надо познакомиться с ребёнком, поговорить с ним, а потом принимать окончательное решение. Оксане он решил ни о чём не рассказывать, пока сам не разберётся в своих намерениях. И хотя он чувствовал, что поступает немного нечестно по отношению к ней, он был преисполнен решимостью.

Всё то время, пока он ехал обратно домой, он вспоминал свою жизнь с Машей. Ведь он её по-настоящему любил и если бы узнал, что они ждут ребёнка — сделал бы всё, чтобы развода не было. Исправился бы, нашёл нормальную работу, прекратил бы зависать у друзей по выходным до утра. Диме было горько, безумно горько от ощущения, что он упустил их общее счастье.

И теперь оно навсегда для него недоступно.

Крохотный кусочек надежды, что этот ребёнок — его, втайне грел его душу...

***

В полиции Диме сказали, что девочку временно поместили в социальный центр. Попасть туда было непросто: приезжать к ребёнку можно только с полицейскими и по предварительной договорённости с органами опеки. Но у Димы будто выросли крылья. В перерыве между рабочими сменами он сбегал в детский магазин, схватил там маленького голубого барашка с витрины и тут же отправился на встречу с ребёнком.

Её звали Вера. Так символично для Димы.

Ведь не с проста он верил, что она — его дочь.

В социальном центре было неуютно и шумно. Дети всех возрастов слонялись по коридорам, казалось, без малейшего присмотра. У комнатки первой младшей группы его встретила социальный работник Ольга, которая за секунду до появления Димы отчитывала какого-то мальчугана за бег без ботинок. Перед тем, как подвести его к девочке, Ольга строго проинспектировала Диму:

—...никаких прикосновений. Никаких упоминаний, что вы отец девочки, пока оное не будет доказано, — канцелярским тоном продекламировала она. — И никаких передачек!

— Я купил ей игрушку... — с надеждой сказал Дима, протягивая Ольге барашка.

Та посмотрела на него, скривив ухмылку:

— Ладно. Идите. И помните, что у вас всего десять минут. Ребёнок ещё не до конца отошёл от шока.

Он прошёл в комнату и сразу увидел Веру. Маленькая девочка сидела в самом углу и собирала старомодную пирамидку из разноцветных кругов. Она выглядела одиноким ангелочком в своём белом детском костюмчике и грустным лицом. Пока все дети вокруг бесновались, она сидела молча и медленно-медленно собирала конструктор, тщательно подбирая цвета.

— Вера, — тихо позвал её Дима, и его голос надорвался. — Вера, привет.

Девочка легонько обернулась через плечо и, увидев Диму, тут же молча отвернулась обратно.

— Здоровская башня, — сказал тот, подойдя к ней ближе и присев на корточки. Как только он это произнёс, тут же покраснел: фраза звучала фальшивой и неловкой.

— Это пиламида, — тихо, но уверенно ответила Вера. Она снова посмотрела на Диму с недоверием, а потом перевела взгляд на голубого барашка в его руках. — А это кто?

— Это тебе. Подарок, — радостно сказал Дима и протянул игрушку девочке. — Держи!

Его голос задрожал. Вера была маленькой копией Маши: такие же большие голубые глаза, нос кнопкой и волнистые волосы цвета колосков, еле достающие до плеч. Он боялся даже на секунду оторвать от неё взгляд, как будто бы тогда Вера исчезла, и он навсегда забыл бы её лицо. Трясущимися руками он протягивал ребёнку плюшевую игрушку, всеми силами стараясь не зарыдать.

— Мама не лазлешит, — сказала Вера, но её глаза не отрывались от барашка. — Нейзя.

— Это мама тебе передала, — послышался голос Ольги, которая всё это время стояла у Димы за спиной. — Чтобы он тебя охранял.

Ольга понимала, что ещё немного — и Дима расклеится. Поэтому явно решила вмешаться в их разговор. Вера же, с недоверием посмотрев на работника опеки, потянулась маленькими ручками к барашку и быстро схватила его себе.

— Балашек, — прошептала она, смотря игрушке в неживые пластмассовые глаза. — Мозет, ты знаешь, где мама?

Дима крепко стиснул губы и опустил глаза в пол.

Он выходил из социального центра, шмыгая носом и стараясь незаметно стереть катившиеся слёзы по щекам. Его разрывало от боли, от горя, которым наполнилось всё внутри после этой короткой встречи. Ещё никогда в жизни он не ощущал такого удушающего чувства после разговора с маленьким человеком, как капля воды похожим на его поги