# Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской

Александр Борисович Широкорад

Предлагаемая книга – захватывающий документальный роман о судьбе выдающейся русской балерины, чьё имя стало символом эпохи блистательного Санкт-Петербурга. Матильда Кшесинская – не просто прима-балерина Мариинского театра, но и женщина, чья жизнь была полна любовных страстей, расставаний, интриг, вероломства, в которые вплетаются большая политика, большая коррупция и внимание спецслужб. От первых шагов на сцене Императорского театра до головокружительных романов с наследником престола и великими князьями, от триумфов и признания до трагических событий революции и эмиграции – каждый поворот судьбы Матильды Кшесинской был наполнен страстью и талантом.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

© Широкорад А. Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

## Глава 1. Матильда Кшесинская – большой балет и большая политика

Матильда Кшесинская, бесспорно, самая знаменитая женщина царской России. Практически все современные монографии и статьи, посвящённые Кшесинской, зациклены на её успехах в балете: «Блистательный талант танцовщицы позволил ей войти в узкий круг высшей дореволюционной элиты, среди которых были представители дома Романовых». Как видим, всё просто – успех на сцене, а затем любовь «представителей дома Романовых».

Увы, Романовы с удовольствием пускали Кшесинскую в постель, но никогда – во дворец, на официальные приёмы и даже на балы, где присутствовали августейшие персоны. За всю свою жизнь Матильду ни разу не пригласили в Царское Село, Ливадию, Петергоф и т. д. Ни разу не пригласили на высочайшую охоту в Беловежскую пущу, где Николай II провёл как минимум пару лет из своего царствования. Каждое лето и осень цесаревич, а затем император Николай совершал по несколько десятков плаваний на больших и малых царских яхтах. Матильда ни разу не поднималась на борт царской яхты ни с цесаревичем, ни с другими великими князьями. Ежегодно на 30 с лишним царских и великокняжеских яхтах вояжировали сотни гостей – мужчин и женщин, но балерин среди них никогда не приглашали.

Повторяю, только постель и театр. А с театром тоже много вопросов. Почему никто, кроме узкого круга любителей балета, не знает имён Ольги Преображенской, Тамары Карсавиной, Веры Трефиловой, Ольги Спесивцевой, Юлии Седовой, Елизаветы Гердт и многих других? У нас чуть-чуть помнят блистательную Анну Павлову, да и то в значительной степени из-за внимания, уделённого ей советским агитпропом (книги, фильмы).


Артистка балета Мариинского театра М. Ф. Кшесинская. Санкт-Петербург. 1897 г.


Дело в том, что Матильда прожила одновременно три жизни. Первая – всем известная в начале XX века – императорский балет и зарубежные гастроли. Эту жизнь и пытаются показать в качестве единственной историки и искусствоведы XXI века. Европейская же публика в 1920—1930-х годах больше знала Матильду по её второй жизни – романам с августейшими особами.

Ещё одна тайна Кшесинской: как она стала богатейшей женщиной России? Дарения великих князей? Увы, Романовы были весьма скупы в отношении других метресс – балерин Кузнецовой, Числовой и др. Кстати, тот же Григорий Распутин, пользовавшийся неограниченным влиянием на царскую чету, не получил от них ни рубля.

Впечатляет не только недвижимость Кшесинской – четыре дворца в России и во Франции, – но и огромные ежегодные расходы, которые не позволяла себе ни одна другая женщина России.


Портрет Матильды Кшесинской. Санкт-Петербург. 1897 г.


И тут мы подошли к третьей, совершенно секретной жизни Кшесинской – коррупции в Артиллерийском ведомстве, которым бесконтрольно управлял её самый старый и наименее любимый «бойфренд» – главный инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович.

Все три жизни Матильды были неразрывно связаны между собой. Её успехи в качестве ученицы балетной школы привлекли к ней цесаревича Николая. Ну а далее его покровительство помогло успешной карьере Кшесинской в театре.


Матильда Кшесинская в балете «Дочь фараона»


Третья же жизнь принесла Матильде сказочное состояние. Уже в 1904 г. она выходит из основного состава труппы Мариинского театра и становится «гастролёром». Соответственно, её жалованье в театре резко падает. Кстати, никто из историков не поинтересовался, заплатила ли она неустойку Мариинскому театру. Та же Анна Павлова за аналогичное деяние в 1910 г. заплатила дирекции театра неустойку в 21 тысячу рублей.

В ходе своих гастролей после 1904 г. Матильда тратила огромные суммы на декорации, рекламу и привлечение нужных ей в гастролях танцовщиц и танцовщиков. Рауты в новом дворце на Кронверкской набережной в Петербурге и в Стрельне делали Кшесинской огромную рекламу и позволяли завязывать знакомства с нужными людьми. Таким образом, три её жизни надо рассматривать как единое целое. Все три ипостаси и создали феномен Матильды Кшесинской.

Ну а в заключение скажу, что Матильду сделало знаменитой её время. Говоря иными словами, сильная личность оказалась в нужное время и в нужном месте. Родись Распутин на тридцать лет раньше, он так и остался бы конокрадом. Родись в один день с Матильдой Валерий Чкалов и Юрий Гагарин, мы никогда бы не узнали об их существовании. Вспомним, как в 1788 г. захандрил со скуки и от отсутствия перспектив младший лейтенант Наполино Буонапарте. С горя он подал прошение русскому генерал-поручику Ивану Заборовскому о приёме его на русскую службу. Но, увы, Заборовский резко отклонил просьбу Наполино. Тут была и неприязнь к корсиканцам, да ещё этот молокосос запросил сразу чин майора. А затем в Валанс – французский Урюпинск – пришла весть о падении Бастилии. Без 14 июля 1789 г. не было бы ни Тулона, ни Аустерлица, ни горящей Москвы, ни острова Святой Елены, ни роскошного саркофага во Дворце инвалидов.

## Глава 2. Детство и театральное училище

Рассказ Матильды о своих предках удивительно напоминает историю Дмитрия Самозванца. В начале XVIII века умирает польский магнат граф Красинский, оставив огромное состояние малолетнему сыну Войцеху. Но его злодей-дядя решил захватить имения малыша. Злодей-графоубийца подсылает к Войцеху наёмных убийц. Камердинер, спасая ребёнка, бежит в Париж и записывает его там под фамилией Кшесинский. Через 22 года Войцех приезжает в Варшаву и требует наследство у злодея-дяди.

Были ли у дяди «мальчики кровавые в глазах» – неизвестно, но он объявил племянника самозванцем и велел гнать взашей. В итоге семейство Кшесинских стало профессиональными актёрами.

Дед Матильды Ян Кшесинский с самого раннего детства отличался незаурядными музыкальными способностями и стал скрипачом-виртуозом. Говорят, что он концентрировал с самим Никколо Паганини. В молодости у деда был прекрасный тенор, за что он получил прозвище Соловей и исполнял ведущие партии в Варшавской опере. А польский король Станислав Август называл Яна «мой соловушка». Но с возрастом голос у него пропал, и Ян перешёл в драматический театр, где стал знаменитым актёром. Ян дожил до 106 лет и умер от несчастного случая – угорел.

Феликс, отец Матильды, с 8 лет обучался в Варшаве хореографии у балетмейстера Мориса Пиона. Сначала Феликс занимался классическими танцами, но позже увлёкся характерными танцами и комическими ролями и стал исполнять только их.

В 1835 г., в четырнадцатилетнем возрасте, Феликс впервые выступил в Калише перед императором Николаем I. В это время под Калишем в честь прусского короля Фридриха Вильгельма III устраивались грандиозные военные парады, и в связи с этими торжествами там построили театр и доставили из Варшавы самых лучших артистов.

В 1851 г. Николай I распорядился выписать из Варшавы в Санкт-Петербург пять танцовщиков и пять танцовщиц, исполнявших мазурку. Среди них оказался и Феликс Кшесинский. Если же быть строго пунктуальным, то в Петербург приехал не пан Кшесинский, а пан Кржезинский. Именно так предки Матильды именовались в Польше. Но поскольку русские люди с трудом выговаривали оную фамилию, Феликс записал себя Кшесинским.

Однако во время исполнения балета «Катаджина» в Варшаве Феликс сильно повредил руку и поэтому задержался. Его дебют в петербургском Александровском театре состоялся только 30 января 1853 г. В балете «Сельский праздник» Феликс танцевал краковяк, мазурку и pa de trios со Снетковой и 1-й Паркачевой. С этого времени отец Матильды поселился в Петербурге и прожил там до самой смерти.


Юлия и Феликс Кшесинские танцуют мазурку


Отношение к мазурке в семье Кшесинских было особое. Матильда писала: «Никто не танцевал мазурку так, как это делал мой отец, который вкладывал в этот танец весь свой темперамент. Отец научил меня мазурке, и она стала неотъемлемой частью меня самой… Критики подчеркивали, что за всю сценическую жизнь отца ему не нашлось равных в исполнении мазурки. Именно благодаря ему мазурка вошла в моду в Петербурге и Москве, где до этого её не танцевали ни в балете, ни на балах, ни при дворе».

В день именин великой княгини Ольги Николаевны, 11 июля 1851 г., в Петергофе должно было состояться гало-представление под открытым небом. Николай I, обожавший балет, очень полюбил мазурку. Поэтому на генеральной репетиции царь пожелал, чтобы на празднике обязательно исполнили этот танец. Но артисты не взяли с собой польских национальных костюмов, и Николай разрешил им выступать в костюмах неаполитанских рыбаков.

В Петербурге Феликс Иванович женился на балерине Юлии Доминской, вдове балетного танцовщика Леде. От первого брака у неё было пять детей, во втором родилось ещё четверо: Станислав, Юлия, Иосиф-Михаил и младшая – Матильда-Мария. Родилась Маля, как её называли, 19 августа (1 сентября) 1872 г. в местечке Лигово в тринадцати верстах от Петербурга.

Феликс Кшесинский не был мотом и на жалованье в императорском театре, плюс подработки, сумел купить себе у генерала Гаусмана небольшой двухэтажный деревянный дом с садом, огородом, молочной фермой и птичьим двором.


На заднем плане – дом в Лигово, который принадлежал Феликсу Кшесинскому. В нем и родилась его дочь Матильда


Кшесинская с любовью вспоминала этот дом и время, проведённое там:

«Я очень любила проводить лето в имении Красницы около станции Сиверской, в шестидесяти трёх верстах от Петербурга по Варшавской железной дороге… На высоком берегу речки Орлинки стоял роскошный двухэтажный дом, из окон которого открывался вид на окрестные поля и долины. Отец обустроил дом по-своему, обшил досками и перекрасил стены. Но главным новшеством стала большая столовая, так как прежняя была слишком мала для нашей многочисленной семьи и постоянно приезжавших гостей. От старой столовой отказались, а вместо неё отец устроил новую, просторную и светлую, с огромным столом, за которым всем хватало места.

На протекавшей внизу речке Орлинке, прямо напротив нашего дома, оборудовали пляж с купальней. Недалеко от дома находился большой огород и фруктовый сад, а за садом начинался старый густой лес, куда я часто ходила по грибы. В имении был большой скотный двор и птичник. На широких лугах косили великолепную траву для скота. Дети очень любили это время. Перед началом сенокоса готовилось традиционное угощение для косарей. Отношения с местными крестьянами сложились отличные. Крестьяне уважали отца за его доброжелательность и справедливость и переносили свои симпатии на меня. Благодаря бережливости и дальновидности отца дела шли прекрасно, и везде царили согласие и порядок. И хотя жили мы экономно, во всём чувствовался достаток. В детстве я обычно проводила лето в имении и пережила там много прекрасных дней».

Феликс Кшесинский руководил усадьбой и работой в поле и огороде, а его жена Юлия управляла домом. Кухарку и горничную Кшесинские привозили из Петербурга, а для помощи в буфетной и на кухне нанимали местных крестьянок.

Детям в Красницах жилось привольно и сытно: «Весь день мы бегали по саду, объедаясь фруктами и ягодами, а в пять вечера стол снова ломился от яств. Простокваша, топлёное молоко, густая сметана, выпечка – всё это мы поглощали с завидным аппетитом, устав за день от игр и беготни. В девять вечера был ужин, состоявший из двух горячих и холодных блюд. К ним добавлялись домашние маринады и соленья, ветчина, копчёный сиг и различные лакомства, привезённые отцом из города. Одним словом, всего и не перечислишь».

Естественно, от такой жизни Маля за лето растолстела, и в начале учебного года учитель Лев Иванов сделал ей выговор перед всем классом: «Жаль, что такая талантливая артистка так сильно располнела».

В Петербурге семейство жило на съёмных квартирах. «Мы снимали просторные апартаменты в самом фешенебельном районе города, – пишет Матильда. – У нас всегда была большая гостиная, где отец проводил занятия, которые я так любила. Из салона слышались звуки вальса или мазурки, а я, тогда совсем ещё ребенок, приплясывала, как умела, в такт музыке».


Феликс Иванович Кшесинский (1823–1905)


В свободное от театра и уроков время Феликс любил что-нибудь мастерить, сильно преуспев в этом «малом искусстве». Настоящим его шедевром стал макет Большого театра в Петербурге. Создавая его, Феликс не упустил ни одной, даже самой мелкой детали. Декорации поднимались и опускались, как в настоящем театре, действовало настоящее сценическое освещение с маленькими масляными лампочками, а с помощью специальной рукоятки можно было производить смену декораций. После смерти Феликса его семья подарила этот макет Театральному музею Алексея Бахрушина в Москве. Туда же Кшесинская передала свой первый польский костюм, который сама сшила, когда ей было всего четыре года, а также детские балетные туфельки, в которых выступала на сцене Большого театра в «Коньке-Горбунке».

В семье Кшесинских любили детей, гостей и праздники, а самым весёлым и любимым летним праздником Матильды был её день рождения, который торжественно отмечался в Красницах 19 августа. Феликс устраивал праздник так, что о нём долго помнили не только в окрестных деревнях, но и в соседних имениях и на дачах.

С утра появлялись крестьяне, поздравляли Малю с днём рождения и дарили подарки – кто корзинку со свежими яйцами или ягодами, кто вышитые крестиком полотенца, а также творог, сметану, грибы. К Кшесинским в этот день приезжали многочисленные гости из Петербурга и соседних имений. Размещали их не только в доме, но и в сарае и на сеновале. «Помню, что как-то из озорства мы стащили лестницу, – вспоминает Матильда, – и один из гостей, решивший отдохнуть на чердаке после бурно проведённого дня, не знал, как ему оттуда спуститься».

А вечером около дома вспыхивала иллюминация и начинался фейерверк. Со всей округи к дому Кшесинских сходились люди, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Во время праздничного ужина Феликс всегда готовил для дочери всевозможные сюрпризы, чтобы как можно больше порадовать её. Об одном таком сюрпризе 90-летняя Матильда вспоминала с улыбкой: «Однажды отец подвесил под потолком венок из живых цветов, который во время ужина опустился прямо мне на голову. В следующий раз, когда ему захотелось повторить этот трюк, венок опустился по ошибке на голову моего несколько туповатого соседа по столу, что вызвало общий смех».

Феликс и его жена Юлия были набожными католиками. Позже Матильда вспоминала:

«К Пасхе отец сам готовил куличи. Он надевал белый передник и сам месил тесто, непременно в новом, деревянном корыте. Куличей по традиции пекли двенадцать, по числу апостолов. На пасхальный стол ставили сделанного из масла агнца с хоругвью. В Страстную субботу приглашали ксендза благословить пасхальный стол…

Родители придерживались римско-католического вероисповедания, а Сочельник праздновали по старинному обычаю. Есть нельзя было до шести часов вечера, до первой звезды. Во время ужина, который был главным событием дня, в полной мере проявлялись кулинарные способности отца.

Считалось, что на столе должно быть тринадцать постных блюд, каждое из которых имело своё символическое значение. Однако со временем их количество уменьшилось до семи. В числе обязательных рыбных блюд был судак по-польски, а также жареная рыба. Затем подавали два вида рыбного супа в двух супницах, которые ставили рядом с матерью, и она разливала супы. В одной супнице была уха по-русски, а в другой – по-польски, со сметаной. Польскую уху я очень любила и до сих пор вспоминаю с большим удовольствием… После ужина зажигали ёлку, под которую клали подарки.

Этот обычай я соблюдала всю свою жизнь, и по сей день для меня нет большего удовольствия, чем зажечь ёлку и раздать подарки».

Естественно, что все дети были крещены в костёле и воспитывались католиками. Забегая вперёд, скажу, что Матильда в нужные моменты будет показывать себя верной католичкой, затем – не менее истовой православной, но на самом деле будет относиться к религии достаточно прагматично. Равно как она никогда не станет ни польской националисткой, ни русской патриоткой. Она будет космополиткой. Разумеется, автор имеет в виду подлинное значение этого термина, а не то, которое придавалось ему у нас в начале 1950-х годов. Волей-неволей так и напрашивается сравнение с Мариной Мнишек.

Карьера Матильды была предопределена заранее в семье, где главной темой был балет. «Я была любимицей отца, – пишет Кшесинская. – Чувствуя мою тягу к театру и видя врождённый талант танцовщицы, он надеялся, что я продолжу славную семейную традицию и добьюсь успеха на сцене, где блистал его отец и он сам. Уже в три года я безумно любила танцы, и отец, желая доставить мне удовольствие, брал меня с собой в Большой театр[1], где ставились оперы и балеты. Мне очень нравилось ездить туда вместе с отцом».


Маля Кшесинская


Одно такое посещение запомнилось Матильде на всю жизнь:

«Отец взял меня в Большой театр на балет “Конёк-Горбунок” и устроил в одной из закулисных лож, предназначенных для артистов.

“Конёк-Горбунок”, поставленный впервые Сен-Леоном 3 декабря 1864 года в бенефис Муравьёвой, был очень красивым спектаклем, вполне доступным пониманию даже такой маленькой девочки, которая только начинала приобщаться к театру, но уже успела полюбить его всей душой. Отец исполнял мимическую роль Хана, одну из лучших в его репертуаре. Ему удалось создать незабываемый сценический образ. Усадив меня в кресло, отец ушёл в свою уборную, чтобы подготовиться к выходу на сцену.

Я осталась одна. Вся прелесть артистических лож заключается в том, что они находятся над сценой, и оттуда можно было не только следить за представлением, но и наблюдать за сменой декораций во время антрактов. Разумеется, меня всё это очень заинтересовало. Никогда не забуду, с каким восторгом я смотрела спектакль, с каким вниманием наблюдала за танцами и игрой отца, как удивлялась красочному оформлению и световым эффектам на сцене. День неожиданно сменялся ночью с ярким месяцем на небе, а потом вдруг начинал дуть сильный ветер, и разражалась настоящая буря. Всё это казалось мне сказочно прекрасным, таинственным и необыкновенно увлекательным».

После представления Маля спряталась за креслом, чтобы остаться в театре до вечернего спектакля, который должен был начаться через пару часов. «Из своего укрытия я могла наблюдать, как расставляются новые декорации для вечернего представления. Ах, как мне было интересно!» – вспоминает Матильда.

А отец, смыв грим и переодевшись, спокойно поехал домой. Он был так доволен спектаклем, что позабыл обо всём на свете, в том числе и об оставшейся в театре дочке. И только когда его испуганно спросили: «А где же Маля? Что ты с ней сделал?», он, воскликнув: «Я совсем забыл о ней и оставил в театре…», помчался обратно в театр.

А в это время маленькая Маля, устроившись за креслом, с замиранием сердца наблюдала за тем, что происходит на сцене. Увидев отца, она попыталась спрятаться под сиденьем в надежде остаться незамеченной. Но Феликс извлёк её оттуда и отвёз домой.


Маля Кшесинская – воспитанница Императорского театрального училища


«Теперь Большого театра в Петербурге уже нет, – с сожалением пишет Кшесинская. – Его разрушили ещё в прошлом веке, а на его месте построили Консерваторию, при которой был театр. С Большим театром связаны мои первые театральные впечатления, именно там родилась моя любовь к сцене. Моё первое выступление тоже состоялось здесь. Здесь же, но уже в помещении театра при Консерватории, прошло и моё последнее выступление в России».

В восемь лет Малю отдали в Императорское театральное училище – ранее его закончила её мать, а теперь там учились её брат Иосиф (Юзеф) и сестра Юлия. «Все дети проходили медицинское обследование и проверку на наличие хореографических способностей. Отбор был очень строгим и придирчивым, и принималась только часть желающих там учиться».

Училище размещалось в огромном казённом здании на Театральной улице. Оно занимало оба этажа этого длинного двухэтажного дома. На первом этаже (в бельэтаже) жили ученики-мальчики, а на втором – девочки. На каждом этаже располагались залы для занятий – с высокими потолками и огромными окнами. На первом этаже находился прекрасно оборудованный театр, в котором было только два ряда стульев. Там ставились выпускные спектакли, которые затем показывались на сцене Михайловского театра.

По правилам училища наиболее способные ученики жили на полном пансионе, а менее способные жили дома и приходили в училище только на занятия. Все трое Кшесинских были приходящими – но не потому, что их таланта не хватало для зачисления на пансион, а по специальному распоряжению, в признание заслуг их отца. Матильда пишет, что «…родители были против того, чтобы дети находились вне семьи. Им хотелось, чтобы мы были всегда рядом с ними, поэтому они сами занимались нашим образованием. Мать и отец не хотели, чтобы мы утратили связь с домом, так как считали, что самое главное – это воспитание в семье… Мы были очень счастливы, что могли жить в кругу семьи».

В первые годы учёбы в Императорском театральном училище учителем Матильды был Лев Иванович Иванов – прекрасный балетмейстер, автор несравненной хореографии второго акта «Лебединого озера» и «Щелкунчика» Чайковского, а также знаменитого чардаша, поставленного на музыку Листа. Лев Иванович сам аккомпанировал на скрипке, которую, как казалось Матильде, он любил больше своих учеников.

Главный балетмейстер Петипа всегда и всё исправлял. Так, он мог взять балет Иванова и выдать за собственное произведение. Иванов преподавал вводный курс, что-то вроде балетной азбуки, что не очень интересовало Матильду, поскольку азы балетного искусства она давно изучила дома.


Воспитанники Императорского театрального училища


В классе Иванова Матильда проучилась три года, а в тринадцать лет перешла в класс балерины Екатерины Вазем, где разучивались гораздо более сложные движения. Екатерина Вазем зорко следила за своими ученицами и задерживала их после занятий, если видела, что движения были неправильными или лишёнными грации. К Матильде она относилась хорошо, только иногда с улыбкой напоминала: «Кшесинская, не морщи, пожалуйста, лба, а то состаришься раньше времени». И всё же Матильде казалось, что и в этом классе «не было творческой атмосферы, так как и эти движения и па я давно уже изучила, и они не представляли для меня особого интереса и не могли увлечь».

Только в пятнадцать лет, когда она попала в класс к Христиану Петровичу Иогансону, Маля не только почувствовала вкус к учению, но стала заниматься с настоящей страстью. Кшесинская обнаружила незаурядный талант и огромный творческий потенциал. Об Иогансоне она вспоминала: «Он был не только учителем, но и вдохновенным творцом-романтиком. Будучи человеком умным и очень наблюдательным, он делал весьма меткие замечания, оказавшие большое влияние на наше артистическое развитие. Каждое движение имело у него определённое значение и выражало какую-либо мысль или настроение. Именно этому он и старался нас научить».

Весной 1890 г. Матильда окончила училище экстерном и как Кшесинская 2-я была зачислена в труппу Мариинского театра. Кшесинской 1-й была её сестра Юлия, служившая в кордебалете Мариинки с 1883 г. Уже в первый свой сезон Кшесинская станцевала в двадцати двух балетах и двадцати одной опере (тогда было принято делать в оперных представлениях танцевальные вставки). Роли были небольшие, но ответственные и позволяли Мале блеснуть своим талантом.

В старости Матильда писала о жизни в училище: «Все контакты между мальчиками и девочками были строго запрещены, и требовалась незаурядная ловкость и изобретательность, чтобы обменяться записочками или хотя бы улыбками. Во время репетиций и уроков танца классные дамы зорко следили за тем, чтобы между мальчиками и девочками не было никаких многозначительных взглядов и условных жестов. И всё же нам каким-то образом всегда удавалось переброситься словом и пофлиртовать. Это давно стало традицией, и у каждой из нас был приятель, с которым мы могли пококетничать. Такая игра доставляла нам огромное удовольствие. Наши мимолетные романы и увлечения были совсем ещё детскими. Однако, несмотря на все запреты и строгий, почти монастырский уклад жизни, бывали случаи, когда возникшая между учениками симпатия перерастала в настоящую любовь».

Зато летом в Красницах царили совсем другие правила. К Кшесинским постоянно приезжали гости из Петербурга, особенно много их было по субботам и воскресеньям. Любили к ним наведываться и соседи, среди которых преобладали молодые люди.


Юлия Кшесинская


Матильда росла умной и развитой девочкой. О таких А. П. Чехов писал, что они «с двенадцати лет научились не замечать этих несносных мужчин».

О своих увлечениях Матильда вскользь упоминает в «Воспоминаниях»:

«Четырнадцатилетней девочкой я стала кокетничать с молодым англичанином Макферсоном. Я не была в него влюблена, но мне нравилось флиртовать с красивым и элегантным юношей. В день моего рождения он приехал к нам со своей невестой, и это больно задело меня. Такого оскорбления я стерпеть не могла и решила отомстить. Выждав подходящий момент, когда все собрались за столом и англичанин сел рядом с ней, я, как бы случайно, завела разговор о том, что люблю рано утром, ещё до утреннего кофе, ходить в лес за грибами.

Я с воодушевлением описала прелести ранней прогулки в надежде, что рыбка попадётся на крючок. Ждать пришлось недолго. Макферсон любезно попросил разрешения меня сопровождать. Бросив взгляд на его спутницу, я секунду помолчала, а потом сказала, что не возражаю, если он получит на это её разрешение. Это было сказано в присутствии всех гостей, и ей не оставалось ничего другого, как согласиться. На следующее утро мы с Макферсоном чуть свет отправились в лес за грибами. Он подарил мне прелестное портмоне из слоновой кости, украшенное незабудками. Подобный подарок как нельзя лучше подходил такой девушке, как я. Со сбором грибов в то утро у меня не ладилось, а под конец прогулки вообще создалось впечатление, что англичанин напрочь забыл о своей невесте. После этого я стала получать от него любовные письма и цветы. Но очень скоро это развлечение мне надоело. И всё же его свадьба с этой девушкой расстроилась. Это был первый грех, который я взяла на душу».

Макферсон упоминается в дневниках Матильды не менее тридцати раз. Его 19 декабря 1886 г. привёл в дом Кшесинских некий Жан Бертенсон. Кто он такой? Непонятно. Из дневника Кшесинской следует, что Бертенсон брал уроки то ли танцев, то ли мимики у брата Юзефа и отца Феликса Кшесинских.

Сам же Чарльз Макферсон с большой долей вероятности сын шотландского инженера Мардока Джорджа Макферсона, основателя Балтийского механического завода. В 1871 г. Макферсона заставили продать акции завода, но он по-прежнему остался богатым человеком.

Жак Бертенсон и Чарльз Макферсон посещали дом Кшесинской как минимум до середины апреля 1888 г. С обоими Маля постоянно флиртовала, иногда нарушая все допустимые приличия конца XIX века. Дошло ли дело до постели, сказать не могу, но очень похоже. Во всяком случае, Макферсон предлагал ей выйти за него замуж. А вот о грибах и отбитой невесте Макферсона в дневниках нет ни слова.

Допускаю, что этот банальный флирт девицы без комплексов и двух молодых повес малоинтересен современному читателю, но он показывает, насколько старушка Кшесинская писала свои «Воспоминания» «по мотивам (!) своей жизни», весьма вольно обращаясь с реальными фактами.

Впервые Маля вышла на сцену в первый год после поступления в училище. 30 августа 1881 г. она вместе с другой ученицей, Андресон, на сцене Большого театра в балете «Дон Кихот» выступили в роли марионеток, которых великан водил на шнурочках. Танец исполнялся на пуантах. «Я не испытывала никакого страха и была очень счастлива», – вспоминает Матильда об этом выступлении.

В училище девочки сами участвовали в балетных спектаклях и присматривались к тому, как танцуют балерины. «Чем старше и опытнее мы становились, тем легче нам было оценить мастерство той или иной танцовщицы, отметить все её достоинства и недостатки и составить о ней собственное мнение, сравнить их мастерство и понять, на каком уровне находится наше».

За время учёбы Кшесинской в училище балет в Петербурге начал приходить в упадок. Балерины старшего поколения уже не могли служить примером для учениц, и любовь к танцам у Матильды стала угасать. Одно время она даже подумывала о том, чтобы оставить училище.

В 1885 г. из Парижа в Петербург приезжает знаменитая итальянская балерина Вирджиния Цукки. Она была уже немолода, но её талант находился в полном расцвете. 2 ноября 1886 г. Цукки солировала в балете «Пахита». В нём же были заняты шесть воспитанниц, изображавших цыганок. Среди них была и Матильда, она подносила артисту Гердту цветок.


Вирджиния Цукки в балете «Эсмеральда», 1886 г.


Кшесинская записала в дневник: «Когда первый акт закончился, я поздоровалась с Цукки. Она меня обняла и дошла со мной почти до тех дверей, в которые мне надо идти в уборную».

«Эта балерина произвела на меня огромное и незабываемое впечатление, – вспоминает Кшесинская. – После выступлений Цукки мне казалось, что только сейчас я поняла, как нужно танцевать, чтобы получить право называть себя актрисой. У Цукки была необычная и очень экспрессивная мимика. Каждому па классического танца она придавала неповторимое очарование и красоту, которые заставляли весь зал замирать от восторга.

Танец Цукки был и оставался для меня вершиной балетного искусства. Благодаря ей я поняла, что в искусстве виртуозная техника должна быть лишь средством выражения, а не целью».

И с момента появления Цукки в Петербурге Кшесинская начала усиленно заниматься, чтобы стать такой же великой балериной, как она.

## Глава 3. Балет в России – больше, чем балет…

Четыре поколения моей семьи имели высшее техническое образование, но отец и мать имели некоторое отношение к балету. Так, моим двоюродным братом по матери был Юрий Владимирович Григорьев (10 февраля 1940 г. (Москва) – 2 мая 2015 г. (Лос-Анджелес). Он был солистом театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Встречались раз двадцать на семейных праздниках. От него я почерпнул много интересного, но в рамках политкорректности.

Окно же в балет мне прорубил знакомый отца Андрей Львович Крамаревский. Он родился 19 марта 1929 г. в Харькове в семье известного советского хореографа Льва Крамаревского. С 1949 г. он солист балета Большого театра СССР (педагог-репетитор Асаф Мессерер). В 1967–1975 гг. – солист, балетмейстер и режиссер-постановщик Москонцерта. В 1975 г. Андрей преподавал в хореографических школах Италии, а с 1976 г. – в знаменитой Школе американского балета Джорджа Баланчина в Нью-Йорке. С 2003 г. – заведующий кафедрой Школы американского балета. Умер Крамаревский 8 мая 2019 г. в Нью-Йорке.

Андрей часто приходил к нам в 1962–1966 гг., мне тогда было 14–17 лет. Ему нравилось рассказывать мне о театре. В компании с моими родителями Андрей выпивал от силы рюмку. Ну а в другой комнате, а то и на кухне я потихоньку доставал бутылку коньяка или наливки, после чего моя беседа с Андреем становилась совсем не политкорректной. Так, СМИ много десятилетий выставляли в качестве образцовой семейной пары двух великих солистов балета. Андрей же в красках рассказывал о нетрадиционной ориентации обоих.

Если я когда-либо предам гласности рассказы Крамаревского, то засудят родственники фигурантов. О чём можно сказать – это о неравной борьбе Андрея с кланом Мессереров, контролировавшим в те годы ГАБТ. Понятно, конфликт кончился тем, что Андрею пришлось уйти, а затем он, как и мой брат Юра, уехал в США.

Благодаря Андрею я могу сказать, что балет 1960—1980-х гг. практически не отличался от балета 1880—1910-х гг. Те же интриги, козни, звериная борьба за место под солнцем. Принципиальная разница одна – балерины в 1960—1980-х годах не могли влиять на ситуацию в государстве.

Регулярно жёлтая пресса помещает статьи о связях советских вождей с балеринами. Доказательства, естественно, отсутствуют. Да, и выдуманные «льготы» балеринам смешны. Кому-то дали трёхкомнатную квартиру, кого-то прикрепили к кремлёвской поликлинике, кому-то сделали копеечную прибавку к жалованью.

Ну а что было в царской России? Балерины в императорской России занимали специальное положение в свете с начала XIX века, со времён Авдотьи Истоминой. Любовный быт гвардейца, а на гвардию равнялся весь светский Петербург, проходил меж двух полюсов. На одном находились простолюдинки – от крепостных до мещанок. Они были доступны, а потому неинтересны.

На другом – дворянки. Три тура вальса на балу, несколько разговоров один на один с девицей своего круга, а далее альтернатива – брак или дуэль с братом конфидентки. А то обиженный папаша наябедничает губернатору, а то и самому царю – и придётся уходить из полка или департамента.

«Любовь свободно мир чарует» в светском Петербурге только у джентльмена и только с актрисами, прежде всего балеринами. Балерине не прикажешь, её не просто купить, она – объект желаний многих, её надо обольстить, понравиться.

Поэтому в XIX веке в России отношение к актрисам было своеобразное. Ими восхищались, им дарили дорогие подарки. Иметь любовницу-актрису считалось высшим шиком как для гвардейского корнета, так и для великого князя. А вот после вступления в брак с самой знаменитой примадонной даже корнету приходилось немедленно подавать в отставку.

Вспомним роман «Война и мир». В первом его томе Пьер Безухов с пьяными в стельку Долоховым и Анатолем Курагиным в полночь собираются в гости к актрисам:

«– Едем, – закричал Пьер, – едем!.. И Мишку с собой берём…

И он ухватил медведя»[2].

Зато во втором томе Пьер с презрением отчитывает того же Анатоля Курагина за флирт с Наташей Ростовой. А флиртовал он, заметим, трезвый и, уж конечно, без медведя. И самое интересно, что Лев Николаевич писал это не с сарказмом и не для контраста! По мнению Толстого, поведение Пьера в обоих случаях укладывалось в нормы тогдашней морали.

До 80-х гг. XIX века в России существовала монополия Императорских театров. В Петербурге и Москве могли давать представления только труппы, находившиеся в государственном управлении. Все служащие в них, в том числе и женщины, находились на жалованье, а через двадцать лет службы получали пожизненную пенсию, что являлось неслыханной привилегией для русских артистов.

Дирекция управляла театральными училищами в Петербурге и Москве, а именно труппами: русскими драматическими (Александринский театр в Петербурге и Малый театр в Москве), русскими оперными и балетными (Большой, а потом Мариинский театры в Петербурге, Большой театр в Москве), французской и немецкой драматическими (Михайловский театр в Петербурге). Спектакли шли и на других площадках – в Красносельском, Каменноостровском, Китайском в Царском Селе, Эрмитажном театрах. Бюджет выделялся большой, процветало казнокрадство, плелись грандиозные интриги.

Императорский балет был одновременно и гаремом царей и великих князей. В XIX веке в императорском балете служили 676 балерин и танцовщиц, из которых 377 никогда не были замужем.

У девушки была альтернатива: или стать любовницей какого-либо великого князя, или 20 лет влачить полунищенское существование – в кордебалете получали 600 рублей в год. Конечно, и в кордебалете можно было «подрабатывать» с чиновниками или купцами. Но это были низкие заработки и никакой протекции.

Николай I имел как минимум семь любовниц из балерин. Николай отличался щедростью. Ещё будучи великим князем, он завёл роман с 17-летней балериной Ульяной Селезнёвой. После восшествия на престол в 1825 г. Николай отказался от связей с ней, но постановил, чтобы ей пожизненно выплачивалась пенсия 571 рубль серебром в год за счёт театра.

В декабре 1831 г. одиннадцатилетняя Наталья Аполлонская изображала Арлекина в спектакле в Зимнем дворце. Она понравилась Николаю I, и он преподнёс ей золотые серьги с каменьями. Дальше карьера Аполлонской пошла резко вверх. В 1841 г. она окончила учёбу и была принята в Мариинский театр. Когда Аполлонская забеременела от Николая I, ей срочно подыскали супруга – артиста А. М. Максимова. Он был талантлив, но сильно пил и был сказочно рад получить 40 тысяч рублей приданого, и опять же за счёт театра. Вскоре Максимов спился, Аполлонская ушла со службы в 1859 г., а умерла в 1900 г. в безбедной старости.

Александр II старался не афишировать свои связи с балеринами. Наибольшую известность получил роман с балериной Александрой Симской. Переспав с царём, она сразу стала примой. А когда Александр нашёл себе новую метрессу, Симскую перевели в кордебалет. Но амбиции её были очень высоки – этого понижения она не выдержала и покинула сцену в возрасте 20 лет в 1874 г. Умерла Симская в 1919 г. в сумасшедшем доме.

Александр III в отличие от своего деда не был большим любителем балета. Известно только об одной его метрессе-балерине – Е. И. Предтечиной. В 1884 г. она родила сына, и по традиции, введённой Николаем I, император стал крёстным отцом своего бастарда.

В конце XIX века двум балеринам удалось стать вторыми жёнами великих князей. Великий князь Константин Николаевич долго и счастливо жил с балериной Мариинского театра Анной Кузнецовой. Когда именно начался их роман, точно не известно, но в 1868 г. они уже поселились вместе. У пары был собственный дом на Английском проспекте, 18 и дача в Павловске рядом с официальным дворцом Константина Николаевича. Позже особняк на Английском проспекте был приобретен цесаревичем Николаем для Матильды Кшесинской.

Между тем супругу Константина Николаевича Александру Иосифовну тоже часто упрекали в супружеской неверности. Ходили слухи, что она собственноручно вышила подтяжки композитору Штраусу, который некоторое время жил в России. А это весьма интимный подарок по тем временам.


Великий князь Константин Николаевич


Но больше говорили о нетрадиционных наклонностях великой княгини, в том числе о связях с фрейлиной Анненковой. В ходе поездки в Вену Александра Иосифовна остановилась в гостинице «Эрмитаж», где у неё случилось два скандала с матерями 14- и 16-летних девушек. Это обошлось великой княгине в 8 и 10 тысяч франков соответственно.

Константин Николаевич и Кузнецова много времени проводили в Крыму на вилле князя в Нижней Ореанде. В Крыму Константин Николаевич открыто появлялся с Анной в общественных местах. Представляя Кузнецову знакомым, он говорил: «В Петербурге у меня жена казённая, а здесь – законная».

Таким образом, до 1917 г. наивысший статус в обществе был у Анны Кузнецовой. Той же Кшесинской никогда (до 1917 г.) не удавалось получить такой статус ни у цесаревича Николая, ни у Сергея Михайловича, ни у Андрея Владимировича. Её никогда не приглашали ни во дворцы, ни в крымские резиденции царей и великих князей, ни на костюмированные балы, проводившиеся до 1903 г. в Петербурге, ни даже на городские маскарады в Петербурге.

Матильду посещали только в её домах в Петербурге и Стрельне и в гостиницах за рубежом. Кшесинскую никто из Романовых никогда не приглашал в Крым или Беловежскую пущу на охоту, в поездки на яхтах по Балтийскому или Чёрному морю.


Балерина Анна Кузнецова


Но вернёмся к Кузнецовой. Она родила Константину Николаевичу пятерых детей, из которых выжили только две девочки. В 1883 г. Александр III пожаловал всем детям Анны потомственное дворянство и фамилию Кузнецовы.

Ещё одной «параллельной» женой стала балерина Екатерина Гавриловна Числова (1846–1889). Катя Числова в возрасте 18 лет окончила Императорское театральное училище и начала в Мариинке выступать в паре с Феликсом Кшесинским. Именно тогда она познакомилась с великим князем Николаем, третьим сыном императора Николая I. Катя вела себя довольно развязно с великим князем – била посуду, предметы роскоши, регулярно устраивала сцены ревности.


Великая княгиня Александра Иосифовна с детьми


Николай Николаевич купил Числовой дом напротив своего дворца. В 1877–1878 гг. великий князь был главнокомандующим русской армией на Балканах и взял с собой… Числову. По армии ходил анекдот, что Николай Николаевич, подражая князю Олегу, хотел взять Царьград, но за неимением щита прибить к его вратам панталончики Числовой.

Екатерина родила великому князю Николаю Николаевичу пятерых детей. В 1883 г. император Александр III даровал её детям потомственное дворянство и фамилию Николаевы. 3 декабря 1889 г. Числова скончалась от рака желудка, оставив своим детям состояние в миллион рублей.


Вид с Крестовой горы на дворец великого князя Константина Николаевича в Ореанде; справа – беседка-ротонда на скале. 1870–1899 гг.


Из дневника генеральши А. В. Богданович:

«5 декабря 1889 г.

Числова же оставила большое состояние, больше миллиона. Вел. князь ей много давал и денег и подарков. Когда её выслал покойный государь в Венден, он ей дал 500 тыс., а каждому из детей по 100 тыс., что составило 400 тыс., так как их четверо».

Покойный государь – Александр III, а Венден – городишко в Лифляндской губернии.

Откуда такие деньги? Великие князья и княжны получали содержание от государства. Максимальная сумма была в 70-х гг. XIX века – 200 тысяч рублей серебром в год. В некоторых изданиях приводятся и большие цифры – 280 тысяч рублей и т. д. Но это или ошибка, или содержание указано в рублях ассигнациями, реальная стоимость которых была в полтора раза меньше, чем серебром.


Балерина Екатерина Числова. Около 1865 г.


К началу XX века численность великих князей и княжон стремилась к двум десяткам, и финансовое содержание их было урезано. Но в любом случае суммы им выплачивались немалые. Правда, на эти деньги членам царствующего дома приходилось содержать свои дворцы, имения, яхты, собственные железнодорожные салон-вагоны и прочая и прочая. И разумеется, тратились огромные средства на представительские расходы. Другой вопрос, что сами великие князья правдами, а большей частью неправдами пытались выудить из казны деньги на свои дворцы и яхты.

Наконец, за расходом денег любым великим князем бдительно следила его родня – родители, особенно матери, братья, сёстры и др. В случае больших трат на «нецелевые нужды», в том числе на метресс, родители устраивали шалуну хорошую взбучку, а остальная родня бежала жаловаться императору. Так что очень больших сумм свободных денег у великих князей попросту не было.

Главное же – наследники Павла I были патологически скупы. Это в XVIII веке в спальню императрицы офицер мог войти бедным, а то и просто нищим, а выйти оттуда богатейшим человеком России. Увы, в XIX веке времена Разумовских, Орловых, Потёмкиных и Зубовых канули в Лету.

Обратим внимание, Николай I, выдавая замуж своих брюхатых балерин, давал им приданое не из своих средств, кстати очень немалых, а из бюджета Императорских театров. Разумеется, всё равно за счёт народа, но царю было, видимо, приятно брать деньги из бюджета.

Между прочим, это касалось не только метресс. После 1861 г. промотавшиеся помещики регулярно обращались к Александру II, Александру III и Николаю II с просьбами «о вспомоществовании». Соответственно, помещицы обращались с аналогичными просьбами к императрицам. Помещикам выдавались суммы от 50 до 400 тыс. рублей. Причём по неписаному правилу министр финансов должен был в течение недели изыскать в бюджете статью, изъять оттуда переданную сумму и вернуть деньги в «собственные его величества суммы».

Откуда же взялись такие деньги у Кузнецовой и Числовой? Дело в том, что великий князь Константин Николаевич с 1855 по 1883 г. был генерал-адмиралом российского флота и находился в большом фаворе у своего брата Александра II. Генерал-адмирал занимался строительством флота и никому, кроме царя, не подчинялся. Так что к его услугам были огромные казённые средства.

Ну а великий князь Николай Николаевич, как уже говорилось, распоряжался всеми средствами Балканской армии. В 1877–1878 гг. русская армия захватила на Балканах огромные ценности. Так что Николай Николаевич мог потратить на Числову любые средства, даже не залезая в русскую казну.


Великий князь Николай Николаевич


Александр III жил крайне скромно. В своей единственной северной резиденции – Гатчинском дворце – он занимал лишь несколько небольших комнат в правом крыле дворца. Царь неоднократно приказывал зашивать свои старые штаны и т. д. Подобной скупостью отличались Николай II и его супруга Александра Фёдоровна. В 1970-х гг., беседуя с древней бабулей «из бывших», я был удивлен, услышав: «…когда я в 1930 году посетила императорскую спальню в Александровском дворце, мне показалось, что я попала в комнату “горняшки”».

Конечно, не всё так просто. И Александр III, и его сын тратили огромные деньги на строительство новых дворцов, содержание двадцати императорских яхт, наиболее крупные из которых – «Ливадия» и «Штандарт» – равнялись по водоизмещению крейсеру, но стоили гораздо дороже. Но, повторяю, в личной жизни они были крохоборы. Так, к примеру, Николай II лишь один раз дал Распутину 10 рублей, но старец брезгливо отказался и до конца своих дней не получил больше ни копейки от венценосной четы.

О жадности Романовых свидетельствует и одна весьма любопытная история, которую я хочу начать с конца. Дождливым февральским днём 1918 г. по ташкентским улицам двигалась большая похоронная процессия. За гробом шёл отряд красногвардейцев, кумачовые знамёна были увиты чёрными лентами. Оркестр выводил: «Вы жертвою пали…» На тротуарах толпились тысячи горожан, и никто не спрашивал – «кого хоронят».

Все знали: Ташкент прощается со своим князем – великим князем Николаем Константиновичем, внуком Николая I. Разумеется, большевики отдавали почести не великому князю, а старейшему в России узнику самодержавия. Николай Константинович сидел при Александре Освободителе, при Александре Миротворце, при Николае Кровавом, и лишь министр юстиции А. Ф. Керенский освободил его из бессрочной ссылки. Великий князь провёл в тюрьмах и ссылках 43 (!) года, а декабристы – всего 31 год. Когда в тюрьмы стали поступать первые народовольцы, великий князь «мотал» уже 6-й год.

А началось всё традиционно – с романа с американской актрисой Фанни Лир. Подобные увлечения, как уже говорилось, были нормой дома Романовых. Но Николай оказался натурой увлекающейся и посмел посягнуть на фамильные драгоценности Константиновичей. В результате и Николай, и Фанни были арестованы жандармами.

За Фанни, как за гражданку США, вступился американский посол. Но шефу жандармов графу Шувалову всё было нипочём, тогда к канцлеру Горчакову обратился с нотой дуайен (старейшина дипломатического корпуса). Фанни пришлось освободить и даже извиниться, а вот Николай был лишён титула и всех прав и отправлен в места не столь отдалённые.


Великий князь Николай Константинович


История великого князя Николая Константиновича довольно занятная, но при чём здесь наша главная героиня? А при том, что обычно связь актрисы, пусть даже талантливой, с лицом императорской фамилии приносила ей, кроме покровительства в театре, небольшой доход – несколько драгоценностей и небольшую сумму в банке. Так было с Кузнецовой, Числовой, Потоцкой и др. Их жизненный уровень соответствовал маститому профессору университета, неворующему генералу или купчихе 2-й гильдии. Ну, скажем, уровень статского генерала Ильи Николаевича Ульянова позволял иметь свой дом с усадьбой в Симбирске. О собственных дворцах, поездках по железной дороге в салон-вагоне обычным метрессам-балеринам мечтать не приходилось.

А что, были «необычные» метрессы? Да, были. Наиболее умные и вёрткие дамы сообразили, что, оказывая услуги в постели членам высочайшей фамилии, можно одновременно лоббировать богатых промышленников, и в первую очередь поставщиков императорских армии и флота.

Одной из первых таких дам стала княжна Екатерина Долгорукова – юная метресса императора Александра II. Позже царь секретным указом присвоил Кате титул светлейшей княжны Юрьевской (Юрьевское княжество существовало с 1213 по 1340 г., затем всех князей юрьевских вырезали московские владыки) и тайно обвенчался с ней.

Сергей Юльевич Витте с иронией и брезгливостью заметил:

«Эта княжна Долгорукая не брезговала различными крупными подношениями, и вот она через императора Александра II настаивала, чтобы дали концессию на постройку Ростово-Владикавказской железной дороги не помню кому: или инженеру Фелькерзаму, или какому-то другому железнодорожному концессионеру, чуть ли не Полякову…

Через княжну Долгорукую, а впоследствии через княгиню Юрьевскую, устраивалось много различных дел, не только назначений, но прямо денежных дел довольно неопрятного свойства.

Так, после последней турецкой войны явилось следующее дело. Во время войны главным подрядчиком по интендантству была компания. Состоявшая из Варшавского, Грегера, Горвица и Когена. Они получили громадный подряд, и мне даже случайно известно, каким образом они его получили»[3].

Следующей метрессой-предпринимательницей стала французская балерина, выступавшая в Императорских театрах, Элиза Балетта. Она была метрессой великого князя Алексея Александровича, который имел звание генерал-адмирала. Директор Императорских театров князь Волконский стал выполнять любую прихоть балерины. Главное же было в другом – к Балетте устремились десятки дельцов, надеявшихся на большие заказы в Морском ведомстве.


Элиза Балетта


В советское время всех великих князей у нас мазали одной краской – чёрной, а после «перестройки» холопствующие журналисты восхищаются их достоинствами и мудростью. Поэтому, чтобы понять дальнейший ход нашего повествования, придётся посвятить целую главу личности наших главных героев – цесаревичу, великим князьям Владимировичам и Михайловичам, а также самым хлебным должностям Российской империи.


Портрет генерал-адмирала Великого князя Алексея Александровича. 1889 г. Худ. А. И. Корзухин. Государственный исторический музей

## Глава 4. Августейшее семейство Романовых в конце XIX века

Начнём с того, что уточним, кто носил титул великого князя. По законам Российской империи титул великого князя автоматически присваивался при рождении сына и внука императора, а дочери императора получали титул великой княжны. Если великий князь вступал в брак с представительницей царственного рода, то его супруга получала титул великая княгиня. Если же великий князь вступал в неравный (морганатический) брак, то император был волен дать какой-нибудь выдуманный титул, например княгиня Палей, княгиня Юрьевская и т. д., либо вообще не признать этот брак.

Всё же правнуки императора по мужской линии и внуки по женской линии получали титул князей и княжон императорской крови, но никогда не могли стать великими князьями и княжнами. Так что многочисленная компания великих князей и княгинь, обитающая ныне за границей, не что иное, как дети лейтенанта Шмидта. Кстати, если верить Ильфу и Петрову, у бедного лейтенанта были и дочки – «глупые, немолодые и некрасивые».

У императора Александра III не было планов реформ ни либеральных, ни революционных, ни каких-то особых, по «русскому пути». Его правление можно охарактеризовать двумя словами: «Тащить и не пущать!» Вспомним рассказы и пьесы А. П. Чехова, который, к слову сказать, не был поклонником революционных идей. Все его положительные герои живут в ожидании чего-то нового, светлого… Несколько упрощённо можно сказать, что в царствование «миротворца» вся образованная часть общества сидела на чемоданах и чего-то ждала.

# Примечания

1

Большой театр в Петербурге был разрушен в конце XIX века, а на его месте построили консерваторию.

2

Толстой Л. Н. Война и мир. М.: Правда, 1978. Т. I. С. 42.

3

Витте С. Ю. Избранные воспоминания. 1849–1911 гг. М.: Мысль, 1991. С. 83, 208.