# Кузина Кейт

Джорджетт Хейер

После смерти отца Кейт осталась без средств к существованию и вынужденно поселилась у своей няни. Опасаясь за судьбу любимицы, няня обратилась к леди Минерве Брум – богатой дальней родственнице Кейт. Минерва пригласила девушку в свою семью, в поместье Стэплвуд. Живя в роскоши, осыпанная подарками, девушка не знала, как благодарить тетушку, но вскоре обнаружила, что щедрость Минервы не бескорыстна, – Кейт надлежит развлекать ее сына Торквила, красивого, но взбалмошного молодого человека. Подавленная скукой, царящей в поместье, Кейт радуется неожиданному появлению кузена Филипа, весьма интересного, достойного молодого мужчины, и влюбляется в него, не надеясь на счастливое будущее…

Georgette Heyer

COUSIN KATE

A Novel


© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

## Глава 1

В гостинице «Булл и Мауф» жизнь кипела круглые сутки. В десять часов утра, круто свернув с Алдерсгейт, во двор гостиницы вкатился дилижанс. Испуганной пассажирке из Уисбича показалось, что двор заполнен экипажами всех видов и мастей: от желтого почтового дилижанса до опрокинутой повозки, из которой высыпались всевозможные коробки и свертки. Во дворе гостиницы царил настоящий переполох. Потрясенная всей этой суетой, мисс Малверн вылезла из дилижанса и некоторое время беспомощно озиралась по сторонам. Никто не обращал на нее внимания, за исключением конюха, который вел двух лошадей и попросил девушку посторониться, да одного из вездесущих уличных торговцев, настойчиво предлагавшего ей купить имбирный пряник. Наконец, извозчик поставил рядом с мисс Малверн небольшой перевязанный веревкой дорожный сундук со всеми ее пожитками и посоветовал ей не сводить глаз со своих вещей. Извозчика тут же окружили другие пассажиры, требуя сию же секунду выдать им их сундуки и коробки, так что времени на расспросы у него почти не было, но милое невинное личико мисс Малверн все же заставило его поинтересоваться, встречают ли ее. В ответ мисс Малверн покачала головой, и извозчик, осуждающе прищелкнув языком, выразил надежду, что она по крайней мере знает, куда ей идти.

В полных печали больших серых глазах мисс Малверн вспыхнул огонек радости.

– Да. Уж это-то я знаю, – улыбнулась она.

– Тогда вам нужно нанять экипаж, мисс, – посоветовал извозчик.

– Нет, мне нужен носильщик.

Извозчик собрался было возразить, но какая-то коренастая женщина принялась дергать его за куртку, настойчиво требуя вернуть ей корзину с рыбой, что она отдала ему на сохранение, и он, громоподобным голосом позвав носильщика, оставил мисс Малверн в покое.

На зов извозчика откликнулся плотный человек в шерстяной куртке, который согласился отнести чемодан молодой леди к транспортной конторе «Джошуа Нидд и Сын» за шесть пенсов. Заведение это располагалось всего в четверти мили от гостиницы, и у мисс Малверн возникло сильное подозрение, что плата слишком уж высока. Но, несмотря на то что полная приключений юность приучила ее торговаться с португальскими фермерами и испанскими погонщиками мулов, девушка решила, что не стоит начинать спорить посреди двора переполненной лондонской гостиницы и, согласившись заплатить требуемую сумму, приказала носильщику вести ее к конторе.

Помещение, где ныне располагалась контора мистера Нидда и его сына, раньше также было постоялым двором, который, хотя и уступал «Булл и Мауф» размерами и классом, все же был очень на него похож: такой же вытянутый двор, те же стойла в ряд, те же каретные сарайчики. Посреди двора стояла огромная повозка, крытая парусиной. Трое крепких парней загружали в телегу самые разнообразные коробки и сельскохозяйственные инструменты. Руководил погрузкой пожилой джентльмен: он сидел на балконе и в довольно резкой форме критиковал действия грузчиков. Под балконом когда-то располагалась стеклянная дверь, служившая входом в столовую. Теперь ее заменила зеленая деревянная дверь, по правую и левую сторону от которой на стене висели два горшка с геранью, а саму дверь украшал начищенный медный дверной молоточек, – признак того, что здесь больше нет никакой гостиницы, теперь это частный дом. Осторожно ступая между горами коробок и ведя за собой носильщика, мисс Малверн подошла к двери, без церемоний открыла ее и, переступив порог, оказалась в узком коридорчике. Еще одна дверь, выходившая в коридор, вела в столовую и к шаткой лестнице на верхние этажи. Носильщик поставил багаж и, получив свои шесть пенсов, удалился. Мисс Малверн вздохнула с облегчением, будто только что успешно закончила весьма опасное предприятие.

– Сара? – позвала она.

Ответа не последовало. Мисс Малверн позвала чуть громче и направилась к лестнице. Не успела она поставить ногу на первую ступеньку, как дверь наверху распахнулась, и на пороге появилась женщина в цветастом платье, накрахмаленном чепце, завязанном бантом под подбородком, и повязанном под пышной грудью старомодном переднике.

– Мисс Кейт! – замерев в дверях, воскликнула женщина. – Неужели это вы? Ах, моя дорогая! Моя милая овечка!

Протягивая пухлые руки, женщина поспешила к мисс Малверн, и та, плача и смеясь, бросилась в ее объятия.

– Сара! Ах, Сара! – приговаривала девушка. – Как я рада снова видеть тебя! Я всю дорогу только об этом и думала. Ах, Сара, я так устала, так разочарована. Мне не к кому больше обратиться. Но я вовсе не собираюсь висеть на шее у тебя и у мистера Нидда. Как только я найду хоть какую-нибудь работу…

По щекам миссис Нидд покатились слезинки.

– Не говорите так, мисс Кейт! – сурово сказала она. – Даже слышать этого не хочу! Скажите мне на милость, а к кому же вам еще обратиться, как не к нам? А теперь будьте хорошей девочкой, пойдемте на кухню. Я сделаю вам чай и бутерброды.

Мисс Малверн смахнула слезы.

– Господи, какое ужасное путешествие! – вздохнула она. – В дилижанс нас набилось шестеро – шестеро! – и времени позавтракать совсем не было. Я успела лишь выпить кофе.

– Уж не хотите ли вы сказать мне, мисс Кейт, – начала миссис Нидд, втолкнув девушку на кухню и усадив ее на стул, – что вы приехали в обычном дилижансе?

– Конечно, на обычном. А ты полагаешь, что меня отправили бы в почтовой карете? Это даже к лучшему. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее радуюсь, что не поехала в почтовой карете, она прибывает в Лондон в четыре часа утра. Куда бы я пошла в такую рань?

– Прямо к нам, куда ж еще! Господи, милочка, что заставило вас приехать сюда столь поспешно, даже не послав мне весточку? Я бы вас встретила.

– На письма у меня времени не было, – объяснила Кейт. – Кроме того, у меня не было денег на марку. Я могла бы послать письмо за счет адресата, но зачем платить, если мы и так вскоре увидимся? Меня выставили, Сара.

– Выставили? – с ужасом повторила миссис Нидд.

– Именно. Выставили. Причем без всяких рекомендаций, – ответила Кейт, невольно содрогнувшись. – По крайней мере, миссис Гриттлтон не хотела давать мне рекомендации, но мистер Эстли заверил меня, что его жена все напишет и что она очень сожалеет о моем уходе. Думаю, это действительно так, потому что мы с ней были в хороших отношениях, да и дети меня слушались.

– А кто такая эта миссис Гриттлтон? – спросила миссис Нидд, на секунду оторвавшись от процесса заварки чая.

– Мегера, – ответила Кейт.

– Ну, это понятно. Но все же, кто она? И какие у нее были к вам претензии, дорогая?

– Миссис Гриттлтон – мать миссис Эстли. И претензий у нее было море! Я ей с первого взгляда не понравилась. Она сказала, что я слишком молода, чтобы присматривать за ее внуками. Еще она сообщила миссис Эстли, что у меня ужасные манеры! И что я коварная интриганка! А все потому, что ее отвратительный сын попытался поцеловать меня, и я дала ему пощечину. Не могу понять, с чего она взяла, будто я плету какие-то интриги?! Ах, Сара! Ее сын – идиот, каких еще поискать! Он такой же глупый, как и его сестра, но с той хоть общаться приятно! Может, миссис Эстли и полная дура, что, в общем-то, так и есть, но она такая милая! А если уж я слишком молода, чтобы присматривать за внуками миссис Гриттлтон, то тогда миссис Эстли слишком молода, чтобы иметь троих детей! Она всего на три года старше меня, а ведет себя как ребенок! Такая легкомысленная! А когда у нее случился выкидыш, то миссис Гриттлтон обвинила во всем меня! Должна сказать, зря мистер Эстли не выставил из дома ее, потому как он мне сказал, что от миссис Гриттлтон одни неприятности! – Кейт засмеялась. – А уж что он говорил о своем шурине, Сара! Так смешно! А какие благородные намерения были у мистера Гриттлтона! Он даже сделал мне предложение! Это, несомненно, привело бы миссис Гриттлтон в ярость. Да она никогда не поверила бы, что у меня и в мыслях не было выходить замуж за ее отвратительного сыночка. Она рвала и метала и в конце концов довела бедняжку миссис Эстли до такого состояния, что у той случился выкидыш. Так что мистеру Эстли ничего не оставалось, кроме как уволить меня. Надо отдать ему должное, он повел себя как настоящий джентльмен: заплатил за весь год, а не за те шесть месяцев, что я в действительности отработала, и даже приказал довезти меня до станции в его собственной карете. Но все-таки, учитывая, что он считал меня невиновной, как сам признался, мистер Эстли поступил не слишком благородно: ему следовало бы выгнать миссис Гриттлтон, а не меня!

– Не слишком благородно? – вспыхнула миссис Нидд, остервенело помешивая что-то в одной из кастрюль, стоящих на огне. – Вот всегда они так, эти мужчины! Они на все готовы, лишь бы их оставили в покое!

Она накрыла кастрюлю крышкой и тревожно посмотрела на свою любимицу.

– Нет, конечно же, я не имею в виду, что вам следовало принять предложение молодого Гриттлтона, вы не подумайте, но… О господи! Что же вы теперь будете делать?

– Искать новую работу, что ж еще! – ответила Кейт. – Хочу сегодня сходить в бюро найма… Вот только…

Девушка умолкла и неуверенно посмотрела на миссис Нидд.

– Вот только – что? – спросила та.

– Ну, я тут подумала, Сара, хотя я прекрасно понимаю, что ты со мной не согласишься, но я считаю, что мне стоит поискать какую-нибудь работу… работу по дому.

– По до… Только через мой труп! – вскричала миссис Нидд. – Господь свидетель, я была против, когда вы нанимались гувернанткой, но то хоть была благородная работа! Но если вы собираетесь пойти в кухарки или…

– Не думаю, что хоть кто-нибудь в здравом уме возьмет меня кухаркой! – засмеявшись, перебила ее Кейт. – Ты же знаешь, я даже яичницу как следует не приготовлю – обязательно подгорит! Нет, я думаю, что могу быть разве что служанкой, а потом меня, может быть, сделают портнихой, буду помогать одеваться какой-нибудь госпоже. Тогда я стану очень важной персоной, да к тому же еще и богатой. У горничной миссис Эстли есть племянница, которая одевает одну светскую даму, и ты не поверишь, какой у нее толстый кошелек.

– Конечно, не поверю! – отрезала миссис Нидд. – Да даже если бы это и было правдой…

– Но это чистая правда! – воскликнула Кейт. – Во-первых, высококлассная личная портниха получает гораздо больше обычной гувернантки, а во-вторых, ее все уважают! Конечно, гувернантка может быть семи пядей во лбу и обучать своих подопечных всяким благородным манерам. Но даже в этом случае никто не станет осыпать ее золотом, чтобы заслужить ее расположение!

– Ну, не может такого быть… – попыталась возразить миссис Нидд.

В глазах Кейт заплясали огоньки.

– Ужасно, правда? Но у нищих особого выбора нет, а я решила, что разбогатеть – или хотя бы просто сводить концы с концами! – для меня гораздо важнее, чем сохранить свои аристократические замашки. Ну, послушай меня, Сара! Ты же прекрасно знаешь, что я не обладаю какими-то особыми талантами. Я не говорю по-итальянски, не играю на пианино и уж тем более на арфе! Даже если бы кто-то вдруг захотел, чтобы с их детьми говорили по-испански, вряд ли бы ему понравился тот солдатский язык, который знаю я. С другой стороны, я умею кроить и шить и делать такие прически, которым многие позавидуют! Как-то миссис Эстли собиралась на бал, а ее служанка сделала ей совершенно ужасную прическу, и я…

– Нет! – Миссис Нидд была непреклонна. – Давайтека выпейте чаю, съешьте бутерброд, и хватит нести всякую чушь! В жизни не слышала такого вздора! «Повиснуть на шее у меня и Нидда!» Да если я еще хоть раз услышу что-нибудь подобное, мисс Кейт, я обижусь!

Кейт прижалась щекой к ладони миссис Нидд.

– Нет, нет, Сара! Ну, ты же все прекрасно понимаешь. Я не могу тебе навязываться, да мне даже подумать об этом стыдно. Как вспомню, сколько у тебя забот, а ведь еще нужно ухаживать за отцом мистера Нидда и кормить всех его внуков. А сколько дел по дому! С моей стороны нахальство уже то, что я напрашиваюсь погостить у вас пару дней. Я ведь не смогу жить у тебя вечно, Сара. Ты же прекрасно знаешь, что не смогу.

– Да, конечно, не сможете, – признала миссис Нидд. – Это действительно будет неудобно. Хотя у мистера Нидда всего три внука, и один из них живет с матерью, Мегги. Это сестра Джо, самая бестолковая женщина на свете. Но она очень приятная и всегда готова прийти ко мне на помощь, если это, конечно, можно назвать помощью! Разумеется, на каретном дворе вам не место, дорогая, я это прекрасно понимаю. Но не отчаивайтесь, мы что-нибудь придумаем.

– Так ведь я уже придумала! – упрямо заявила Кейт.

– Нет, ничего вы не придумали. После поездки в этом ужасном дилижансе у вас помутился рассудок, да еще весь этот шум, что подняла эта ваша миссис Бримстон или как там ее. Но я уверена, что, как только уложу вас в постель, что я намереваюсь сделать сразу же, как вы поедите, вы почувствуете себя намного лучше! А когда проснетесь, в гостиной наверху вас будет ждать обед, за которым мы все и обсудим. Сегодня на обед…

Кейт вздохнула.

– Да, я действительно устала, – призналась она. – Но я хочу пообедать внизу, вместе со всеми вами. Я предпочла бы, чтобы…

– Цыпленок с яблоками, – договорила миссис Нидд. – Вот! Но этого не хочу я, мисс Кейт! И Нидд этого тоже не хочет, да и ребята. Потому как если вместе с ними за столом будет сидеть такая юная леди, как вы, это приведет их в смятение. Они примутся следить за своими манерами, и в конце концов это сведет их с ума. Будьте добры, дорогая, сделайте так, как говорит вам Сара, потому что…

– Потому что Сара знает, что говорит, – закончила Кейт.

– Именно, дорогая, – согласилась миссис Нидд.

Мисс Малверн была далеко не так молода и наивна, как можно было бы предположить, глядя на ее милое личико. Мисс Кейт было двадцать четыре года, и вся ее жизнь прошла вдали от уютного домашнего очага. Ее родители – очаровательный, но крайне бесшабашный отпрыск известного рода и романтичная девушка менее знатного происхождения – поженились тайно, и Кейт стала их первым и единственным ребенком. Она родилась в казарме, и семья ее с тех пор сменила немало пристанищ. Сбежавшая из родного дома невеста капитана Малверна расстроила своих возмущенных родителей тем, что ничуть не сожалела о содеянном и более того всю свою жизнь оставалась преданной своему мужу. Ни тяготы армейской жизни, ни выходки ее легкомысленного супруга не ослабили ее любви к нему и не смогли подорвать ее дух. Миссис Малверн привила своей дочери непоколебимую уверенность в том, что ее отец олицетворяет собой все мыслимые и немыслимые добродетели (а те интересные ситуации, в которых отец время от времени оказывался, являлись следствием его излишнего добродушия, а вовсе не порочности) и что чтить капитана Малверна – святая обязанность его жены и дочери. Мать умерла, когда Кейт было двенадцать (тогда они жили в Португалии), и последней ее просьбой было позаботиться о папе, и Кейт постаралась по мере сил и возможностей выполнить завет матери. В этом ей помогала ее почтенная няня, Сара. Сара не питала насчет капитана Малверна никаких иллюзий, но как все, кто был с ним знаком, также пала жертвой его невероятного очарования.

– Бедный, бедный мистер Малверн, – сказала Сара после похорон отца Кейт. – У него, конечно, были свои недостатки, как и у всех нас… Нет, я вовсе не говорю, что он был идеальным, так как не люблю врать, да и к тому же кому как не мне знать, что на него ни на секунду нельзя было положиться, и мне с трудом удавалось молчать, когда я видела, как он транжирит деньги! Он не думал о завтрашнем дне, впрочем, как и миссис Малверн. Я никогда не знала, что мне готовит завтрашний день, потому что в семье то не было денег даже на самую дешевую еду, то на следующий день мистер Малверн уже весело насвистывал, уверяя, что дела его налаживаются. И они вместе с миссис Малверн тут же начинали решать, как бы поскорее потратить неожиданно появившиеся деньги. Мистер Малверн как-то сказал мне, что будто бы нельзя винить его за то, что он ходит по всяким игорным домам, так как он человек азартный, а в гарнизоне играть было особо не с кем: все офицеры, как и он сам, получали весьма скромное жалованье. Но я с уверенностью могу сказать, что никогда в жизни не встречала более мягкого и добродушного человека.

– Да уж, – с некоторым сомнением согласился мистер Нидд. – Но все же мне не кажется, что он был особенно добр с мисс Кейт, ведь после смерти он оставил ей целый ворох долгов и небольшую сумму выигранных денег, которых было явно недостаточно, чтобы расплатиться по этим долгам.

– Он всегда верил, что ему удастся выиграть целое состояние! Да и откуда он мог знать, что вот так вот закончит свою жизнь? Ах, Джо, лучше бы он погиб при Ватерлоо или еще где-нибудь! Это куда лучше, чем такая смерть! Он всегда был весел, вне зависимости от того, было ли у него что-нибудь в кармане или он был на мели, и, когда я думаю о том, что такого жизнерадостного человека сбила карета, радуюсь, что бедная миссис Малверн не дожила до этого. А моя овечка осталась без гроша и совсем одна, а она ведь так любила отца! Не следовало мне выходить за тебя замуж, Джо, и не перечь мне, потому что сейчас я нужна Кейт, как никогда!

– Мне ты тоже нужна, Сара, – с трудом выговорил мистер Нидд.

Заметив выражение тревоги на лице мужа, Сара вытерла слезы и чмокнула мистера Нидда в щеку.

– Какой же ты хороший и добрый муж, Джо! Если бы в мире было больше таких преданных людей, как ты, жизнь была бы куда лучше.

Густо покраснев, мистер Нидд в знак несогласия издал нечленораздельный звук, однако эта редкая похвала от его острой на язык супруги была вполне заслуженна. Нидд влюбился в Сару, когда она еще была совсем молода. Она как раз собиралась уезжать вместе с семьей капитана Малверна в Португалию и потому отвергла предложение Джо. Однако он остался ей верен, прождал ее семь лет («Прямо как Иаков!» – заметила Кейт, уговаривая няню пойти к алтарю), возобновил свои ухаживания, когда Сара вернулась в Англию, и был, наконец, вознагражден. Мисс Сара Паблоу сменила фамилию на Нидд и тут же взяла под свой контроль всю семью своего мужа, значительно увеличив их состояние. Уже через год ей удалось уговорить престарелого свекра потратить свои ревностно оберегаемые сбережения на приобретение постоялого двора, где теперь размещалась их семейная фирма, и превратить гостиницу в заведение, которое если уж и не являлось главным конкурентом постоялого двора Пикфорда, то в скором будущем могло составить ему серьезную конкуренцию. Мистер Нидд обожал свою жену, а его отец, хотя и не упускал возможности подколоть ее, после принятия в ресторане «У Кока» значительного количества того, что он грубо именовал «желудочным соком», заявлял своим дружкам, что Сара – «женщина, что надо». Сестры мистера Нидда питали к Саре смешанные чувства: с одной стороны, их возмущало то, что она провозгласила себя главой семьи, а с другой, они были очень рады тому, что Сара была готова им помочь в любую минуту. А племянники мистера Нидда, такие же немногословные, как и сам мистер Нидд, сказали просто, что у тети Сары отменные обеды.

Даже мисс Малверн, несмотря на то что ей уже было двадцать четыре года, в трудную минуту всегда спешила за помощью к своей няне. Казалось, что миссис Нидд уверена абсолютно во всем, и эта ее уверенность успокаивала Кейт. Теперь, когда Сара уложила ее в постель и посоветовала не волноваться и поспать, девушка, утопая в мягких перинах, подумала, что, возможно, отчаиваться рано и Сара действительно знает, что говорит.

А вот Сара, вновь спустившаяся в кухню, не чувствовала такой уж уверенности в будущем Кейт. Впрочем, ее переживания никак не отразились на качестве обеда, который она приготовила для своего мужа, свекра, одного из племянников и тех двух парней, что работали на конюшне по найму. Она ничем не выдала своей тревоги, но сама к еде почти не притронулась и довольно резко отвечала на все замечания в ее адрес. Это не ускользнуло от внимания мистера Нидда-младшего и мистера Нидда-старшего, но, когда простак мистер Нидд собрался было спросить жену, что случилось, его куда более мудрый отец оборвал его, обозвав тупоголовым, и как бы невзначай поинтересовался, уж не мисс Кейт ли он видел сегодня на дворе.

– Надеюсь, что это была она, – сказал он, собирая подливку с тарелки большим куском хлеба. – Мне ведь она с первого взгляда понравилась, и я всегда рад ее видеть. Она самая милая девочка из всех, что я видел, и совсем не зануда! И хотя она не задирает нос, она все же настоящая леди, не забывай об этом, Тед!

Мистер Нидд вдруг так свирепо посмотрел на своего внука, что тот от испуга даже выронил нож.

– Если ты хоть чем-то ее обидишь, я с тебя шкуру спущу!

Родственники внушали юному Теду, мускулистому детине, такой благоговейный трепет, что он не увидел в этой угрозе ничего странного и, запинаясь от ужаса, поклялся, что у него и в мыслях не было обижать мисс Кейт. Дедушка принял это заверение, от его следующих угроз вздрогнули уже двое наемных рабочих:

– Это касается и вас! Держите свои грязные лапы от нее подальше!

Подав каждому по большому куску яблочного пирога, Сара попросила тестя оставить бедных парней в покое. Хотя мистер Нидд был довольно резок, Сара оценила его попытку заступиться за ее любимую Кейт. Когда внук и наемные рабочие закончили обедать и ушли, мистер Нидд сказал:

– Ну, давай, выкладывай. Я же вижу, тебя что-то беспокоит.

– Ну, не то чтобы я очень беспокоюсь, отец, – куда более спокойно ответила миссис Нидд, – но кое-что меня все же тревожит, это правда.

– Ага! И это, конечно же, связано с мисс Кейт, как я и предполагал, – удовлетворенно произнес мистер Нидд. – Почему она вернулась в Лондон такой расстроенной? Хотя постой, не говори ничего! Дай сам догадаюсь, чай не дурак. Кто-то попытался за ней приударить, что не кажется таким уж невероятным, учитывая, какая она красавица, и она предпочла в одиночку проехать полстраны и вернуться сюда, нежели оставаться там. Некоторым, между прочим, следовало бы это предвидеть и никуда ее не отпускать.

– Ну хорошо, я признаю, что зря ее отпустила! – воскликнула Сара. Ее очень обидело это замечание мистера Нидда, вне всяких сомнений направленное в ее адрес. – Но что мне оставалось делать? Ведь она все уже решила! И ей так были нужны деньги, у нее же не было ни гроша. Я-то думала, что с этой миссис Эстли она будет в безопасности.

– Вот здесь-то ты и опростоволосилась, девочка моя! – не без удовольствия констатировал мистер Нидд. – Поскольку муж миссис Эстли такой кобель…

– Нет, это был не он! – густо покраснев, оборвала его миссис Нидд. – Он-то как раз вел себя с мисс Кейт очень достойно. Это был брат миссис Эстли. Да и он вроде не кобель, хотя, конечно, ему не стоило пытаться целовать мисс Кейт. Он сделал ей предложение!

– Так что ж здесь плохого? – удивился мистер Нидд. – Муж-то ей как раз и нужен!

– А то я не знаю, отец! Если бы этому молодому Грит-тлтону удалось завоевать расположение мисс Кейт, я бы возблагодарила Бога за это! Если бы она только перестала принижать себя! Да она на целую голову выше этих Эстли! Она назвала этого Гриттлтона идиотом!

– Ну, значит, стало быть, он ей не подходит, – заключил мистер Нидд, потеряв всякий интерес к Гриттлтону. – И что она собирается теперь делать?

– Хочет пойти в кухарки, – с горечью сообщила Сара.

Мистер Нидд-младший очень удивился такому решению мисс Кейт и сказал, что ей ни в коем случае нельзя позволять делать этого.

– Если она снизойдет до того, чтобы жить здесь, у нас, – неуверенно добавил он, – то мы будем заботиться о ней, и вообще, будем очень рады, что мисс Кейт с нами. Правда, отец?

– Какая разница, будем мы или не будем. Нельзя ей жить с нами! – без колебаний заявил мистер Нидд. – Даже если бы у тебя была хоть капля ума, ты бы и этим не пользовался! Мне, видать, уже не суждено узнать, почему у меня такой тупоголовый сын, даже если я доживу до ста лет!

– Тогда я никогда не узнаю, почему у вашего сына такое доброе сердце, – тут же встала на защиту мужа Сара.

Джо тихо запротестовал.

Сара сжала его руку и сказала уже более спокойным голосом:

– Нет, я не хочу обижать вас, отец, но и Джо в обиду не дам. Послушай, Джо, отец прав: нельзя ей жить с нами. Но я не знаю, как заставить ее не делать того, что она задумала. Может, отец знает, он ведь у нас такой умный!

– А то! Конечно, знаю! – с триумфом произнес мистер Нидд. – Я ведь куда умнее тебя, Сара! Мисс Кейт должна жить со своей родней.

– Ой, и то правда! Она действительно должна жить со своей родней, – согласился сын мистера Нидда, поразившись мудрости отца.

– Я говорил об этом, еще когда умер майор Малверн, говорю и сейчас, – продолжал мистер Нидд. – Нужно написать ее родственникам. И не надо снова твердить мне, что нет у нее никаких родственников, Сара! Это чушь! У всех нас есть хоть какие-то родственники.

– Да, – медленно сказала Сара. – У матери Кейт была сестра, но, если сейчас она пошевелит хоть пальцем ради Кейт, значит, она сильно изменилась за эти годы! Однако мисс Кейт вряд ли согласится отправиться к своей тетушке, да я и сама этого не хочу, после того, как они были так жестоки с миссис Малверн. Возможно, у мисс Кейт были кузены и кузины, но я в этом не уверена, да и живы ли они сейчас. Я вообще ничего о них не знаю. Что касается майора, он никогда не говорил, есть ли у него родственники, кроме единокровной сестры, но ему было наплевать на нее точно так же, как и ей на него. Она вышла замуж за какого-то состоятельного джентльмена, владельца поместья под названием Стэплвуд. Когда майор прочитал об этом, он долго смеялся, а потом сказал миссис Малверн, что ему никогда не приходилось встречать более честолюбивого человека, чем его сестра, и все удивлялся, что она удовольствовалась баронетом, вместо того, чтобы женить на себе герцога, маркиза или кого-нибудь вроде того. Но, видимо, избранник оказался довольно знатным джентльменом, так как майор однажды воскликнул: «Молодец, Минерва! Ты отхватила себе Брума из Стэплвуда! Во как!» А хозяйка рассказала мне, что этот джентльмен происходит из очень знатного рода, который испокон веков живет в Стэплвуде, и все они там такие благородные, куда деваться. Я не знаю, где это, да это и не имеет значения, потому что мистер Малверн сказал как-то, что ему теперь до сестры не дотянуться и что даже если им суждено встретиться еще раз и она ему кивнет, то ему останется лишь возблагодарить Бога за эту великую честь, если, конечно, его удар не хватит.

Глаза Сары наполнились слезами.

– Он всегда был таким веселым, таким беззаботным, – грустно проговорила она, смахивая слезинки. – Бедный мистер Малверн! Как только принимаюсь думать, как бы все повернулось, если бы он не… Хотя что толку горевать о том, чего уж не изменить? В общем, главное то, что не стоит особо ожидать, что сестра мистера Малверна сделает хоть что-нибудь, чтобы помочь мисс Кейт, коль уж она была слишком высокомерна, чтобы по-человечески относиться к своему брату. Кроме того, я не знаю, где она живет.

– Это не важно, – раздраженно заметил мистер Нидд. – Полно книг, где можно прочитать, где живет всякая знать! Есть же всякие справочники! Я думаю, что эта леди Брум вряд ли захочет, чтобы ее племянница стала кухаркой… Что с тобой, Джо?

Мистер Нидд-младший, который до этого сидел с наморщенным от мучительных раздумий лбом и то и дело открывал и закрывал рот, будто собирался что-то сказать, наконец сглотнул и неуверенно ответил, что и сам хотел бы знать.

– Знать что? – нетерпеливо спросил отец.

– Стэплвуд… – вымолвил Джо. – Ах вот, вспомнил! Маркет-Харборо! То есть не совсем там, но точно где-то рядом. Мне велели доставить ящик в гостиницу «Ангел». Видать, оттуда его должны были забрать. Я не помню, что было в ящике, но хорошо помню, что он был огромный. Туда можно было бы поместить пианину, но я не думаю, что там была пианина.

– Да какая разница, что там было, хоть кухонная печь! – огрызнулся мистер Нидд. – Мы хотим знать лишь…

– Точно, папа! – воскликнул Джо, морщины на его лбу разгладились, а лицо озарила широкая улыбка. – Ты действительно голова! – любовно сказал он отцу. – Это было в Бодли-Рейндж, вот где. Я вспомнил, когда ты сказал про печь!

Мистер Нидд страдальчески закатил глаза.

– Не защищай его, Сара, – попросил он. – Он всегда был тугодумом, тугодумом и останется! Теперь тебе нужно написать письмо этой тетушке мисс Кейт и рассказать, что мисс Кейт осталась на мели и что она собирается стать горничной или в лавке торговать, как пить дать. Тебе нужно рассказать о себе и о том, как майор неожиданно отдал концы. Но очень-то уж не расписывайся! Если будешь писать слишком мелко, она не сможет разобрать, что ты там понаписала, а если размахнешься на две страницы, ей придется заплатить за второй лист, что, возможно, ей совсем не понравится, как не понравилось бы любому нормальному человеку.

– Но, отец! – запротестовала Сара. – Я не уверена, что это хоть как-то поможет!

– Я тоже, – признался мистер Нидд. – Однако хуже от этого не станет, поэтому делай, что я тебе сказал, девочка, и не спорь со мной! Я готов признать, что у тебя гораздо больше мозгов, чем у остальных женщин, но все же их гораздо меньше, чем у меня, не думай!

## Глава 2

Письмо было написано, потом (под руководством сурового критика – мистера Нидда) переписано, но Сара никак не могла избавиться от тревоги. Она прекрасно понимала, что мисс Кейт эта затея не понравится. С одной стороны, миссис Нидд очень надеялась получить ответ леди Брум, а с другой, ей не хотелось вызвать неудовольствие мисс Кейт. Но мистер Нидд прочел Саре целую лекцию об ужасных последствиях, которые неизбежно повлечет за собой уклонение от выполнения долга, а потом стоял у нее над душой, пока та складывала письмо (Саре удалось уместить все на одном листе бумаги), запечатывала его и надписывала адрес. После этого мистер Нидд забрал письмо, заверив, что если мисс Кейт начнет упрямиться, то он сам с ней поговорит.

– Я очень надеюсь, что вы этого не сделаете, отец! – воскликнула Сара, относившаяся к стремлению свекра побыть в обществе мисс Кейт с неодобрением и некоторым опасением.

– Не поднимай шума, – посоветовал мистер Нидд. – Нет никакой необходимости рассказывать обо всем этом мисс Кейт, пока мы не получим ответ. А если мы его не получим, то Кейт ничего никогда и не узнает! – Голос мистера Нидда посуровел. – И не стоит так волноваться каждый раз, когда мы с мисс Кейт просто болтаем, – добавил он. – Просто нам очень приятно общаться друг с другом.

– Да, отец, я знаю, – поспешно согласилась Сара. – Но иногда вы говорите такое!

– Думаю, вряд ли она услышит от меня что-нибудь похлеще того, что она наслушалась от солдатиков своего папочки! – огрызнулся мистер Нидд.

Поскольку на это Саре возразить было нечего, она отступила. А когда она умоляла Кейт не давать мистеру Нидду повода утомлять ее своей скучной болтовней, Кейт засмеялась и ответила, что от души наслаждается каждым его словом.

– Он мне нравится, – призналась она. – И никакой он не скучный! Он всегда меня так смешит! Мистер Нидд очень веселый, а кроме того, он дает мне хорошие советы. Честно-честно! – В глазах Кейт заплясали огоньки. – Он говорит, что я буду полной дурой, если прыгну на первого сделавшего мне предложение, как петух на смородину. Увы, предложений мне не делают! Когда я спросила его, а прыгают ли петухи на смородину, он не раздумывая ответил, что самые тупые еще как прыгают. Он также считает, что мне не стоит идти в модистки или портнихи. А ведь я как раз собиралась модисткой или портнихой! Я ведь знаю, что могу шить отличные платья и делать модные шляпки. Разве нет, Сара?

– Да, конечно, можете, мисс Кейт, – ответила Сара, про себя ужаснувшись, что пророчество свекра вот-вот сбудется. – Но не стоит вам этим заниматься, правда, не стоит.

– Вот и мистер Нидд так говорит. Он все твердит, что это будет ужасно нудная работа, если, конечно, у меня нет денег, чтобы открыть собственное дело. А денег у меня, конечно же, нет. – Мисс Кейт наморщила лоб. – Слова мистера Нидда, конечно, немного расстроили меня, но, с другой стороны, он ведь может и ошибаться!

– Нет, дорогая, он прав! – твердо возразила Сара. – Скажите, вы ведь не очень огорчитесь, если узнаете, что миссис Лашем, у которой вы должны были работать, отказалась от ваших услуг?

– Конечно нет, – успокоила ее мисс Кейт, не особо расстроившись. – По правде говоря, Сара, я не хочу быть гувернанткой! – Кейт улыбнулась, увидев на лице Сары тревогу: – Нет, я, конечно, буду работать гувернанткой, если кто-нибудь наймет меня, но, пойми, я ведь совсем не такая, как ты. Наверное, тебе это покажется ужасным, но я считаю, что всю жизнь возиться с детьми – скучно! – Кейт взглянула на Сару и с чувством добавила: – Особенно если это избалованные, надоедливые и дурно воспитанные дети чужих мне людей.

– Когда у вас появятся собственные дети, дорогая, вам они скучными не покажутся, – нежно заверила Сара.

– Может быть. Однако не думаю, что мы это узнаем, потому что я вряд ли когда-нибудь выйду замуж, – сказала Кейт голосом человека, который не жалуется, а просто реально смотрит на вещи.

Сара было возмутилась, но Кейт покачала головой: – Да, Гриттлтон действительно сделал мне предложение, но он вовсе не хотел на мне жениться. Не думаю, что он стал бы просить моей руки, если бы мистер Эстли не устроил ему до этого хорошую взбучку. Нет, конечно, когда я была молода, мне делали предложения, но…

– Глупости какие! – воскликнула Сара. – «Когда я была молода!» Да вы и сейчас совсем еще ребенок, мисс Кейт!

– Нет, я не ребенок, Сара. Мне двадцать четыре года, и если бы я выходила в свет, как полагается, то это был бы уже мой пятый сезон, и все считали бы меня старой девой!

– Нет, мисс, не считали бы, потому что в этом случае вы давным-давно были бы замужем! Что касается тех предложений, что вам делали, еще когда майор был жив, то и к лучшему, что вы их отвергли. Ваша матушка вряд ли сочла бы хоть одного из ваших ухажеров подходящим женихом! Да и нельзя вам было оставлять отца.

Кейт обдумала слова Сары и грустно улыбнулась.

– Знаешь, Сара, я совсем не такая уж святая, как тебе кажется. Думаю, если бы я сильно привязалась к кому-нибудь, то смогла бы оставить отца. Но я пока ни в кого не влюблялась, да и не влюблюсь уже, и это очень хорошо. Всякие молокососы вроде Гриттлтона не против меня поцеловать, но как дело доходит до брака, они предпочитают невест с приданым. О, пожалуйста, не смотри на меня так! Не смотри! Никакой трагедии в этом нет, и, уверяю тебя, я вовсе не пала жертвой безответной любви, – хихикнула мисс Кейт. – Я даже поклялась себе, что никогда ни в кого не влюблюсь! Это будет нетрудно, ведь мое бедственное положение не способствует возникновению романтических умонастроений. Ах, как бы я хотела быть мужчиной! Ну, или пусть женщинам разрешат заниматься какой-нибудь высокооплачиваемой работой, а не только домашним хозяйством! Мне пока ничего такого на ум не приходит, да и не стоит особо надеяться, что я вдруг стану великой певицей, или писательницей, или, на худой конец, художницей. Жаль, правда? Если только… Сара, как ты думаешь, я смогу стать актрисой? Вот это действительно будет что-то!

Поскольку Сара считала всех актрис падшими женщинами, эта тирада настолько расстроила ее, что она даже попросила мистера Нидда повлиять на мисс Кейт. Старик попытался успокоить Сару, заверив ее, что бояться нечего. Но миссис Нидд знала, что бояться-то как раз было чего, и слова мистера Нидда совершенно не успокоили ее. Если прежде в ночных кошмарах Сары Кейт представала то служанкой, то модисткой, то теперь она стала являться еще и на сцене. Кейт пыталась, хотя, впрочем, и без особого энтузиазма, вновь устроиться гувернанткой, но всюду получала отказ. «Слишком молода!» – говорили ей. Но Сара-то знала, что на самом деле это означает «слишком красива». Такой ответ в основном подразумевался со стороны тех семей, где были взрослые сыновья. И миссис Нидд не могла их упрекнуть, так как и сама знала, что вряд ли на свете есть более милая и очаровательная девушка, чем мисс Кейт. От этой мысли Саре становилось еще тоскливее. Ведь по мисс Кейт сходили с ума не только все три внука мистера Нидда-старшего, но и помощники конюха, да и сам конюх Том: весьма своенравный старик был к ней неравнодушен.

– Что с ней станет, если ее тетя не обратит никакого внимания на мое письмо? – спросила Сара своего полного сочувствия супруга. – Вот что я хочу знать!

В ответ мистер Нидд лишь покачал головой, но дней через десять вопрос потерял актуальность. На постоялый двор в обычной наемной карете приехала сама леди Брум.

Мистер Нидд-старший, наслаждаясь весенним солнцем в своем излюбленном кресле на балконе, поначалу не проявил особого интереса к этой карете. Но когда из экипажа вышла дама в великолепном туалете и принялась затянутой в дорогую перчатку рукой искать в сумочке кошелек, старик отбросил шаль, которая защищала его ноги от довольно холодного ветерка, и на удивление проворно поспешил в дом, чтобы предупредить Сару о приезде тетушки мисс Кейт.

На его крик из кухни выбежала перепачканная мукой Сара со скалкой в руке.

– Не может быть! – воскликнула она.

– Поскольку герцогини не особо жалуют нас своими визитами, то это может быть только сама леди Брум! – едко ответил мистер Нидд. – Давай поживей, дорогая! Сейчас она расплачивается с извозчиком, но вряд ли станет особо торговаться, поэтому времени у тебя в обрез.

Подгонять Сару было совсем не обязательно. Она уже вернулась в кухню, сбросила фартук, и, когда леди Брум только собиралась постучать в дверь, миссис Нидд уже открыла ее. Выглядела Сара отлично и полностью владела собой.

В дверях стояла высокая дама с приятными чертами лица, одетая в длинную бархатную ротонду, отороченную собольим мехом, в руках она держала огромную муфту из такого же меха. Уложенные в изящную прическу темные волосы прикрывала небольшая шляпка из зеленого бархата в цвет ротонды, украшенная страусиным пером. Лицо дамы было из тех, что привлекают к себе внимание – очень правильные черты, большие серо-голубые глаза и четкий контур бровей. Впечатление портила лишь чуть выпяченная вперед нижняя челюсть и массивный подбородок. На вид даме было около сорока. Сначала Саре показалось, что в лице гостьи есть что-то пугающее, но улыбка ее была довольно приятной, а в манерах, хотя и указывающих явно на высокое положение их обладательницы, не было высокомерия, а, напротив, одна лишь благожелательность и любезность.

– Доброе утро! – приятным голосом сказала дама и улыбнулась. – Я – леди Брум. А вы, насколько я понимаю, мисс Сара Нидд. Или миссис?

– Миссис Нидд, с вашего позволения, – ответила Сара и сделала реверанс.

– Прошу прощения. Как вы, наверное, уже догадались, я получила ваше письмо и решила приехать. Я очень благодарна вам за это письмо, мне ведь ничего не было известно ни о смерти моего брата, ни о том затруднительном положении, в котором оказалась моя бедная маленькая племянница. Могу я увидеть ее?

– Конечно, миледи! – ответила Сара, пошире открывая дверь и снова делая реверанс. – Правда, ее сейчас нет, но она должна вернуться с минуты на минуту. Если ваша милость соблаговолит пройти наверх в гостиную, то сможет спокойно там побеседовать наедине с мисс Кейт. Кроме нее туда больше никто не заходит.

– Благодарю вас. Не согласитесь ли вы составить мне компанию? Я надеюсь, что вы сможете ответить на некоторые вопросы, которые не хотелось бы задавать мисс Кейт. Вам, должно быть, известно, что после того как отец Кейт покинул нашу семью, мы с ним не виделись. Должна признаться, что я его почти не знала, так как у нас с ним была довольно большая разница в возрасте. Вы написали, что он умер совсем недавно. Я так понимаю, что военная служба здесь ни при чем?

– Нет, миледи, – ответила Сара.

Поднявшись вместе с леди Брум на второй этаж, она распахнула дверь в гостиную.

– Ему давно пора было остепениться, хотя бы ради мисс Кейт… Но не стоило и надеяться на это!

– И что? Он так и не остепенился? – спросила леди Брум, опустившись на стул возле камина, и, улыбнувшись, жестом пригласила Сару последовать ее примеру.

Поколебавшись, Сара подчинилась, но присела лишь на самый краешек стула.

– Нет, миледи, не остепенился. Он часто говорил, что бросит карты, как только выиграет состояние. Но, по-моему, он и тогда не угомонился бы. Мистер Малверн был азартным игроком, а я слышала, что это уже неизлечимо. Его сбила карета, и он ударился головой о мостовую. О нет, он не был пьян! А так… чуть-чуть навеселе…

Леди Брум понимающе кивнула.

– Вы, кажется, писали, что мать мисс Кейт умерла несколько лет назад? Бедный ребенок! А родственников по линии матери известили о том, что миссис Малверн умерла?

– Конечно, известили! – ответила Сара, и в ее глазах вспыхнуло пламя. – Я была служанкой миссис Малверн еще до того, как она сбежала с майором – хотя он тогда еще не был майором! – и поэтому осмелилась написать ее отцу, но ответа не получила. Конечно, нехорошо так говорить о мертвых, но и матери, и отцу мисс Малверн было абсолютно наплевать на дочь и уж тем более – на внучку. У миссис Малверн была еще сестра, мисс Эмили. Но она очень злая женщина, и я ни за что на свете не стану ей писать!

– Что ж, я очень рада, что вы написали именно мне, миссис Нидд, – сказала леди Брум. – Конечно же, я не позволю дочери брата заниматься всякой низкой работой вроде присмотра за чужими детьми. Гувернантка! Какой ужас!

– Да, миледи! – с жаром поддержала Сара. – Но вы еще не знаете самого худшего!

– Так расскажите мне, – попросила ее милость так благожелательно, что Сара тут же пустилась в описание тех ужасных планов, которые роились в голове мисс Кейт.

В самый разгар повествования миссис Нидд в комнату вошла Кейт и, замерев на пороге, с изумлением уставилась сначала на тетю, потом на няню.

– Мистер Нидд… Мистер Нидд сказал мне… что ко мне приехала… моя тетя! – запинаясь, произнесла девушка. – Но как?! Вы и есть моя тетя, мэм? Сара, как ты… Это ведь твоих рук дело! Как ты могла?

Леди Брум весело рассмеялась, встала, отбросив муфту в сторону, и направилась к своей племяннице, протягивая навстречу ей руки.

– Миссис Нидд! Почему вы не предупредили меня, что мисс Кейт так очаровательна! Дорогая моя, рада сообщить тебе, что я – действительно твоя тетя Минерва.

Леди Брум обняла мисс Кейт и нежно поцеловала в щеку. Ошеломленная, Кейт покорно позволила себя поцеловать, но с упреком посмотрела на Сару. Заметив это, леди Брум вновь рассмеялась.

– Что плохого в том, что миссис Нидд написала мне? Я считаю, что она поступила очень даже хорошо. Она сказала мне кое-что, о чем я раньше и не догадывалась: у меня есть племянница!

– Я всего лишь… всего лишь дочь вашего сводного брата, мэм, – пробормотала Кейт. – И я ничем не заслужила вашу благосклонность.

– Ах, ты ничего не понимаешь! Да и не можешь понять, ты ведь еще так молода! Ты не знаешь, что это значит – быть единственным ребенком и в моем возрасте остаться без близких родственников. Да и дочери у меня нет! Я всегда хотела иметь дочь, а сейчас хочу этого, как никогда прежде! Да, у меня есть сын, но молодой человек вряд ли сможет составить компанию своей пожилой матери. Девочка моя, я приехала сюда, чтобы увезти тебя в Стэплвуд! Я по праву нашего родства стану твоей опекуншей!

– Но я уже совершеннолетняя, мэм! – запротестовала Кейт.

– Да, я знаю. Твоя няня любезно сообщила мне об этом. Конечно, я не могу заставить тебя поехать со мной – Господь не простил бы мне этого! – я лишь могу умолять тебя сжалиться над бедной одинокой женщиной!

Сара, почувствовав деликатность ситуации, что-то пробормотала извиняющимся тоном и вышла из комнаты.

– Вы так добры ко мне, мэм… тетя, – сказала Кейт. – Я вам очень благодарна, но я не могу… да, я не могу воспользоваться вашей щедростью. Вы же меня совсем не знаете – вдруг я вам не понравлюсь!

– Может, и не понравишься, – с улыбкой согласилась леди Брум. – Но ведь и я тебе могу не понравиться! И если это случится, нам останется лишь одно – расстаться. Пойми, я не собираюсь удерживать тебя насильно. Давай присядем и все обсудим. Расскажи мне, как случилось, что ты до сих пор не замужем, мне это кажется весьма странным. Должно быть, твоя матушка была очень красивой женщиной. Я плохо помню брата, но не думаю, что ты на него похожа?

– Нет, не похожа, – признала Кейт, слегка покраснев. – Все говорят, что я – вылитая мать, но на самом деле она была намного красивее меня.

– Она умерла, когда тебе было двенадцать? Бедная девочка! Если бы я только знала об этом! Когда мой брат женился, я была еще школьницей, а когда поступил в армию – подростком, поэтому я почти не знала его. Коришь ли ты меня за то, что я не попыталась узнать его поближе, когда повзрослела? Прошу тебя, не вини меня в этом!

– Нет, что вы! – ответила Кейт. – Он ведь тоже не пытался узнать вас получше. – Она посмотрела на тетю и нахмурилась. – Вы совсем-совсем не помните моего отца, мэм? Он-то вас хорошо помнил!

– Очень может быть. Когда мне было шестнадцать, ему уже исполнилось двадцать шесть. Мне бы очень хотелось, чтобы у него остались обо мне хорошие воспоминания, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в том возрасте я была просто отвратительной девчонкой! Какое самомнение! Какое честолюбие! А какие грандиозные планы на будущее! Удачно выйти замуж! Или даже совершить какой-нибудь подвиг, чтобы стать центром всеобщего внимания! Думаю, винить в этом следует мою гувернантку: она и сама очень любила почитать любовные романы, и мне разрешала.

Кейт улыбнулась.

– Да, папа действительно говорил что-то о вашем честолюбии, – сказала она.

– Охотно верю! Надеюсь, он знал, что с возрастом мне удалось до некоторой степени отделаться от этого честолюбия, и вместо того, чтобы выйти замуж за принца или герцога, я вышла замуж за моего дорогого сэра Тимоти. Должна сказать тебе, дорогая, что, узнав о твоем существовании, он обрадовался едва ли не больше меня. Он даже хотел поехать в Лондон вместе со мной, но я ему не позволила. Видишь ли, у моего мужа слабое здоровье, а столь длинный путь просто утомил бы его. Однако сэр Тимоти просил передать, что с нетерпением ждет тебя в Стэплвуде.

Эти слова тронули Кейт.

– Как это мило с его стороны! Наверное, он очень добрый! – воскликнула она. – Пожалуйста, мэм, передайте ему, что я очень благодарна, но не могу…

– Нет, давай не будем спорить, – прервала ее леди Брум. – Что тебе мешает приехать в Стэплвуд просто погостить? Ты ведь не против того, чтобы провести пару месяцев за городом? Если через несколько месяцев у тебя все еще останется желание найти себе работу, я постараюсь помочь тебе.

Заметив вопросительный взгляд Кейт, леди Брум улыбнулась:

– Да, да, я действительно помогу тебе найти работу, и гораздо лучше той, что ты подыщешь для себя сама. Однако не будем пока загадывать. Через две недели наступит май, и, я надеюсь, этот пронизывающий ветер наконец прекратится. Поверь мне, нет ничего прекраснее, чем Стэплвуд летом!

Предложение было настолько заманчивым, что отказаться от него – значило бы проявить невежливость. Кейт, запинаясь, принялась благодарить леди Брум, потом умолкла и стала слушать, как тетя рассказывает о своей семье.

– Сэр Тимоти намного старше меня, – заметила леди Брум, – и здоровье у него сейчас уже не то. Тебе стоит знать, что я его вторая жена, а наш сын Торквил – единственный ребенок сэра Тимоти. Торквил на несколько лет моложе тебя. – Леди Брум на мгновение помрачнела, потом тяжело вздохнула и тихим голосом продолжила свой рассказ: – Мне нелегко об этом говорить, но у моего сына очень слабое здоровье, из-за которого я даже не могла отправить его в школу. Вот уже много лет он находится под наблюдением доктора Делаболя, личного врача сэра Тимоти. Некоторое время назад доктор поселился в нашем доме. Теперь, наверное, понимаешь, почему мне так хотелось бы иметь дочь! Я очень одинока!

Это признание смутило Кейт.

– Да, – пробормотала девушка. – То есть я понимаю!

Леди Брум погладила племянницу по руке:

– Ничего ты не понимаешь, ну да не стоит печалиться. Когда-нибудь поймешь. А сейчас, я думаю, нам нужно решить, сколько заплатить твоей няне за то, что она тебя приютила. Как ты думаешь, не будет ли это…

– Нет, мэм! – резко возразила Кейт. – Ни в коем случае! Умоляю вас, даже не предлагайте Саре денег! Лучше я им всем накуплю подарков: и Джо, и мистеру Нидду, и всем племянникам! Но только подарки я буду покупать на собственные деньги!

– Что ж, как скажешь, – ответила леди Брум.

Она поднялась и накинула ротонду. Взглянув на племянницу, леди Брум улыбнулась и протянула ей затянутую в перчатку руку.

– Что ж, тогда au revoir![1] Я остановилась в отеле «Кларендон». Завтра ты возьмешь экипаж и приедешь ко мне. Хорошо? Как ты думаешь, Джо, мистер Нидд или кто-нибудь из племянников могут нанять для меня экипаж?

– Да, мэм, конечно! Одну минуту! – воскликнула Кейт и, вскочив со стула, помчалась к двери. – Прошу вас, подождите немного!

Быстро надев шляпку и накинув жакет, Кейт пулей вылетела из гостиной, сбежала по лестнице и выскочила во двор. Мистер Нидд-старший со своего наблюдательного поста на балконе заметил ее и велел остановиться. Не без труда поднявшись с кресла, старик попросил Кейт не вести себя как сорванец и немедленно вернуться в дом.

– Да знаю я, – сказал он. – Вы за каретой для миледи, не иначе. Не беспокойтесь. Здесь есть кому бежать за каретой, и они сделают все гораздо быстрее и лучше, чем вы. Возвращайтесь-ка в дом, мисс! И снимите эту дурацкую шляпку!

– Никакая она не дурацкая, – обиделась Кейт.

Но мистер Нидд уже покинул балкон. Через несколько минут из конюшни, ворча и ругаясь, вышел старик Том и, прихрамывая, поплелся к воротам.

– Только не Том! – вымолвила Кейт упавшим голосом.

– Оставьте его в покое, – проворчал мистер Нидд, вышедший из конюшни вслед за Томом. – Джо, Джош и Тед уехали с товаром, остался только этот тупоголовый Уилл, а он сможет нанять разве что какую-нибудь развалюху. И вообще, возвращайтесь-ка вы наверх и продолжайте щебетать с ее милостью!

Однако когда мисс Кейт вернулась в дом, леди Брум уже спустилась со второго этажа и прошла в кухню, где Сара как раз проверяла, нагрелась ли печь, прежде чем поместить в нее огромный пирог с мясом.

– Ах, пожалуйста, не обращайте на меня внимания, миссис Нидд! – взмолилась леди Брум. – Я не хочу вам мешать! Просто здесь так уютно и так вкусно пахнет! Я просто посижу вот здесь и понаблюдаю за вами.

Леди Брум села на стул и любезно улыбнулась хозяйке:

– Думаю, вам приятно будет узнать, что мне все-таки удалось убедить Кейт погостить у нас некоторое время, – сообщила она. – Будьте любезны, подскажите мне мерки Кейт, а также какие цвета она предпочитает. Ах, благодарю вас! Вы так предусмотрительны!

Леди Брум протянула руку, и Сара, нахмурившись, передала ей исписанный листок бумаги. Саре казалось, что эта женщина целиком и полностью завладела ее домом, будто заполнила его собой… Миссис Нидд никак не могла избавиться от этого ощущения. В голосе и манерах леди Брум совсем не чувствовалось снисходительности, напротив, она была чрезвычайно любезна. Опекуном она захотела стать! Подумать только, дама из высшего света, а так любезна с женой простолюдина! Без сомнения, так же любезно она будет вести себя с Джо, а может, даже посмеется над шутками мистера Нидда. Леди Брум спрятала листок в сумку и достала кошелек. Сара нахмурилась еще сильнее, но миледи достала лишь одну монету в полкроны и положила ее на стол.

– Не могли бы вы отдать это тому, кто отправился нанимать для меня экипаж? – попросила леди Брум.

Сара кивнула, все еще хмурясь. Тут в кухню вошла Кейт.

– О, мэм! – весело воскликнула она, завидев тетю. – Я не обнаружила вас в гостиной, и мне уже начало казаться, что вы мне приснились! – Кейт заметила озабоченность на лице Сары и поспешила добавить: – Ну, совсем ненадолго показалось! Я вам не прощу этого! Хотя, может – и прощу. Не знаю пока. Тетя Минерва, Том нашел для вас экипаж. Он ожидает вас во дворе.

– Тогда проводи меня, – попросила леди Брум.

Она встала и протянула Саре руку:

– Ну что ж, я покидаю вас, миссис Нидд. Надеюсь, мне не надо вам объяснять, что вы всегда желанный гость в Стэплвуде?

– Нет, конечно, не нужно, – ответила Сара, присев в реверансе. – Конечно нет!

Леди Брум с племянницей вышли из кухни. Через пять минут Кейт вернулась, в ее глазах плясал озорной огонек, щеки раскраснелись. Она крепко обняла Сару.

– О, Сара! Наверное, я поступаю безрассудно, я не знаю, жалеть мне или радоваться… наверное, я все-таки рада! По правде говоря, мысль о том, что мне снова придется работать гувернанткой, повергала меня в уныние. Особенно теперь, после того как ты меня так баловала и лелеяла здесь! Но я все же немного напугана. Как мне вести себя в таком доме, как Стэплвуд? Наверное, дом Эстли и в подметки ему не годится. Там наверняка будет дворецкий и… может быть, лакеи?

– Да уж не меньше двух! – решительно заявила Сара. – Еще, наверное, помощник дворецкого, экономка, горничная ее светлости, потом женщина, которая приглядывает за кладовыми, а еще четыре или пять горничных, которые комнаты убирают. Когда вы отбываете, мисс?

– Завтра! По крайней мере, завтра я должна приехать к тете в отель «Кларендон». – Кейт вздернула подбородок, чуть прикрыла глаза и томно произнесла: – Я проведу ночь в «Кларендоне», Сара. Позаботься уложить мои вещи!

– Да уж поверьте мне, уложу! – сурово отозвалась Сара.

– Нет, ты не должна этого делать! – вскричала Кейт, отбросив свое напускное высокомерие.

– Разумеется, должна! Прекратите, мисс Кейт! Кто, желала бы я знать, укладывал ваши вещи, когда вы отправлялись к Эстли, а? Не забыть бы мне уложить ваше лучшее муслиновое платье… кстати, не забыть бы мне освежить его новыми лентами.

Сара поспешила к кухонному шкафу и достала из его недр свой кошелек.

– Вот, возьмите его, дорогая, и ступайте купите себе что-нибудь. Обед будет только через час, так что у вас еще много времени.

Кейт энергично замотала головой:

– Я пойду, но кошелек твой я не возьму. В моем собственном полно денег! У меня их хватит даже на то, чтобы взять экипаж до Бедфорд-Хауса!

– Это вам ее светлость дала?

– Нет, я их скопила, – смеясь, ответила Кейт, и направилась к двери. – Нет, Сара, нет! Я и так тебе многим обязана. Оставь мне обед, хорошо?

Она исчезла за дверью и появилась вновь только в пять часов в экипаже, нагруженном покупками.

– Что ж, как раз обеденное время, мисс, – подколола Сара. – И на что же, позвольте узнать, вы растратили свои денежки?

– Я вовсе не растратила их… по крайней мере, надеюсь, что нет! – парировала Кейт, раскладывая свои покупки на кухонном столе. – Вот это для тебя, а это новая трубка для Джо, а… о господи, а где же табакерка для мистера Нидда? Это не она, и это не она… Ах да, я же положила ее в свой ридикюль для пущей сохранности! Как ты думаешь, Сара, Джо понравится… Что случилось, Сара?

– Ничего не могу с собой поделать! – всхлипнула Сара, закрыв лицо фартуком. – Как подумаю, что вы все свои денежки спустили, а ведь их у вас не так-то много было! О, гадкая девчонка, как вы могли? Себе-то купили что-нибудь?

– Ну конечно, купила! Вот ленты, точно такие, как ты говорила… ну и всякие безделушки, чтобы слегка освежить мои наряды, – весело отчиталась Кейт. – О, Сара, умоляю тебя, прекрати кукситься!

Слова Кейт возымели должный эффект. Сара отпустила фартук и воскликнула:

– Господи, мисс Кейт! Да откуда вы только набрались этих ужасных выражений? Впрочем, я и так знаю! От мистера Нидда, конечно!

– Вовсе нет! От Тома!

– О господи! Сколько раз я вам твердила, чтобы вы не шатались возле конюшни, мисс? Я еще кое-что вам скажу: если вы так же будете разговаривать и в Стэплвуде, то вылетите оттуда, как пробка из бутылки!

– Да, Сара, – кротко согласилась Кейт.

Она сорвала обертку с самой большой из своих покупок, вынула шаль и накинула ее Саре на плечи.

– Вот! Пожалуйста, скажи, что она тебе нравится, – умоляюще прошептала Кейт, целуя Сару в щеку. – Я дарю ее тебе от всего сердца!

Мистер Нидд, вошедший в кухню через несколько минут, увидел свою невестку, важно расхаживавшую по кухне в красивой шали, и тут же поинтересовался, что это она о себе возомнила, разукрасившись, словно рождественская индейка?

– О, отец, мисс Кейт подарила мне это! – Сара снова залилась слезами. – Я всегда хотела иметь такую шаль!

– Хо! – воскликнул мистер Нидд. – Мне следовало бы это знать! Она всегда была на тряпках помешана! Как только увижу, как Сара слоняется без дела, сразу говорю себе: «Ага! Не иначе как она собирается денежки потратить!»

– Вы в самом деле так думаете? – удивилась Кейт. – Что ж, тогда не видать вам вашей табакерки, мистер Нидд!

– Вы ведь не хотите сказать, мисс, что купили мне табакерку? – недоверчиво спросил мистер Нидд. – Вы шутите!

– Ну, а это что? – улыбнулась Кейт, протягивая ему подарок.

– Провалиться мне на этом месте! – Мистер Нидд взял табакерку и внимательно разглядывал ее со всех сторон. – Ну, я благодарю вас, мисс, от всего сердца… от всего сердца благодарю! Каждый раз, как возьму понюшку табаку из этой табакерки, буду вспоминать вас, это уж точно!

Даже Сара не могла не признать, что свою благодарность мистер Нидд выразил исключительно любезно. Затем он осторожно пересыпал содержимое своей старой табакерки, вырезанной из рога, в новую, серебряную и отдал старую табакерку Саре, наказав немедленно выбросить ее. После этого он направил стопы на постоялый двор, где, по всей видимости, собирался похвастаться перед друзьями полученным подарком.

## Глава 3

Через два дня к пяти часам вечера карета, в которой находились леди Брум, ее племянница и горничная, уже значительно приблизилась к цели своего путешествия, и ее светлость пробудилась. Мисс Малверн, бодрая и ясноглазая, не спала – она то благоговейно поглаживала муфту из поблескивающего собольего меха, которую леди Брум подарила ей, то в восхищении косилась на палантин из того же меха, укутывающий ее плечи, то с интересом смотрела на сельские пейзажи, мимо которых несла их карету четверка быстрых лошадей, а еще Кейт размышляла о внезапной перемене в своей судьбе.

С самого своего приезда в отель «Кларендон» она почувствовала, что судьба перенесла ее в совершенно другой мир. Ее любезно встретили и провели в апартаменты миледи – номер, состоящий из нескольких комнат, окна которых выходили на Альбемарль-стрит. Сама миледи ласково приветствовала ее, поцеловала, отстранила на расстояние вытянутой руки и воскликнула:

– Как ты очаровательна! А какой у тебя превосходный вкус! Неудивительно, что тот ужасный молодой человек в тебя влюбился! Ах, Сидлоу, вот она – моя маленькая племянница. Дорогая, это Сидлоу, моя портниха и моя горничная.

Мисс Малверн недаром провела шесть месяцев в доме джентльмена: выражение лица мисс Сидлоу было недружелюбным, а ее реверанс величественным, но мисс Малверн была не настолько глупа, чтобы подать ей руку. Она улыбнулась и ответила на реверанс, грациозно наклонив голову. Кейт прекрасно понимала, что, продемонстрировав знание хороших манер, она превратила себя из Бедной Родственницы в Леди из Высшего Общества.

Обед, не очень пышный, но изысканный, был сервирован в маленькой гостиной миледи. Сначала подали суп, затем омара. Кульминацией обеда стало блюдо из утки. Мисс Малверн, непривычная к такой роскоши, предалась чревоугодию.

За едой она внимательно слушала рассуждения миледи, которые были посвящены славе Стэплвуда и Брумов. Так, Кейт узнала, что Брум был одним из бравых рыцарей короля Джеймса и что с тех самых пор сын наследовал отцу, и линия эта ни разу не прерывалась; она узнала, что, хотя никто из Брумов не снискал громкой славы, многие из них стали довольно известными личностями. Также тетя поведала Кейт, что каждый из Брумов ставил себе целью увеличить или приукрасить наследуемое поместье. Леди Брум обещала показать ей наброски и планы дома за более чем двести лет.

– Мы с сэром Тимоти тоже внесли свою лепту – облагородили сады и построили бельведер, из которого открывается прекрасный вид на озеро.

Кейт показалось, что, хотя леди Брум переросла свою девическую мечту выйти замуж за герцога, честолюбие ее еще не насытилось. Просто теперь оно было направлено в более достойное русло. Ее увлеченность семейством Брум вовсе не была напускной, и, когда она говорила о Стэплвуде, выказывала глубокое уважение и большую осведомленность.

Тетя рано отправила Кейт спать, предупредив, что та уже в пять утра должна быть готова к долгому путешествию.

– Надеюсь, ты не будешь возражать, если мы пропутешествуем целый день? Я не люблю находиться вдали от сэра Тимоти больше трех дней, к тому же я всегда плохо сплю в гостиницах.

– Разумеется, я не возражаю, мэм, – незамедлительно ответила Кейт. – Мне часто приходилось пускаться в долгие путешествия, там, на Пиренейском полуострове, к тому же по таким тряским дорогам! А когда мне не удавалось найти лошадь, приходилось ехать в совершенно дряхлых экипажах.

– Ах да, я и забыла. Боюсь, что некоторые участки дороги совсем плохи, но у моего экипажа хорошие рессоры, к тому же у меня собственные форейторы. Это, конечно, прискорбная расточительность, притом что я так мало путешествую теперь. Но если вы принуждены странствовать без сопровождения мужчины, такие надежные молодцы – это необходимость. Теперь я провожу тебя в твою спальню, просто чтобы увериться, что у тебя есть все необходимое.

Кейт окинула критическим взглядом свои апартаменты, но тут взгляд ее упал на соболий палантин и муфту, лежащие на кровати. Девушка застыла как вкопанная.

– Но это не мое, мэм!

– Что не твое? Ах, меха! Конечно, твои! Это мой первый подарок племяннице, надеюсь, они тебе нравятся?

– О да, да, но… тетя Минерва, я бесконечно благодарна вам, но вы не должны…

Леди Брум рассмеялась:

– Не должна? Глупышка, ты хочешь вернуть их мне?

– Нет, я не столь плохо воспитана, и к тому же они мне так нравятся! – простодушно заметила Кейт, поднося мех к щеке. – О, какой он мягкий! Какой роскошный!

То же самое она могла бы сказать и об экипаже, который уже на следующее утро повлек ее на север, и эта непривычная роскошь рождала в ее голове неподходящие мысли. Леди Брум, бросив многозначительный взгляд на спину Сидлоу, улыбнулась и попросила Кейт не говорить глупости. Сидлоу, занимавшая неудобное переднее сиденье, тоже улыбнулась, но довольно кисло. Однако когда миледи заснула, что случилось очень скоро, Сидлоу услышала шепот Кейт и немного оттаяла.

– Расскажите мне о Стэплвуде! – попросила Кейт. – Вы знаете, почти всю мою жизнь я прожила на Пиренейском полуострове, в совершенно ужасных условиях, и я никогда не бывала в английском поместье, никогда не выезжала в свет или… да все что угодно! Как мне себя вести?

– Вы поступите очень хорошо, если останетесь скромной девушкой, какой вас и полюбила ее светлость.

– Я надеюсь, что буду достойна ее расположения.

– Да, мисс. На долю миледи выпало немало страданий.

– Я надеюсь, вы не думаете, что я окажусь причиной еще одного такого страдания миледи?

Поколебавшись с минуту, Сидлоу ответила, тщательно подбирая слова:

– О нет, мисс! Просто вы можете разочаровать миледи, но я уверена, что вы ничего такого не сделаете.

– Уверяю вас, не сделаю.

– Да, мисс. Миледи сама доброта по отношению к тем, кто ей нравится.

Вывод был очевидным. Инстинкт подсказывал Кейт, что не стоит спешить с расспросами, молчание нарушила сама Сидлоу:

– Я думаю, мисс, – хотя и не располагаю достоверными сведениями, – что миледи надеется, будто вы составите мистеру Торквилу компанию, которой он был лишен, хотя и не по своей вине.

Когда экипаж замедлил ход, приблизившись к воротам поместья, леди Брум проснулась. Она открыла заспанные глаза и села, поведя плечами.

– Ну вот мы и прибыли. Прошу прощения, дорогая. С моей стороны было так невежливо взять и заснуть. Ах, Флит! Не ожидал увидеть меня дома так скоро? Здесь все в порядке? Все хорошо? Какое облегчение! Поехали, Джеймс!

Она повернулась к племяннице.

– А вот и Стэплвуд, – сказала она просто.

Экипаж медленно покатил через парк, предоставляя Кейт великолепную возможность смотреть и восхищаться. Стоял чудесный день, солнце уже садилось, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Когда Кейт впервые увидела огромный дом, у нее перехватило дыхание, но не от восхищения, а от страха – при взгляде на величественный фасад, бесчисленные окна которого отражали угасающие солнечные лучи разными цветами радуги, девушке показалось, что дом – в огне. Кейт была потрясена, но, поняв, что тетя неверно истолковала ее судорожный вздох, что-то восхищенно пробормотала.

– Да, – промурлыкала леди Брум, невольно напомнив Кейт огромную откормленную кошку. – Он прекрасен, не правда ли?

Она отложила в сторону плед, покрывавший ей ноги, и приготовилась выйти из экипажа. Лакей, подоспевший из дома, подставил лесенку и подал миледи руку, а пожилой мужчина низко поклонился ей:

– Добро пожаловать домой, миледи!

– Благодарю, Пеннимор. Кейт, дитя мое, познакомься с Пеннимором. Это наш дворецкий, который жил в Стэплвуде задолго до меня. Как сэр Тимоти, Пеннимор?

– У сэра Тимоти все хорошо, миледи, он будет рад снова видеть вас дома. Мистер Торквил тоже, доктор Делаболь расскажет вашей светлости подробности.

Леди Брум кивнула и повела Кейт в дом.

– На первых порах тебе будет трудно ориентироваться здесь, но скоро ты привыкнешь, – говорила она. – Сейчас мы в холле, а вот парадная лестница.

– О да, мэм, она и в самом деле парадная, – ответила Кейт. – Она такая огромная!

Она услышала за спиной отчетливый вздох и бросила озорной взгляд через плечо. В следующее мгновение, однако, она изобразила на своем лице выражение крайнего восторга, усыпив тетины подозрения.

Прежде чем леди Брум успела проводить племянницу по парадной лестнице в ее спальню, отворилась высокая готическая дверь, выходящая в холл, и из нее вышел пожилой джентльмен. Он был седовлас и худ, а кожа его напоминала пергамент. Кейт показалось, что она никогда ни у кого не видела таких усталых глаз, а когда он улыбнулся, видно было, что даже улыбка дается ему с трудом.

– Так ты привезла ее в Стэплвуд, Минерва? – мягко спросил он. – Как вы, дорогая? Я надеюсь, здесь, с нами, вы будете счастливы.

Взяв его хрупкую руку в свои теплые ладони, Кейт улыбнулась:

– Да, сэр, я тоже на это надеюсь. Если этого не произойдет, то не по моей вине.

– Ну, поскольку и я на себя такую вину не возьму, ты просто обязана быть счастливой! – шутливо заметила леди Брум. – Сэр Тимоти, я должна проводить Кейт в спальню. Вы, как я вижу, уже переоделись, но мы, должна сообщить вам, только что вышли из экипажа, а до обеда всего полчаса! Пойдемте, дорогая!

Кейт послушно поднялась по лестнице следом за тетей, задержавшись на мгновение на лестничной площадке. Кейт обернулась и еще раз бросила взгляд на огромный холл, отделанный мрамором и увешанный гобеленами. Огромное полено тлело в широкой каменной пасти камина, по соседству с камином блестели рыцари в латах, а над ним было развешано старинное оружие. На хорошо отполированном столе располагались оловянные блюда, возле одной стены стоял дубовый сундук с отполированными до блеска медными петлями и замком, а возле другой – дубовый шкаф. Несколько стульев с высокими спинками, тоже дубовые, завершали обстановку. Высокие окна были занавешены тяжелыми гардинами. На парадной лестнице из черного дуба ковра не было. Кейт, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, что тетя наблюдает за ней.

– Ну как? – спросила леди Брум. – Что ты об этом думаешь?

– Здесь несколько мрачновато, – искренне ответила Кейт. – Но все равно очень уютно! Нет, не просто уютно, а по-домашнему уютно!

Вздох сэра Тимоти заставил Кейт обратить на него взгляд. Триумфальная улыбка леди Брум растаяла, она вздернула брови:

– Уютно? По-домашнему? Может, и не в соответствии с современными представлениями, но в Елизаветинскую эпоху это было именно так, уверяю вас.

– О нет, дорогая! – кротко вмешался сэр Тимоти. – Во времена королевы Елизаветы вкусы людей были иными: они красили балки. Мой отец содрал краску, еще когда я был мальчишкой. – Бесстрастно осмотрев гардины, он добавил: – А эти портьеры были ярче, потом краски вылиняли, а золотое шитье потускнело. Eheu fugaces![2]

– Мой дорогой сэр Тимоти, какую чепуху вы говорите, – возразила леди Брум со снисходительным смешком. – Не обращай на него внимания, Кейт! Ему доставляет удовольствие подшучивать надо мной, потому что я не так равнодушна ко всему этому, как он.

Она поднялась по лестнице и вышла на широкую галерею, вдоль которой повела Кейт. Открыв одну из дверей, она лукаво произнесла через плечо:

– Ну, теперь только посмей заявить, что ты не считаешь эту комнату уютной! Я столько усилий приложила, чтобы сделать ее такой.

– О, в самом деле?! – воскликнула Кейт, порозовев от удовольствия. – Я никогда не видела комнаты прелестней, мэм! Благодарю вас! О, здесь есть камин! Что ж, если вы собираетесь и впредь так со мной обходиться, вам никогда от меня не избавиться. Как я могу отблагодарить вас за вашу доброту? Пожалуйста, скажите же мне!

– О, ты многое можешь сделать! Но я вовсе не собираюсь избавляться от тебя. Добрый вечер, Эллен. Это мисс Кейт, которой ты будешь прислуживать. Что она наденет сегодня вечером?

Юная горничная, опустившаяся на колени возле сундука Кейт, встала и сделала книксен.

– Если позволите, миледи, вот это белое муслиновое платье, украшенное голубыми лентами, – сказала она нервно. – Это первое, что я достала из сундука.

– Ну-ка, покажите мне его, – велела леди Брум. – Кстати, дорогая, твоя горничная, – деревенская девушка, но я надеюсь, не слишком глупа и неуклюжа.

Она осмотрела платье, которое держала Эллен.

– Да, это подойдет. Отложите его и ступайте, возьмите у Сидлоу пакет, который я отдала ей на сохранение.

– Да, миледи, – отозвалась Эллен и, снова сделав книксен, удалилась.

– Почти невозможно заставить лондонскую прислугу жить в поместье, – заметила леди Брум. – Когда мы закрыли наш дом в Лондоне, я проделала такой эксперимент, но он не удался. Они постоянно жаловались, что дом стоит на отшибе, что они не осмеливаются гулять по парку после наступления темноты! Какая чепуха! Между прочим, я надеюсь, ты не трусиха, дорогая?

– О нет, нисколько! – бодро ответила Кейт. – В конце концов, маловероятно, что меня похитит шайка головорезов, не так ли?

– О, крайне маловероятно! Ага, это тот самый пакет, Эллен, но, право, нет необходимости входить в комнату с таким видом, будто мы вас вот-вот укусим! Дорогая, вот тебе шаль, накинь ее на плечи, надеюсь, она тебе понравится. Теперь я тебя оставлю. Когда ты оденешься, Эллен покажет тебе дорогу в Длинную гостиную.

Она направилась к двери и, задержавшись перед ней, посмотрела на Эллен, вскинув брови. Охнув, девушка поспешно бросилась открывать дверь и снова сделала книксен. Тщательно закрыв дверь, она повернулась, нервно сглотнула и сказала:

– Если позволите, мисс, я еще не закончила разбирать ваш сундук.

– Ну, у вас не было времени, не так ли? О, пожалуйста, не надо больше реверансов! У меня от них голова кругом идет. Вы еще не нашли мои шелковые чулки? Я думаю, мне следует надеть их, не так ли?

– О да, мисс!

– Я купила их вчера, – раскрыла секрет Кейт, роясь в недрах сундука. – Моя няня заявила, что это греховное расточительство, но я подумала, что моя тетя наверняка ожидает, что у меня окажется по крайней мере одна пара! Ага, вот и они! Это мои первые чулки!

– О, они такие изысканные! – благоговейно выдохнула Эллен.

– Да, я тоже так думаю. Скажите, сколько времени у меня есть до обеда?

– Всего полчаса, мисс. Сейчас половина седьмого, а обед в семь. То есть обычно он в шесть, но на этот раз миледи попросила отложить его, на случай если вы опоздаете. Если позволите, мисс!

Кейт положила свои меха на постель и принялась расстегивать накидку, задумчиво оглядывая комнату.

– Очень мило было со стороны ее светлости приготовить для меня эту комнату, – заметила она. – Эти портьеры новые?

– Да, мисс, и занавеси над кроватью подобраны в цвет, – сказала Эллен с гордостью. – Все время, пока мы их шили, миссис Кведжли, это швея миледи, твердила, что их не сшить за неделю! Так что нас всех усадили за шитье, и миссис Торн – это экономка, мисс, – все время читала нам, чтобы… развить наш ум.

– Боже! И что, это развило ваш ум?

– О нет, мисс, – ответила Эллен. – Я не поняла ни слова.

Кейт рассмеялась, бросив на постель шляпку и запустив пальцы в свои кудри.

– Моя тетя, должно быть, была совершенно уверена, что привезет меня с собой.

– О да, мисс! Все всегда происходит так, как говорит миледи.

Кейт ничего не ответила, может, потому, что была занята, пытаясь расстегнуть платье. Увидев ее мучения, Эллен вспомнила про свои новые обязанности и поспешила на помощь. Когда Кейт, наконец, сняла платье, Эллен поторопилась налить теплой воды из медного кувшина в расписанный цветами таз под умывальником.

Вымыв лицо и руки, Кейт присела у туалетного столика и принялась энергично расчесывать волосы, вплетая в них ленту и подкручивая локоны пальцами. Ее горничная, с большим интересом наблюдавшая за этим процессом, спросила:

– Боже мой, мисс! Они натуральные?

– Да, совершенно натуральные, – удивленно ответила Кейт. – А теперь, если ты подашь мне мое платье… и о! разверни пакет, который дала тетя! Боже мой, какая красивая шаль! Это, наверное, нориджский шелк! Где моя шкатулка с украшениями?

Она снова открыла свой сундук и, выудила из его глубин маленькую шкатулку. Критически осмотрев содержимое, она выбрала скромную нитку бус и кольцо. Надев бусы и кольцо, Кейт накинула шаль на плечи и объявила, что готова.

– О, мисс, вы просто как картинка! – невольно воскликнула горничная.

Ободренная этими словами, Кейт решительно вздохнула и вышла в коридор. Ее провели в холл и через картинную галерею, где парчовые занавеси скрывали не менее пятнадцати очень высоких окон. В канделябрах на стенах горели восковые свечи, но они не могли согреть помещение галереи. Кейт плотнее закуталась в шаль и вспомнила продуваемый всеми ветрами домик вблизи Тулузы, где она и ее отец имели несчастье поселиться на несколько недель.

– Это передняя, мисс, – прошептала Эллен, открывая дверь и на цыпочках проходя по комнате, где тяжелые занавеси скрывали арку. Она отвела в сторону одну из портьер, кивком и испуганной гримаской показывая, что Кейт должна войти.

В Длинной гостиной находились двое незнакомых Кейт людей. Она поколебалась, вопросительно глядя то на одного, то на другого.

Возле камина стоял джентльмен неопределенного возраста, а на кушетке сидел самый красивый юноша, которого Кейт когда-либо приходилось видеть. Под высоким лбом сияли большие голубые глаза, окаймленные длинными густыми ресницами. Нос был классически прямой, а недовольные губы изящно изогнуты. Его золотистые волосы выглядели как шелк. Они были довольно длинными, и одна волнистая прядь то ли случайно, то ли намеренно упала на лоб. Юноша откинул ее тонкой белой рукой и одарил Кейт взглядом дующегося на что-то мальчика.

Джентльмен вышел вперед, кланяясь и улыбаясь.

– Мисс Малверн, не так ли? Вы, должно быть, слышали обо мне, я – доктор Делаболь. Торквил, дитя мое, где же ваши манеры?

Это было сказано тоном мягкого упрека и возымело эффект – Торквил встал и неохотно отвесил поклон.

– Как поживаете? – спросила Кейт спокойно, протягивая руку. – А знаете, я вас не съем!

В его глазах вспыхнул огонек, Торквил облегченно рассмеялся и взял Кейт за руку.

– О, вы мне нравитесь! – произнес он импульсивно.

– Я рада, – ответила Кейт, делая попытку вырвать руку.

Его пальцы держали ее с неожиданной силой. Она была вынуждена попросить его отпустить ее.

– Даже если я вам очень нравлюсь, – сказала она с усмешкой.

Тучи снова сгустились. Он почти отбросил ее руку, пробормотав:

– Я вам не нравлюсь.

– Ну, я нахожу вас крайне невежливым, – признала она. – Однако осмелюсь предположить, что вы в плохом настроении.

На мгновение показалось, что юноша онемел от ярости, затем взглянул на Кейт, и тучи снова рассеялись.

– О, ваши глаза смеются! – воскликнул он. – Да, вы мне очень нравитесь. Если хотите, я попрошу у вас прощения.

– Торквил, Торквил! – сказал доктор Делаболь предостерегающе. – Я боюсь, мисс Малверн, что у нас сегодня несколько возбужденное состояние, не так ли, мой мальчик?

Она не могла избавиться от ощущения, что сказанное прозвучало довольно бестактно, но прежде чем она успела заговорить, в комнату вошел сэр Тимоти с тетей, опирающейся на его руку.

– О, вы опередили меня! – всплеснула руками леди Брум. – Торквил, сын мой!

Она двинулась вперед в облаке красновато-коричневого атласа и газа, протягивая Торквилу руки. Он церемонно поцеловал ей руку, а она обняла его другой рукой за плечи, принуждая (как показалось Кейт) поцеловать ее в щеку. Держа его за руку, леди Брум подвела сына к Кейт.

– Давайте обойдемся без формальностей! Кейт, дитя мое, позволь представить тебе твоего кузена Торквила! Торквил – это твоя кузина Кейт!

Кейт незамедлительно присела в глубоком реверансе, на который он ответил церемонным поклоном.

– Кузина Кейт!

– Кузен Торквил!

– Обед подан, миледи, – объявил Пеннимор.

– Сэр Тимоти, не проводите ли вы Кейт к столу?! – скомандовала ее светлость. – Она еще не знает дорогу.

– С удовольствием! – ответил сэр Тимоти, учтивым жестом предлагая Кейт руку. – Поразительный дом, не правда ли? Я всегда так думал. Кстати, должен предупредить вас, что обед может оказаться уже слегка остывшим – кухня уж больно неудобно расположена.

Кейт залилась смехом, но леди Брум, услышав замечание мужа, сказала:

– Что за чепуха, сэр Тимоти! И это притом, что я приложила столько стараний, чтобы заставить прислугу подогревать пищу.

– О да, Минерва, о да, – извиняясь, пробормотал он.

Столовая, которой они достигли, пройдя через галерею, парадную лестницу, широкий коридор и прихожую, была отделана черным дубом и затянута алым шелком. Несколько потемневших портретов не оживляли комнату. Комнату заливал свет четырех подсвечников, симметрично расставленных на длинном узком столе по обе стороны от массивного серебряного канделябра. Стулья принадлежали эпохе короля Якова I – с высокими спинками, обтянутые алой парчой. В углу комнаты, теряющемся во мраке, Кейт разглядела смутные очертания огромного буфета.

– Не очень по-домашнему? – прошептал сэр Тимоти.

– Не похоже ни на один из домов, где я бывала, – ответила она скромно.

– Браво! – отозвался Торквил, который как раз занимал свое место рядом с ней и услышал ее ответ. – Мама, кузина Кейт только что сказала, что наш дом не похож ни на один из домов, где ей приходилось бывать.

Кейт зарделась и бросила извиняющийся взгляд на леди Брум, которая, однако, улыбнулась ей.

– Думаю, что так, сынок. Помни, что жизнь не баловала твою кузину. Кроме того, она никогда прежде не видела мой дом. Что там перед вами, сэр Тимоти? Ах, рыба! Положите немного Кейт, но, заклинаю вас, не кладите ей икры! Многие считают ее аппетитной, но только не я.

– И не я! – содрогнулся Торквил. – Можно мне немного супа, мама?

– Оставьте икру мне и сэру Тимоти, – сказал доктор Делаболь. – Мы не станем пренебрегать ею, обещаю вам!

Поскольку он сидел напротив нее, Кейт теперь могла как следует рассмотреть его. Это был крупный мужчина с вкрадчивой улыбкой. Он был достаточно симпатичен, чтобы эпитет «привлекательный», которым его часто наделяли, не звучал совсем уж неуместно. У него были очень белые руки, а волосы мышиного цвета причесаны а-ля Брут. Но в его костюме ничего брутального не было, напротив, он производил впечатление щеголя. Может быть, подумала Кейт, из-за отлично накрахмаленного воротника его рубашки или из-за тщательно повязанного галстука.

Треску, телячье филе и суп оттеснили закуски: пирожки, угорь в винном соусе, фрикасе из кур. Кейт, зная, что ей предстоит еще отдать должное второму блюду, лишь чуть-чуть отведала телячьего филе и с благоговением смотрела на доктора Делаболя, который уже уничтожил большую порцию трески и теперь с аппетитом поглощал фрикасе.

На второе подали гуся, двух кроликов, краба, брокколи, шпинат и яблочный пирог. Все увиденное наглядно доказывало Кейт, что леди Брум держала домашнее хозяйство на высоком уровне. Она была не столько удивлена, сколько потрясена. Для человека, который знал, что умело приготовленной тощей курицей можно накормить трех голодных человек, и у которого редко находилось больше чем два шиллинга на обед, это изобилие представлялось поистине ужасающим. Торквил отведал краба, потом отставил свою тарелку и, капризно заявив, что краб несъедобен, принялся играть со своим куском яблочного пирога. Сэр Тимоти, деликатно отрезавший себе немного кролика, позволил леди Брум положить ему на тарелку ложку шпината и оставил его нетронутым. Кейт, сопротивляясь всем уговорам отведать гуся, закончила свою трапезу яблочным пирогом. Во время обеда леди Брум поддерживала легкий разговор, а доктор Делаболь рассказал один анекдот. Сэр Тимоти, устремив на Кейт уставшие глаза, задавал ей вопросы о военной кампании на Пиренейском полуострове, на которые она отвечала сначала застенчиво и смущаясь, а затем, когда он вспомнил сражения, которые пришлись уже на период ее взросления, с живостью. У него вырвался смешок, когда она описывала условия, в которых ей приходилось жить, «когда даже помещения штаба были ужас какими отвратительными!»

– О, кузина, ты что, была на Пиренейском полуострове? – с любопытством спросил Торквил.

– О да! Я, можно сказать, выросла в Португалии. Хотя я была ребенком в то время и меня оставили с мамой и кормилицей в Лиссабоне, я ничего не могу рассказать об отступлении к Корунне. Первые военные действия, о которых у меня сохранились воспоминания, относятся к 1811 году, когда лорд Веллингтон пошел в наступление от Торрес-Ведрас и гнал перед собой врага аж до Мадрида!

– Как я тебе завидую!

– Правда? Но жить иногда было негде! Кроме того, на войне довольно опасно.

– Мне не должно быть до этого никакого дела, – заявил он, бросив на мать вызывающий взгляд. – Предполагается ведь, что моя жизнь просто прекрасна!

– Ты болтаешь много вздора, сын, – сказала леди Брум коротко, поднявшись и направившись к двери.

Один из лакеев распахнул перед ней дверь, и она вышла из комнаты, сопровождаемая Кейт, инстинкт которой подсказывал, что надо поблагодарить слугу, но рассудительность рекомендовала этого не делать. Наконец, она нашла компромисс между приличиями и фамильярностью, которую, была уверена, тетя не одобрила бы – она тепло улыбнулась ему. Лакей устоял и сохранил непроницаемое выражение лица, но позднее он отдал Кейт должное в кругу остальных слуг. Уж он-то всегда узнает Благородного человека, говорил он, и это Благородство не зависит от размеров состояния, отнюдь, чтобы там ни думали плохо осведомленные люди.

– Вот сэр Тимоти – Благородный, – бормотал он, – и вы не станете этого отрицать! А все почему? Потому что он не настолько высокомерен, чтобы не поблагодарить вас, если вы ему услугу оказали. А ее светлость никогда! Для чего? Она ведь такая заносчивая, что нас, слуг, даже не замечает! И у этого Делаболя Благородства ни на грош, потому что уж он-то слишком нас замечает! А вот у мисс Кейт оно есть!

Тем временем Кейт, не подозревая об этом панегирике в ее честь, проследовала за тетей в Желтую гостиную и теперь слушала, как тетя рассказывает о характере своего сына. По словам леди Брум, из-за того, что в детстве он был хилым, болезненным ребенком, его слишком избаловали, и в этой избалованности и кроются причины всех его шалостей и выходок.

– Не обращай внимания, когда он говорит всякую чепуху, – сказала она с легкой улыбкой. – Иногда мне кажется, что он бы сделал неплохую карьеру на сцене, хотя, признаться, я не имею ни малейшего понятия, откуда у него этот актерский талант.

– О нет, я не буду обращать внимания, – бодро ответила Кейт. – Не больше, чем на подчиненных своего отца!

– Дорогое дитя, – промурлыкала ее светлость. – Ты обладаешь таким здравым смыслом! У Торквила, боюсь, его и в помине нет, так что ты ему составишь прекрасную компанию. Я должна объяснить, что, хотя мы сочли невозможным направить его в школу, я решила, что будет неправильным допускать его в нашу взрослую жизнь, поэтому мы поселили его в западном крыле, где он живет… или, вернее, жил до настоящего момента с доктором Делаболем и своим камердинером, нашим преданным Бэджером.

На лбу Кейт появилась морщинка. Она рискнула спросить, сколько лет Торквилу, и была изумлена, услышав, что тому уже исполнилось девятнадцать.

– Ты, наверное, думаешь, – мягко сказала леди Брум, – что он уже должен быть в Оксфорде. К несчастью, его здоровье все еще внушает опасения, и нам не хотелось бы отсылать его из дома.

– О нет, мэм, я вовсе так не думала. Но… но он уже взрослый мужчина и кажется несколько странным, что его все еще держат взаперти! – честно призналась Кейт.

Леди Брум рассмеялась.

– О нет, дорогая. Не взаперти. Что за странная мысль пришла тебе в голову. Нам просто пришлось поселить его в отдельном крыле. Ты, без сомнения, заметила, что он подвержен смене настроения, и стоит ему разволноваться, как у него тут же начинается ужасная мигрень. Она очень изнуряет его, но облегчить его страдания может только полная тишина.

Не будучи прежде знакома с болезненными молодыми людьми, Кейт приняла сказанное на веру и умолкла. Вскоре в комнату вошли джентльмены, был разложен столик для игры в триктрак, и сэр Тимоти осведомился у Кейт, играет ли она в эту игру.

– О да, сэр, – ответила она шутливо. – Я часто играла с отцом и считаю себя знатоком.

Сэр Тимоти фыркнул.

– Ну что ж, идите и сразитесь со мной, – пригласил он. – А не играли ли вы с вашим отцом в пикет?

– Очень часто, сэр.

– Поглядим. Делаболь мне не соперник, а Торквил питает ко всем этим играм отвращение. В этом он похож на свою мать, которая пики от трефов не отличит! Верно, Минерва?

Она улыбнулась ему, как улыбается мать, которой не слишком интересен лепет ребенка, и пригласила доктора Делаболя присесть рядом с ней на кушетку. Они принялись негромко беседовать о чем-то, а Торквил, сидя у рояля, что-то лениво наигрывал. Оторвавшись на минуту от игры, Кейт взглянула на него, и ее поразило выражение крайней подавленности на его лице. Его глаза были угрюмы, а губы трагически искривились. Но прежде чем Кейт успела подумать об этом, ее внимание было отвлечено сэром Тимоти, который мягко сказал:

– Я не думаю, что вам следует делать дубль, не так ли, Кейт?

## Глава 4

Следующее утро Кейт провела в исследованиях. Ее гидом был Торквил. Он, казалось, отбросил прочь свое уныние и был довольно мил. Он провел ее по всему дому, не исключая свое собственное крыло, и развлекал ее, рассказывая свою версию его истории.

– А здесь, – сказал он торжественно, открывая дверь, – комната для хранения документов! Почему ты не склоняешься в почтительном реверансе? Предупреждаю тебя, мама ожидает этого от всякого, кто входит сюда! Ей стоило стольких стараний собрать все наши документы и хранить их тут. Не думаю, что папа когда-нибудь позаботился бы сделать это, но умоляю, не передавай ей мои слова! – Он бросил на нее косой, лукавый взгляд. – Разве не странно, что она, не будучи урожденной Брум, беспокоится обо всем этом больше, чем папа? Ей помогал Мэтью – о, доктор Делаболь! Я зову его Мэтью. Кто еще мог сделать для этой библиотеки каталог! Ну, ты достаточно увидела? Может быть, показать тебе сад?

– Да, пожалуйста, но позволь мне сначала взять мою шаль.

Он проводил ее до спальни и стоял в дверях, облокотившись на дверной косяк, засунув руки в карманы, пока она меняла свои легкие туфли на полусапожки и закутывалась в шаль. Его движения были полны врожденного изящества, а одежда являла собой образец элегантной небрежности – расстегнутый воротничок, незатейливо повязанный шейный платок, охотничья куртка нараспашку, а прядь блестящих волос упала на лоб.

– Ты очень живописно выглядишь, – заметила Кейт. – Тебя можно принять за поэта!

– Я и есть поэт, – холодно отозвался Торквил.

– Нет, правда? Вот, оказывается, в чем причина!

– Причина чего?

– Твоего слегка растрепанного вида, конечно. Ой, ну не делай такое лицо! Разве над тобой никто никогда не шутил?

На мгновение показалось, будто Торквил обиделся, но затем он неохотно рассмеялся.

– Нет, никогда. Ты собираешься продолжать делать это, кузина?

– Ну, не то чтобы собираюсь, я определенно буду это делать. Ты должен помнить, что я жила среди солдат. Молоденькие офицеры, знаете, всегда отпускают шутки и разыгрывают друг друга, в армии каждый должен быть готов стать предметом насмешек. Ну что ж, пойдем, я готова.

Торквил пробормотал что-то неразборчиво, но Кейт стала просить его повторить свои слова, чувствуя, что кузена нужно оставить в покое на некоторое время, чтобы он обрел душевное спокойствие. Кейт молчала, пока не увидела цветущую клумбу.

– О, какая прелесть! Твоя мама говорила, что она уделяла саду особое внимание. Пожалуйста, дай мне наглядеться на цветы! Если тебе, конечно, не скучно.

– О, все на свете сплошная скука! – отозвался Торквил, пожимая плечами. – Быть Брумом, быть наследником, быть живым. Тебе когда-нибудь хотелось вообще не появляться на свет?

Подозревая, что он сгущает краски, она ответила после некоторого раздумья:

– Нет. Когда дела идут совсем плохо, я всегда думаю, что завтра будет лучше. Часто так и бывает – вот, например, твоя мать нашла меня если и не в крайней нужде, то по меньшей мере, когда я еле-еле концы с концами сводила, и пригласила в свой дом. Так что не отчаивайся, Торквил!

Она закончила свою речь, пылко сжав его тонкую руку, и улыбнулась, глядя на его худощавое лицо. Он жадно смотрел на нее несколько мгновений, прежде чем стряхнуть ее руку, и сказал резко:

– Что ж, теперь пойдем посмотрим на итальянский садик, и розовый садик, и садик с клумбами, и бельведер, если ты желаешь. О да, есть еще садик с разными целебными травами и аллея! Ты немногое увидишь в это время года, но, осмелюсь сказать, тебе ведь все это безразлично.

Однако Кейт стояла на своем.

– Но мне вовсе не безразлично. Покажи мне, пожалуйста, бельведер. Я уже видела его из окон своей комнаты, и мне показалось, что из него должен открываться восхитительный вид на озеро!

Торквил отвесил преувеличенно любезный поклон и весело сказал:

– Как пожелаешь, кузина! Нам сюда.

Она в молчании последовала за ним по тропинке, ведущей к бельведеру, и почти столкнулась с ним, когда он неожиданно остановился, схватив ее за руку, и повернул ее лицом к себе.

– Ты боишься меня, кузина Кейт? – спросил он.

– Боюсь тебя? Нет, отчего мне тебя бояться? – возразила она.

– Ты подпрыгнула!

– Надо думать, раз ты меня так напугал! – возмутилась она. – Ради бога, Торквил, перестань ломать комедию! По крайней мере, со мной, потому что на меня, что бы там ни чувствовали остальные окружающие, все это не производит никакого впечатления. Теперь, если ты соблаговолишь отпустить меня, мы продолжим наш путь к бельведеру.

Он фыркнул и ослабил болезненную хватку.

– Я сильный, правда? – Он пошевелил длинными пальцами, глядя на них с восхищенной улыбкой. – Я мог бы задушить тебя одной рукой. А по мне этого не скажешь, верно?

– Нет, но ничего восхитительного я в этом не вижу, – сказала она, потирая руку. Досада на его лице вызвала у нее желание посмеяться над ним. Она улыбнулась.

– Сдавайся, Торквил! Тут ты попал пальцем в небо: я не слишком-то впечатлительна. А теперь пойдем к бельведеру. Тетя наверняка спросит, показывал ли ты мне его, и, если ты осмелишься ответить, что не показывал, да поможет тебе Бог.

Он бросил быстрый взгляд через плечо, словно боялся увидеть леди Брум.

– Вот именно. Побежали скорее!

Он схватил ее за руку и потащил за собой по тропинке. Ей не удалось подхватить юбку, но она все же добежала до бельведера, запыхавшаяся и смеющаяся, с порванными оборками.

– Гадкий мальчишка! – принялась браниться она, выдернув руку. – Посмотри, что из-за тебя я сделала со своим платьем! Теперь мне придется сколоть его булавками.

Она открыла ридикюль, вытащила оттуда картонку с булавками и, сидя на ступеньках, принялась возмещать понесенные убытки.

Торквил, наблюдавший за ней с большим интересом, спросил, всегда ли она носит с собой булавки.

– Всегда, потому что никогда не знаешь, когда они могут понадобиться. Ну вот! Надеюсь, это продержится до того времени, когда мне удастся добраться до иголки с ниткой, и моя тетя не увидит меня в сколотой булавками юбке! А то она примет меня за неряху! О, теперь я могу, наконец, наслаждаться видом и… О да! Здесь действительно красиво! Как права была твоя мама, решив построить бельведер именно здесь! Можно мне войти?

– Входи! – радушно пригласил он.

Она поднялась по ступенькам и очутилась в летнем домике. В комнате стоял стол и один стул. На столе оставлена книга, рядом с ней – чернильница.

– Это чья-то комната? – спросила Кейт. – Наверное, мне нельзя сюда?

– О нет, я не возражаю.

– Ты-то не возражаешь, а как насчет твоей мамы?

– А ей-то что? Не она же здесь сидит.

– Значит, эта комната твоя? С твоей стороны было очень любезно позволить мне войти.

Кейт подошла к окну и оперлась на каменный карниз, глядя между изящными колоннами на озеро, лежащее внизу, на деревья и цветущий кустарник за озером.

– Как красиво, – произнесла она взволнованно, – очень красиво и очень печально. Почему стоячая вода всегда навевает печаль?

– Не знаю, не думаю. Пойдем к мосту.

Кейт вслед за Торквилом спустилась по ступеням к каменному мосту, переброшенному через самое узкое место озера. Торквил облокотился на перила и наблюдал за Кейт с насмешливой улыбкой.

– Ну же, подойди сюда, – вкрадчиво сказал он. – В мои планы не входит утопить тебя.

Она рассмеялась:

– Ты правда не сделаешь этого?

– Нет, если ты не пожелаешь.

– Я определенно не пожелаю!

– Неужели? Совсем? А я частенько думаю, насколько приятно было бы утопиться.

– И вовсе это не приятно! – взвилась она. – Ты хочешь, чтобы от твоих слов мурашки по коже бегали? Предупреждаю, у меня лишенный фантазии ум! Что лежит за озером?

– О, там лес. Ты хочешь прогуляться туда?

– Больше всего на свете! А у нас есть время? Который час?

– Понятия не имею. А какое это имеет значение?

– Я подумала про тетю.

– Почему?

– Ну, может, ей захочется, чтобы я что-нибудь сделала для нее.

– Маме? Да господь с тобой, ей не нужно, чтобы кто-то что-то делал для нее! – проговорил он нетерпеливо. – Кроме того, она сама велела мне показать тебе все здешние достопримечательности.

– Ах, ну в таком случае… – Кейт уступила.

Бродить по лесу было приятно – он защищал от легкого, но прохладного ветерка, солнечные лучи просачивались через кроны деревьев. Здесь были проложены просеки, а на полянах высажены голубые колокольчики. При виде цветов Кейт вскрикнула от восторга и с трудом позволила увести себя от чудесного зрелища.

– Как я тебе завидую! – воскликнула она. – До прошлого года мне не доводилось жить в английском поместье, а тогда уже весна прошла. Оттенки осени были прекрасны, но, боже, как же лил дождь!

– Где это было?

– В Кембриджшире, недалеко от Уисбича. Я поступила гувернанткой к двум гадким, испорченным детишкам, и поскольку старшему было всего семь, наши прогулки были ограниченны. Слава богу, я ушла оттуда прежде, чем мне подкинули третьего ребенка!

– Гувернантка! – повторил он, выглядя пораженным. – А мама знает об этом?

– Разумеется, знает! Можно сказать, что она и спасла меня. – Кейт пытливо посмотрела на Торквила: – Она не сказала тебе?

– Мне? О нет! Как ты могла предположить такое? Она никогда ничего мне не рассказывает.

– Ну, может быть, она подумала, что я хочу сохранить это в секрете.

– Тогда уж скорее это ей хотелось сохранить все в секрете. Моя дражайшая мама держит весь мир на расстоянии вытянутой руки.

Кейт была поражена ядовитыми нотками, проскользнувшими в его голосе. Поколебавшись, она неуверенно произнесла:

– Ты не должен говорить так, и уж меньше всего со мной. Не забудь, у меня есть все причины быть благодарной твоей матери. Я просто ошеломлена ее добротой.

– Да неужели, боже милостивый! Интересно знать почему? – Его глаза сузились и странно мерцали. – Готов поклясться, что для этого существует какая-то причина! Но что это может быть?

Его взгляд скользнул по лицу Кейт, но, увидев ее крайнее неодобрение, Торквил отвел глаза.

– О, ты шокирована? – усмехнулся он. – Ты веруешь в то, что родителей нужно любить и почитать? Ну, а вот я не люблю и не почитаю их, слышишь? Не люблю и не почитаю! Со мной тут все обращались как с ребенком – не позволяли делать то и это, жил я тут как затворник, подсматривал за… – Он внезапно умолк, лицо его исказилось от ярости. Торквил закрыл его руками и проговорил прерывающимся от волнения голосом: – Это она во всем виновата! Отец у нее под каблуком… о, ты не знаешь! Ты не можешь знать! Мы все боимся ее, да, все, даже Мэтью! Даже я!

Слова его утонули в истерическом рыдании. Тронутая и пораженная Кейт осмелилась положить руку на плечо Торквила.

– Ты ее единственный ребенок, и… ты не очень здоров. Ее забота о тебе проистекает из ее любви, ты так не думаешь?

Его руки бессильно упали, и взгляду Кейт предстало искаженное лицо, на котором ярко блестели глаза.

– Любовь?! – воскликнул он. – Любовь? У мамы? Вот это здорово! Боже милостивый, что за чушь!

Неожиданно он оцепенел и вцепился Кейт в руку, напряженно прислушиваясь.

– Я так и думал! Мэтью или Бэджер шпионят за мной! Если они спросят, что я говорил тебе, не выдавай меня, никому не выдавай! Обещай мне!

Кейт успела только уверить Торквила в своем молчании, как он внезапно отпустил ее. На поляну вышел доктор Делаболь и помахал им рукой.

– Вот вы где! «Можете быть уверены, – сказал я ее светлости, – что Торквил повел мисс Кейт взглянуть на колокольчики!» Дорогие мои, вы представляете себе, который сейчас час?

– Ну, я поинтересовалась у кузена, когда он предложил прогуляться по лесу, но он ответил, что это не имеет значения. А потом мы увидели колокольчики! – весело ответила Кейт.

– Они прелестны, не правда ли? Ими можно любоваться часами! Но уже минул полдень, и вас дожидается второй завтрак.

– Уже полдень? О, мы немедленно должны повернуть назад! – воскликнула пораженная Кейт.

– Напротив! Нам следует направиться вперед, – сказал доктор, мягко улыбаясь. – Лес переходит в парк, и, если мы пойдем по этой тропинке, очутимся в двух шагах от дома. Между прочим, что вы думаете о бельведере, мисс Кейт?

Доктор шел рядом с ней, но вместо Кейт с ним заговорил Торквил.

– Как ты догадался, что я показывал ей бельведер? – спросил он подозрительно.

– С помощью дедукции, мой мальчик, – ответил доктор примирительно. – Я видел, как вы покинули дом и отправились в сад, и, не обнаружив вас там, естественно, предположил, что вы отправились к бельведеру. Когда я и там вас не нашел, на меня снизошло озарение – я понял, что вы, должно быть, перешли мост и углубились в лес. И вот, смотри-ка, вы тут как тут!

– О! – смущенно отреагировал Торквил.

Через несколько минут они увидели перед собой дом и, войдя через парадную дверь, столкнулись с леди Брум, которая воздела руки к небу и шутливо воскликнула:

– О гадкие дети! Где вы нашли их, доктор?

– Там, где и предполагал найти, мэм! Любующихся колокольчиками.

– Ах, тогда мне придется простить их. Это, должно быть, моя вина, Кейт. Я не предупредила тебя, что у Торквила нет никакого чувства времени. Не так ли, сын?

Она ущипнула его за подбородок, затем взяла под руку и повела в одну из гостиных, говоря через плечо:

– Забудем о церемониях, Кейт! Ты, наверное, сильно проголодалась? Вы оба не заслуживаете завтрака, но, так уж и быть, я прощаю вас.

Стол в гостиной был сервирован на двоих и уставлен блюдами с холодными закусками и фруктами. Леди Брум заняла свое место во главе стола и отрезала для Кейт и Торквила несколько ломтиков цыпленка.

– Мне не надо, мама, – сказал Торквил.

– Всего лишь кусочек грудки, ради меня! – уговаривала она, ставя перед ним тарелку.

Он отодвинул тарелку и стал говорить о том, что не голоден, но леди Брум прервала его и, глядя ему в глаза, жестко произнесла:

– Съешь это, Торквил!

Он покраснел, втянул голову в плечи и послушно взял нож с вилкой. Леди Брум выбрала из вазы, стоявшей перед ней, яблоко и принялась искусно снимать с него шкурку серебряным ножичком.

– Что же, моя дорогая, ты думаешь о наших садах? – обратилась она к Кейт. – Сейчас они еще не очень пышные, но азалии и рододендроны возле озера, должно быть, уже зацвели?

Кейт покачала головой:

– Нет еще, мэм, хотя я заметила несколько бутонов.

– Кузине Кейт, мама, не понравился твой бельведер, – ядовито вставил Торквил. – Она заметила, что он унылый.

– Я сказала, – поправила Кейт, – что в стоячей воде есть что-то печальное.

– Да, многие говорят то же самое, – согласилась ее светлость. – Но лично я никогда об этом не задумывалась. Погляди-ка, Торквил! Я еще не утратила сноровку!

Она продемонстрировала длинную спираль яблочной кожуры и, повернувшись к Кейт, поведала, что Торквил, когда был совсем ребенком, соглашался есть яблоки только ради удовольствия видеть, как она чистит их для него.

– Съест и сегодня! – сказала леди Брум, разрезая яблоко на аккуратные четвертинки и выкладывая их на блюдо.

Торквил принял яблоко без возражений, его поразила неожиданная мысль. С загоревшимися глазами он спросил:

– Ты катаешься верхом, кузина?

– Разумеется!

– О, это великолепно! Ты ведь поедешь со мной? Пожалуйста, скажи, что поедешь! Я никогда не ездил кататься ни с кем, кроме Уэлли, моего грума. Или с Мэтью. Но они оба такие неуклюжие!

– Да, конечно, я поеду с большим удовольствием, – согласилась она поспешно. – Если, конечно… тетя разрешит.

– Разумеется, – ответила леди Брум. – Скажи завтра Уэлли, чтобы взял мое седло и оседлал Юпитера, Торквил. Дорогая, есть ли у тебя амазонка?

– О да, мэм! Так случилось, что я взяла ее с собой в надежде на то, что мне позволят прокатиться верхом, – призналась Кейт. – О, каким удовольствием будет эта поездка! Я не садилась в седло с тех пор, как вернулась в Англию.

– Тогда тебе это дорого обойдется, – хихикнул Торквил.

– Я знаю, но у меня есть отличные примочки, – отозвалась Кейт.

Однако на следующее утро она чуть было не лишилась обещанного ей удовольствия. Когда она и Торквил вышли из дому, то возле террасы увидели не две, а три оседланные лошади, и Торквил тут же возразил:

– Ты нам не нужен, Уэлли!

– Ее светлость приказала, чтобы я сопровождал вас, сэр, – извиняющимся тоном проговорил грум. – На всякий случай. – Он настороженно покосился на Торквила, сжимавшего в правой руке кнут, и добавил успокаивающе: – Я не обеспокою вас, мастер Торквил, но, если мисс вдруг упадет с лошади или если вам нужно будет открыть ворота…

– Иди к черту! – прошипел Торквил, побелев от ярости, его рука сильно сжала кнут. – Если ты поедешь, не поеду я!

Кейт почувствовала, что ей следует вмешаться.

– Вообще-то я не собираюсь падать с лошади, – сказала она спокойно, – но, если тетя желает, чтобы грум сопровождал нас, не думаю, что это как-то помешает нам. Ты меня не подсадишь?

Торквил уставился на нее, кусая губы и вертя в руке хлыст, но после минутного колебания с надутым видом подошел к ней. Кейт взялась за уздечку и оперлась на плечо наклонившегося Торквила. Он подсадил ее довольно резко, но она вырвалась из его рук и ловко села в седло. Пока Юпитер нервно перебирал копытами, она поудобнее уселась в седле, расправив свои пышные юбки, и велела Торквилу укоротить стремена. Он неохотно откликнулся, а затем сам взобрался на коня и, пришпорив его, понесся по аллее. В следующее мгновение Уэлли с проворством, удивительным для человека его возраста, тоже уселся в седло и поскакал вслед за Торквилом, оставив Кейт на произвол судьбы. Юпитер оказался неисправимым лентяем, и ей было не так-то легко поспеть за своими спутниками: у него начисто отсутствовал боевой дух, и пока она не пригрозила ему кнутом, он не соизволил перейти на галоп. К тому времени, когда она нагнала Торквила, тот уже подъезжал к закрытым воротам, а Уэлли пытался увещевать его.

– Перестаньте, мастер Торквил, прошу вас! – умолял он. – Что подумает о вас мисс Кейт?

– Я думаю, что у меня самый худший в мире эскорт, – заявила Кейт без всякого жеманства. – Как ты посмел, кузен, черт бы тебя побрал, не предупредить меня, что ты собираешься устроить скачки?! Это животное понятия не имеет, как надо скакать! У него что, одышка или он, может быть, истощен?

– Ни то ни другое. Он просто ленив, – ответил Торквил, разражаясь смехом. – А может, он еще не привык к твоей руке.

Она с облегчением увидела, что ярость Торквила растаяла без следа, и сказала с притворной обидой:

– Позволь заметить тебе, кузен, что я езжу довольно ловко! Куда мы направляемся?

– О, куда-нибудь, – сказал он с горечью, выезжая за ворота, которые распахнул перед ним сторож. – Все дороги для меня на одно лицо, когда за мной по пятам следует шпион.

Кейт сочла за лучшее проигнорировать эти слова.

– Что ж, для меня они тем более на одно лицо, – заметила она, – так что давай выберем ту, по которой можно скакать галопом, если, конечно, Юпитер соблаговолит перейти на галоп!

По дороге Кейт предприняла попытку рассеять дурное настроение Торквила и почти преуспела в этом, но тут они приблизились к воротам, ведущим на ферму. Торквил подъехал, чтобы открыть их, и его конь, который казался весьма нервным созданием, взмыленный, мотающий головой, вдруг, испугавшись чего-то, отпрянул и взвился на дыбы, чуть не сбросив всадника. Торквил обрушил на коня все известные ему ругательства и наконец усмирил его, но прежде, чем он предпринял очередную попытку подъехать к воротам, появился Уэлли, который поспешил открыть их перед Торквилом. Краска гнева залила его лицо, и он снова напустил на себя угрюмость, не удостоив ответом замечание Кейт. Выведенная из себя, Кейт возмутилась:

– Прекрати, наконец, хандрить, Торквил! С тобой ужасно скучно!

– Я не хандрю, я в ярости!

– А почему я должна страдать от этого? Ты ведешь себя словно капризный ребенок.

Торквил снова покраснел.

– Прошу прощения! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Muchas gracias! – бросила она и пустила Юпитера легким галопом.

Торквил скоро нагнал ее, требуя объяснить ему, что она сказала. Когда она повторила свои слова, он поинтересовался, не по-испански ли это.

– Да, это означает «Благодарю вас!»

– Я так и думал. Ты хорошо знаешь испанский?

Она рассмеялась:

– Увы, нет. Я говорю только на солдатском испанском.

– Каково это было – жить походной жизнью? – спросил он с любопытством.

Приятно удивленная, что его мрачность наконец развеялась, Кейт решила развлечь его. Она с юмором рассказала о тех ужасных условиях, в которых ей приходилось жить, пару раз заставив его рассмеяться, и по мере своих сил с готовностью отвечала на все его нетерпеливые расспросы. Он как раз жадно расспрашивал ее о битве при Виттории[3], как вдруг неожиданно умолк, а потом вдруг воскликнул:

– О, а вот и Темплкомбы!

Он помчался вперед, стараясь нагнать двух всадников, скакавших впереди, и Кейт услышала, как он закричал:

– Долли!

Потом она увидела, как Торквил склонился, чтобы поцеловать ручку прелестной девушке. Юпитер перешел на размеренную рысь, и Кейт получила возможность рассмотреть Темплкомбов. Она решила, что это, наверное, брат и сестра, уж очень они были похожи друг на друга. Несмотря на разницу в возрасте, мужчина вряд ли мог приходиться девушке отцом. Кейт подумала, что ему, должно быть, под тридцать, а девушка – еще почти подросток. Подъехав поближе, Кейт заметила, что девушка восхитительно зарделась, и сделала на этом основании кое-какие выводы. Торквил подозвал Кейт и представил ее:

– Кейт, это мисс Темплкомб! А это ее брат. Долли, Герни, это моя кузина Кейт, мисс Малверн!

Мистер Темплкомб поклонился, слегка приподняв модную шляпу, его сестра застенчиво улыбнулась, пробормотав что-то вроде «очень приятно!» и Торквил, не дав ей вымолвить ни слова, с легкой запинкой спросил:

– Откуда вы здесь? Я думал, что вы в Лондоне. Разве ваш первый бал отложен?

– О нет! Но мы не поедем в Лондон до конца этого месяца, – ответила мисс Темплкомб нежным, тонким голоском.

– В конце месяца балы пойдут чередой, – улыбнулась ей Кейт. – Ваша мать собирается представить вас светскому обществу, мисс Темплкомб?

– Да… и я собираюсь надеть такое пышное платье и перья! – открыла секрет мисс Темплкомб.

– Это немного старомодно, не так ли? – сказал ее брат. – Не понимаю, почему женщины придают так много значения всем этим балам? И зачем только, – добавил он с чувством, – они требуют, чтобы их туда сопровождали! Знаете, мисс Малверн, приходится обряжаться чуть ли не в маскарадный костюм! Нет, нет, я не обманываю вас! Все эти панталоны и треуголки! Клянусь вам! А еще эти ордена! Не то чтобы у меня был хоть один, но разве все это надевается не напоказ?

– О, Герни, – запротестовала сестра. – Будто тебе прежде никогда не приходилось все это надевать!

– Единственный раз, когда я вообще посещал светское мероприятие, был мой первый выезд в свет, Долли, и я буду премного благодарен тебе, если ты не будешь больше вспоминать об этом. – Герни красноречиво содрогнулся. – Это был самый скучный вечер в моей жизни! Кроме лимонада и оршада и выпить-то было нечего, к тому же я навлек на себя тьму упреков, пригласив девушку, для которой этот выезд в свет был первым, на вальс. Можете себе представить, как на меня смотрели!

– Конечно, могу, – признала Кейт. – Хотя лично я никогда не была на балу. Меня никогда не представляли в свете, так что, если вам вдруг понадобится совет относительно того, как управляться с вашими кринолинами, боюсь, я не смогу вам его дать.

– О нет! Мама покажет мне, так же как показывала сестрам, – бесхитростно ответила мисс Темплкомб. – У меня три сестры, и все удачно вышли замуж.

Кейт с опаской взглянула на Торквила, не зная, как он воспримет этот простодушный намек. Но он, казалось, не обратил на него ни малейшего внимания. Он страстно пожирал глазами прелестное личико Долли, на губах его играла улыбка. Кейт не могла отделаться от мысли, что из них вышла бы прекрасная пара. Она бросила взгляд на мистера Темплкомба. Его лицо было совершенно непроницаемым, но ей показалось, что он не слишком-то приветствует этот союз. Словно для того, чтобы напомнить о своем присутствии, он вытащил часы и, взглянув на них, воскликнул:

– Долли, если мы не поторопимся, мама вышлет по нашим следам поисковый отряд. К вашим услугам, мисс Малверн! И к вашим, Торквил!

– О, мы проводим вас, – сказал Торквил, пришпоривая лошадь. – Ты ведь не возражаешь, кузина? – бросил он Кейт через плечо.

– Ничуть. Да и что бы изменилось, если бы я возражала?

Торквил не услышал ее, зато Герни Темплкомб расслышал прекрасно и расхохотался. Скача рядом с ней, он шутливо заметил:

– Хорошо сказано, мэм!

– Боюсь, мне не следовало этого говорить, – призналась Кейт. – Мои слова достигли не тех ушей. К тому же я должна уступать Торквилу во всем. Тетя говорит, у него слабое здоровье и он часто страдает мигренями, поэтому неудивительно, что у него такой характер.

– М-м-м… да. Привлекательный молодой человек, не правда ли? – протянул Герни, глядя на юную пару с легким неодобрением. – Он гораздо симпатичнее, чем Филип…

Герни умолк, увидев, что Кейт озадаченно смотрит на него.

– Вы ведь знакомы с Филипом Брумом, мэм?

– Нет, кто это?

– Кузен Торквила. Мой друг. Я прошу прощения, но мне кажется, я чего-то не понимаю. Вы же не урожденная Брум, не так ли? Я имею в виду, что никогда не слышал о вас от Филипа.

– О нет, я не Брум. Леди Брум была сводной сестрой моего отца, – объяснила Кейт. – Из-за ужасной ссоры в семействе я ее и в глаза не видела до прошлой недели, когда она пригласила меня пожить в Стэплвуде.

– Она пригласила вас… Боже мой, она в самом деле это сделала? – изумленно спросил Герни. – Интересно знать, почему… – Он умолк, покраснев и издав смущенное покашливание. – Я забыл, что собирался сказать…

– Вас удивило, что тетя пригласила меня пожить в своем доме, вот что вы собирались сказать, – предположила Кейт. – Вчера Торквил сказал мне то же самое, и мне хотелось бы знать, что вы оба имели в виду. Она пригласила меня из сострадания, зная, что я – сирота без средств к существованию и мне никогда не отблагодарить ее за это.

– Ну… да, наверное… но… я имею в виду… вы сказали, без средств к существованию?

– Мне пришлось самой зарабатывать себе на жизнь! – резко заявила Кейт.

Она видела, что Герни шокирован, и залилась смехом.

– Вы меня разыгрываете! – упрекнул он ее.

– Вовсе нет, но вы не должны смотреть на меня с таким ужасом. По правде сказать, мне совсем не нравилось быть гувернанткой, но существуют и худшие варианты. По крайней мере, мне так говорили.

– Да… понятно. Хотя, когда я думаю обо всех проказах, которые, бывало, выделывали мои сестры, и о том, как моя матушка распекала ту несчастную женщину, что должна была приглядывать за ними… есть ли худший удел?

– Между нами говоря, сэр, нет.

– Я так и думал.

Словно осененный какой-то мыслью, Герни восхищенно добавил:

– Знаете, а вы очень необычная девушка, мисс Малверн!

## Глава 5

Кейт и Торквил расстались с Темплкомбами там, где от главной дороги уходила аллея, ведущая к Стэплвуду. Они неторопливо ехали к дому, когда Торквил, покосившись на Кейт, попросил:

– Не надо рассказывать об этом маме. Впрочем, это не имеет никакого значения. Уэлли первым доложит ей.

– Если ты имеешь в виду, что он расскажет ей о том, как мы встретили мистера и мисс Темплкомб, то я буду только рада этому! – со всей прямотой отчеканила Кейт. – Мне бы не хотелось обманывать тетю. А почему ты не хочешь, чтобы она знала об этом?

– Ей не нравится Долли, – коротко ответил он. – Она не хочет, чтобы я вдруг на ней женился, поэтому и не отпускает меня в Лондон.

– Ты еще слишком молод, чтобы думать о браке, разве нет? – предположила Кейт рассудительно. – Но не думаю, что она станет возражать через несколько лет. Расскажи мне про Темплкомбов. Кто они?

– Очень почтенная семья! – взорвался Торквил.

– Ну, это очевидно. Я имела в виду, из кого состоит эта семья?

Он сразу успокоился.

– А, понимаю. Они землевладельцы, как и мы. Леди Темплкомб – вдова, Герни – ее единственный сын. У нее куриные мозги! Она глупа и идет на поводу у Герни. А он, в свою очередь, идет на поводу у моего драгоценного кузена Филипа!

Кейт слегка испугали ядовитые нотки, промелькнувшие в его голосе, но она с деланым безразличием спросила:

– Да, Герни упоминал вашего кузена Филипа. Его удивило, что я незнакома с ним. Расскажи мне о нем!

– Филип, моя дорогая Кейт, – племянник моего отца и единственный, после меня, наследник титула и поместья. Это мой злейший враг. О да, уверяю вас! По странному совпадению, когда он гостил в Стэплвуде, я не раз был на волосок от гибели.

Кейт не могла вымолвить ни слова от изумления. Торквил посмотрел на нее, на его губах играла широкая улыбка.

– О да, – сказал он непринужденно. – Однажды камень, сорвавшийся с парапета, пролетел в дюйме от моей головы. Разве не странно? Когда я забирался на дерево, сук подломился подо мной. Я был…

Переведя дух, Кейт прервала его:

– Но все это больше похоже на случайность.

– Да, мама тоже так сказала, – любезно отозвался Торквил. – Она, между прочим, тоже не любит Филипа. А вот папа от него буквально без ума, надышаться на него не может! Мой дядя Джулиан часто уезжал по делам, он был дипломатом, поэтому его сын Филип проводил в Стэплвуде все свои каникулы и сумел втереться в доверие к моему отцу. Он на десять лет старше меня. Да разве все это не кажется странным? Это, наверное, все оттого, что дети папы от его первой жены умерли во младенчестве. Прямо не знаю, радоваться мне этому или печалиться.

Постаравшись взять себя в руки, Кейт решилась поделиться своим мнением:

– Наверное, мне не следует говорить так, но я прошу тебя, Торквил, не принимать близко к сердцу то, что действительно может оказаться лишь случайностью. Если твоя мать не поверила…

– Но она поверила! – отозвался Торквил, глядя на Кейт ясными улыбающимися глазами. – Вот почему она приставила ко мне охрану. Она всегда смотрела на Филипа как на врага.

Кейт погрузилась в ошеломленное молчание. Они ехали в тишине до самых ворот поместья, когда она вдруг заявила:

– Нет, я не верю в это! Я не верю!

Торквил рассмеялся:

– Не веришь? Подожди, кузина, и сама увидишь!

У Кейт появилось ощущение, что она словно блуждает по страницам какого-то бульварного романа. В молчании она ехала позади Торквила. У террасы она спешилась, отдала повод Уэлли и поспешила в дом. В холле никого не было, но, когда она поднималась по лестнице, из двери, ведущей на кухню, вышел Пеннимор, и Кейт показалось, что при виде ее на его лице промелькнуло облегчение.

– О, вы вернулись, мисс! – улыбнулся он ей. – Прогулка была приятной?

– О нет, не очень приятной, – ответила Кейт, решив проверить свои подозрения.

Вот теперь, не показалось ли ей снова, что в его глазах промелькнула тревога?

– О боже, мисс! Что же случилось? – учтиво поинтересовался он.

– У моего кузена совсем нет чувства юмора, а мой конь – просто увалень!

Пеннимор откашлялся:

– Дело в том, мисс, что ее светлость не была уверена, что вы как следует держитесь в седле, вот и велела оседлать для вас Юпитера, чтобы спокойная поездка доставила вам удовольствие.

– Да уж, она действительно была спокойной – я словно дома в кресле сидела!

– О… да, мисс, – протянул Пеннимор и подмигнул ей.

Кейт рассмеялась и направилась в свою спальню. Только здесь, снимая амазонку, она вдруг подумала, что Пеннимор никак не отреагировал на ее слова о Торквиле. Наверное, ей не следовало отзываться так о кузене, и, пропустив мимо ушей ее замечание, Пеннимор тем самым словно упрекнул ее. Кейт стало стыдно.

Достав из шкафа батистовое платье и положив его на постель, она принялась искать корсаж, который можно было бы надеть с этим платьем, но тут стук в дверь возвестил о появлении леди Брум, за которой по пятам следовала Сидлоу, неся в охапке ворох платьев.

– Так, значит, ты словно в кресле сидела? – с улыбкой спросила ее светлость. – Но откуда же мне было знать, что ты так ловко управляешься с лошадью? Большинство людей ужасно неуклюжи в седле. Не беспокойся! В следующий раз тебе дадут мою кобылу, она породистая и любит взбрыкивать. Она прекрасно берет препятствия, но – увы! – теперь я уже не охочусь. Ну что ж, скажи мне, дитя мое, нравятся ли тебе все эти платья, что Сидлоу сшила для тебя? Твоя няня сообщила мне твои размеры, но Сидлоу хочет, чтобы ты их примерила, пока что они лишь смётаны. Я купила ткань в Лондоне, воображая, что делаю покупки для дочери, которой у меня никогда не было, и я очень надеюсь, что расцветки придутся тебе по вкусу!

– Н-но, мэм… – запинаясь, пробормотала смущенная Кейт. – Вы не должны! Я хочу сказать, что ваша доброта чрезмерна!

– О, ничего подобного! Ты хочешь сказать, что ткань тебе не нравится?

– О нет, нет, нет! – отчаянно воскликнула Кейт. – Я просто хотела сказать, что уже так многим обязана вам! Я не сделала ничего, чтобы заслужить такую доброту. О, какое прелестное вечернее платье! Уберите его, Сидлоу, пока моя решимость не покинула меня.

– Его надевают, мисс, с этой вот накидкой из бледно-голубого атласа, украшенной кружевом, – пустилась в объяснения Сидлоу. – Осмелюсь сказать, мисс, что вы будете в восторге от этого платья! Хотя мне и не следует говорить так.

– Примерь его, дитя мое! – увещевала леди Брум. – Должна тебе сказать, что сэру Тимоти нравится, чтобы женщины в его доме были одеты как подобает. Если ты не хочешь послушать меня, подумай хотя бы о нем!

– Тетя Минерва! Как вы могли подумать, что я могу не послушать вас? – запротестовала Кейт. – Я только…

Тетя заставила ее замолчать, приложив к ее губам палец. Она похлопала Кейт по щеке.

– Глупое дитя! Что за капризы? Столько волнений из-за нескольких платьев! Не будь такой непослушной!

Чувствуя некоторую беспомощность, Кейт сдалась и позволила Сидлоу надеть на себя вечернее платье. Пока Сидлоу обсуждала с леди Брум необходимые переделки, Кейт тихо стояла, изучая себя в большом зеркале. Она думала о том, что выглядит прелестно, о том, как часто мечтала иметь такое платье, и прекрасно понимала, что у нее не хватит сил отказаться от него. Ей оставалось лишь поблагодарить тетю.


На следующей неделе ей представилось еще немало случаев высказать признательность леди Брум, которая просто осыпала ее своими благодеяниями. Диапазон ее подарков простирался от безделушек, которые она откопала в своих шкатулках, до лент и кружев. Все эти вещи не представляли для Кейт никакой ценности, лишь заставляли ее ощущать неловкость. Ей казалось совершенно невозможным отвергнуть все эти подарки.

– Дорогая, я тут разбирала ящик, в котором у меня лежат кружева, и наткнулась на этот прелестный комплект из кружевного воротничка и манжет. Тебе хотелось бы иметь их? Мне они уже не нужны, а на твоем бежевом платье они будут выглядеть чудесно, правда? – говорила ее светлость, и как же Кейт могла ответить, что она вовсе так не думает?

На ее шее застегивалось жемчужное ожерелье, а тетя все твердила, что она слишком стара, чтобы носить его. Как могла Кейт сказать, что она предпочла бы не принимать такой подарок? Совершенно невозможно было отвергнуть новую амазонку, ведь леди Брум мягко намекнула, что ее старый костюм для верховой езды выглядит удручающе поношенным.

– Окружающие еще подумают, что я какая-нибудь скряга, раз моя единственная племянница выезжает в старой амазонке, – говорила леди Брум.

– Если так, то я лучше вообще не буду выезжать верхом, мэм!

– Это будет очень глупо с твоей стороны. Хотелось бы мне знать, что по этому поводу скажет Торквил? Он ведь так радуется вашим ежедневным прогулкам! Должна сказать тебе, дитя мое, что ты очень хорошо влияешь на Торквила, поэтому, если хочешь отплатить мне за доброту, продолжай выезжать с ним на прогулки.

– Я и правда хочу отплатить вам за ваше отношение ко мне, но, наверное, я могу сделать что-то большее, чем просто сопровождать Торквила? – умоляюще проговорила Кейт.

– Конечно, можешь! Ты можешь стать моей помощницей, если пожелаешь, и напоминать мне обо всем, о чем я постоянно забываю. Ты могла бы писать за меня письма, заботиться о цветах и следить за слугами. Ты скоро пожалеешь, что с такой готовностью предложила мне свою помощь.

Кейт должна была бы быть довольна предложенной ей работой, но, как оказалось, у тети была прекрасная память, она замечательно вела домашнее хозяйство, так что на долю Кейт выпадало не так уж много работы. Ей пришлось удовольствоваться незначительными обязанностями: она собирала цветы и расставляла их по вазам, играла в карты с сэром Тимоти, когда здоровье позволяло ему покинуть его комнату. Однако это случалось не слишком часто. Доктор Делаболь постоянно следил за состоянием сэра Тимоти, хотя и не выказывал свою заботу открыто. Кейт узнала об этом случайно, когда однажды вечером, после обеда с сэром Тимоти случился небольшой припадок. Прежде чем она успела осознать это, доктор, до того мирно беседовавший с леди Брум, уже оказался рядом с сэром Тимоти, поднес к его носу нюхательную соль и попытался удобнее устроить его в кресле. Удалившись с Торквилом в бильярдную, Кейт рискнула спросить у него, чем хворает его отец, и была совершенно обескуражена ответом.

– О, понятия не имею, – равнодушно отозвался Торквил. – Сколько я себя помню, у него постоянно случались какие-то странные припадки. Я думаю, что это сердце, но никто мне ничего не говорит.

После этого Кейт добавила к письму, которое она писала миссис Нидд, еще один абзац: «Мой кузен Торквил очень странный – у него лицо ангела и совершенно равнодушное сердце. Я не знаю, как вести себя с ним».

Это было далеко не первое письмо, написанное ею миссис Нидд, но пока что она не получила ответ ни на одно из своих предыдущих посланий. Кейт уже начала беспокоиться и даже немного обиделась. Вряд ли Сара не получала ее писем, ведь Джо Нидд даже платил за то, чтобы его корреспонденцию каждое утро доставляли ему домой. Казалось маловероятным также, что Сара могла заболеть – она никогда не болела. Но даже если бы ее вдруг свалила нежданная болезнь, она все-таки могла бы черкнуть пару строк или хотя бы попросить Джо сделать это! Когда Кейт написала свое первое письмо, она отнесла его леди Брум и спросила, можно ли его отправить.

– Конечно, дитя мое, – ответила леди Брум. – Положи его на стол в холле. Пеннимор заберет твое письмо и вместе с моими отдаст на почту в Маркет-Харборо.

Кейт поступила в соответствии с данными ей инструкциями, но, когда ответа на письмо не последовало, она спросила Пеннимора, отвез ли он ее письмо на почту. Ну, если она положила его на стол в холле, ответил Пеннимор, оно, несомненно, было отправлено. Он добавил, что вся приходящая почта передается в руки ее светлости, которая сортирует письма, большинство из которых адресованы ей.

Запечатав свое четвертое письмо к Саре, Кейт поколебалась мгновение, а потом отправилась на поиски тети. Она обнаружила ее сидящей за письменным столом: тетя что-то писала. Тетя улыбнулась Кейт и пригласила ее войти.

– Тетя, я очень беспокоюсь, – откровенно призналась Кейт. – Я давно не получаю вестей от Сары – миссис Нидд, – хотя несколько раз писала ей. Никак не могу отделаться от мысли, а что, если… – Она умолкла, не в силах продолжить начатую фразу, потом попыталась снова: – Я не могу поверить, что она ни разу не написала мне. Я хочу сказать… я имею в виду, что вы бы отдали мне письма, адресованные мне?

– Разумеется, – ответила леди Брум, вскинув брови.

Смущенная, Кейт, запинаясь, пробормотала:

– Д-да… вы, конечно, отдали бы их мне, мэм! Только все это так странно…

Леди Брум издала легкий смешок.

– Разве? Ты должна помнить, дорогая, что для людей ее сословия написать письмо – нелегкий труд.

Сара действительно писала с трудом. Кейт нерешительно согласилась с леди Брум. А та продолжала:

– Если ты написала ей, она знает, что у тебя все хорошо, что ты – я надеюсь! – счастлива, и она знает, что больше не в ответе за тебя. У нее и своих забот полно! – Леди Брум улыбнулась. – В конце концов, ты ведь тут не так долго, правда? На твоем месте я бы не стала волноваться.

– Да, мэм, – кротко ответила Кейт.

Она повернулась и уже готова была покинуть комнату, когда леди Брум сказала:

– Кстати, дорогая, завтра я устраиваю званый обед, поэтому скажи, пожалуйста, Ризби, чтобы она срезала завтра подходящие цветы – для холла, Алой гостиной, лестницы и Длинной гостиной. Кроме того, нам могут понадобиться цветы для галереи.

– Да, мэм, но я и сама охотно займусь этим! У Ризби странные представления о подходящих цветах.

– Как хочешь. Только смотри не переутомись!

– Хорошо, – пообещала Кейт, смеясь.

Она вышла, воодушевленная перспективой званого обеда, который немного развеет ежевечернюю скуку. Ее удивляло, что тетя ведет в Стэплвуде затворническую жизнь, потому что из всего слышанного о леди Брум, Кейт сделала вывод, что та отнюдь не презирала светскую жизнь и ей доставляло удовольствие считаться одной из самых знатных дам графства. Кейт предположила, что причина в плохом здоровье сэра Тимоти, но ей казалось, что несколько приемов для молодежи никак не обеспокоили бы его, зато они, может статься, примирили бы Торквила с его участью. Потом ей подумалось, что у Торквила ведь нет друзей, кроме Темплкомбов. Может, причина в том, что по соседству живет не так много молодых людей? Она отважилась спросить об этом у леди Брум и услышала в ответ, что ровесников Торквила действительно мало.

– Он не так легко заводит друзей, и должна признать, что мне это по душе, – искренне сказала ее светлость. – Он ведь превосходит по развитию всех молодых людей, живущих поблизости. Они все просто пустоголовые, если мне позволено будет так сказать. У них на уме только шумные сборища, если ты понимаешь, о чем я. Я этого не одобряю, и мне не хотелось бы, чтобы Торквил знался с ними. Он такой легковозбудимый, и характер у него еще не сформировался. Ты наверняка заметила, что ему свойственны перепады настроения: то он в прекрасном расположении духа, то впадает в глубокое уныние. Хотя ему уже становится лучше, доктор Делаболь считает, что ему сейчас полезнее вести спокойную, размеренную жизнь.

Кейт не считала, что изоляция от ровесников – это хорошее средство для излечения перепадов настроения, и в ее сознание закралось подозрение, что леди Брум просто-напросто – мать-собственница. Но в ее поведении ничто не подтверждало эту теорию. Она нежно относилась к сыну, но вовсе не стремилась к чрезмерной опеке. Нельзя было сказать, что она души в нем не чает, однако она постоянно стояла на страже его хрупкого здоровья. Мало-помалу Кейт начинала понимать, что, несмотря на свои манеры и щедрость, леди Брум, в сущности, довольно черствая женщина, заботящаяся больше о приличиях, нежели о живых людях. Упрекая себя за эти неблагодарные мысли, Кейт принялась размышлять о том, кто же в действительности является причиной вынужденного затворничества Торквила. Ей сразу пришло на ум имя доктора Делаболя. Он не понравился ей с первого взгляда. Он не жалел усилий, чтобы казаться приятным человеком: уделял Кейт много внимания, постоянно пекся о здоровье сэра Тимоти, по отношению к леди Брум выказывал веселое дружелюбие, которое, однако, никогда не переходило границы приличий. И все же он не вызывал у Кейт симпатии. Она подозревала, что доктор неплохо нагрел себе руки за счет сэра Тимоти. Потом Кейт вдруг пришло в голову, что ведь и ее саму можно заподозрить в том же, и она снова принялась упрекать себя за очередную неблагодарную мысль.

Эти размышления неизбежно привели Кейт к выводу, что Стэплвуд, должно быть, престранный дом, раз все его обитатели ведут совершенно обособленную друг от друга жизнь. Апартаменты сэра Тимоти находились в одном крыле, комнаты Торквила – в противоположном, а леди Брум царила в центральной части дома. Если сэр Тимоти не испытывал недомогания, все обитатели дома встречались за обедом, но сама леди Брум крайне редко нарушала уединение супруга и еще реже – уединение сына. Кейт ничего не было известно о том, как живут обитатели других больших поместий, но ситуация, сложившаяся в Стэплвуде, поразила ее с самого начала – настолько неестественной она казалась ей. Хотя со стороны леди Брум выглядела образцовой женой и преданной матерью, Кейт находила странным, что, даже когда доктор Делаболь прописывал сэру Тимоти постельный режим, леди Брум не проявляла ни малейшего желания бодрствовать у его ложа.

Узнав, что Кейт слишком занята составлением букетов, чтобы ехать с ним кататься, Торквил разозлился и объявил, что будет обедать в своей комнате, потому что предстоящий прием наверняка станет скучнейшим событием. Поскольку Кейт уже поняла, что под всеми его бравадами скрывается благоговейный страх перед матерью, было очевидно, что его слова – лишь пустая угроза. К вечеру Кейт спустилась в Алую гостиную в роскошном белом платье из кашемира с перламутровыми пуговицами и обнаружила там Торквила, мрачного и прекрасно одетого. При виде Кейт уныние Торквила улетучилось.

– Клянусь богом, это что-то! – воскликнул он. – Кузина, ты выглядишь просто шикарно!

Она покраснела и рассмеялась.

– Благодарю. То же самое могу сказать о тебе.

Торквил отмахнулся от ее слов раздраженным жестом, но тут вмешался доктор Делаболь:

– Это истинная правда! Это как раз то, что я говорил ему, мисс Кейт. – Он положил руку на плечо Торквила и шутливо добавил: – Теперь, мальчик мой, вы понимаете, почему вам следует одеваться прилично?

Торквил мотнул головой:

– Иди к черту, Мэтью! Как ты любишь болтать чушь! Прикуси язык! Предупреждаю тебя, Кейт, что тебе предстоит один из самых скучных маминых приемов, так что ты совершенно напрасно так вырядилась.

Очень скоро Кейт поняла, что Торквил был прав. Все гости были преклонного возраста и прибывали парами. Их встречали леди Брум, в алом бархате и рубинах, и сэр Тимоти, который рядом с супругой выглядел как привидение. Леди Брум считала своей святой обязанностью представить Кейт каждому прибывающему гостю, так что у Кейт скоро заныли колени от бесконечных реверансов. Она призналась в этом Торквилу, когда тот занял свое место рядом с ней за столом. Темплкомбы не присутствовали на обеде, и Кейт вспомнила, что в конце апреля они собирались покинуть Лестершир и отбыть в Лондон. Ей стало интересно, знала ли об этом леди Брум, когда рассылала приглашения на обед.

Обед был длинным и состоял из множества блюд. С одной стороны от Кейт сидел совершенно глухой старичок, чье внимание было приковано к содержимому его тарелки, а с другой – Торквил, но ей не хотелось, чтобы он пренебрегал своей соседкой – дружелюбной и болтливой вдовой, поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как восхищаться собственноручно составленным букетом, стоящим в центре стола, и расправляться с супом, рыбой и молочным поросенком. Когда на столе появилась следующая перемена блюд – овощи, желе, фондю, бланманже и пирожные со взбитыми сливками, Кейт не позволила тете угостить ее цесаркой, украшавшей центр стола, отвергла предложение дяди отведать утку и закончила обед спаржей. Сидевший рядом Торквил принимал все, что ему предлагали, игнорировал одни блюда, забавлялся с другими, пил много вина и страдал от чрезмерной болтливости своей соседки. Кейт могла только радоваться, видя с каким стоическим терпением он переносит это. Однако он ускользнул, когда сэр Тимоти предложил джентльменам присоединиться к дамам в Длинной гостиной. Это обстоятельство, судя по выражению ее лица, совсем не порадовало его мать. Она посмотрела на доктора Делаболя, и он, поспешно оглядев гостиную, исчез, бросив в сторону леди Брум извиняющийся взгляд.

Кейт подумала, что для тех, кто не играет в вист, для которого уже были разложены столики, вечер, должно быть, выдался на редкость унылым. К счастью, он довольно быстро закончился. Луна еще не взошла, и большинство гостей торопились доехать до дома, пока окончательно не стемнело. К десяти часам вечера исчезли даже самые закоренелые любители посиделок. Леди Брум зевала, прикрываясь веером.

– Какими невыносимо скучными могут быть званые обеды в поместьях! Никто не скажет ничего интересного, одни только витиеватые банальности. Мой дорогой сэр Тимоти, прошу простить меня за то, что посадила рядом с вами леди Данстон! Надеюсь, она не слишком утомила вас своей болтовней?

– О нет! – ответил он. – Она всегда так любезна и знает так много веселых историй.

– Болтушка!

– Да, дорогая, но у болтунов есть одно бесценное преимущество – они сами себя развлекают. Мало что меня так утомляет, как необходимость поддерживать разговор. Я сыграл восхитительный роббер в вист и вообще провел очень приятный вечер. Однако я немного устал, поэтому разрешите пожелать всем спокойной ночи.

Он рассеянно улыбнулся обеим дамам и отбыл восвояси, а леди Брум принялась горячо благодарить Господа за то, что вечер закончился так рано.

– Теперь ты видишь, Кейт, – сказала она, – малейшее напряжение утомляет его. Вот почему я так редко устраиваю приемы, а если и устраиваю, то приглашаю только тех, с кем сэр Тимоти знаком и кто понимает, как легко он утомляется. Очень дурно со стороны Торквила вот так взять и сбежать, но я не могу винить его: должно быть, у него снова начался приступ мигрени. Не удивляйся, если он завтра целый день проведет в постели!

Про себя Кейт подумала, что вовсе не головная боль, а скука заставила Торквила покинуть обед, но вслух, понятное дело, этого не сказала. Не сказала она и о том, что совершенно не чувствует себя уставшей, когда тетя посоветовала ей отправляться в постель. Сна у нее не было ни в одном глазу, и перспектива провести остаток вечера в своей спальне за шитьем или чтением совершенно не привлекала ее. Кейт была молода, здорова и полна энергии, кроме того, она не привыкла жить в праздности. Сначала ей это пришлось по вкусу, но всего через пару недель она почувствовала, что леность подтачивает ее силы, и уже чуть ли не желала вернуться к миссис Эстли, где, по крайней мере, для нее всегда находилась работа.

Пришив пару пуговиц и искусно заштопав разорванную оборку, Кейт вынуждена была отложить работу, потому что пламя свечи, догоравшей в подсвечнике, начало мерцать. Сон по-прежнему не приходил к ней. С нетерпеливым вздохом Кейт подошла к окну, отвела портьеры и задумчиво посмотрела в окно. Было совсем темно – луну то и дело заслоняли облака, но Кейт вдруг захотелось выскользнуть из дома и отправиться в благоухающий цветами сад. Однако она понимала, что это будет верхом неприличия, и уже приготовилась задернуть портьеры, как вдруг увидела чью-то фигуру, притаившуюся в тени тисовой изгороди. Кейт видела фигуру только мельком, но ей показалось, что это мужчина. Затем незнакомец, словно почувствовав, что за ним наблюдают, растворился за оградой.

Кейт была слегка встревожена, но не напугана. Она сняла платье, прежде чем сесть за шитье, и теперь, схватив пеньюар, поспешно накинула его, прежде чем отправиться в тетину комнату. Кейт постучала, но за дверью царила тишина. Она снова постучала, на этот раз громче. Затем, поскольку ответа так и не последовало, она рискнула открыть дверь и позвала тетю. Даже в щелку двери она, при свете лампы, горящей на столе, увидела, что огромная кровать нетронута, а занавеси балдахина не отдернуты. Поскольку леди Брум заявила, что валится с ног и немедленно отправляется в постель, все это удивило Кейт. Она колебалась, не зная, что делать дальше, но тут увидела мерцание света, приближающегося со стороны второй лестницы, которая находилась в конце галереи. Сначала Кейт испугалась, но потом увидела, что это была леди Брум, несущая в руке лампу. Она уже сняла свои рубины, но по-прежнему была одета в бархатное платье и выглядела очень утомленной.

– Что случилось? Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, увидев Кейт.

– Я искала вас, мэм. В саду какой-то мужчина, я видела его из своего окна!

– Чепуха! Что еще за мужчина?

– Не знаю, я успела увидеть его лишь мельком, прежде чем он исчез за оградой. Я решила, что нужно сообщить вам об этом! Может быть, нам разбудить Пеннимора или доктора Делаболя?

– Дитя мое, я думаю, что тебе все это просто приснилось!

– Нет, не приснилось! Я еще не ложилась спать! – с негодованием ответила Кейт.

Леди Брум пожала плечами:

– Ну, даже если ты в самом деле видела кого-то, это наверняка был один из слуг.

– В такой час?

– Сейчас совсем не поздно, всего лишь без двадцати двенадцать. Возвращайся в свою комнату и ложись спать.

– Но…

– О, бога ради, не спорь со мной! – неожиданно вспылила леди Брум, что было ей совершенно несвойственно. Она умолкла, прижала ко лбу руку и добавила уже более спокойным тоном: – Прости меня! У меня ужасная головная боль.

Дверь в конце галереи, ведущая в западное крыло, распахнулась, и в галерее появился Торквил. Когда он подошел ближе и свет лампы, которую держала его мать, озарил его, Кейт увидела, что он растрепан, но весел. Он посмеивался, и глаза его блестели.

– В какую замечательную игру я сейчас играл! – воскликнул он. – Прятки называется. Ох, и поводил я их за нос!

– Где ты был, Торквил? – спросила мать с привычным хладнокровием.

Он хихикнул:

– В лесу. Я услышал, как они идут – Мэтью и Бэджер, – и спрятался под мостом. Вот потеха! Они все еще ищут меня!

Торквил был не похож на самого себя. Вспомнив, сколько вина он выпил за обедом, Кейт пришла к выводу, что он слегка пьян. Его речь не была невнятной, а походка нетвердой, напротив, он показался ей совершенно здоровым и полным жизни.

– Ступай в свою комнату, Торквил! – холодно произнесла леди Брум.

Его настроение резко изменилось. Он перестал хихикать и сердито посмотрел на мать.

– Не пойду! Не желаю, чтобы мне приказывали! Я не ребенок! Не желаю, чтобы за мной шпионили! Не желаю…

– Торквил, немедленно ступай в свою комнату! – приказала леди Брум, не повышая голоса.

Несколько мгновений мать и сын пристально смотрели друг другу в глаза. Поединок закончился победой леди Брум. Торквил сдался – свирепость в его взгляде растаяла, он повернулся и выбежал из галереи, захлопнув за собой дверь.

– Ты тоже, Кейт, – сказала леди Брум с ледяным хладнокровием. – Тебе нечего бояться. Мужчиной, которого ты видела, наверняка был доктор Делаболь или Бэджер. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, мэм, – покорно ответила Кейт.

## Глава 6

На следующее утро Торквил не явился к завтраку. Это не удивило Кейт, ибо опыт научил ее – если мужчина отправится в постель пьяным, наутро проснется с адской головной болью и ощущением, что он полностью выбит из колеи. Когда леди Брум холодно извинилась за ночной инцидент, Кейт ответила, слегка подмигнув ей:

– Он ведь был слегка навеселе, мэм. Нет нужды спрашивать, в каком он сейчас настроении. – Увидев, что тетя пристально смотрит на нее, Кейт добавила: – Вы не должны просить у меня прощения! Мне часто приходилось видеть мужчин в разных, как говорится, состояниях. Торквил просто немного захмелел.

– Да, – медленно произнесла леди Брум. – Просто немного захмелел. – Потом она улыбнулась и сказала: – Думаю, нет необходимости предупреждать тебя, чтобы ты не обсуждала с ним случившееся?

– Никакой необходимости, дорогая тетя, – уверила ее Кейт. – Не думаю, что он вообще хоть что-то помнит.

Предположение Кейт подтвердилось, когда Торквил воссоединился с семьей перед обедом. Он выглядел вялым, а его глаза, всегда сиявшие неземным блеском, теперь были затуманены. Он сонно улыбнулся Кейт и, казалось, пребывал в необыкновенно покладистом настроении, не помня ничего, что случилось после обеда прошлым вечером. Пытаясь оживить воспоминания, он хмурился и то и дело покачивал головой, словно надеясь развеять туман, окутавший его мысли. Прежде чем он преуспел в своих стараниях, сэр Тимоти, наблюдавший за сыном с чрезмерной, как показалось Кейт, обеспокоенностью, шатаясь, поднялся из кресла.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – пробормотал он. – Пойду к себе в комнату. Кто-нибудь, проводите меня!

Рядом с сэром Тимоти незамедлительно материализовался лакей, но доктор Делаболь оттеснил его.

– Обопритесь на мою руку, сэр, – мягко предложил он. – Пойдемте отсюда! Вам скоро станет лучше, значительно лучше!

Торквил, встревоженный, с трудом поднялся, но леди Брум, которая и с места не двинулась, сказала равнодушно:

– Сядь, сынок! Ты ничем ему не поможешь, у него просто легкое недомогание. Он весь день чувствовал себя неважно, это все из-за вчерашнего приема.

Она утешающе улыбнулась, и ее оптимизм скоро обрел основание в лице доктора, который, занимая свое место за столом, подтвердил, что это был просто приступ слабости. Он дал сэру Тимоти укрепляющее средство и оставил на попечение камердинера.

Вечер был так невыносимо скучен, что превзошел по этому показателю все предыдущие вечера. Леди Брум погрузилась в свои мысли, Торквил спал на ходу, и честь развлекать Кейт досталась доктору Делаболю, который пригласил ее сразиться с ним в криббидж. Он весело заявил, что не слишком преуспел в триктраке или пикете, но на криббидже собаку съел. Доктор пытался внести в игру оживление, извергая казавшийся бесконечным поток шуток, и Кейт вздохнула с облегчением, когда тетя прекратила их партию вскоре после того, как в комнату внесли поднос с чаем.


Кейт мирно проспала всю ночь, но на следующее утро доктор известил ее, что Торквил неважно себя чувствует, так что она оказалась лишена ежедневной верховой прогулки. Словно желая компенсировать Кейт эту утрату, тетя взяла ее с собой проведать бедняков – скучное занятие, которое снова заставило девушку подумать пусть о менее комфортной, но зато куда более деятельной жизни. Кейт задавалась вопросом, сколько еще все это протянется, но ее тетя, казалось, не собиралась отпускать от себя девушку, по крайней мере, до осени, и совсем не думала, что та может заскучать здесь. Кейт начинала понимать, что тетя явно обделена воображением: сама она в Стэплвуде не скучала и не могла представить, как кто-то (и уж менее всего ее нищая племянница) может желать вырваться отсюда. Она окружила Кейт роскошью, одевала ее в дорогие платья, осыпала подарками и, отвергая благодарность, ожидала, пусть бессознательно, что Кейт отплатит ей своей признательностью.

Кейт в самом деле была признательна тете, но не могла полюбить ее. Несмотря на всю ее доброту и щедрость, в леди Брум было нечто такое, что отталкивало Кейт. Она подозревала, что за фасадом доброты и щедрости скрывается холодная и расчетливая женщина, и пыталась вспомнить рассказы отца о его сводной сестре, ее честолюбии и о том, что она ни перед чем не остановится ради достижения своих целей. Но он говорил все это шутя, вовсе не желая опорочить сестру.

– Она вышла замуж за Брума из Стэплвуда, – сказал он и рассмеялся. – Не лорд, конечно, но все равно неплохо для мисс Минервы Малверн!

Но папа не знал, как гордилась его сестра Стэплвудом и наследием Брумов. Кейт казалось, что эта гордость уже больше напоминает одержимость: она ставила Стэплвуд превыше всего. Как-то она показала Кейт комнату, где хранила все документы, и ее содержимое. Кейт с должным почтением восхитилась всем этим, но она совсем не разделяла тетин энтузиазм. Ей совсем не казалось, что непрерывное наследование имеет такое уж большое значение, но поскольку она знала, что для тети это представляет первостепенную важность, то сочла за лучшее промолчать. Ее только удивило, что тетя куда усерднее заботится о Стэплвуде, чем о муже и сыне.

Тетя постоянно твердила Кейт обо всем этом, пытаясь внушить той свои собственные чувства. Покончив с благотворительностью, она присоединилась к Кейт, сидевшей в экипаже, и велела ехать домой. По пути она призналась, что одно из самых больших удовольствий в ее жизни – это подъезжать к дому по длинной, извилистой аллее.

– Когда я сравниваю свой дом со всеми остальными домами, я вижу, насколько он превосходит их, – призналась она простодушно.

Напыщенность этих слов вызвала у Кейт смех, за который она немедленно извинилась, объяснив, что, по ее мнению, каждый человек считает свой дом самым лучшим.

Леди Брум подняла брови:

– Но как это может быть? Я сейчас не говорю о таких огромных домах, как, например, Чатсворт или Хоулкэм, они слишком современны, на мой взгляд. Может быть, кто-то и восхищается ими, но лично мне больше по душе старина. Мне нравится думать обо всех Брумах, живших в Стэплвуде, – а их за столь долгое время было немало, и, хотя последующие поколения вносили свою лепту, ничто не было разрушено. Это очень волнующая мысль, не так ли?

– По-моему, весьма здравая, – сухо заметила Кейт.

– Да, я тоже так думаю, – сказала леди Брум, не заметив холодность племянницы. После некоторой паузы она мечтательно заметила: – Иногда я думаю, разделит ли моя преемница эти чувства. Надеюсь, что да.

– Преемница, мэм?

– Жена Торквила. Ей очень повезет, не правда ли?

– О да, мэм, думаю, что так.

– Положение в обществе, состояние, Стэплвуд, дом в лучшем районе Лондона… – Леди Брум, вздохнув, на мгновение умолкла. – Я вынуждена была закрыть этот дом, и для меня это был тяжелый удар. До того как здоровье сэра Тимоти пошатнулось, мы, бывало, проводили по несколько месяцев в году в Лондоне. Не буду скрывать от тебя, дорогая, я искренне наслаждалась этим временем! Не думаю, что был хоть один прием, на который я не получила бы приглашение. Мои собственные приемы тоже пользовались немалым успехом – их почтил своим присутствием принц-регент и другие члены королевской семьи. Можешь себе представить, что значило для меня разом прекратить все это! Но доктора утверждали, что жизнь в Лондоне вредит сэру Тимоти. У него всегда было слабое здоровье. Даже в молодости, когда мы только поженились, его буквально все утомляло. Ему надоели балы, званые вечера, скачки, опера – все то, от чего я была без ума. Зная, что я от души наслаждаюсь всем этим, он скрывал свою скуку от меня, а я была слишком молода, слишком опьянена своим успехом в обществе, чтобы осознать это. – Леди Брум слабо улыбнулась. – Я действительно имела успех! Мои приемы всегда производили фурор! Но, конечно, когда у сэра Тимоти случился первый сердечный приступ и доктора предупредили меня, что постоянное проживание в Лондоне может оказаться для мужа роковым, я поняла, что мой долг отказаться от светской жизни и всецело посвятить себя Стэплвуду. Я привыкла к уединенной жизни, но сейчас немного завидую будущей жене Торквила!

Смущенная этими словами и присутствием лакея на запятках кареты, Кейт попыталась поддержать разговор:

– Но вы должны учитывать, тетя Минерва, что жена Торквила может не разделять ваших чувств. Он может воспылать страстью к какой-нибудь девушке, которая выросла вдали от Лондона и не питает любви к городским развлечениям, которые кажутся вам столь соблазнительными!

# Примечания

1

До свидания! (фр.)

2

Увы, годы уходят (Гораций. «Оды») (лат.).

3

21 июня 1813 г. состоялась битва при Виттории (решающая в войне на Пиренеях), закончившаяся поражением наполеоновских войск.