# И снова в бой!

Владимир Николаевич Макарычев, Сергей Дмитриевич Нитков

Сборник рассказов капитана 1-го ранга Сергея Ниткова – это яркая и полноцветная палитра повседневной жизни моряков Черноморского флота, морских пехотинцев и военнослужащих крымской группировки войск России в непростых и порой опасных условиях проведения Специальной военной операции.

Повесть и рассказы известного писателя Владимира Макарычева посвящены будням простых людей, проживающих на освобожденных территориях Украины, а также неприметному ежедневному подвигу российских солдат и строителей, несущих мир в Новороссию.

© Нитков С. Д., Макарычев В. Н., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

## Сергей Нитков. И снова в бой!

### В списке не значится

Человек должен делать добрые дела, иначе какой же он человек. В этой формуле позволил себе усомниться один из капитанов 1-го ранга запаса, который после увольнения со службы остался трудиться в ранее руководимым им флотском органе военного управления. По роду деятельности ему приходилось взаимодействовать со многими военными и гражданскими структурами, как на местах, так и в центре. Поэтому за многие лета служебной деятельности он оброс связями и знакомствами. Естественно, периодически к нему обращались за услугами и с просьбами, в том числе и по личным вопросам. Валентин Вячеславович с открытой душой откликался на разнородные обращения, пока не произошли эти события.

* * *

Валентин Вячеславович корпел над планом работы своего отдела на месяц, когда раздался телефонный звонок.

– Ого! – воскликнул он, мельком взглянув на номер абонента. – Москва на проводе!

– Валентин, привет! Узнал?

– Да как не узнать, если твои работы висят на парадных витринах Дома офицеров.

Валентину Вячеславовичу звонил известный в армейских кругах фотограф, сделанные им фотографии боевой деятельности армии и флота были в основе официальных плакатов Министерства обороны.

– Валя! Как дела? Уже освоился на гражданке? Да я тебе звоню по делу… личному, – не давая вставить Валентину Вячеславовичу и слова, частил известный фотограф.

– Валентин, помоги сына устроить служить на крейсер «Москва». Он у меня в этом месяце призывается на срочную службу. Помоги, очень прошу! Всё-таки подшефный столице корабль.

– Да, конечно, сделаю всё, что в моих силах, – заверил москвича Валентин Вячеславович. – Как только проясню обстановку, позвоню.

– Вот спасибо. Я твой должник. При случае сделаю тебе такую художественную фотографию, закачаешься.

Закончив планирование, Валентин Вячеславович не стал откладывать дело в долгий ящик и сразу позвонил знакомому в отдел комплектования флота. Там ему разъяснили, что команда из Москвы уже прибыла и вторая будет в конце ноября, поэтому в столице надо по-быстрому решить вопрос в военкомате о включении сына его хорошего знакомого в эту команду, ну а уж дальше дело техники. По прибытии её в Севастополь вопрос решим. Как отказать в просьбе уважаемому человеку.

Валентин Вячеславович передал эту информацию в Москву и снова выслушал кучу благодарностей в свой адрес. «Всё-таки хорошо делать добро людям», – подумал он, невольно улыбаясь.

В конце ноября прибыла вторая команда из Москвы. В отделе комплектования выполнили своё обещание, и сын фотографа целевым образом попал на подшефный столице корабль. Валентину осталось лишь позвонить корабельному замполиту и попросить присмотреть на первых порах за отпрыском известного фотографа.

Доложив в Москву, что поставленная задача выполнена, Валентин Вячеславович снова был заверен, что не останется без знатного портрета, сделанного мастером, хоть помещай его в музей изобразительных искусств.

На этом тема была закрыта, но буквально через пять месяцев произошли события, потрясшие не только Валентина Вячеславовича, но и всю страну, если не сказать мир. 13 апреля 2022 года случилась беда, в результате которой гвардейский ракетный крейсер «Москва» затонул. Он стал одной из самых значимых жертв специальной военной операции на Украине. Как стало известно, большинство членов экипажа крейсера были эвакуированы, однако имелась и печальная статистика: один погибший и 27 без вести пропавших, которая вызвала глубокое сожаление и горечь утраты. На эти новости настоящую душевную боль испытал и наш герой. Он не находил себе места, постоянно думая о том, что среди жертв может оказаться и его протеже. Если с погибшим было всё ясно, то вот фамилии пропавших без вести ему были неизвестны.

Что он скажет? Как будет смотреть в глаза отцу? И зачем только он взялся за определение его сына на «Москву»… Эти вопросы не выходили у Валентина Вячеславовича из головы, создавая постоянное напряжение. Он с тревогой ждал звонка из Москвы. Но телефон молчал.

Наконец ему в руки попал фамильный список пропавших без вести. Дрожащими руками он разгладил листок официальной бумаги и стал вчитываться в значившиеся там фамилии. У Валентина зашкаливало давление, пока он несколько раз перечитывал список. К счастью, знакомой фамилии в нём не было. Офицер запаса с облегчением выдохнул и провёл ладонью по лбу, будто вытирая невидимый пот. С его плеч свалился неподъёмный груз тревоги и мучительного волнения.

«Всё! Чтоб я ещё раз взялся кому-то помогать, ну уж нет. Так и здоровья лишиться можно», – сделал категоричный вывод из случившегося Валентин Вячеславович. В этот миг он был уверен, что лучше десять раз подумать, прежде чем браться решать чужие дела. Ибо добро порой может обернуться своим антиподом. Да и вообще, кто он такой, чтобы вмешиваться в промысел высших сил и, возможно, менять судьбы других людей.

Но на этом данная история не закончилась. В связи с важностью событий, связанных с крейсером «Москва», на флот прибыл главнокомандующий Военно-морским флотом. Адмирал встретился с эвакуированными членами экипажа ракетного крейсера в бригаде морской пехоты. В ходе индивидуального общения с моряками он выслушивал их просьбы и пожелания. На приём к главкому пришёл и сын известного фотографа.

Матрос заявил адмиралу, что раньше он мечтал стать фотомастером, как и его отец. Но теперь, после всего случившегося в его жизни, имеет твёрдое желание поступить в военное училище ПВО. Но есть одна проблема: он лишился документов в ходе пожара на корабле, а быстро восстановить их – большой вопрос.

– Понятно, – сказал главнокомандующий. – Твой выбор связать свою судьбу с офицерской службой поддерживаю и одобряю. Помочь… смогу. Но только давай не в училище ПВО, а в любой военно-морской институт на выбор. Я дам команду, тебе оформят документы без бюрократической волокиты, останется только добавить справку о результатах единого госэкзамена со школы. Ну что, договорились?

– Так точно! – бодро ответил матрос. – Есть поступать в военно-морской институт!

В данном случае негативное событие обернулось целым рядом добрых дел и желаний, оставивших неизгладимый след в душах героев этого повествования. Ну а что касается Валентина Вячеславовича, то, со временем поостыв, он по-прежнему остался открытым и внимательным к чужим проблемам человеком.

### А вы откуда будете?

Этот рядовой случай произошёл в конце марта на первом этапе специальной военной операции по демилитаризации и денацификации Украины. Он не отличается особым драматизмом или искрящимся юмором, но весьма показателен с точки зрения психологии ведения информационно-психологической войны.

* * *

Старший лейтенант Андрей Кабанов захлопнул блокнот, вставил ручку в настольный прибор, что подарил ему отец – умудрённый опытом офицер, ветеран флота. Андрей подошёл к окну и широко раздёрнул шторы. Хотя за окном было довольно пасмурно, но всё равно дневной свет в корне изменил обстановку в кабинете.

Андрей Кабанов был молодой, но уже с опытом службы оперативный работник военной контрразведки. До учёбы в специальном учебном заведении в одном из административных центров Сибири ему довелось послужить контрактником на Черноморском флоте, узнать, почём фунт лиха в военной полиции. По окончании учёбы он был направлен служить на Урал. Жизненный и служебный опыт, несмотря на его молодые годы, позволял старшему лейтенанту успешно справляться со служебными обязанностями, пользоваться авторитетом у сослуживцев и быть на хорошем счету у своего начальства.

За потоком нескончаемых дел он лишь иногда грустил, вспоминая родные наполненные теплом и солнцем места. Вот и сегодня серое небо, дожидающееся настоящей весны, напомнило ему об обычно распускающейся в это время года зелени в далёком Крыму, который, к счастью, уже не находился в административном плену у националистической Украины.

Эти воспоминания придали старшему лейтенанту сил и активности, он решил непременно сходить пообщаться по работе с кадровиком курируемого им полка. Он хотел это сделать ещё в конце минувшей недели, но всё было как-то не с руки. Начавшаяся военная спецоперация по освобождению Донбасса и демилитаризации Украины с её последующей денацификацией спутала все планы. И вот старлей решил наверстать упущенное.

У начальника кадрового органа сидел его помощник, старший прапорщик, но как только Кабанов зашёл в помещение он под благовидным предлогом сразу покинул кабинет, оставив офицеров тет-а-тет. Не успели они перекинуться парой слов, как раздался телефонный звонок. Майор-кадровик смутился и сказал: «Извините, я отвечу?»

– Конечно! Что за вопрос! – сказал представитель особого отдела.

Майор посмотрел на аппаратный дисплей и произнёс:

– Странно! Номер не определяется.

– Алло! Майор Птичкин, слушаю.

В ответ из трубки зазвучал елейный женский голос и начал доверительно вещать такие вещи, что лицо кадровика вначале вытянулось от удивления, а затем побледнело.

Андрей Кабанов сразу сообразил, что здесь дело нечисто, и попросил включить разговор на громкую. Из трубки слышались явно пропагандистские штучки. Приятный голос вещал, что военкомат будет отправлять призывников-срочников на войну с Украиной, ну и далее по тексту подобная ерунда. Майор стоял сам не свой, продолжая слушать эту ересь и растерявшись, не знал, что сказать.

– А ну-ка дайте мне трубку, – решительно сказал молодой оперработник.

Взяв телефон, он прокашлялся и на чистом украинском языке произнёс:

– Доброго дня, жiночка! Вибачте, вас турбуе ваш бывший земляк, можна так сказати. Я так скучив за рiдною мовою, а ви звiдки будете?

От таких речей у кадровика ещё больше вытянулось лицо. Но гораздо больше была ошеломлена дивчина-спецпропагандистка. От такого неожиданного поворота разговора она потеряла дар речи и несколько секунд молчала, стараясь справиться со стрессом. С таким она столкнулась впервые. Обычно она озадачивала своих «клиентов», а тут сильно смутили её. Помолчав еще чуть-чуть, девушка не нашлась, что ответить, и бросила трубку. Ей пришлось с позором покинуть поле информационно-психологической битвы.

Из трубки раздавались гудки. «Так-то!» – сказал старший лейтенант и передал трубку хозяину кабинета, который восторженными глазами смотрел на представителя особого отдела. С этого момента он ещё больше стал с уважением относиться к этому хоть и молодому, но профессионалу.

Вскоре Андрей Кабанов попрощался с кадровиком и как ни в чём не бывало отправился дальше по своим делам.

Майор не удержался и в красках рассказал вернувшемуся в кабинет старшему прапорщику, какой же молодец особист, как он оригинально отчихвостил барышню-провокатора.

К вечеру уже вся часть с гордостью обсуждала как особист мастерски отделал бандерлогов. Как следствие, с того памятного звонка авторитет Андрея Кабанова в части стал непререкаемым. Так что не зря отец, ветеран флота, гордится сыном.

### «За ленточку»

Дух специальной военной операции витал не только на передовой борьбы с неонацизмом и украинским национализмом. Его холодное дыхание чувствовалось и в тылу. И дело было далеко не только в неприятных ощущениях, связанных с периодически объявляемыми воздушными тревогами. Со временем даже гражданские люди привыкли к налётам непрошеных гостей – вражеских беспилотников, которые держали в тонусе как военные, так и государственные структуры. Сейчас речь о другом – духе человека.

* * *

Заместитель командующего собирался в очередной раз «за ленточку». Его путь лежал в зону повышенной опасности. Ведь шальной снаряд или мина не разбирают, перед ними рядовой или генерал. Вместе с вице-адмиралом готовились убыть в командировку штабные офицеры различных специальностей. В составе группы были и представители территориального центра психологической работы флота в лице начальника – капитана 2-го ранга и её заместителя – капитан-лейтенанта. Не каждый день психологам, тем более флотским, приходится убывать на передний край, так что помимо рутинной работы по подготовке командировочных документов нужно было позаботиться и о боевой экипировке, ведь в огне брода нет.

Поручив своему заместителю, статному капитан-лейтенанту, готовить проект приказа и прочих документов, капитан 2-го ранга Харламова лично решила заняться экипировкой. Потомственный профессиональный военный, она не понаслышке знала о реальных тяготах военной службы и что стоит за понятием «воинский долг», поэтому приняла решение лично заняться проблемой. К этому её побуждал и опыт, обретённый в ходе командировки в Сирию в период активной борьбы с исламскими террористами.

Виктория Станиславовна предварительно созвонилась с начальником довольствующего органа и только после этого отправилась в службу РАВ. В складском помещении её уже ожидал старший прапорщик. В своё время он прошёл почти все горячие точки и уже готовился на пенсию, но грянула специальная военная операция и военным приостановили увольнение в запас. Экипируя военнослужащих «за ленточку», он не только занимался своим делом, но и не упускал возможности давать дельные советы, которые точно не будут лишними в боевых условиях. А уж он в этом деле был дока.

Чуть ранее ему позвонил начальник:

– Васильевич! Там к тебе подъедет капитан 2-го ранга из состава группы заместителя командующего флотом, так ты там будь повнимательней, помоги экипироваться «за ленточку». Лады?

– Да не вопрос, сделаю в лучшем виде, – заверил начальника старший прапорщик и снова углубился в составление ведомости выдачи имущества.

За час до обеда в зоне ответственности Ивана Васильевича появилась «протеже» начальника. Старший прапорщик с трудом скрыл удивление, когда из подкатившей к складу служебной легковушки вышла начальник территориального центра психологической работы в чине капитана 2-го ранга. Собственно, неожиданным было то, что это была молодая особа, во всяком случае, так показалось Васильевичу. Она впечатляла радовавшей глаз пропорциональностью и стройностью форм. Удачно скроенные чёрные брюки и элегантно охватывающий тонкую талию форменный жакет с погонами старшего офицера производили впечатление на мужчин и вызывали зависть у женщин. Капитан 2-го ранга оказалась довольно коммуникабельным человеком, но подсознательно чувствовалась её внутренняя строгость и целеустремлённость с чётко обозначенными «красными линиями» в общении. Тем не менее при первом знакомстве женские качества произвели на старшего прапорщика доминирующее значение. Он даже несколько подтянулся и невольно втянул начавший заявлять о себе живот.

Они потратили немало времени, прежде чем подобрать каску почти по размеру. Ещё больше пришлось повозиться в поиске необходимого размера бронежилета. Это и немудрено. В армии и на флоте не так уж много военнослужащих с такой тонко очерченной талией. Когда с трудом подобранные каска и слегка великоватый бронежилет удовлетворили капитана 2-го ранга, Иван Васильевич с облегчением провёл по лбу тыльной стороной ладони, словно смахивая пот после тяжёлой работы.

«Слава богу, закончили», – при этом подумал старший прапорщик, глубоко вдохнув воздух и с облегчением выдохнув.

Этот вздох облегчения не ускользнул от внимательного взгляда начальника территориального центра психологической работы. Виктория Станиславовна тут же поставила вопрос об оружии.

– Так что оружие, у вас же табельный пистолет Макарова имеется, – резонно заметил старший прапорщик.

– Что значит пистолет, я же не на прогулку собираюсь, а «за ленточку»? Мне, как и всем, положен автомат. Выдайте мне «калашников» с откидным прикладом! – твёрдо заявила капитан 2-го ранга.

– Минуточку, – сказал смутившийся от такого напора старший прапорщик и схватился за трубку телефона.

– Товарищ начальник, это я! Извините за беспокойство. Но тут такое дело, капитан 2-го ранга Харламова требует выдать автомат, как и всем офицерам группы заместителя командующего.

– Есть! Есть! Будет сделано! – сказал в ответ прапорщик и, положив на аппарат трубку, нехотя поднялся со стула, достал из кармана связку ключей и направился к оружейной комнате.

– Вот, этот если что, не подведёт, лично пристреливал, – сказал Иван Васильевич передавая автомат из своих рук в руки изящного капитана 2-го ранга.

Виктория Станиславовна деловито осмотрела оружие, передёрнула затвор, сделала контрольный спуск курка. Только после этого она заключила:

– Всё в порядке, где расписаться?

– Вот накладная, здесь и распишитесь, – уточнил старший прапорщик, протягивая бланк.

Пока капитан 2-го ранга ставила подпись, он добавил:

– И не забудьте у делопроизводителя сделать запись в удостоверении личности.

– Фух! – выдохнул мичман, будто закончил большую работу.

Он уже хотел попрощаться с требовательным офицером, но она снова обратилась к нему.

– Товарищ старший прапорщик, а гранаты?

– Какие ещё гранаты? – удивился Иван Васильевич неожиданному вопросу.

– Вы что, первый раз, что ли, снаряжаете офицера «за ленточку»? Дайте мне РГД-5 или лучше Ф-1.

– Зачем они вам, вы же в группе офицеров штаба убываете? – не сдавался озадаченный старший прапорщик, пуще прежнего дивясь позиции начальника территориального центра психологической работы флота.

– Так «за ленточкой» всяко может быть, и к этому надо быть готовой! – с уверенностью в своей правоте произнесла дама в погонах.

Озадаченный старший прапорщик снова схватился за телефон. После короткого разговора с начальником он сочувственно покачал головой и картинно развёл руки, давая этим понять офицеру о сути вердикта своего начальства: гранаты не выдавать!

– Ладно! – произнесла лишь одно слово в ответ Виктория Станиславовна.

Ловко повесив на плечо «калашников», она осторожно взяла в руки, словно охапку цветов, бронежилет с лежащим на нём бронешлеме цвета хаки и направилась к машине. Её походка была по-военному уверенной и одновременно женственной. Подойдя к окну, Иван Васильевич задумчиво смотрел ей вслед. Его глаза по-прежнему отмечали ладную фигуру женщины, но теперь уже в её восприятии доминировало глубокое уважение к этому хрупкому телом, но мощному духом и готовому ко всему воину, чья работа – психологически готовить и вдохновлять на победы защитников родной земли.

С отеческим теплом провожая взглядом удивившую его женщину-офицера, Иван Васильевич думал о том, что наша страна, словно кукла-неваляшка, сколько её ни пытайся повалить, всё равно встанет, соберётся с силами и победит. Так было в прошлом, так будет и сейчас. Видно, побеждать врагов и искоренять чуждую нашим ценностям нечисть, прорубать окно к лучшей жизни и новому, справедливому мироустройству – историческая миссия российской державы. И гарантией тому наши славные воины, в том числе военнослужащие-женщины, такие как герой этого повествования, и все, кто искренне верит, что с нами Бог!

### Дрожь

Нередко безрассудные личности, оказавшись в сложных ситуациях, способны на смелые поступки, а порой и героические дела. Но большинство нормальных людей, попадая в опасность, испытывают чувство страха и вполне представляют возможные последствия рискованных действий. И здесь каждый делает свой выбор: переступить через себя и выполнить задачу или отсидеться, найдя этому тысячу объяснений. Так одни, несмотря ни на что, становятся героями, другие пасуют и малодушничают.

* * *

Заместитель командующего флотом по военно-политической работе убыл на «горячий» участок фронта борьбы с неофашистами. Бездорожье и распутица изрядно измотали контр-адмирала, пока его группа добиралась до передовых позиций. На командном пункте батальона его встретил начальник штаба. Этого закалённого в боях за Мариуполь майора, казалось, уже ничего не могло удивить, даже появление в расположении заместителя командующего. Он поправил видавшую виды форму, хлопнул себя по щеке раскрытой ладонью и, таким образом приободрившись, поспешил навстречу начальнику представляться и докладывать обстановку.

В его покрасневших от усталости и постоянного напряжения глазах вспыхнули живые огоньки, когда он увидел за спиной прибывшего адмирала, переминавшегося с ноги на ногу молоденького лейтенанта. Опыт подсказывал, что этот необстрелянный офицер лишь недавно окончил учебное заведение и, скорее всего, направлен в его батальон для прохождения службы. Учёба – это одно, а боевая работа – это совсем иное, чему трудно обучиться в аудиториях. Это нужно пройти, проползти, укрываясь в окопе или, наоборот, подняться в полный рост и наступать, надеясь на прозорливость командира и покровительство высших сил.

Приняв доклад начальника штаба, замкомандующего тут же представил ему молодого лейтенанта.

– Вот, майор, доставил тебе в целости и сохранности пополнение, нового командира взвода. Или ты не рад?

– Да как не рад, у нас каждый офицер на счету, – заверил адмирала начальник штаба батальона.

– Лейтенант Удальцов, – вынырнув из-за спины замкомандующего, выпалил начинающий службу офицер. После секундной паузы он добавил: – Николай Степанович. – И на его щеках вспыхнули розочки здорового румянца.

– Ух ты, Удальцов. Фамилия-то боевая, – счёл уместным отметить майор. При этом на его лице мелькнула тень улыбки.

– Он ещё себя покажет, да, лейтенант? – отметил контр-адмирал.

– Так точно! Буду стараться, – словно на плацу училища, привычно отрапортовал молодой офицер.

– Ишь ты, расшумелся, – сказал заместитель командующего и добавил: – Поступаешь в распоряжение начальника штаба. А я пока пойду смою с лица дорожную пыль.

Освежившись, контр-адмирал был готов оценить обстановку после подробного доклада начальника штаба батальона. Спустившись в укрытие, старшие офицеры склонились над картой, испещрённой линиями, кружочками, квадратиками и прочими обозначениями, которые для стороннего человека были всего лишь геометрическими фигурками, но в глазах военных людей они были наполнены не абстрактным, а реальным содержанием.

На практике оказалось, что командир батальона лично повёл роту резерва на усиление подразделений, с трудом сдерживавших натиск превосходящих сил противника на линии соприкосновения, которые, словно прибой, волна за волной накатывались на обороняющихся. В этих условиях наши позиции можно было удержать лишь при условии минирования подступов к ним.

По расчётам начальника штаба вот-вот должен был подойти грузовик, гружённый минами и снарядами, которому следовало прорваться на линию соприкосновения с противником. Комбат с передовой периодически выходил на связь и задавал один и тот же вопрос: подвезли ли мины?

Не прошло и полчаса, как в расположение штаба заехал тентованный КамАЗ. Из кабины выскочил рядовой и побежал докладывать начальнику штаба о доставке крайне важного груза. Водитель сделал всё, чтобы в минимальный срок выполнить поставленную майором задачу. Он стал докладывать и осёкся на полуслове, когда от карты оторвался заместитель командующего. Его адмиральские звёзды произвели впечатление на водителя, и он растерянно моргал опалёнными ресницами, не понимая, откуда здесь, на передовой, мог взяться заместитель командующего флотом.

Офицеры дружно усмехнулись и отправили водителя готовить машину в недолгую, но крайне опасную дорогу.

– Ну что, придётся отправлять старшим лейтенанта Удальцова, больше некого, – словно извиняясь перед старшим начальником, сказал начальник штаба, обращаясь к адмиралу.

В ответ заместитель командующего понимающе пожал плечами и произнёс:

– Вам тут на месте виднее.

– Петров, – позвал сержанта майор.

– Ну-ка, давай сюда нового лейтенанта. Для него есть работа.

Начальник штаба батальона в деталях разъяснил молодому лейтенанту его задачу и её важность. Он несколько раз подводил к карте Удальцова и наглядно показывал, что да как. В итоге он взял Колю под локоть и, подведя к выходу из укрытия, напутствовал:

– Ты уж, Николай Степанович, постарайся, там люди ждут не дождутся твоего груза. И помни, без твоих мин им не жить. Всё понял?

– Так точно, понял, – бодро грянул лейтенант.

– Господи, да не кричи ты так, всех врагов распугаешь, – сказал майор и по-отечески похлопал офицера по плечу.

Лейтенант Удальцов направился к машине, у которой его ожидали водитель КамАЗа и БТР сопровождения. Они перекинулись несколькими фразами и стали занимать места в кабине. Тут к машине со стороны пассажира подошёл заместитель командующего флотом по военно-политической работе и постучал по железу двери. Лейтенант открыл дверь.

– Ты вот что, Коля, помни: надо проскочить. Без твоих мин ребятам не выстоять. Скажу тебе прямо: пока дополнительными силами нет возможности помочь, а от этого участка многое зависит в целом на фронте. Так что давай, успеха, но на рожон старайся не лезть. Понял!

– Так точно, понял, – уже не повышая голоса, буднично, но с тревогой ответил лейтенант.

КамАЗ под тяжестью груза с трудом тронулся с места и вырулил на просёлочную дорогу, обдавая брызгами грязи пожухлую придорожную траву. Впереди его, подскакивая на ухабах, ехал бронетранспортёр охранения.

Контр-адмирал и майор провожали взглядом уходящих на опасную работу ребят, пока они не скрылись за поворотом дороги, прикрытой лесополосой.

Спустя минут пятнадцать послышалась отдалённая артиллерийская канонада. Майор с тревогой посмотрел на заместителя командующего и тихо сказал:

– Неужто по нашему конвою молотят?

В ответ адмирал промолчал и, сев на лавку, устало прикрыл глаза. Он не хотел, чтобы его тревога за ставшего ему уже близким молодого лейтенанта передалась майору.

Не прошло и сорока минут после убытия в дорогу, как возвратился обратно изрядно потрёпанный КамАЗ. Замкомандующего и начальник штаба вышли его встречать, не скрывая своего волнения.

Машина остановилась. После короткой паузы отворилась дверь водителя, и из машины соскочил на землю лейтенант Удальцов. Не обращая внимания на встречавших, он обежал кабину и с другой стороны стал вытаскивать раненого водителя. Рядовой стонал от боли. Осколки снаряда угодили ему в левую руку и ногу. Военные бросились к машине и стали оказывать раненому первую помощь. Только после этого Коля Удальцов направился к начальникам с докладом.

Лейтенант сбивчиво сообщил, что на полпути они попали под плотный артиллерийский обстрел. БТР сопровождения почти сразу у них на глазах взлетел на воздух от прямого попадания снаряда крупного калибра. Вокруг творилось что-то невообразимое. Осколки посекли конечности водителя КамАЗа, но он героически вывел машину со снарядами и минами из-под удара и только после этого передал руль старшему, так как дальше управлять машиной был уже не в состоянии.

Было видно, что молодой лейтенант был немного не в себе, у него от пережитого дрожали руки и голос. Он постоянно сглатывал ком, будто стоявший у него в пересохшем горле.

Выслушав волнительный доклад попавшего в переделку старшего машины, майор взял его за рукав и доверительно сказал:

– Извини, лейтенант, всё понимаю, но надо снова ехать. Послать больше некого. Если ты не прорвёшься – нашим конец. Это точно. Ты – последний шанс удержаться на рубеже.

Удальцов понимающе кивал головой, молчал и непрерывно хлопал пушистыми от природы ресницами.

Наконец он произнёс:

– Вот только пальцы трястись перестанут, дрожь пройдёт, и я поеду.

Лейтенант, как только пришёл в психологическую норму, тут же забрался в кабину и уже во второй раз на дню покинул позицию штаба батальона. Его ждали как бога на переднем крае. И сегодня от него, Коли Удальцова, зависели не только жизни людей, но и положение дел на целом фронте.

Под прикрытие опускающихся сумерек КамАЗ лейтенанта Удальцова всё-таки прорвался на линию соприкосновения.

Комбат с нескрываемой радостью встретил незнакомого офицера, доставившего мины. Он одобрительно похлопал Николая по плечу и долго жал ему руку, приговаривая:

– Ну, лейтенант, уважил. Слава богу! Теперь точно выстоим, и враг не пройдёт!

Когда Удальцов сообщил, что прибыл для дальнейшего прохождения службы на должность командира взвода, комбат повеселел ещё больше.

– Ну, теперь точно нас не подвинуть! – словно подбадривая себя, произнёс старший офицер и обратился к лейтенанту: – Вон там за пригорком укрылись твои ребята, так что давай, принимай свой взвод! И через полчаса ко мне – на постановку задач.

* * *

Вернувшиеся из-за «ленточки» не очень-то любят распространяться о том, что там пришлось пережить. Это было свойственно и ветеранам Великой Отечественной, познавшим в окопах, почём фунт лиха. Но то, как принимал первую офицерскую должность лейтенант Удальцов, всё-таки заслуживает внимания и уважения. Он мужественно перешёл этот непростой для себя «рубикон» и достойно вступил на многотрудный путь профессионального военного.

### Рядовой Дорохин

Каким юридическим статусом не наделяй специальную военную операцию – как форму и способ разрешения накопившихся противоречий – по своей сути она всё равно остаётся войной, в том или ином масштабе или форме. А где боевые действия, там не обойтись без жертв и разрушений, убитых и раненых. Там всегда есть место подвигу и малодушию, героизму и парализующему страху. В современной войне ежедневно угроза исходит отовсюду: с земли, воды, воздуха и даже из космоса. Это в разы повышает значимость моральных и психологических качеств воина, его способности выживать и побеждать в бою, порой даже ценой собственной жизни.

* * *

Владислав Дорохин жил в Крыму, поэтому неудивительно, что его устремления в жизни были связаны со службой на флоте. Он служил в Севастополе мотористом на сторожевом корабле «Ладный», когда пришла весть о начале специальной военной операции на Украине. Владислав не рвался в бой, но, когда на флоте стали формировать сводный мотострелковый батальон морской пехоты, принял своё откомандирование в него как должное. Так корабельный моторист стал стрелком-наводчиком БТР-82А, участником боевых действий рядовым Дорохиным.

Жарким днём конца июня бронетранспортёр Дорохина в составе бронегруппы в районе населённого пункта Егоровка, что в Донецкой Народной Республике, по приказу командования выдвигался для отражения наступления противника. Ребята без конца шутили и неугомонно переговаривались, перекрикивая шум бронетехники. Это позволяло унять волнение и не думать о плохом. Из-под колёс бэтээра на поворотах поднималась тучами дорожная пыль, словно пытаясь скрыть и тем самым уберечь ратных людей от беды. Заняв позицию, удобную для наблюдения, они не знали, что за ними уже давно следит невидимый глаз вездесущего квадрокоптера националистов, а его страхует из космических высот американский спутник.

Тем временем пехотная группа противника, скрытно продвигавшаяся в лесопосадке, стала заходить во фланг российской бронегруппе. Наводчик Дорохин первым обнаружил националистов и немедленно открыл из пушки бронетранспортёра огонь на поражение. Под его прицельными выстрелами полегло до десяти наступающих националистов. В ответ обнаруженный противник открыл массированный артиллерийский и миномётный огонь.

Разрывы снарядов поднимали вверх горы земли и дыма, осколки железным дождём смертоносно стучали по броне. Бронетранспортёр Дорохина дёрнулся всей своей массой и, получив повреждение, застыл как вкопанный. Дым клубился в чреве бронетранспортёра, не давая усомниться в том, что машина подбита. Было принято решение покинуть борт, занять оборону и вступить в стрелковый бой. Превосходящими силами противник стремился во чтобы то ни стало окружить оборонявшихся.

Экипаж продолжал мужественно сражаться под плотным артиллерийским и миномётным огнём. Разрывы мин были всё ближе и ближе. И вот одна из мин попала точно в центр позиции занятой экипажем бэтээра.

Когда Владислав открыл глаза, то понял, что оглушён взрывом. В горячке он даже сразу не почувствовал, что тяжело ранен. Его товарищи начали приходить в себя, крепко матерились и стонали от боли. Они тоже получили осколочные ранения легкой и средней тяжести. Рядовой Дорохин первым пришёл в себя и, превозмогая боль, бросился оказывать первую помощь раненым. Владислав, перетянув повреждённую руку товарища жгутом, сам почувствовал подступившую тошноту, но крепился, доставая шприц с промедолом.

Численно превосходящий противник продолжал накрывать позицию огнём и пытался сжать кольцо окружения. Чтобы выжить в этой преисподней, нужно было срочно отходить. Пот и кровь застилали глаза Владиславу, пронзительная боль всё явственней давала о себе знать. Он уже не мог свободно передвигаться и хорошо понимал, что с ним, тяжело раненым, товарищам далеко не уйти. Решение пришло как неоспоримый факт.

Дорохин прокричал:

– Ребята, отходите, со мной всё равно не уйти! Я прикрою! – И снова прильнул к автомату. К нему подполз сослуживец и передал несколько рожков с патронами. Это было всё, чем они могли поделиться с товарищем.

– Давайте быстрей, а то будет поздно! – поторопил боевых друзей рядовой Дорохин и открыл огонь из автомата. От интенсивной стрельбы ствол накалялся, словно злился на неуступчивого противника. Краем уха Владислав вслушивался, как отходящая группа сослуживцев поддерживала его автоматным огнём, который постепенно стих, значит, подразделение вышло из-под огня.

«В пылу боя даже попрощаться как следует не успели», – с сожалением подумал рядовой Дорохин, отсоединяя опустошённый рожок и прилаживая снаряжённый. Ему уже с трудом давались движения.

А враг был всё ближе, будто грозовая туча, надвигаясь на одинокого путника. Моторист сторожевого корабля «Ладный», а ныне стрелок бэтээра рядовой Дорохин закусил губу и поливал огнём подступавших к нему и подбитой машине врагов. В этот момент он шептал:

– Ну, фашисты, попомните меня!..

От попадания десятков пуль колесо, за которым укрылся Дорохин, со свистом испустило дух. В неравном бою даже техника дала слабину, но дух российского воина – это нечто другое. Неожиданно автомат захлебнулся и онемел. Владислав остервенело жал на курок, но тщетно. «Всё, боезапасу каюк!» – с горечью заключил стрелок и отбросил от себя ставший бесполезным автомат.

– Ну, всё! – выдохнул боец, прислонившись головой к броне бэтээра. В эту минуту он вспомнил отчий дом, родителей, картинки из детства, морскую гладь. На душе стало тихо и покойно. Воцарившуюся тишину нарушили слышавшиеся уже совсем рядом голоса окружавших его националистов. Владик отчётливо различил украинскую речь, пересыпавшуюся репликами на русском языке и суржике.

– Миколо, що вiн там, живий ще?

– Нет, Степан, москаль готов!

– Да нi, живий, патроны закiнчились!

Решение пришло само собой. Владик крепко зажал в руках две последние гранаты. Он зубами выдернул сначала одну, потом другую чеку. Руки спрятал за спину, которой навалился на порванное в клочья колесо. После чего крикнул:

– Всё, сдаюсь! Не стреляйте!..

В ответ послышался смех и фраза, врезавшаяся в мозг рядового Дорохина до того, как он на несколько секунд потерял сознание.

– Ну что, русня, допрыгался? Сливай воду, сейчас мы тебя жарить будем!

В плече отдала боль от ранения, приводя Владислава в чувство.

К нему вплотную подошло несколько человек, остальные с опаской стояли в стороне и тихо переговаривались, ведь этот худощавый с густо покрытым копотью лицом русский положил десять их идейных соратников и братков по оружию, наследников идей Степана Бандеры.

Один из подошедших зло улыбнулся и, склоняясь над раненым русским, ехидно прошипел, как змея:

– Тебе, сволочь московитая, конец! Понял?

В ответ Дорохин сочувственно окинул взглядом своего ненавистника и медленно вытащил руки из-за спины. Потом резко разжал ладони на которых лежали две гранаты в боевом положении.

Ужас сделал тело неонациста каменным, он не смог пошевелиться. Животный страх сковал всё его существо. Ещё секунда… и крымчанин, морпех Черноморского флота рядовой сводного мотострелкового батальона морской пехоты Владислав Александрович Дорохин, навсегда вошёл в военную историю России, совершив подвиг, достойный боевых традиций своих предков. Вместе с ним в мир иной ушли ещё два националиста. Вот только дороги их там разойдутся. Один героем отправится в рай, а другие – в ад…

Свет и добро всегда берут вверх над тьмой и злом. Побеждает тот, на чьей стороне правда! Поэтому закономерным явилось то, что за этот подвиг командование флота выступило с ходатайством о присвоении рядовому Владиславу Дорохину высшего звания Российской Федерации – Героя России (посмертно). А националистов, противостоявших ему, и их последователей неумолимо ждёт суд истории и высшей справедливости.

### Госпитальный променад

В самый разгар специальной военной операции на Украине я проходил обследование во флотском госпитале. Моё отделение располагалась в самой глубине территории госпиталя в историческом доме, в котором когда-то проживал адмирал Колчак. После диетических обедов и ужинов я регулярно отправлялся на прогулку – госпитальный променад, целью его было попытаться сбросить лишний вес, а заодно понаблюдать за внутренней жизнью главного лечебного заведения флота.

Надо сказать, что территория военно-морского госпиталя в теплые июльские дни традиционно впечатляла разнообразием растительного мира и яркими, красиво цветущими клумбами. Всё было как всегда, но всё же чувствовалась какая-то особая атмосфера. Навстречу мне шли госпитальные пациенты, среди которых встречались раненые, с посечёнными осколками ногами, забинтованными на перевязи руками. Надо отметить, что среди них не было пострадавших от пулевых ранений, все как один были поражены осколками мин и снарядов. Вот они, черты современной войны.

В госпитальных скверах то тут, то там видны парочки молодых людей. Но это не воркующие влюблённые. Это раненых колясочников в сложный период морально поддерживают и заботливо сопровождают жёны и невесты, освобождая их сердца от уныния вниманием, любовью и заботой.

Присев передохнуть на скамейку под сенью ветвистого дерева и прислушиваясь к мерному плеску воды в фонтане, стал невольным свидетелем разговора двух молодых ребят. У одного из них было ранение в руку, а у другого – в ногу. Первый в красках рассказывал второму, как его сосед по койке во сне каждую ночь кричит, поднимая подчинённых в атаку, при этом пугая и вынуждая просыпаться близлежащих больных. Да, война есть война, хоть и называется специальной военной операцией. Порой от неё не спрятаться не скрыться, даже в тылу.

По пути заглядываю в отделение полостной хирургии для консультации. Разыскивая нужного врача ненароком, через открытую дверь, наблюдаю, как делают перевязку раненому. В этот момент как раз все бинты были сняты, и моему взору открылся повреждённый бок контрактника. Казалось, что тигр войны когтистой лапой глубоко процарапал его кожу до мягкой ткани. Багряно-бордовые запёкшиеся широкие полоски на белом теле, напоминающие перевёрнутую на девяносто градусов тельняшку, конечно, заживут и затянутся, но след от переживаний войны в сердце воина останется уже, наверное, навсегда.

Среди военных пациентов госпиталя выделяются молодые и не по годам серьёзные с отпущенными бородами парни – достойные сыны Кавказа. Проходит немного времени, и ты привыкаешь к тому, что в час молитвы они расстилают между больничными кроватями молитвенный коврик и отдают должное Аллаху, погружаясь в себя и обращаясь к Всевышнему. Эти смиренные мусульмане, забыв старые обиды, встали плечом к плечу с православными, евреями и буддистами, поднявшись на решительную борьбу с силами тьмы – украинскими националистами, поддерживаемыми сонмом стран, продвигающих нетрадиционные ценности, боящихся и ненавидящих Россию и россиян. Сегодня они на излечении, а завтра снова вернутся в свои воинские части и продолжат общую и одновременно ставшую личной борьбу с многоголовой гидрой национализма и неонацизма, чтобы сделать безопасным наше настоящее и будущее наших детей и внуков.

В череде осмотров пациентов госпиталя различными медицинскими специалистами особое место отводится окулисту. Посещение этого врача обусловлено несколькими факторами. Специалист данного профиля является «приходящим» из городской больницы и, как следствие, принимает всего пару раз в неделю, и то в течение одного часа, с 14.00 до 15.00. Посему каждый больной или обследуемый, зная, что к окулисту «живая» очередь, стремится прибыть пораньше, надеясь быть в числе первых. В результате из охочих пораньше попасть к врачу-окулисту выстраивается целая цепочка сродни якорь-цепи. В небольшом помещении у кабинета помещается максимум до восьми человек, остальные ожидают в парковом сквере на свежем воздухе, где раз за разом постоянно слышится: «Кто последний?»

Обрядившись в спортивные белые шорты и футболку аналогичного цвета, я за полчаса до начала приёма отправился к окулисту. Мне не стоило удивляться, что я был не первым, а семнадцатым. Вслед за мной явилась представительная дама из моего отделения и тоже заняла очередь. Я прошёл внутрь помещения и сел на лавку рядом с крепышом лет тридцати. Судя по всему, это был контрактник, ноги которого посекла вражеская мина, о чём свидетельствовали раны, густо покрытые зелёнкой. Первым в очереди был капитан 2-го ранга запаса, мой сослуживец и сосед по «дому Колчака». За ним в очереди были семь беспечных рядовых-срочников, прибывших на осмотр всей палатой. Пока ждали прихода врача, я как мог развлекал народ, рассказывая забавные истории из жизни флота и армии. За пять минут до начала приёма явилась бойкая медицинская сестра среднего возраста и громогласно объявила, что сейчас приведут пять её подопечных из психиатрического отделения, и они по понятным причинам должны пройти без очереди.

И тут мой раненый сосед по лавке не выдержал и стал возмущаться, пеняя медсестре на то, что он не для того рисковал жизнью в бою, чтобы вот так бесконечно долго ждать приёма, пропуская «психов», а через полчаса ему уже надо быть на приёме у хирурга.

– Давайте хоть через одного запускать ваших… этих, – запнулся он, подбирая добропорядочное слово. Пытаясь успокоить разгорячившегося воина, я примирительно похлопал его по плечу и сказал:

– Да не волнуйся ты так, всё будет нормально. Я вот капитан 1-го ранга, по-сухопутному полковник, а жду своего часа, в конце очереди.

Раненый контрактник сильно удивился и смерил меня взглядом с ног до головы. Моя седая голова и свободное общение, а главное воинское звание, произвели на него впечатление.

– А что касается твоего предложения проходить через одного, так это правильно, – поддержал его я. Медсестра была вынуждена принять авторитетное мнение.

В это время начался приём, и мой сослуживец, который был первым в очереди, чтобы не рисковать остаться без обеда, юркнул в кабинет. Процесс исследования состояния его зрения занял всего пару минут. Все, кто находился в помещении, дружно предложили раненому пройти к врачу. Но он, недавно так нервно боровшийся за это право, как настоящий военный, с учётом субординации стал уважительно предлагать мне зайти в кабинет. Я отказывался. Он настаивал. Контрактник уступил только тогда, когда я под всеобщее одобрение пообещал, что пойду сразу за ним.

Проводив взглядом прихрамывающего военного, я, как и обещал, зашёл к врачу. После процедуры обследования состояния зрения я вышел в «предбанник» и сердечно поблагодарил всех ребят-срочников и пожелал им успешной службы.

Когда я, пребывая в прекрасном настроении, вышел на улицу, представительная дама из моего отделения всплеснула руками и произнесла:

– Как? Вы уже прошли? А почему я должна ждать?

В ответ я широко улыбнулся и произнёс:

– Знаете, что я вам скажу: я даже не заикался, чтобы меня пропустили в числе первых. Но полковник – он и в Африке полковник. Так что извините! – после чего с высоко поднятой головой отправился на послеобеденную прогулку.

В то время, когда я делал второй круг по периметру госпитальной территории, ко мне обратился молодой человек в больничной куртке и гражданских шортах:

– Извините, вы не подскажете, до госпитальной проходной далеко идти?

Я посмотрел на контрактника и сразу обратил внимание на его ноги. На левой ноге у него под слоем зелёнки было две осколочных раны, на правой – три заживающих «привета» от украинских националистов.

– Да, пожалуй, далековато будет, – ответил я. – Но я на прогулке, пошли, проведу до проходной.

И мы отправились по плавно подымающейся вверх асфальтовой дороге. Раненый припадал на одну ногу, ему было совсем не просто идти, но он старался не подавать виду, что ему тяжело двигаться. В связи с этим я старался идти медленнее, чем обычно. По пути мы разговорились. Он спешил к приехавшим его навестить родственникам. На финишном отрезке, когда мы преодолели затяжной подъём, я решил морально поддержать попутчика и поднять ему настроение.

– Ну ничего, раны до свадьбы заживут, – сказал я. – Зато наверняка получишь медаль Жукова.

В ответ он снисходительно улыбнулся и спокойно говорит:

– Да что мне медаль, хоть и Жукова, в апреле я орден Мужества получил.

– Да ты герой! Надо бы о тебе написать… – только и успел сказать я, потому что пути наши дальше расходились.

Контрактник скромно пожал плечами и заспешил к проходной, где за вертушкой его ждали близкие. Он старался идти быстрей и при этом хромать как можно незаметней, чтобы не расстраивать родных, и это ему по-прежнему давалось с большим трудом.

Несколько дней проходя мимо того места, где встретил нашего героя, я осматривался в надежде встретить моего случайного знакомого, но где там. Пути наши до моей выписки так и не пересеклись. Я искренне сожалел, что не спросил ни имени, ни фамилии героя нашего времени. Не узнал больше ни о нём, ни о его ратных делах. Не узнал сам и не поведал другим. А ведь эти молодые пацаны, наследники славы и боевых традиций старших поколений, по праву заслуживают общественного внимания и уважения. Ведь они, когда пробил час, не дрогнули и на деле стали надёжными защитниками родной страны. Как это всегда делали их предки. И пока эстафета доблести будет переходить от старших к младшим, нас никому и никогда не победить.

### Пора исповедаться

Военный священник отец Василий давил на педаль газа своего старенького «Пассата», спеша в полевой лагерь российских войск. При этом он просил у Господа прощения за превышение скорости. Батюшка оправдывал себя перед Всевышним тем, что слово пастыря крепко как скала, а он обещал быть в части за полчаса до обеда. Так что прости, Господи! Отец Василий рассчитывал, что, пока служивые будут обедать, он в полевом храме приготовит всё необходимое для удовлетворения их духовных запросов.

В это же время на территорию лагеря в сопровождении военного уазика и бронетранспортёра въехал запылённый КамАЗ с большой белой буквой «Z» на борту. Несколько отверстий на бортовой обшивке машины и трепещущие на ветру рваные края повреждений в брезенте кузова говорили о многом.

Из уазика вылез старший лейтенант, что-то сказал водителю и поспешил в штабную палатку. Матрос-водитель направился к кабине КамАЗа и передал указания офицера сержанту. Тот открыл дверь, встал на подножку и прокричал указания конвоирам. Те распахнули полы брезента, ловко спрыгнули на землю и, переведя автоматы в положение «за спину», споро стали открывать борт КамАЗа.

По команде сержанта один за одним стали покидать кузов машины пленённые украинские военнослужащие. Их было восемь человек. Двое сдались в плен сами, остальные были захвачены в бою.

Пленные тут же стали поправлять форму и разминать онемевшие в дальней дороге ноги. Не по годам серьёзный сержант приказал им построиться, затем разрешил пройти в находившуюся совсем рядом наспех устроенную курилку. Украинцы стояли в курилке и переминались с ноги на ногу. Заметив это, строгий сержант спросил:

– А почему не курим? Что, все некурящие?

Вначале только пожимавшие плечами украинские военные заулыбались. Это была их первая за последние несколько суток улыбка.

– Да нет, курим! – хором ответили они. – Просто у нас сигарет нет…

– Понятно, – сказал сержант и, достав из кармана пачку, протянул им, жестом предлагая брать сигареты. Вслед за ним то же самое сделали военные-конвоиры. И пленные, и – чуть в сторонке – их охранники дружно задымили сигаретами.

Тем временем в лагерь прибыл и отец Василий. Покинув салон машины, он поправил складки рясы и скромный крест на груди, после чего запер машину и направился к полевому храму. Просыпанная песком дорожка проходила мимо курилки, поэтому священник не мог не обратить внимания на находившихся там людей. Служитель культа не особо приглядывался к форме курильщиков, тем более она у всех была пятнистая полевая, он больше был озабочен предстоящими делами. Однако отец Василий внимательно посмотрел на лица людей, дымящих в курилке. У многих из них в глазах читалась глубоко сидящая тревога и неопределённость, какая-то неуверенность в завтрашнем дне.

«Наверное, это наши мобилизованные», – резонно сделал вывод батюшка. – «Поди, переживают перед отправкой на передовую. Ох, непросто у них на душе!..» – заключил он.

Отец Василий остановился и, повернувшись лицом к страждущей пастве, пребывая в уверенности, что это российские мобилизованные, выразительно произнёс:

– Ну что ж, православные, пришло время и о душе подумать. Настал час покаяться в грехах. Кто захочет исповедаться, я буду ждать в походном храме.

Выполнив свой долг и снова углубившись в себя, священник продолжил путь, направляясь к походному храму.

От этого обращения священника лица украинских пленных стали бледными, как у мертвецов. Слова батюшки имели для них роковое значение. «Всё, – подумали пленные курильщики, – растаяли последние надежды на обмен, как дым от сигарет. Это конец! Батюшка хочет нас исповедать и причастить перед расстрелом…»

«Господи, прости нас грешных!» – про себя взмолился, наверное, каждый из пленных украинцев перед лицом смерти.

«Боже, а как же без меня будут жить жена и дети?..» – с горечью задумался о судьбе родных один из сдавшихся в плен, который был уже в годах. Его молодой сослуживец, обычно легкомысленный и беззаботный, думал с сожалением и необычной для него серьёзностью: «А я так и не успел жениться, завести семью и оставить после себя потомство…»

«Кто же теперь поможет моей больной матери-инвалиду?..» – сожалел военный, отправившийся служить, чтобы заработать денег.

«Хорошо хоть, пытать перед казнью не будут. Если бы они знали, что я творил в „Азове“… Ненавижу русню! Мало мы расстреливали русских пленных!..» – с холодной ненавистью рассуждал матёрый националист, перед пленением отстреливавшийся до последнего патрона.

Отметив то, как изменились в лице его подопечные, старшина озадачился.

– Товарищи военнопленные, что это с вами? Вы чего насупились? Видели бы вы свои лица!..

Сержант запнулся на полуслове, так как к ним направлялся старший.

Подошедший офицер приказал сержанту построить людей. Те стали в две шеренги, расположившись вдоль дорожки.

– Слушай мою команду. Равняйсь! Смирно! – взял на себя командование старший лейтенант. – Направо! В столовую на обед, шагом марш!..

Вместо расстрела вмиг повеселевших пленных отправили на приём пищи, подкрепить силы, прежде чем колонна снова продолжит движение в главную базу флота. В этот момент у многих из них, но не у всех, наверное, впервые зародилось сомнение в правоте националистической пропаганды, которая без устали трубила о зверствах русских, учиняемых над пленными украинскими военнослужащими.

Ну а отец Василий, призванный по определению влиять на очищение душ человеческих, стал невольным катализатором этого важного и в конечном итоге неизбежного процесса. Когда он узнал о том, что перепутал мобилизованных с пленными, то осенил себя крестным знаменем и произнёс:

– Господи, помилуй, прости их грешных, ибо не ведают, что творят!..

### Дуплет, или Знай наших!

На войне как на войне, случается всякое. Но один из фрагментов специальной военной операции, лёгший в основу фабулы этого рассказа, вызывает не просто глубокое уважение к российским военным, а нескрываемое восхищение их решительностью, смекалкой и профессиональной подготовкой. Прототипами этого повествования являются члены экипажа танка в составе старшего сержанта Дмитрия Гарбуза, ефрейтора Артёма Кабаева и рядового Тахира Ургунова, подвиг которого достоин стать достоянием военной истории России.

Как мне думается, если бы мог, героический экипаж брига «Меркурий» во главе с Александром Ивановичем Казарским с гордостью наблюдал бы с небес за действиями этих умелых и отчаянных воинов, продолживших традицию не тушеваться и не спускать флаг перед значительно превосходящим в огневой мощи противником.

* * *

Ефрейтор Артур Кунаев и рядовой Батыр Угандов, расположившись у гусеницы танка, дружно работали ножами, открывая банки с говяжьей тушёнкой, подкинутой накануне тыловиками в качестве приза за успешное сопровождение колонны с горючим на передовую.

Командир танка старший сержант Дмитрий Арбузов должен был вот-вот вернуться после срочного вызова к командиру взвода. Нарезая припасённую буханку хлеба, ребята то и дело поглядывали: не идёт ли их командир? Мимо них проходили другие танкисты, незлобиво подшучивая и посмеиваясь:

– Ну что, асы тылового охранения, в штабе вам опять гарбуз вручат вместо боевого задания.

– Да ну вас, тоже мне, юмористы, – отмахнулся от них, как от назойливой мухи, механик-водитель Артур Кунаев.

По-восточному спокойный стрелок-наводчик рядовой Батыр Угандов молчал, пока непрошеные гости не отошли подольше. Только после этого он тихо произнёс:

– Да отчасти они правы, что нас всё в обоз да в обоз. Вон другие уже вовсю воюют, медали получают.

Батыр говорил по-русски с лёгким акцентом, свойственным народам Азии.

– Но обидно же, – включился в разговор механик-водитель. – Вон мы на армейских играх в округе были среди лучших экипажей, и двигались и стреляли что надо.

– Это точно, – согласился Угандов, ловко орудуя ножом, намазывая на уже второй ломоть хлеба толстый слой мяса из банки. Это он старался для старшего сержанта Димы Арбузова, который всё не шёл и не шёл.

Наконец из штабной палатки появился командир танка и направился к своим ребятам.

– Ну всё, по-быстрому заканчиваем трапезу и… – Дмитрий посмотрел на часы и продолжил: – …и через десять минут выходим на задание, – сообщил он слегка возбуждённо.

– Вперёд, – с надеждой в голосе воскликнул Кунаев.

– На передовую? – поддержал товарища вопросом Угандов.

– Можно сказать и так. Сейчас здесь везде передовая, – парировал командир танка и продолжил: – Будем снова сопровождать большую колонну с топливом.

– Опять колонну, – разочарованно произнёс Артур Кунаев, а Батыр Угандов традиционно счёл уместным промолчать. К чему слова, если получен приказ и его надо выполнять. Но на его лице было само разочарование.

– Да вы что, мужики, в жизни всегда есть место подвигу, – подмигнул подчинённым командир и принял из рук в руки от Батыра бутерброд по-армейски.

Через десять минут подошла колонна бензовозов…

Когда колонна вошла в зону возможного воздействия противника, по рации сообщили, что по данным разведки на этом направлении возможен прорыв диверсионно-разведывательных групп националистов, поэтому поступил приказ свернуть с «большой» дороги на просёлочную и двигаться по пересечённой местности. Экипаж танка сопровождения, поставленный в авангарде колонны, выдвинулся вперёд в качестве дальнего боевого охранения, чтобы попутно вести разведку обстановки и в случае чего своевременно прикрыть колонну.

В это же время взлетевшая с аэродрома противника для поддержки действий ДРГ и «охоты» за российскими конвоями воздушная группа в составе трёх ударных вертолётов снизилась и стала лететь на предельно низких высотах, едва не задевая верхушки деревьев бесконечных лесных посадок, что долгие годы защищали поля от суховеев.

Украинские боевые машины выстроились в строй уступа, словно гребёнкой, прочёсывая небо над пашнями. Предчувствуя кровавую жатву, вертолётчики были эмоционально возбуждены. У старшего пилотной группы отчётливо стояли перед глазами эффектные, наполненные особой экспрессией кадры вертолётной атаки на вьетнамскую деревню под аккомпанемент вагнеровского «Полета Валькирии» из известного фильма Френсиса Копполы «Апокалипсис сегодня». Пилот явственно представлял, как мифологические валькирии, эти воинственные девы, решающие исход сражений, уже кружат над грядущим полем боя. Он был убеждён, что сегодня они на его стороне.

Командир танка старший сержант Арбузов прильнул к смотровому окну. Впереди, прямо по курсу, возвышалась насыпная горка, с двух сторон ограниченная лесопосадками. Дмитрий взглянул на карту и понял, что за первым возвышением после небольшой ложбины следует вторая, чуть более низкая.

На занятиях экипаж Арбузова до автоматизма отрабатывал преодоление искусственных препятствий, имитирующих естественный рельеф местности, и заграждения, применяемые противником в реальном бою, таких как эскарп, контрэскарп, противотанковый ров, наполненный водой, косогор, курган. Вот почему он без тени сомнения направил танк на преодоление кургана.

Бронированная машина, умело управляемая Артуром Кунаевым, осторожно стала карабкаться на курган. Двигаясь к вершине препятствия, механик-водитель видит перед собой только полоску неба, а спускаясь вниз – земли. Преодоление подобных препятствий требует от механика-водителя значительной концентрации, высокого уровня профессиональной подготовки и навыков вождения тяжёлой гусеничной техники. Вот когда пригодились выработанные часами боевой учёбы навыки и умение.

Когда тяжёлый танк, преодолев крутой подъём, выехал и остановился на вершине холма, будто канатоходец, балансирующий на тросе, то обстановка резко изменилась.

– Японский городовой, – воскликнул командир, внимательно осматривая горизонт. С противоположной стороны поля, раскинувшегося за курганом поменьше, встречным курсом летела группа вертолётов противника.

– Механик! Полный вперёд! Прямо по курсу вертолёты укропов, – с волнением в голосе прокричал старший сержант.

Ефрейтор Артур Кунаев нажал на газ, и машина, пустив шапку дыма, молниеносно скрылась в ложбине между возвышенностями.

Манёвр российских танкистов не ускользнул от внимания небесных «охотников». Вот это подарок судьбы, подумали они, заметив танк на вершине.

«Ну уж нет, от нас так просто не спрячешься», – довольно ухмыляясь в предчувствии лёгкой добычи, подумал ведущий вертолётной группы.

Он тут же дал команду ведомым вертолётам приготовиться к атаке и неминуемо сжечь российских танкистов. Майор испытывал чувства, словно охотник, подбирающийся к силку с попавшей в него дичью. По его мнению, исход атаки был предрешён, так как валькирии уже сделали свой выбор. Пилоты были убеждены, что танк затаился в ложбине, как мышка в норке, и экипаж пребывает в сомнительной надежде хоть как-то выжить. Но этому не бывать.

Когда танк почти кубарем скатился с большого кургана, Дмитрий приказал механику развить максимальный ход, чтобы как можно быстрей домчаться до второй возвышенности. Командир даже в мыслях не допускал опустить руки и отдаться на волю судьбы.

– Батыр, заряжай осколочно-фугасный, быстрей! – распорядился старший сержант Арбузов.

Стрелок-наводчик Угандов действовал чётко и выверенно, как отрабатывал на учениях. Его не надо было поторапливать, он и так понимал значимость этих мгновений, возможно, самых главных в жизни его и товарищей.

В минуту, пока танк сближался со вторым курганом, командир думал: «Да, я не ведал не гадал, что вот таким будет мой первый реальный бой. Кто б мог подумать, что это будет дуэль с тремя вертолётами. Тут не надо быть пророком, чтобы предсказать, кто победит. Здесь игра за явным преимуществом авиации. Но, чёрт побери, где наша не пропадала. Вперёд и вверх, а там…, – как пел Высоцкий, – ведь это наши горы, они помогут нам. Ну всё, идём в атаку!»

Танк наехал гусеницами на первые метры подъёма на курган, и командир обратился к экипажу.

– Внимание экипажа. Как только в поле зрения попадёт первый вертолёт, молниеносно открываем огонь. А там как Бог даст. Всё поняли?

Многотонная машина преодолела больше половины подъёма на курган, когда над ней, но чуть впереди, появился ведущий вертолёт. Казалось, он закрыл собой всё видимое небо. Его пилот уже мысленно подсчитывал барыши, которые получит за сожжённый танк русских, и прикидывал, какую медаль ему вручат за эту блестящую победу.

Но в этот момент вопреки всякой логике танк не вывесил белый флаг, а лупанул из пушки прямой наводкой осколочно-фугасным снарядом. Грохнул взрыв, и вертолёт кинуло в сторону, казалось, будто цунами обрушилось на борт боевой машины. Винт получил повреждения, и вертолёт, словно собака, пытающаяся укусить свой хвост, закрутился на месте.

Его экипаж не то что был в растерянности, а пребывал в полной панике. Случилось то, что не преподавали ни в одной военной академии мира, – танк с первого выстрела подбил огнедышащую воздушную птицу с железными когтями. Этого не могло быть. Но, как показывает практика, в каждом правиле есть исключение.

При неконтролируемом вращении медленно падающего вертолёта запаниковавший лётчик в отчаянии хотел спасти ситуацию и судорожно открыл огонь, пытаясь поразить танк. Но в это время повреждённую машину развернуло на подлетавший к месту боя второй вертолёт, и получилось так, что пребывавший в смятении пилот внезапно его атаковал. Этот беспорядочный «дружественный» огонь стал роковым. Как это ни парадоксально, но и второй вертолёт оказался подбитым. Он задымился и тоже стал крутиться на месте. Украинские машины обречённо вращались в своём последнем смертельном танце.

Выехавшие на курган танкисты были более чем удивлены, наблюдая за тем, как упали к подножию возвышенности две винтокрылые машины противника. После раздавшегося двойного взрыва третий вертолёт поспешил развернуться и ретировался с поля боя, так и не осознав, что же там случилось на самом деле. Его лётчики не стали испытывать судьбу, боясь, что и их постигнет та же печальная участь.

Вдогонку вертолёту с танка заработал пулемёт, словно его экипаж вознамерился добыть и третий трофей, хотя это уже было бы перебором.

Да, сегодня валькирии были не на украинской стороне.

Танкисты вылезли из боевой машины и внимательно осмотрели местность вокруг, а вдруг это кто-то помог им справиться со вторым вертолётом. Но вокруг не было ни души.

– Странно, – произнёс старший сержант. – Неужто мы их завалили дуплетом?!

– Ребята, это же круто, – поддержал командира механик-водитель Кунаев. – Пусть теперь ротные юмористы помалкивают.

Батыр Угандов ничего не сказал, но его широко поставленные глаза засветились восторгом победы.

И тут танкисты бросились обниматься. Ведь только несколько минут назад они настраивались погибать, но с честью, как и положено российским воинам, а тут такая красивая победа. Мужикам, одолевшим своей решительностью и смелостью грозного противника, хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Когда они сообщили в штаб о результатах боя, то им сразу не поверили: мол, ребята после первого боестолкновения перевозбудились. И лишь заверения старшего подоспевшей тыловой колонны, а затем фиксация сгоревших вертолётов с беспилотника, убедили командование в правдивости доклада танкистов. С того момента уже никто не имел морального права отпускать колкости в адрес экипажа старшего сержанта Дмитрия Арбузова, в котором царила атмосфера боевого братства, взаимовыручки и стремления к победе. Теперь Дмитрий, Артур и Батыр стали считаться признанными авторитетами танковых атак и любимчиками фортуны. Они ещё не раз одерживали победы в борьбе с ненавистным врагом.

* * *

Эти геройские ребята являются воплощением многонационального российского народа. За их плечами тысячелетняя история нашего государства со всеми её перипетиями, воля народа, национальный характер и победные ратные традиции, которые накрепко объединяют россиян вне зависимости от их национальной принадлежности.

Наши недруги на Западе зовут их «рашин», националисты злобно определяют, как «русня», мы величаем их объединяющим понятием – «русские», и этим сказано всё.

Мы, свободолюбивые люди, живущие в суверенной стране, готовы переносить тяготы и невзгоды за идею и высшую справедливость, за победу. Да, мы – русские, и этим горды!

### Письмо солдату. Жизнь продолжается

Кто не бывал в экспедициях, дальних морских походах, на войне, тому трудно понять, насколько важны в таких обстоятельствах весточки с Родины. В этих условиях письма, как духовная связь с домом, родными и близкими, знакомыми, а порой и незнакомыми людьми, особенно если они дети, трогают до глубины души. В период оторванности от привычного уклада жизни, в пору суровых испытаний, человек становится внешне более устойчивым и невосприимчивым к лишениям, но внутренне более тонким и сентиментальным, способным переосмыслить и готовым изменить свою жизнь. Словом, огрубевшие, рискующие самой жизнью мужики, читая письма, оттаивают и обретают душевную пластичность, становятся более мягкими и человеколюбивыми, способными на поступок.

* * *

Сержант Иван Городецкий уже не один год служил в морской пехоте. Он ещё с детдома мечтал стать военным и в конечном итоге осуществил свою мечту. Нынче Иван уверенно управлял топливозаправщиком и был на хорошем счету у командиров и начальства. Городецкий не ходил в атаки, но без его услуг танки, БТРы и БМП могли стать неподвижными мишенями для противника. Даже полевые лагеря морских пехотинцев без топлива становились необжитыми, малопригодными для проживания, особенно в зимнее время. Сержант это хорошо понимал и гордился своей военной специальностью.

Жизнь в момент изменилась, когда бригада почти в полном составе убыла «за ленточку» освобождать народ соседнего государства от губительных пут неофашизма. Доставлять топливо на передовую было нелёгкой задачей. Каждая ходка туда и обратно была испытанием. По этому случаю командир роты говаривал, что «вражеские „неболёты“ всех мастей, артиллерийские установки и миномёты, диверсионно-разведывательные группы неонацистов, как стервятники, набросятся и будут рады уничтожить нашего брата, а тем самым обездвижить и обескровить наши войска, поэтому несмотря ни на что, жмите на газ, ребятки, и верьте в удачу. И тогда всё будет в порядке». Следуя этому совету, Иван вместе со своим «боевым конём тылового назначения» и делал своё нелёгкое дело как мог.

В минуты затишья, когда в расположение полевого лагеря привозили почту, сержант Городецкий отходил в сторону и украдкой следил за тем, как расцветали радостью и отсвечивали умиротворением лица сослуживцев, получивших долгожданное письмецо. Тут же служивые будто переносились в мирную жизнь, перечитывая и перечитывая строчки, написанные родной рукой. Да, письмо на войне – отрада солдату. И это неоспоримый факт.

И вот однажды замполит привёз почту и позвал к себе всех, кто был рядом. Он объявил, что сегодня писем из дому не привёз, но зато при нём послания солдатам от детей из Крыма. Капитан выдал каждому по письму, оформленному в виде треугольника, как в годы Великой Отечественной.

Сержант Городецкий забрался в кабину своего многотонного автомобиля и с трепетом стал разворачивать свёрнутый листок. Он увидел выведенные детской рукой неровные строчки с трогательными ошибками и красочным, не очень умелым рисунком. К нему обращалась первоклашка из Евпатории: «Дорогой солдат! Спасибо тебе, что защищаешь нас с мамой и нашего соседа старенького дедушку Мишу…» Иван даже не заметил, как смахнул рукой выступившую слезу. Это было первое в его жизни полученное письмо. Незнакомая девочка Настя сейчас была ему ближе и роднее всех на свете. Её незатейливое послание, исполненное с детской непосредственностью и подкупающей искренностью, заканчивалось словами: «Если будешь у нас в Евпатории, то обязательно приходи в гости. Мы с мамой будем очень рады!»

С той поры сержант Городецкий не расставался с посланием маленькой Насти. Он носил его в кармане у сердца и каждый раз перед и после выезда на фронт его перечитывал, хотя и знал письмо практически наизусть. Это письмецо-треугольник стало для него чуть ли не иконкой-оберегом. Сколько ни охотились боевики за его топливозаправщиком, Ивану удавалось чудом проскакивать самые опасные места и уходить от преследования.

В один из дней он завёл свою машину на территорию перевалочной базы. После заправки цистерны у него была возможность передохнуть и пообщаться с другими водителями. В специально оборудованной курилке, расположившейся на безопасном расстоянии от заправочной зоны, они дымили сигаретами и обсуждали положение дел на передовой. У ребят было хорошее настроение, они не упускали возможности подшучивать друг над другом. Военные уж было собрались двинуть на обед, как до того мирное небо окрасилось ужасающими звуками реактивных снарядов, которые поочерёдно начали рваться совсем рядом с перевалочной базой. Каждый последующий разрыв был всё ближе и ближе к заправленным топливом цистернам машин.

– Всем в укрытие! – прокричал старший сержант и бросился к окопу. Вслед за ним гурьбой побежали и остальные водители. Когда рванула стоявшая в отдалении машина, все, кто ещё не успел добраться до окопа, рухнули на землю и поползли. Жизнь каждого висела на волоске.

В этот момент Иван Городецкий уже почти добрался до спасительного окопа, и тут он вспомнил, что оставил в кабине бушлат. «Вот беда, – мелькнуло в голове у Ивана. – Там же во внутреннем кармане письмо от Насти».

Сержант Городецкий вскочил на ноги и что есть сил побежал к своей машине.

– Сержант! Назад! Назад! – кричал ему вслед из укрытия старший сержант.

– Убьёт же!

Но Иван, не обращая внимания на опасность, уже вскочил в кабину и засунул руку в карман бушлата. Письмо, его оберег, было на месте. Дальше сержант действовал на автомате, лишь вздрагивая от разрывающихся где-то рядом снарядов. Машина, словно испугавшись обстрела, никак не хотела заводиться. Городецкий просил её, как родную:

– Миленькая, ну давай, давай! Оживай скорей!

Будто поддавшись на уговоры, крупногабаритный автомобиль недовольно фыркнул, потом ещё… Как только двигатель завёлся, Иван надавил на газ и стал плавно отпускать сцепление, боясь в суматохе сделать что-то не так. Не дай бог мотор заглохнет, тогда всё, конец!

Заправленная до краёв автоцистерна, набирая скорость, стала выезжать из опасной зоны.

Иван не видел, как, вдохновлённые его примером, бежали к своим машинам другие водители. Они стали тоже выводить машины подальше от уже горевшей техники.

После прекращения обстрела перевалочной базы водители снова собрались в курилке. Они дружески похлопывали сержанта Городецкого по плечу и продолжали шутить, как будто недавно и не были на рубеже жизни и смерти.

– А ты, Ванька, молодец! – по достоинству оценил действия Городецкого старший сержант и крепко пожал руку товарищу.

– Ну теперь всё, первым из нас получишь медаль «За отвагу», – тут же иронично добавил другой водитель, чем вызвал довольные улыбки на лицах сослуживцев. Трудяги военного тыла с перепачканными сажей физиономиями дружно усмехались и время от времени всматривались в ставшее безмятежно спокойным с прозрачной голубизной небо.

Выбросив окурок в урну, Иван отошёл в сторону и достал из кармана бушлата бережно хранимое письмо от девочки первоклашки – письмо надежды на обязательно светлое будущее.

После тщательного осмотра техники и оценки ущерба, нанесенного в ходе обстрела противника, выяснилось, что имелись повреждения, которые нельзя было устранить в полевых условиях.

Предстоял путь в более глубокий тыл – в город Евпаторию.

В тыловом автопарке спец, бегло осмотрев повреждения и неисправности машины, сказал:

– Да тут работы часа на четыре.

Хитро подмигнув, он продолжил:

– Так что, Иван, можешь пойти в город и немного развеяться.

Старшина Городецкий последовал совету старшего товарища и отправился осматривать курортный город и его достопримечательности. Иван уже давно не гулял просто так, ради удовольствия, поэтому быстро притомился. Он сел на ближайшую лавочку в парке. Закончив лакомиться мороженым, Иван стал читать газету, попутно приобретённую в киоске.

Его заинтересовала заметка, в которой рассказывалось, что один из военных сражающихся за освобождение Донбасса получил письмо поддержки от старшеклассницы. Начиналось оно словами: «Дорогой боец, не знаю, как тебя зовут…» После прочтения первых строк глаза этого сурового человека увлажнились. Сглотнув подступивший к горлу ком, он тихо, но с чувством произнёс:

– Да нет, ты прекрасно знаешь, как меня зовут!

И действительно, ведь из тысячи писем он узнал бы этот почерк, руку, которая начертала эти трогательные строки и своё имя и их фамилию. По воле случая письмо дочери каким-то неведомым образом попало в руки отца, видно, Всевышний решил по-настоящему порадовать воина, не давая ему ожесточиться в суровых буднях войны.

Иван невольно расчувствовался и, посмотрев по сторонам, украдкой смахнул выступившую слезу. В этот момент его рука невольно потянулась к карману, где лежало Настино письмо. Уже в сотый раз старшина пробежал его глазами, и тут его осенило. Да ведь Настя живёт в этом городе, она где-то совсем рядом. Ему не надо было читать адрес, Городецкий и так помнил его назубок. Моментально где-то внутри его созрело непреодолимое желание навестить ставшую ему почти родной девочку, несмотря на то что он воочию её ни разу не видел. Тем более в её письме значилось однозначное приглашение.

Иван остановил первого встреченного прохожего и уточнил, каким транспортом можно добраться до нужной ему улицы. Старшина сел в трамвай и, пока добирался по адресу, стал представлять, какая она, Настя.

Как оказалось, его подопечная жила в частном секторе. Легко отыскав нужный номер дома, Иван подошёл к забору, огораживающему двор. Штакетник едва дотягивался до его подбородка, поэтому Городецкий мог спокойно видеть, что происходит на придомовой территории. У аккуратно перекопанной грядки осторожно присела девочка и внимательно стала наблюдать, как один из последних шмелей, зависнув над осенним цветком, пытался насытиться нектаром. Девочка, увлекшаяся созерцанием картинки поздней осени, периодически покачивала головой, при этом туго схваченные короткие хвостики её пшеничных волос забавно покачивались.

– Настюша! – тихо окликнул девочку сержант.

Она слегка вздрогнула и, повернув голову на звук, расплылась в щедрой улыбке.

– Это вы? – осторожно спросила девчушка.

– Я! Я, Настя! – ответил военный и глаза его от волнения заблестели.

– А я знала, что вы приедете, – с промелькнувшей детской хитринкой в глазах заявила Настя.

– А мама где? – спросил он.

– В магазин пошла, сейчас придёт.

– А что здесь происходит? – раздался за спиной Ивана приятный женский голос, с лёгкой волнительной ноткой.

– Мама! Мама! Мой солдат приехал! – громко заявила маленькая особа и от радости стала прыгать по кругу на одной ноге.

Гостя с фронта пригласили в дом на чай.

– Ой, неужели уже три часа прошло, – озабоченно воскликнул сержант, допивая третью чашку. – Извините, но мне надо бежать, принимать машину после ремонта.

– Дядя Ваня! Дядя Ваня! А ты ещё придёшь? – спросила маленькая Настюша, пристально глядя в глаза гостю.

– Настя! – прикрикнула на дочь молодая женщина и тут же устремила свой взор на Ивана, при этом на её на редкость выразительных с красивым рельефом скулах появился волнительный румянец.

– Я обязательно вернусь, только дайте срок победить!

В автопарке сказали, что после тщательного осмотра автоцистерны были выявлены серьёзные проблемы с двигателем.

– Да и вообще удивительно, как ты сюда своим ходом доехал. Нужны запчасти, которые придут только минимум через неделю, – потирая висок указательным пальцем, сообщил механик.

– Так что гуляй, солдат! Отдыхай, пока есть возможность, – заключил он.

Странно, подумали автослесари, в ответ на неутешительный вердикт сержант не огорчился, а скорее обрадовался.

Ремонт затянулся.

После того как машина встала в боевой строй, сержант Городецкий снова отправился на поля сражений за справедливость и правду, но уже в другом качестве. Нет, он не получил медаль «За отвагу» и его не повысили в воинском звании, просто теперь он стал женатым мужчиной и к тому же отцом для маленькой Настюши. Отныне он будет получать именные, адресованные лично ему, Ивану Городецкому, письма. Да и вообще, теперь на белом свете счастливых людей на три человека стало больше. А это здорово! Жизнь продолжается.

### Валькирии Севастопольской бухты

В ходе специальной военной операции было явлено миру много примеров ратных подвигов и героических дел. Безусловно, они достойны общественного внимания и художественного описания. В данном случае речь пойдёт о событиях, получивших большой резонанс в информационном пространстве, и дело тут не только в том, что героями дня стали не мужественные воины, а военнослужащие-женщины.

Так случилось, что оператор поста наблюдения и связи главный старшина Татьяна Целуйко и планшетист пункта рейдовой службы старший матрос Марина Фалеева не только достойно выполнили свой воинский долг, но и позволили нашему военному ведомству сохранить лицо на фоне российско-китайской встречи на высшем уровне в столице нашей Родины, давшей старт системным геополитическим изменениям в мире.

В предрассветные часы ночи 22 марта 2023 года киевский режим предпринял очередную попытку атаки с моря на боевые корабли и гражданские суда в Севастопольской бухте.

В этих целях противник использовал группу безэкипажных катеров, одному из которых удалось прорваться через боновые заграждения. Но рано радовались вражеские операторы, на их пути встали решительные и сильные духом девушки – военнослужащие Черноморского флота, уроженки крымских городов-героев – Керчи и Севастополя.

* * *

В ту ночную вахту Татьяна и Марина, испросив разрешение у дежурного офицера, несколько раз подбадривали себя горячим кофе, прогоняя усталость и желание хоть на чуть-чуть сомкнуть глаза. Наливая из термоса в чашки ароматный напиток, главный старшина негромко спросила:

– Ну как там твой Артём, учится?

Принимая чашку с чарующим запахом кофе, Марина оживилась:

– Да, мой будущий лейтенант грызёт гранит науки. Завтра в училище сдаёт зачёт, так я за него переживаю.

– Ну ладно тебе волноваться, он у тебя молодец, будет офицер что надо!

Дальше девушки кратко обсудили злободневную политическую тематику, недобрым словом помянули бывшего комика Зеленского и его агрессивных натовских дядюшек.

– Ну что, освежились, и снова в бой, – подвела итог непродолжительной кофейной паузе главный старшина Целуйко, туго закручивая крышку на термосе. Тем временем старший матрос достала маленькое зеркальце и поправила причёску.

Через секунду женщины-военнослужащие поста наблюдения и связи снова переключились на выполнение обязанностей по службе.

Татьяна Целуйко вышла из помещения на свежий воздух. Тьма ночная, оживлявшаяся лишь блеском луны и отражением в воде городских огней, уже сменилась полупрозрачным сумраком. На вышке поста наблюдения особо отчётливо ощущалось, как сквозь недвижный воздух периодически налетали порывы утреннего бриза. Главный старшина втянула голову в плечи, пряча шею от утренней прохлады. И тут, презрев предрассветную тишину, раздались автоматные очереди. Стрельба велась с мола у входа в главную бухту. Это недремлющие стражи открыли огонь по водной акватории в районе боновых ворот. Услышав стрельбу, к Татьяне присоединилась и Марина Фалеева. Отчаянная стрельба прерывалась лишь на несколько секунд, пока военные перезаряжали автоматы.

Неожиданно вынырнувшие из пучины ночи три морских дрона на полном ходу приближались к главной базе флота, стремясь с ходу ворваться в Севастопольскую бухту и атаковать стоявшие у причалов корабли. Но боновые ворота и военные моряки, охранявшие входные молы, не позволили осуществиться намеченным планам противника. Раздались взрывы – один, за ним другой. Два начинённых боевыми зарядами безэкипажных катера взлетели на воздух. Находившиеся за сотни километров и общающиеся на английском операторы не растерялись и предприняли отчаянную попытку завести в главную базу Черноморского флота третий дрон. Они использовали техническую хитрость, поставив себе на службу водную стихию.

Движитель безэкипажного катера, развивающего скорость до 50 миль в час, был резко остановлен, а затем на поднятой собственными винтами волне снова рванул вперёд и, словно сёрфингист, естественным путём перевалил поверх бонового ограждения. Враг был умён и коварен, а защитники базы бдительны. Тем не менее один из морских убийц, воспользовавшись элементом неожиданности, прорвался в бухту. Несущие вахту на моле уже не могли воспрепятствовать действиям диверсионному беспилотнику, несущемуся по водной глади бухты под защитой утренних сумерек. Город мирно спал, не ведая о драматических событиях, разворачивающихся в Севастопольской гавани. Лишь отдельные граждане близлежащих к молу домов проснулись от необычных звуков взрывов и прильнули к окнам, не понимая, что там происходит.

Главный старшина Татьяна Целуйко с вышки первой заметила в тёмной воде хаотично движущееся в середине бухты ещё более тёмное пятно и белёсый бурун за ним. Оторвавшись от бинокля, бдительная девушка показала рукой боевой подруге место в акватории, где заметила подозрительный и, возможно, смертельно опасный предмет и незамедлительно бросилась докладывать оперативному дежурному флота. Действуя по обстановке, планшетист пункта рейдовой службы старший матрос Марина Фалеева не растерялась и, схватив автомат, открыла прицельный огонь по ударному беспилотнику, устремившемуся к месту дислокации кораблей Черноморского флота. Получив команду на уничтожение незаконно проникшего в бухту плавсредства, Татьяна присоединилась к Марине. При стрельбе девичьи лица полнощных охранительниц флотской столицы светились воинственной живостью. «Только бы попасть. Только бы не промахнуться! За нами родной город», – мысленно проговаривала Марина в такт коротким автоматным очередям. Пули фонтанчиками проходились то по носу дрона, то по его корме.

– Надо попасть, надо уничтожить! – едва слышно шептала Татьяна, давя пальцем на курок.

И наконец есть попадание! Всё виделось, как в замедленной съёмке. Сначала захлебнулся звук работающего двигателя, и в следующую секунду прогремел взрыв, очевидно, произошла детонация взрывчатого вещества. А это ни много ни мало несколько сот килограмм в тротиловом эквиваленте. Взрыв был такой силы, что вздрогнули не только смелые девчонки на посту рейдовой службы, но и вылетели окна в некоторых зданиях у моря. Порядка трёхсот пятидесяти килограммов взрывчатки от наших недругов так и не смогли собрать свою смертельную жатву, террористическая атака потерпела неудачу.

Морской беспилотник был остановлен девушками на последнем рубеже. Своими смелыми и профессиональными действиями боевая смена поста наблюдения и связи бригады ОВРа Крымской ВМБ предотвратила поражение кораблей и катеров флота.

Светящиеся победной радостью взгляды девчонок встретились. Они без слов выражали всю палитру чувств, переполнявших их сердца, которые от пережитого волнения бились как сумасшедшие. «Мы смогли», – лишь два слова сказала Марина Фалеева. «Да! Мы это сделали!» – лаконично вторила её боевая подруга. Щёки военнослужащих Черноморского флота пылали румянцем, как в юности. Жаль, что утреннее светило, край которого уже начал угадываться за горизонтом, ещё не могло засвидетельствовать счастливые улыбки на их лицах и удовлетворение от хорошо выполненной работы.

За проявленную бдительность, мужество и решительность при исполнении служебных обязанностей главный старшина Целуйко Татьяна Витальевна и старший матрос Фалеева Марина Александровна награждены орденом Мужества. Награды героиням вручил в Москве лично министр обороны Российской Федерации.

Ими гордится не только флот, но вся наша великая страна! А будущему лейтенанту Артёму Фалееву есть с кого брать пример и на кого равняться.

### По законам военного времени

Современные сражения не ведутся в белых перчатках. Война, где бы она не происходила, – это страх, пот и кровь. На войне соседствуют рядом подавленность, духоподъёмность, неопределённость между жизнью и смертью. Там и время течёт по-другому, и отношения людей строятся по-иному, чем обычно.

Но вечные истины и нормы общественной морали – это константа как для мира, так и для войны. Вот только отрёкшимся от них не позавидуешь, потерявших человеческий облик ждёт неминуемое возмездие – кара по законам военного времени.

* * *

К выполнению задач специальной военной операции имели отношение люди разных социальных групп и вероисповеданий. Это были и кадровые военные и малоопытные, но смелые добровольцы, отчаянные «музыканты» группы «Вагнер» и разноликие мобилизованные военкоматами, сплоченные и воодушевлённые боевыми традициями национальные и казачьи формирования, верующие и атеисты, хотя на войне в трудную минуту все вольно или невольно обращаются к Всевышнему, моля об удаче и спасении. Можно было бы сильно впечатлиться, если бы появилась возможность слышать мысли, рождающиеся под защитными шлемами-касками, шёпот слов и молитв, срывающихся с пересохших губ во время авиационной бомбёжки или массированного артиллерийского обстрела, звучащие на разных языках и устремлённые в бездонную высь небес.

Во фронтовой «кухне» варившейся на позициях, протянувшихся на многие и многие сотни километров, в этой разнородной общности случалось всякое: трагическое и комическое, высокое, достойное почитания, и низменное, вызывающее отвращение. Хотим мы этого или нет, но такова жизнь в её широком разнообразии и, соответственно, сложности, особенно если её рассматривать в ракурсе исключений, а не правил.

* * *

В войсках царило ожидание контрнаступления противника. Несмотря на определённую тревогу, уж очень хотелось, чтобы оно началось побыстрей и позволило расставить все точки над «i».

Группу мобилизованных подтянули вплотную к передовой, чтобы в случае необходимости уплотнить ряды морпехов, контролирующих этот участок фронта. По соседству с ними расположили особое подразделение, где были сосредоточены до десяти бывших заключённых, изъявивших желание принять участие в специальной военной операции и кровью смыть пятно в своей биографии.

У командования бригады вызывало озабоченность то обстоятельство, что в условиях «сухого закона» в прифронтовой зоне в торговые точки каким-то образом попадало спиртное. Кто-то на этом хорошо зарабатывал, как говорится, кому война, а кому мать родная. Уже были отмечены несколько случаев проникновения «зелёного змия» в подразделения резерва со всеми вытекающими последствиями. «Чёрные береты» планировали кардинально заняться этим вопросом, но постоянно отвлекали периодические обстрелы, перестрелки и заходы диверсионно-разведывательных групп противника, проводивших разведку боем.

В подразделении, сформированном из мобилизованных и добровольцев, были люди разного склада: кто-то, не дожидаясь повестки, сам явился в военкомат из патриотических побуждений, а кто-то относился к этой жизненной коллизии по принципу «надо значит надо, где наша не пропадала». Были среди них и несколько человек, вечно всем недовольных, и аполитичных ворчунов, неудачливых по жизни и придерживающихся известного эгоистического кредо «моя хата с краю». Они ничего собой не представляли как воины, да и на «гражданке» были социальными пустышками, пустоцветами, винившими в своих бедах всех, кроме себя.

В числе этой категории особенно выделялись рядовые Василий Бочкарь и Тимур Гозиев. Возраст первого был годков под сорок, второй – лет на пять младше. Как с ними не бились, но они не желали грызть гранит военной науки, а всё больше смотрели, где бы вечером достать бутылочку-другую алкоголя. Их невнимательность и отсутствующий взгляд на полевых занятиях выводили из себя инструктора, и многоопытный, повоевавший сержант с трудом сдерживал себя, чтобы не всыпать им как следует, а когда горе-дружки начинали о чём-то шептаться, вместо того чтобы осваивать на практике фронтовые премудрости, он вообще готов был их помножить на ноль. Даже внешний вид Бочкаря и Гозиева отличался от других мобилизованных бойцов, выглядели они как-то инородно. Полевая военная форма, и та сидела на них несколько несуразно.

Василий с Тимуром уже дважды были наказаны командиром подразделения за пьянство и дебош, но выводов не делали. Им всё было «пополам», хоть кол на голове теши. В армейской среде они были, что называется, «в семье не без урода». Об их недостойном поведении было в курсе даже командование бригады.

Вот и этим вечером неугомонные друзья решили развлечься и скрасить свою невольную армейскую жизнь. Они самовольно покинули расположение подразделения и огородами направились в ближайшую торговую точку, где сердобольная продавщица удовлетворила их запросы, достав из-под прилавка две бутылки запрещённого к продаже продукта. Василий с Тимуром переглянулись, и на их лицах появилась счастливая улыбка. Заполучив желаемое, они направились на околицу села, минуя частично повреждённые снарядами пустующие строения, и постучались в дом, где виднелся свет в окне. После продолжительной паузы дверь отворил худощавый, словно высохший, моложавый мужичок с наброшенной на плечи безрукавке из грубо выделанной овчины. Бросив быстрый взгляд на военных, которых он безошибочно определил как мобилизованных, человек прижался к стене, пропуская внутрь незваных гостей.

– Здорово, брат! Мы к тебе ненадолго, подсоби с закуской, – сказал Бочкарь, а Гозиев для убедительности показал бутылку водки.

* * *

Гвардии майор Александр Бурков и его верный соратник и помощник гвардии сержант Ренат Турсанов возвращались из дальнего отделения посёлка, где проводили очередную встречу с местными жителями. В условиях спецоперации уделялось большое внимание работе с населением. Целью этой кропотливой деятельности было детальное разъяснение сути политики российского государства, проводимой на освобождённых от националистов территориях, также требовалось ответить и на волнующие людей вопросы. Нужно было шаг за шагом завоёвывать доверие людей и заручиться их поддержкой.

Сегодня был непростой разговор, но люди, несмотря на постоянно прилетающие смертельные «подарки» с той стороны, всё понимали правильно и верили военным, снабжавших их гуманитарной помощью и гарантировавшим обязательно лучшее будущее.

Солнце медленно опускалось за горизонт, когда уазик морпехов за одним из поворотов наткнулся на выходящую из лесопосадки диверсионно-разведывательную группу противника.

Гвардии сержант, расположившийся на переднем пассажирском сиденье, первым заметил появившихся на опушке вооружённых людей.

– Товарищ майор! Смотрите. В посадке укропы.

Бурков и Турсанов вместе прошли уже не одну горячую точку, обрели бесценный опыт борьбы с международным терроризмом на Ближнем Востоке, да и на опоенной ядом национализма Украине не сидели сложа руки. Поэтому офицер немедленно отреагировал на угрозу.

– Машину с дороги. А вот курган, давай за него, – Бурков сразу стал сосредоточенным и командовал как можно лаконичней.

– Покинуть машину, рассредоточиться и занять оборону, – приказал гвардии майор.

Малочисленная группа морпехов решительно вступила в бой с непрошеными «визитёрами»: выверенные одиночные выстрелы перемежались с автоматными очередями.

Диверсанты отвечали прицельным огнём. Пули то свистели над головой, то подымали совсем рядом земляные фонтанчики. После того как Ренат Турсанов сделал выстрел из ручного гранатомёта, бой стих и диверсанты отошли, унося с собой раненого. Они снова скрылись в лесопосадке. Сегодня был не их день, потому что трое бесстрашных морских пехотинцев оказались у них на пути.

Морпехи по рации оперативно передали в штаб обстановку и снова загрузились в машину. Всю дорогу до посёлка, они то бурно обсуждали перипетии только что завершившегося боя, то многозначительно молчали.

На въезде в населённый пункт гвардии майор Бурков попросил водителя остановить машину.

– Володя, давай сразу на заправку, – приказал он водителю. – А мы с Ренатом пройдёмся по посёлку. Ты потом нас найдёшь.

Гвардейцы спешились, а уазик, подняв пыль из-под колёс, двинулся на пункт заправки топливом.

– Вот злодей, – незлобиво буркнул офицер, отряхивая пыль с рукавов.

– Александр Иванович, – обратился к майору сержант. – Да что там дорожная пыль, мы сегодня на кургане в грязи лежали, и ничего, переживём и это.

– Устами сержанта глаголет истина, – отшутился офицер, но внял совету Рената и перестал бороться с пылью.

Вдруг майору показалось, что кто-то зовёт на помощь.

– Ты слышал? – обратился он к сержанту.

– Что слышал? – переспросил Турсанов.

– Тихо, – сказал Бурков, машинально подняв вверх указательный палец.

Военные явственно услышали:

– Не надо! Не надо! Помогите! Кто-нибудь! – доносившееся из строения через дорогу. Майор с сержантом бросились к дому. Дверь оказалась запертой. Ренат посмотрел в глаза Буркову, и тот без слов понял подчинённого. Офицер приподнял голову и тут же решительно её опустил, подавая знак Тимуру. Сержант навалился мощным плечом, и дверь поддалась. Морские пехотинцы поспешили на крик о помощи. Когда они оказались в комнате, то застали там омерзительную картину.

У стола с остатками от ужина и завалившейся пустой бутылкой от водки лежал лицом в пол хлипкий мужичок в овечьей жилетке и тихо подвывал. У него была разбита губа и запеклась кровь у носа, а в глазах царили невыносимая тоска, удручающая беспомощность и затаившаяся злоба. На нём, заломив руки хозяину, восседал пьяный военнообязанный и ехидно лыбился.

Тут снова раздался крик: «Помогите!» Военные повернули головы на зов о помощи. В углу дома на скрипучем диване жена мужика отбивалась от пытавшегося её взять силой второго мобилизованного, того, что моложе. От вожделения он кряхтел, но из-за спиртовых паров никак не мог добиться своего.

Морпехи, не сговариваясь, разделились. Сержант одним ударом ноги сшиб с хозяина дома одного подлеца, майор схватил за шиворот и сдёрнул с дивана второго, одновременно проведя ему хук в солнечное сплетение. Молодой тут же согнулся, схватившись одной рукой за живот, а второй подтягивая стремящиеся упасть к стопам форменные штаны.

Мародёры узнали гвардии майора и неотлучного от него гвардии сержанта. О них в войсках ходили легенды. Зарвавшиеся и потерявшие человеческий облик мобилизованные в один голос завопили: «Мы не виноваты! Это всё водка!»

– Фамилии? – обратился к мобилизованным гвардии майор.

– Рядовой Бочкарь.

– Рядовой Гозиев, – поспешили представиться мобилизованные.

– Да какие вы рядовые, вы – преступники, – бросил со злобой Бурков. Он сделал короткую паузу и, всё больше наполняясь гневом, продолжил: – Мы пришли помочь селянам, освободить их от гнёта националистов. А вы что делаете? Эх вы, паскуды, это же настоящее предательство! Точно, вы не свои, вы – враги!

Кадровых военных тошнило от этих горе-защитников Отечества. Они столько сил и времени потратили на то, чтобы завоевать доверие у жителей близлежащих сёл, и тут такое. Всё насмарку. Как эти простые люди после всего случившегося будут относиться к нашим войскам? Чем измерить вред, нанесённый нашей стране и авторитету армии?

– Так, сержант, убрать эту нечисть с моих глаз. Выведите их на задний двор и действуйте в отношении предателей, как велят законы военного времени! – приказал гвардии майор Александр Бурков, окончательно приняв решение.

– Есть по законам военного времени! – ответил Ренат и направил дуло автомата на жавшихся друг к другу мобилизованных.

– Ну-ка встали и пошли, – скомандовал сержант.

– Товарищ майор, товарищ майор, – запричитали преступники в форме. – Как это – по законам военного времени?

В ответ гвардии майор сохранял холодность и молчание. У него не было жалости или даже тени сочувствия к этим нелюдям.

Сержант повёл Бочкаря и Гозиева на задний двор, а мужичок с женой бросились к майору Буркову. Они искренне благодарили российского офицера за то, что он пришёл на помощь и спас их от беды. Их глаза округлились от неожиданности и волнения, когда послышался сначала один, затем второй выстрелы.

– Закон военного времени строг, но справедлив! – убеждённо произнёс майор и добавил, собравшись уходить: – Вы уж простите нас, если сможете.

В это время на дворе раздался призывный звук сигнала машины. Это подъехал Володя, словно почувствовав, что он нужен начальнику.

– Извините! – заключил гвардии майор и направился на выход из дома.

* * *

– Да, дела! – тихо произнёс майор, забираясь в машину, где его уже ждали подчинённые.

– Товарищ гвардии майор, куда едем? – спросил водитель Буркова.

– Куда? Туда! В штаб, а затем в расположение мобилизованных. Поехали!

Прибыв на место дислокации мобилизованных, Александр Бурков распорядился, чтобы сержант и матрос-водитель ожидали его в машине, а сам направился в курилку, где собралось почти всё подразделение. Он прикурил сигарету, глубоко затянулся и стал о чём-то говорить с обступившими его мобилизованными. Бурков постепенно раскалялся, о чём говорила его крепко сжатая в кулак свободная рука. Эту особенность майора сержант Турсанов подметил ещё на Кавказе, когда Бурков вернулся из госпиталя после своего первого ранения.

В финале беседы лицо гвардии майора стало словно каменным, а затем ожило, наполнившись умиротворением, когда он на прощание стал жать руки мобилизованным ребятам, с которыми уже завтра мог стать плечом к плечу на боевом рубеже.

– А предатели Бочкарь с Гозиевым – то дрянь людишки были. Я так и предполагал, – отметил майор, забираясь в уазик.

– А теперь куда? – задал свой бесконечно повторяемый вопрос водитель Володя.

– Теперь давай к этим, ну, к трудным… – не мог подобрать нужное слово Бурков.

– К бывшим зэкам, что ли? – подсказал сержант.

– Вот-вот! Именно что бывшим…

В здании, бывшем некогда гостиницей, экс-заключённые пока держались несколько обособленно от остальных пацанов. Майор с сержантом поднялись на второй этаж и пригласили старшего, в смысле, самого авторитетного из них, поговорить тет-а-тет.

– Чего? Какой ещё тэтэт? – с вызовом ответил один из самых молодых добровольцев из «зоны».

– Ша-а, – сказал, медленно вставая с койки, «солидный» мужик, руки которого были испещрёнными наколками.

– Пошли, майор, перетрём, коль надо.

– Ребята, вы здесь подождите, – обратился Бурков к сопровождавшим его морпехам, – а мы тут рядом пройдёмся, потолкуем.

Майор со своим авторитетным визави ходили во дворе по кругу и о чём-то оживлённо беседовали.

Когда они сближались со скамейкой, на которой присели сержант с водителем, то последние могли слышать обрывки разговора.

– Мы, конечно, ещё полностью не отвыкли от своих бывших «уставов», но сюда пришли не из-под палки, а по своей воле, – пояснял ситуацию авторитет.

– Знаешь, майор, мы хоть и были зэками, но Россия и нам не чужая. А заезжих фраеров-наёмников и нациков всяких упоротых мы винтить будем не хуже твоего, поверь. Мы же теперь штурмовики, так что, сам понимаешь, для нас свобода и смерть рядом ходят.

– Ну ладно, убедил, – стал завершать разговор по душам офицер. – Но смотри, если твои местных обидят, то даю слово морпеха, что вам несдобровать. Понял?

– Да что тут понимать, и наше слово не фуфел, дорогого стоит.

– Ну что, по рукам?

– По рукам!

– Ну давай, бывай. И победы всем нам! – прощаясь, сказал Бурков.

– И свободы! – добавил авторитет.

Офицер и его люди уже направились к машине, когда их окликнул бывший «сиделец»:

– Слышь майор, а тех двоих уродов твои наказали?

– Ну народ, и всё-то они знают, – заметил в ответ Бурков, лихо забираясь в машину.

И, прежде чем захлопнуть дверь, негромко доверительно крикнул:

– Знаешь, это они сами себя наказали. А законы военного времени – это лишь перст справедливости и не более. А на войне как на войне.

– Ну всё, поехали…

– Да, сержант, завтра рано утром прибудет прокурорская машина, так ты этих двоих обделавшихся со страха «жмуриков», что запер в сарае после «расстрела», доставь в штаб, но только так, чтоб сильно не светиться.

– И ещё, по посёлку поползли слухи… Ну так пусть, в целях профилактики, всем видимость кажется явью, чтоб другим неповадно было. Расстреляли так расстреляли. Лады?

– Есть, товарищ майор! Всё будет сделано в лучшем виде.

### И двое в поле воины

Повернув резко вправо в районе посёлка Мирный, внедорожник выехал на дорогу, ведущую к конечному пункту маршрута. Объёмный багажник и опущенный задний ряд сидений автомобиля были забиты картонными ящиками и эластичными мешками с гуманитарной помощью, заботливо собранной прихожанами храма Феодора Тирона, который располагается на территории воинской части в Севастополе.

Настоятель храма отец Василий на крутых поворотах дороги придерживал рукой верхние коробки и поправлял при этом съезжавший на бок крест на длинной цепочке, надетый поверх облачения священника. Одна из коробок так и стремилась завалиться между водителем-прихожанином и пассажиром в сане служителя культа. Эти мелкие неудобства не могли повлиять на духоподъёмное настроение, царившее внутри внедорожника. Не отражался на настрое везущих гуманитарный груз и однообразный унылый пейзаж за стеклом машины. Убранные поля, перемежающиеся степными пустошами, одинокие деревца да редкий кустарник – вот и вся картинка за окном на большей части дороги.

У здания, где проживали офицеры и военнослужащие-контрактники, а также располагался штаб, отца Василия и его спутника встретил замкомандира одного из батальонов усиления по военно-политической работе.

Сухощавый, невысокого роста майор представился и предложил гостям попить чайку с дороги и обсудить организационные вопросы по распределению гуманитарной помощи и проведению духовных бесед с военнослужащими батальона, которые несли свою нелёгкую службу по разбросанным вдоль побережья озера Донузлав точкам.

Когда вышли на свежий воздух, священник обратил внимание на лицо офицера, на котором в свете дня легко читался налёт утомлённости. По простоте душевной отче не удержался и спросил:

– Товарищ майор! А что это у вас вид такой… – на секунду замялся отец Василий, подбирая слова. – Ну, с печатью усталости, что ли.

– А что тут удивительного, – спокойно, без тени смущения, ответил майор. – Это нормально, ведь мы полночи гоняли по озеру БЭКи.

– Безэкипажные катера? – удивился священник.

– Ну да, – буднично подтвердил замполит.

К этому времени подчинённые майора уже закончили перегрузку большей части привезённой «гуманитарки» в служебный уазик. Майор открыл переднюю дверь, приглашая гостя в кабину, а сам уселся за руль.

Когда машина тронулась с места, батюшка попросил замкомандира батальона подробнее рассказать о ночном бдении.

– Да что там рассказывать, – тихо сказал майор и пожал плечами.

– Хотя вон она … участница ночных гонок, – произнёс военный, и показал рукой в сторону стоящей у технического здания «шестёрки» белого цвета.

Собственно, натуральная краска машины была видна только на крыше, в остальном корпус машины был капитально забрызган грязью, испачкан мелкими фрагментами испражнений домашних животных, выпасаемых в степи. Углубления в протекторе колёс были впечатляюще забиты комками земли с торчащими из них короткими соломками стерни. Задний государственный номер можно было прочитать только на ощупь, и то едва ли.

Между тем офицер продолжил:

– В общем…, дело было так!

* * *

Майор Барсаг Кабулов проснулся задолго до рассвета и вышел из здания размять тело, привести себя в тонус и настроиться на рабочий день. Ему предстояло проверить несение службы на постах в тёмное время суток, но служебная машина задерживалась, поэтому можно было не спеша вдохнуть ночную прохладу и насытить лёгкие чистым морским воздухом, пропитанным йодом. Трепетную тишину ночи бесцеремонно нарушил выскочивший из здания помощник дежурного.

– Товарищ майор! Товарищ майор! – взволнованно кричал рядовой, приближаясь к «замполиту» батальона. – Вас срочно вызывает на связь комбат. Он сказал, это очень важно!

Военные поспешили в помещение дежурного. В телефонной трубке послышался взволнованный голос командира батальона.

– Зам, срочно бери людей, оружие и как можно быстрей следуй на аэродром. В озеро вошли вражеские БЭКи… идут вдоль берега. Времени в обрез. Как хочешь, но их надо остановить, не дать дойти до пункта базирования. Ты понял?

– Задачу уяснил: не дать дойти до Новоозёрного, – ответил замкомбата и ясно ощутил, как учащённо забилось сердце в груди.

Барсаг взглянул в окно: к подъезду подъехала батальонная старенькая медицинская «буханка». Водитель заглушил двигатель, но не стал выключать свет.

«Ага, вот и машина», – подумал майор и устремился к оружейной комнате вместе с дежурным, который к этому моменту уже был на ногах и поднял по тревоге людей.

Получив пулемёты: тяжёлый «Корд» и более легкий и удобный ручной пулемёт Калашникова, замкомбата приказал помощнику дежурного следовать за ним на боевое задание, а остальным занять оборону. Увидев майора и рядового с пулемётами, водитель бросился заводить «буханку», но она, как назло, заупрямилась. Мотор старательно фыркал, но не заводился.

Майор мгновенно отреагировал на сложную ситуацию.

– Так, водитель, быстро за руль моих «жигулей», – не мешкая, приказал он. – Рядовой с РПК на переднее сиденье, а я сзади с «Кордом» расположусь.

Только вчера замкомбата тщательно помыл свою «Жульку», поэтому блеск отражённого от белой машины лунного света легко пробивал даже ночную темень. Старенький автомобиль сверкал, словно только из салона. Но военным было не до того.

Когда «жигули» выкатились на бетонные плиты аэродрома, военные во все глаза стали вглядываться в темноту, царившую над водной гладью. БЭКов не было, были лишь видны мерцающие огни мелкого населённого пункта на противоположном берегу озера.

«Так, надо что-то делать, а то, того и гляди, пропустим катера противника», – мелькнуло в голове у офицера.

– Водитель, глуши двигатель, – скомандовал замкомбата и, покинув машину, вслушался в ночь.

Ухо майора улавливало лишь характерный шум набегающей морской волны, на который накладывался звук пульсирующей крови в висках. Казалось, что это идёт отсчёт секунд, оставшихся для выполнения поставленной задачи. «Неужели пропустили?» – с горечью подумал Кабулов.

Наконец замкомбата расслышал едва уловимый и словно слегка раздваивающийся звук работающего двигателя. Офицер и присоединившийся к нему рядовой судорожно искали глазами силуэты безэкипажных катеров по мере нарастания признаков их присутствия.

Грозные и малозаметные лазутчики шли строем уступа. Это стало очевидно, лишь когда их стальные корпуса блеснули в свете луны при очередном повороте, повторяющем излом береговой черты. Майор и рядовой бросились к пулемётам. Схватив «Корд», офицер не раздумывая прошёлся тяжеловесной очередью в их сторону, вслед за ним гулко заработал РПК рядового. Крупные всплески воды обозначились по носу идущего впереди катера. Цели, как по команде, резко отвернули, уходя мористее, и пропали из поля зрения.

Барсаг пустил им вслед ещё одну очередь, от отчаяния сопроводив её бранным словом. Его взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь определить движение БЭКов. И, вот удача, Кабулов снова увидел их непродолжительный блеск за спиной рядового.

– Быстро в машину, – крикнул он бойцу.

Военные бросились к автомобилю, он резво развернулся и помчался вдогонку за морским дронами.

– Гони быстрей на выезд из аэродрома, – приказал майор водителю, а сам принялся крутить ручку, опуская стекло на задней двери машины.

Миновав забор аэродрома, водитель вопросительно взглянул на старшего. Дорога стремительно уходила в сторону от озера.

– Что ты головой вертишь, смотри на дорогу, – в сердцах сказал раздосадованный неудачей майор. Он тоже хорошо понимал, что так им катера не догнать.

Когда водитель снова бросил взгляд в сторону замкомбата, тот недвусмысленно дал команду:

– Сворачивай с дороги и гони по степи!

– По бездорожью? – на всякий случай переспросил водитель, который только вчера наблюдал как бережно обхаживал свой жигуль майор, приводя машину в образцовый вид.

– Я что, сказал не по-русски? Гони, и как можно быстрей!

Водитель надавил на газ, и машина понеслась вперёд к морю, подлетая на кочках под аккомпанемент стучащих по железу кузова комков грязи, разлетающихся во все стороны. Не прошло и пяти минут, как «охотники» за морскими дронами уже мчались вдоль пустынного берега. Луна снова пришла на помощь российским военным и сделала им подарок, высветив на несколько секунд БЭКи противника.