Вита Кросс
Очень злой сосед сверху

Глава 1

— Сейчас, мой хороший, сейчас. Придем домой и я покормлю тебя, — приговариваю Кексу, пока мы заходим в подъезд.

Характерный звук оповещает о том, что лифт как раз приехал на первый этаж и я тороплюсь к нему, чтобы соседи не успели уехать.

Потом жди еще пять минут, если им нужно на верхний этаж. Мой бедный Кексик не способен на такой подвиг. Когда он голоден, то может и меня сожрать вместо своей сахарной косточки.

Уже собираюсь крикнуть «Подождите», когда заворачиваю к лифтам, но слова теряются где-то между мозгом и голосовыми связками. Мужчина, вошедший в лифт, смотрит прямо на меня и кажется, уезжать не собирается.

Правда, я уже пожалела, что так торопилась. Лучше бы меня слопал Кекс, чем делить крошечную кабину с этим верзилой.

А выглядит он именно верзилой, не иначе. Широченные плечи, сильные руки, мощная грудная клетка и суровый, пронзительный взгляд.

Я инстинктивно сглатываю.

Лифт, возможно нас двоих и не выдержит. Этот один за четверых потянет.

Уже собираюсь махнуть рукой, чтобы он ехал сам, но Кексу не объяснить моего страха перед человеком, которого я вижу в нашем подъезде впервые, и он рвется внутрь.

Ладно… потеснимся…

Я с опаской вхожу следом, сдержанно кивнув в знак приветствия и нажимаю на кнопку одиннадцатого этажа. Судя по тому, что уже горит и соседняя справа, верзиле нужно на двенадцатый.

Занимает он собой добрую половину пространства. И выше меня на голову, а то и полторы. Если честно, ехать не очень комфортно. Я чувствую плечом тепло от мощного тела и на автомате отодвигаюсь ближе к двери.

Кекс мой, оторопев, тоже не сразу приходит в себя. Обычно, этот дуралей лает на всех подряд, а тут замолк и сидит тише воды ниже травы. Хотя это даже хорошо. Я уже не знаю, как отучить его кидаться на всех.

Этой псине всего год, и ведет он себя соответственно. Если бы я выбирала себе питомца, то выбрала представителя более благородной породы. Но моя сестра отчего-то решила, что мне по характеру подойдет именно той-терьер, и подарила мне его на прошлый день рождения. Прошел год, а я как ни старалась надрессировать Кекса, сколько не носила с собой лакомств, пытаясь объяснить ему, что бросаться на собак в три раза выше ростом, как минимум глупо, он не соображает. Считает себя, суперпсом, способным отбиться и от овчарок, и от людей, на которых бросается с таким же энтузиазмом.

Вот и сейчас, шок у него проходит, и он решает, что пора прибегнуть к своей излюбленной привычке и показать кто есть кто.

Проверяя границы дозволенного, этот неадекватыш начинает тихонько рычать.

Вот черт. Знаю я его привычку. Сначала рычание, а потом будет лай. А вот этого мне не надо.

Легонько дернув его за поводок, пытаюсь осадить.

— Кекс, — говорю негромко и поглядываю на мужчину.

Он смотрит на дверь, но заметив моё внимание, переводит взгляд на меня.

А взгляд у него мама дорогая. Я таких и не видела никогда. Будто он меня сейчас им по стене размазывает. Тяжелый такой и лишающий дыхания.

На вид ему около тридцати пяти. Острая линия челюсти, короткая щетина, широкий лоб.

Назвать его красивым было бы неправильно. Скорее опасный и устрашающий.

Кекс заметив, что угрозы для него вроде как сей человек не представляет, начинает рычать чуть увереннее и громче.

Я же, не в состоянии отвести глаз от небольшого шрама на щеке верзилы, снова тяну за поводок и уже отчетливее произношу:

— Кекс! – вложив в интонацию и мольбу и злость одновременно.

Широкая бровь на суровом лице отчего-то вопросительно заламывается.

Во взгляде помимо безразличия появляется нечто, отдаленно напоминающее интерес. Темные синие глаза соскальзывают ниже к моей шее, стекают по груди, что скрыта под весенней курткой и опускаются к самым носкам перепачканных после прогулки ботинок.

Все это длится долю секунды, но я успеваю вспыхнуть. Смотрит так, будто приценивается.

Это как вообще понимать?

А потом он вдруг достаёт из уха наушник, который я сразу не заметила, и низким басом произносит:

— Я вообще-то не против. Только если крысу свою дома оставишь.

Мои глаза удивленно округляются.

— Что, простите?

— Говорю, потрахаться не против.

Возмущение бьет по вискам, как та детская игрушка – обезьянка с тарелками. Звонко и громко. Я открываю рот, закрываю его и снова открываю, гордо вскинув подбородок.

— Я очень за Вас рада. Только зачем мне эта информация?

— Сама же предлагаешь, — достав второй наушник, засовывает оба в карманы дутой жилетки, а я пытаюсь понять каким образом ему могло привидеться, что я предлагаю заняться сексом.

— У Вас вероятно, галлюцинации на фоне завышенной самооценки. Проверьтесь у психотерапевта.

В этот момент, когда до моего этажа остается всего два, лифт дергается и останавливается.

Нет, нет, неееет, только не это!

Глава 2

Кекс, не выдержав, срывается и начинает лаять во всю глотку своим писклявым голосом. Я тянусь к кнопке вызова консьержа, но верзила успевает раньше и ткнув на нее, недовольно косится на моего осмелевшего той терьера.

— Я вижу Вас, сейчас перезагружу лифт, — доносится из динамика под аккомпонемент непрекращающегося лая.

Консьерж что-то еще спрашивает, но расслышать что именно не получается, потому что по кабине эхом несется непрекращающееся тявканье Кекса.

— Кекс! – твердо произношу, но разве же он меня слышит?

Глядя снизу-вверх на верзилу, он надрывается изо всех сил.

— Ну что мне с тобой делать, а? – отчаянно выдыхаю, — Миленький, ну помолчи пожалуйста.

Ну что за собака, а? За что мне такое счастье вообще?

Я наклоняюсь, чтобы взять его на руки, но не успеваю этого сделать, потому что неожиданно раздаётся:

— Закрой рот!

Приказной тон мужчины заставляет меня пораженно застыть.

Я медленно перевожу на него взгляд, чувствуя, как пальцы складываются в кулаки, а от лица стекает вся краска.

— Не поняла… — шокировано выдавливаю из себя.

— Говорю рот своей псине закрой! – повторяет он, глядя мне прямо в глаза.

Мои брови с упреком ползут вверх.

— Если Вы не заметили, я и пытаюсь это сделать. – чеканю на эмоциях, — Но собаки не люди, они не понимают человеческой речи.

В темных глазах мелькает снисхождение, как будто я ляпнула какую-то несусветную глупость.

А потом этот зверюга переводит взгляд на Кекса и спокойно, но настолько твердо произносит краткое «Тихо», что мой, вечно игнорирующий команды пёс, замирает, открывая и закрывая пасть без единого звука.

Да что там… я делаю тоже самое. Потому что один тон, которым это было сказано звучит настолько устрашающе, что я даже дышать перестаю.

— Лифт перезапустил, сейчас должен поехать, — голос консьержа из динамика врывается в напряженную тишину, и разрушает скопившийся плотный туман из энергетики этого верзилы, который кажется заполнил каждую молекулу пространства.

Кекс, заскулив, прячется за мою ногу, а мне, несмотря на то, что и сама хочу научиться также отдавать команды, вдруг становится его жаль.

Еще никогда мой дуралей не выглядел настолько испуганным.

Кабина лифта, к моему счастью, начинает ехать вверх, а я отсчитываю секунды до заветного «дзынь».

Хочется быстрее выйти отсюда и выдохнуть.

Едва двери разъезжаются, как мы с Кексом на пару вываливаемся на этаж. Свобода!

С облегчением выдыхаю, но верзила напоследок решает поумничать и прежде, чем я успеваю отойти, поучительно бросает:

— Займись своей псиной. А если не справляешься, то лучше вообще животных не заводить.

Сощуриваюсь, полоснув его ненавистью:

— А вы всё-таки пообщайтесь с профессионалом. Если в слове «Кекс» вам слышится «секс» и вы решили, что вам предлагают его просто так — лишь от одного вашего присутствия, то ваше эго серьёзно поразило мозг.

Разворачиваюсь и ухожу.

Господи, я надеюсь, что он приехал к кому-то в гости и больше мы не пересечемся.

Глава 3

Неотёсанный, максимально неприятный зверюга, вот кто он!

Домой я захожу взвинченная до предела. Это надо такое? Говорить мне — как заниматься собакой!

Да он понятия не имеет сколько я времени трачу на бессмысленные тренировки Кекса. Однажды даже частного кинолога нанимала, чтобы позанимался с ним и мне советы дал как найти правильный подход к собаке. Но в итоге только деньги на ветер выбросила.

А вы знаете сколько стоит час работы с кинологом? Откуда у меня, простой студентки на последнем курсе такие деньги? Я лучше их на питание потрачу и оплату коммунальных услуг, чем положу в карман человеку, который максимум, что сказал – это носить с собой лакомства. Ну и попытался как-то позаниматься с Кексом. Почти час стоял над ним, обучая команде «Сидеть», но в итоге так ничего и не добился.

В общем, халтурщики эти все кинологи! Больше я им не доверяю.

Кекс сбросив с себя чары верзилы, уже дома приходит в себя. Звонко лает, пока я мою ему лапы, а потом носится по ковру, обтирая морду то с одной стороны, то с другой. Залихватски виляя хвостом, вертится вокруг меня, требуя выдать ему порцию его любимых вкусняшек.

— Иду-иду, чудо ты моё, — тщательно вымыв руки, отсыпаю ему в миску корм и только когда кухня погружается в голодное чавканье, со спокойной совестью отправляюсь в единственную комнату моей квартиры.

Переодевшись, уставшая падаю на диван. Пары сегодня, как на зло были, сложные. Преподы гоняют так, будто это не мой Кекс сумасшедший, а они.

Вытянув ноги, прикрываю глаза и беру небольшой перерыв на отдых. Сейчас полежу, а потом займусь домашним заданием.

Правда, отдохнуть мне не удаётся. В квартире сверху новые соседи включают жесткий тяжелый рок, от которого я подскакиваю на месте.

Стены вибрируют от пульсации музыки, мои уши заворачиваются в трубочки от голоса, который может нравится разве что обитателям ада.

Приложив руку к груди, устало падаю обратно. Первый порыв – пойти потребовать, чтобы сделали тише, но на часах всего шесть часов вечера. Ни один закон не требует соблюдать тишину до двадцати трех ноль ноль.

А жаль…

Потому что такую какофонию нужно запретить именно на законодательном уровне.

Несколько минут лежу, слушая, как одна песня сменяется другой, а потом закатив глаза, засовываю голову под подушку и рычу в матрас. Изверги!

И зачем только прошлые жильцы переехали? Такая прекрасная была семья. Родители и ребенок пяти лет. Меня даже не раздражало, что мальчишка бегал с утра до ночи и таскал за собой по полу игрушки. Спать он ложился ровно в девять и проблем никаких не было. А песни они слушали детские и милые, которые я и сама уже выучила и даже подпевала.

В какой-то момент сквозь толщину подушки до меня доносится знакомая мелодия, заставляя выбраться из временного укрытия.

Оооо, так еще громче!

Морщась, встаю и отыскиваю телефон.

На экране высвечивается имя моего парня.

Ткнув на зеленую кнопку, принимаю вызов и сажусь обратно на диван.

— Привет, зая, — звучит бодро из динамика.

— Привет, — улыбаюсь, стараясь игнорировать завывание какого-то американского певца восьмидесятых.

— Как дела? Дома уже?

— Да, вот зашла недавно. А ты как?

— Иду в кампус. Думаю, дай тебя наберу.

— Ммм, я рада, что тебя посещают такого рода мысли, пусть и не очень часто.

— Ань… — Юра делает укоризненную паузу, — ты же знаешь, что я не хуи тут валяю. Я вообще-то учусь.

Виновато вздыхаю.

Знаю. Как и то, что при очень большом желании можно найти пять минут в день, чтобы созвониться. По началу, когда Юрка только уехал заграницу, так и было. В августе прошлого года он сообщил мне, что его дядька из Англии может помочь ему с переводом в университет Лондона.

Европейский диплом, новые горизонты, кто же устоит перед таким соблазном? Я бы тоже не устояла, будь у меня такая возможность. Но дяди с подобными связями в моем арсенале никогда не водилось, поэтому я осталась доучиваться в нашем местном универе.

Признаться, я изначально всей душой верила в то, что два года отношений на расстоянии не станут для нас преградой. Юра клялся приезжать на каникулы, и обещал быть на связи круглосуточно.

Только рутина новой жизни затянула его быстрее, чем я ожидала. По первой нам конечно, удавалось созваниваться каждый день. Юрка с восторгом делился впечатлениями, рассказывал о том, как сильно отличается образование заграницей с нашим, присылал фотографии. Мне было жутко интересно, пока в один момент я не стала замечать, что всё наше начало как будто вызывать у него снисхождение.

Но это, вроде бы, как и ничего. Гораздо больше меня задевало, что со временем ему начала звонить в основном только лишь я. Сам Юра по большей степени перешел в формат переписок. Сначала я стоически держалась, набирая его пуст не каждый день, но хотя раз в два-три дня. А потом поняла, что самостоятельно тянуть этот воз не могу и не хочу.

На каникулы зимой Юра тоже не приехал. Оказывается, они всей группой решили отправиться в Альпы на горнолыжный курорт. Злилась ли я? Оооо, еще как!

Я ждала его. Думала, что после того, как мы увидимся, опасения о том, что ему больше не интересны отношения со мной, развеются. А в итоге, наблюдала за его отдыхом в одной из соцсетей. Юрка, в окружении парней и девушек выглядел очень счастливым. Тогда то, после его возвращения в Лондон я и объявила ему о том, что смысла в наших отношениях больше не вижу.

Если быть честной, я думала, что он поддержит меня, но ошиблась. Юрка яро воспротивился. Стал извиняться, клялся, что обязательно все исправит и летом во что бы то ни стало приедет. Он звучал так искренне, что внутри меня всё отозвалось на такую его реакции.

Я дала нам еще один шанс. Потому что сама-то понимала, что глубоко в душе все еще люблю его. Мы вместе три года. Познакомились на вступительных экзаменах и всё это время не расставались. Потерять его вот так в два счета казалось, трагедией.

Вот только спустя месяц, прошлый сценарий начал повторяться…

— Знаю, — отвечаю уже привычно. – Как успехи?

— Охуенно. Прикинь, я тут вышку щёлкаю так, словно родился уже с математическим геном. Меня сегодня профессор лично хвалил.

— Круто, я рада за тебя.

— А ты помнишь, что мне Демидов говорил?

Демидов – это наш преподаватель по высшей математике. Уже собираюсь ответить, как Юра продолжает сам.

— Что я дерьмо на палочке и мало чего добьюсь в жизни. Особенно в математике, — ядовито выжимает из себя Ловиков.

— Юр, он говорил это не потому, что ты плохо учился, а потому, что ты приходил на его пары раз в неделю. А однажды даже выпивший, — напоминаю ему его феерическое появление в аудитории в одних спортивных шортах.

У нашего бедного строгого преподавателя едва удар не случился.

— Вообще-то, у меня была днюха. А меня он просто не переваривал.

Это неправда. Олег Иванович ко всем строг и требует больше остальных, но этому не потому, что он ненавидит всех студентов, а просто своим уникальным способом пытается добиться от нас стараний. Так вышло, что с Юрой у него не сложилось с первого курса.

— В который раз убеждаюсь, что здесь совсем другой уровень жизни, — выдаёт он высокомерно, а я закатываю глаза.

— Если всё так плохо, то может ты и жить там останешься? – не выдерживаю наконец я.

В динамике повисает тишина.

— Может, и останусь, — выстреливает мне в висок он. – Я уже думал об этом. Не хочется мне после нормальной, человеческой жизни возвращаться в нашу дыру.

Внутри меня в секунду закручивается злость.

— Знаешь, многие живут, как ты говоришь, в дыре. И я в том числе. И нас это устраивает. А если тебя нет, так и оставайся там. Всего тебе самого прекрасного, — выпаливаю на одном дыхании и скидываю трубку.

Со злостью откидываю телефон подальше. Внутри кипит вулкан в ответ на очередное завывание рока. Срываюсь с кровати и уже собираюсь отправиться к соседям, как эти смертники, будто почувствовав приближение своей преждевременной кончины, выключают музыку и погружают меня в долгожданную тишину.

В ушах звенит, руки мелко подрагивают.

Я вскидываю голову наверх и мысленно ликую.

То-то же.

Глава 4

— С Днем Рождения, Анютка, — Лиза, моя лучшая подруга, протягивает мне подарочный пакет, и расцеловывает в щеки.

— Спасибо, заходи, — обнимаю её, указывая рукой в сторону зала.

— Наши уже все пришли?

— Почти. Еще Димка и Оля не добежали.

— Эти, наверное, как всегда разлепиться не могут, кролики ненормальные.

Мы смеемся и присоединяемся к ребятам в зале.

Моя группа, почти в полном составе, сегодня у меня. Повод – мой двадцать второй день рождения. Ребята ввалились с цветами, подарками и выпивкой. Куда уж без неё?

Вообще, мы собирались выбраться в парк на шашлыки, но погода внесла свои коррективы. Дождь и ветер никак не поспособствовали исполнению нашего плана. Но мы не отчаялись. Мясо запекается в духовке, нарезанные овощи для закуски превратились в салат, а выпивка… ну, она никогда не пропадёт.

— Тааак, ну что, Анька, за тебя, — поднимает пластиковый стакан наш староста Петька Барышев. – Пусть в твою жизнь вернется секс. Хватит уже ждать своего благоверного, пора обратить внимание и на других представителей нашего прекрасного пола.

Картинно играет бровями, за что получает от меня в лоб веточкой петрушки.

Ребята заливаются хохотом, и мы все наваливаемся на шампанское.

В общем гомоне тонет последующая канонада тостов, а спустя пять минут я сбегаю на кухню, чтобы проверить мясо.

Лиза торопится за мной.

— Слушай, тебя Юрка-то поздравил? – спрашивает, пока я надеваю на руки прихватки и достаю из духовки деко.

— Ага, вон, — кивком головы указываю на огромный букет роз на столе.

— Оооу, так это он?! Я думала, наши раскошелились.

— Нет. Юра, — поставив деко на подставку, оборачиваюсь.

Букет, действительно стал для меня неожиданностью. После того, как я две недели назад выпалила Юре свои претензии, мы не созванивались.

Я-то понимаю, почему я разозлилась. Потому что его заявление прогремело для меня, как гром среди ясного неба. Он будто принял решение, а со мной не посоветовался. Для меня это значило одно, что раз мое мнение ему не нужно, то и во мне, как в своей девушке, он не нуждается.

Но сегодня курьер принес этот роскошный букет. А в записке был короткий текст «Я хочу жить с тобой в Англии вместе».

Вот тут-то я и растерялась. Потому что, с одной стороны, оказывается, что ошиблась. И я все еще для него важна, а с другой… с другой я не уверена, что переезд — это то, чего мне хочется. Потому что мои слова о том, что я люблю свой город, были не безосновательны.

— Ну, ладно, засчитывается, — Лиза подходит к букету и проводит над ним носом, — стоит, наверное, бешеных денег.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами, тоже засмотревшись на совершенные бутоны. – Но он, правда красивый.

Сказать, что мне не было приятно – нагло соврать. Ни Юра, ни кто-либо другой мне еще таких букетов не дарил. Я их только в пинтересте видела и на фотографиях в соцсетях, где девушки такими хвастаются.

После ухода курьера, Юра набрал меня, и мы поговорили. Решили, что всё обсудим, когда он приедет и кажется, помирились. В очередной раз.

Поэтому сейчас, я с приподнятым настроением и отмечаю праздник в честь любимой меня.

Мы наедаемся мяса, и уже веселые от шампанского, достаём Твистер. Парни включают музыку, и мы начинаем играть. Под хохот девчонок, и гогот ребят, заваливаемся на пол, меняем позиции, выглядя, как переломанные куклы на шарнирах, а потом устав от этой акробатики, решаем немного потанцевать.

В крови приятно бурлит алкоголь, в голове царит легкость. И вот в момент, когда мы находимся в самом эпицентре празднования в дверь раздаётся нещадный стук. Да такой сильный, что кажется вот-вот снесет её с петель.

— Это кто там? – чуть приглушает музыку Олежка.

Кекс выбирается из-под дивана, укрытия, которое он себе выбрал дабы спрятаться от вездесущих рук гостей, и мчится к двери.

Принявшись звонко лаять, царапает порог ногтями, пока я иду открывать.

— Вы пока не показывайтесь, — говорю на всякий случай ребятам. – Я разберусь.

Первая мысль – полиция. Точно баба Катя вызвала на шум.

Осторожно приоткрываю дверь и застываю.

Нет, на бабу Катю гость мало похож. А точнее общего у него с ней, как у куртизанки и святой Девы – н.и.ч.е.г.о.

По ту сторону, оперевшись ладонью на стену, стоит уже знакомый мне верзила.

Глава 5

— Добрый вечер, — я слегка теряюсь, вот и звучу тихо и неуверенно.

— Он станет добрым, когда из твоей квартиры перестанут доноситься звуки, — гремит он, сурово глядя мне в глаза.

Ээммм.. я отмираю.

— Простите, а вы время видели? Двадцать часов сорок минут только. Имею законное право доносить из МОЕЙ квартиры любые звуки.

— Мне плевать сколько времени. Я приехал из командировки и хочу спать. А вы воете здесь, как резанные и слушаете этот марш безвкусицы, от которого можно разве что блевать.

Нет, ну это нормально?

Оттолкнув дверь, открываю её полностью и скрещиваю руки на груди.

— А вы случаем, не из квартиры сверху? – сощуриваюсь, обводя взглядом выдающиеся мышцы рук, которые туго обтягивает тонкая ткань футболки.

— Именно оттуда, — подтверждает он, зеркаля мою позу.

Оттолкнувшись от стены, складывает на широкой груди руки и скользит по мне своими холодными глазищами.

Сегодня на мне платье, длиной до середины бедра, и конечно же в обтяжку. И этот мой образ, судя по всему, не остается незамеченным. Верзила неторопливо оценивает мой внешний вид, а на моей коже искры разлетаются по мере того, как его взгляд опускается ниже. Тяжелый, и нет, не сальный, как бывает у других. У него он какой-то совершенно другой. По-особенному пронизывающий. Настолько, что мне хочется одернуть юбку ниже, а верх и вовсе прикрыть.

— Ну тогда понятно, почему моя музыка вам не по душе, — парирую, стараясь игнорировать жалящие искры. – Людям вашего возраста, которые привыкли в детстве слушать Модерн Токинг или ЭйСиДиСи, современные песни сложно понять.

Про возраст конечно, утрирую. Но уж очень хочется сбить эту спесь с его лица.

Темные глаза опасно сощуриваются, и верзила делает шаг вперед. Я машинально отступаю назад, чтобы избежать сокращения дистанции между нами, но не рассчитав, наступаю на затихшего Кекса. Только сейчас понимаю, что он перестал лаять в ту же секунду, когда увидел посетителя. Вероятно, произведенный на него эффект оказался очень сильным в прошлый раз.

Бедолага жалобно скулит, выруливая из-под моей пятки и куда-то уносится, пока я, едва не упав, придерживаюсь за стену.

А верзила уже оказывается от меня в жалких десяти сантиметрах.

— Если ты не понимаешь человеческой просьбы, то я тебе покажу, как в НАШЕ время воспитывали непослушных детишек, — в мои ноздри врывается запах мятного геля для душа или шампуня вперемешку с мускусным запахом мужского тела.

Я сглатываю, но держусь стойко.

— И как же? Ставили на горох? – веду с вызовом бровью.

— Пороли. Ремнём. Прямо по голой заднице.

Нет, ну это нормально? То, что слова голая задница из его уст звучат для меня, как удар хлыста над головой. По телу проносится дрожь, смешиваясь с коктейлем из негодования и возмущения.

— Я так понимаю, психотерапевта Вы всё еще не посетили. Вам явно надо что-то делать с вашими извращёнными наклонностями. Иначе…

Дальнейшие мои слова тонут в мужской ладони, которая неожиданно накрывает мой рот. Я вспыхиваю, как спичка, отшатываюсь, намереваясь выплеснуть огненную лаву на этого хама, когда он вдруг говорит:

— Прошу еще раз. Шарманку свою выключи, иначе говорить будем по-другому.

— Да кто вы такой вообще? – из-за моей спины звучит полный шока голос Лизы. – Вообще-то у Ани День Рождения. Имейте совесть и дайте человеку нормально отметить!

Взгляд сощуренных глаз перелетает туда, где стоит подруга, но уже через секунду возвращается на меня.

— Пожалуйста… — слово, выдавленное сквозь зубы верзилой, звучит так, словно далось ему с огромным трудом.

Он разворачивается и по лестнице поднимается наверх, а я только сейчас выдыхаю и закрыв за собой дверь, приваливаюсь спиной к стене.

Ох и энергетика у человека. Как будто живая. Щупальцами своими меня охватила и не отпускала, пока он не исчез из поля зрения.

— Да пошёл он, — отмирает застывшая Аня. – Пацаны, включайте. Ничего он нам не сделает.

Глава 6

Игнат

— Здоров, — голос Сани в трубке звучит бодро, что является хорошим знаком.

Откидываюсь назад на подушку, и прикрыв глаза, закидываю на них тыльную сторону руки.

— Здоров. Живы? – спрашиваю, досыпая остаток сна, который он прервал звонком.

— Спрашиваешь. Вывел сегодня на строгаче, как ты учил. Прошли мимо мусоровоза, когда тот баком грохнул. Гром поджал хвост, выдал опережающую реакцию, хотел рвануть, но я осадил. Он сел. Игнат, он сел и посмотрел на меня! Контакт глазами три секунды. Для нас это победа.

— Рано радуешься. Это только купирование. Продолжай работать на положительном подкреплении, как только он переключает внимание на тебя. И не смей ослаблять контроль. Если он снова сорвется в агрессию страха, я второй раз его из-под расстрельной статьи не вытащу. Понял?

— Понял, командир. Спасибо.

— Набирай, если потребуется.

Нажав отбой, я швыряю смартфон на подушку.

Настенные часы показывают начало четвертого дня. Сдохнуть можно. Я проспал почти сутки, но в теле всё ещё такая тяжесть, будто по мне проехался БТР. Впрочем, после двух недель в аду на полигоне это привычное ощущение.

Вытаскивать сорокакилограммовую машину для убийства из петли не так-то просто, хоть я проходил через это уже не раз. Работа с Громом оказалась сложнее, чем с остальными. Кобель он отличный, но подрыв на складе превратил его в неврастеника. Собака с ПТСР страшнее любого преступника, потому что она не боится смерти, она боится звуков, теней и запахов. Всего, что так или иначе откидывает его в момент «поломки».

Две недели я спал урывками, прямо в вольере или в машине, чтобы контролировать каждый его вдох. Приучал к хлопкам, заставлял заново доверять рукам, которые пахнут порохом.

Мои предплечья сейчас — сплошное месиво из синяков от дресскостюма. Гром проверял меня на прочность каждый день, пытаясь вцепиться в горло при любом резком шорохе. Я «ломал» его страх, подменяя его дисциплиной. Давил авторитетом, пока он не признал во мне вожака, а в Сане, его проводнике — своего единственного бога.

Дальше Саня уже может работать сам. Моя помощь на этом заканчивается. Если пса сорвёт еще раз – списания ему не избежать.

Но будем надеяться, что этого не произойдёт. Пёс подаёт хорошие надежды. Да и молодой он еще. Усыплять будет ошибкой.

Несколько минут еще лежу, а потом решив, что дабы избавиться от ломоты в теле неплохо было бы сходить в спортивный зал, встаю с дивана и направляюсь на кухню. В горле сухо, как в Сахаре.

А в квартире тихо, как в гробу.

Что ж, за это спасибо девчонке с одиннадцатого. Надо отдать ей должное. Музыку её дегенераты друзья больше не включали и вообще ощущение, будто свалили из квартиры, потому что их голоса вчера еще были слышны минут десять, а потом наступила долгожданная тишина, которая была мне просто необходима, чтобы отрубиться.

Налив себе в стакан воды, делаю несколько больших глотков, пока в голове непрошено рисуется образ соседки.

Мелкая гадючка вчера так смотрела на меня своими глазищами, что аж руки чесались схватить ее за тонкое горло и… нет, не сломать, как я привык. Сделать нечто другое, что захотел с ней сделать еще в нашу первую встречу.

Поставить раком и хорошенько отодрать. За длинный язык и наглость, с которой смела со мной разговаривать.

И тогда бы мы посмотрели нужен мне психотерапевт или нет.

Невольно качаю головой и усмехаюсь. Нет, я реально тогда в лифте подумал, что она мне себя предлагает. Потому что взгляд её был направлен прямо на меня. А пухлые губы четко произносили «Секс». Из-за музыки в наушниках я её тявкающую шавку не слышал, вот и решил, что у девочки зачесалось.

А я кто такой, чтобы отказывать такой хорошенькой малышке?

Миниатюрная, ладная, мордашка симпатичная, без всех этих тюнингов. Губы видно, что от природы пухлые. Я сразу как представил, что трахаю этот рот, так у меня и встал.

А гадючка меня обломала. Могла бы, в рожу, наверное, плюнула, если бы не боялась.

Она боится меня, я вижу. Ресницами хлопает и смотрит испуганно каждый раз, когда я оказываюсь рядом. Но надо признать, меня этот её страх вставляет.

Заводит даже очень. Я привык бороться со страхами других. Давить их. Ломать. А её страх ощущается особенным. Сладким каким-то что ли.

Ловлю себя на мысли, что пока думаю о стерве соседке, член наливается кровью. Встает, оттягивая спортивные штаны. Опускаю руку и сдавливаю ствол, чтобы хоть как-то сбить подкатившее напряжение.

Приехали, блядь. На малолеток у меня только не вставал.

Поржав сам с себя, отправляюсь в душ. Сначала холодный, чтобы остудить кровь, а потом комнатной температуры.

После чего одеваюсь и отправляюсь в ЦКС. Нужно дописать и сдать отчеты по Грому.

Освободившись, направляюсь в спортивный зал. Мышцы благодарно ноют, получая необходимую нагрузку. Жаль, что в этом зале нет бассейна. Это, пожалуй, единственное, чего мне сейчас сильно не хватает.

Но даже так тело приходит в норму.

Пока заканчиваю тренировку и тягаю железо, рядом пристраивается блондинка в лосинах, впечатавшихся швом в зад. Сейчас такие носит буквально каждая, выставляя на всеобщее обозрение результат своих кропотливых работ над ягодицами. Меня они не особо впечатляют. Какой кайф в том, что уже и так практически видишь всю задницу? Улыбнувшись мне, откидывает распущенные волосы за плечо и берется за десятикиллограмовые гантели.

Становится в позу, спиной ко мне и демонстративно приседает, оттопыривая пятую точку. Ждет хвалебных слов, которыми мужики привыкли раскидываться направо и налево. И не согласиться сложно. Красиво конечно, чисто эстетически. Но меня такое не вставляет.

Поэтому доделав подход, я встаю и отправляюсь в раздевалку. Принимаю душ, а после выхожу на свежий воздух.

Сегодня погода радует. С неба больше не льет, весенний воздух приятно щекочет ноздри.

Заезжаю в супермаркет за продуктами, потому что вчера ничего не успел купить. После дороги сразу завалился спать. А теперь надо пополнить запасы, что я и делаю. Набираю привычный список из молочки, овощей и мяса, а потом заруливаю в отдел выпечки.

Выбираю небольшой торт и отправляю его в корзину.

Несмотря на то, что вчера гадючка праздновала свой день рождения, мою просьбу она не оставила не выполненной.

Поэтому с меня полагается.

Глава 7

Выйдя на одиннадцатом этаже из лифта, вдавливаю палец в кнопку звонка.

По ту сторону двери раздаётся трель, но открывать гадючка не спешит. Вместо неё взвывает её тупоголовая шавка. Даже отсюда слышно, какой мерзкий и писклявый у него голос.

Говоря «тупоголовая» я не демонстрирую свою личную антипатию, хотя не без этого, конечно. Эта порода относится к тем, у которым мозг размером с яблочную косточку. Их обучить сложнее всего именно потому, что они от природы задуманы только для того, чтобы бегать и тявкать, а не служить своему хозяину, как овчарки или алабаи.

Поморщившись, звоню еще раз, заставляя псину надрываться еще сильнее. Ощущение, будто он сейчас легкие выплюнет, так старается продемонстрировать собственную важность.