# Коринфянин

Джорджетт Хейер

Уступая настоянию родных, богатый и знатный сэр Ричард Виндхэм уже почти согласился на брак с Мелиссой Брэндон. Но поздним вечером, когда сэр Ричард возвращался из своего клуба, с ним случилось странное происшествие: в его объятия буквально свалилось из окна удивительное создание – очаровательная девушка в костюме мальчика. Юная Пенелопа Крид тайком направлялась к своему другу детства, уверенная в том, что он ее любит и ждет. Сэр Ричард не разделял этой уверенности, но не мог отпустить беззащитную девушку одну в столь опасное путешествие и решил сопровождать ее. Почему бы и нет? Торопиться ему некуда, тем более что жениться на Мелиссе он как-то не очень хочет…

# Джорджетт Хейер. Коринфяни

Georgette Heyer

THE CORINTHIAN

A Novel


© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

## Глава 1

Дом сэра Ричарда Виндхэма был расположен на Сент-Джеймс-сквер. В желтую гостиную этого дома недовольный дворецкий пригласил двух леди и неохотно следующего за ними джентльмена. Джентльмен, несколько старше тридцати лет, но склонный к полноте, казалось, почувствовал недовольство дворецкого, когда тот сообщил пожилой леди, что сэра Ричарда нет дома. Он посмотрел на него не так, как смотрит лорд на лакея, скорее это был взгляд пожилого беспомощного человека, и сказал:

– Тогда не думаете ли вы, леди Виндхэм… Луиза, не лучше ли нам… Я имею в виду, моя любовь, что входить бесполезно.

Ни его жена, ни теща не обратили внимания на его малодушную речь.

– Если моего брата нет, мы подождем, пока он вернется, – резко сказала Луиза.

– Ваш бедный папа всегда отсутствовал, когда кто-то хотел его видеть, – пожаловалась леди Виндхэм. – Меня поражает, что Ричард с каждым днем становится все больше на него похож.

Эти слова были произнесены таким слезливым голосом, что казалось, она расплачется прямо у дверей дома своего сына. Джордж, лорд Тревор, тревожно посмотрел на носовой платок, зажатый в ее тонкой руке, и, не возражая больше, вошел в дом.

Отказавшись от предложенных напитков, леди Тревор уютно устроилась на диване и объявила о своем намерении остаться здесь, если понадобится, на весь день. Джордж с сочувствием подумал о том, что почувствует его зять, вернувшись домой и застав эту семейную депутацию, и с удрученным видом сказал:

– Вы знаете, я не думаю, что мы должны… действительно не думаю. Мне это не нравится. Я бы хотел, чтобы вы выбросили это из головы.

Его жена, занятая стягиванием лайковых перчаток, бросила на него взгляд, полный снисходительного презрения.

– Мой дорогой Джордж, если ты боишься Ричарда, то я, смею тебя уверить, нет.

– Боюсь? Нет. Но мне бы хотелось, чтобы ты поняла, что человеку в 29 лет вряд ли понравится, когда кто-то вмешивается в его дела. Кроме того, он захочет знать, какое отношение я ко всему этому имею, а я не смогу объяснить. Мне не хотелось приезжать.

Луиза игнорировала замечание, считая его не заслуживающим ответа. Она управляла мужем железной рукой. Это была красивая женщина с решительным лицом, хотя и не лишенная чувства юмора. Возможно, она была одета не совсем по последней моде, которая диктовала дамам носить летние наряды из газа, чтобы показать все прелести их фигуры, но достаточно элегантно. У нее была прекрасная фигура, и ее платье с высокой талией и низко подрезанным корсажем и рукавами с крошечными буфами очень шло ей – гораздо больше, чем ее мужу обтягивающие панталоны и длиннополый сюртук. Он лучше всего выглядел в бриджах из оленьей кожи и сапогах, но он, к сожалению, был привержен дендизму и огорчал друзей и родственников экстравагантностью своих костюмов. Мода не была благосклонна к Джорджу. Он проводил много времени, тщетно пытаясь завязать галстук, как мистер Бруммелл, и затягивался в корсет так, что тот скрипел при неосторожных движениях.

Вторая леди из их компании сидела, откинувшись на диване. Она обладала не меньшей решительностью, чем ее дочь, но использовала гораздо более искусный способ обратить общее внимание на свои желания. Леди Виндхэм уже десять лет была вдовой и жаловалась на слабое здоровье. Малейший намек на несогласие с ней был губителен для ее слабых нервов. Каждый, кто видел ее носовой платок, ее флакончик и рожок с нюхательными солями, должен был оценить эти зловещие знаки. В молодости она была красавицей. Сейчас все в ней, казалось, увяло и поблекло: и волосы, и щеки, и глаза, и даже голос, который был таким жалобным и тихим, что его едва было слышно. Как и у дочери, у леди Виндхэм был хороший вкус, и, поскольку она владела довольно большой «вдовьей долей», могла позволить себе самые дорогие изыски моды, не ограничивая при этом другие расходы. Это не мешало ей думать, что она очень бедна, и постоянно жаловаться на стесненные обстоятельства. Она завоевала сочувствие знакомых, печально жалуясь на несправедливость мужа, который завещал сыну огромное состояние. Ее вдовья доля, как туманно сообщалось друзьям, была жалкими грошами.

Имея очаровательный дом на Кларджес-стрит, она не могла войти в дом на Сент-Джеймс-сквер без страданий, хотя сын приобрел его только два года назад. При жизни сэра Эдварда семья жила в гораздо большем и неудобном доме на Гросвенор-сквер. Когда сэр Ричард объявил, что хочет иметь свой дом, она не могла сожалеть о продаже старого дома, так как уже не страдала от неудобств прежнего жилья. Но хотя ей нравился ее новый дом на Кларджес-стрит, ей трудно было смириться с тем, что дом ее сына больше. Поэтому, когда иссякали другие источники печали, она возвращалась к этому и говорила жалобным голосом:

– Я не могу понять, чего он хочет, купив подобный дом.

Луиза, имея хороший дом помимо поместья в Беркшире, ни в малейшей степени не завидовала дому своего брата. Она ответила:

– Это не важно, мама. Возможно, он думал о женитьбе, когда покупал его. Как ты думаешь, Джордж?

Джорджу польстило обращение к нему, но, будучи честным человеком, он не мог заставить себя сказать, что Ричард думал о женитьбе, когда покупал этот дом, или в другое время.

Луиза была недовольна.

– Ладно, – сказала она. – Его надо заставить подумать о женитьбе.

Леди Виндхэм опустила свой флакончик с нюхательной солью, чтобы добавить:

– Видит бог, я никогда не заставляла моего мальчика делать что-либо, но всем понятно, что он и Мелисса Брэндон должны скрепить долголетнюю дружбу наших семей брачными узами.

Джордж вытаращил на нее глаза и пожелал про себя оказаться где-нибудь подальше.

– Если он не хочет жениться на Мелиссе, я буду до последнего защищать ее, – заявила Луиза. – Но ему пора жениться на ком-нибудь, и если у него нет другой подходящей молодой женщины, то его супругой должна стать Мелисса.

– Я боюсь встретиться с лордом Сааром, – простонала леди Виндхэм, снова поднося флакончик к носу. – Или с бедной дорогой Эмили, у которой три дочери кроме Мелиссы, и всех надо пристроить. Притом ни одна из них не отличается привлекательностью. У Софии прыщи…

– Я не считаю Августу безнадежно уродливой, – стараясь быть справедливой, сказала Луиза. – Да и Амелия, может быть, похорошеет.

– Косая, – констатировал Джордж.

– Легкое косоглазие, – поправила Луиза. – Однако нас это не касается. Мелисса очень красива. Никто не может отрицать этого.

– И такие прекрасные связи, – вздохнула леди Виндхэм. – Одна из лучших семей.

– Говорят, Саар не продержится даже пять лет при том, как идут дела, – сказал Джордж. – Все заложено до последнего гвоздя, а Саар пьет мертвецки. Говорят, то же было с его отцом.

Обе леди посмотрели на него с неудовольствием.

– Надеюсь, Джордж, ты не имеешь в виду, что Мелисса склонна к тому же? – спросила его жена.

– О господи, конечно нет. Я никогда не думал о подобных вещах. Я уверен, что она прекрасная молодая женщина. Но я говорю, Луиза, что не буду осуждать Ричарда, если он не захочет на ней жениться. Я бы скорее женился на статуе.

– Должна признать, что она несколько холодновата, – согласилась Луиза. – Но прими во внимание ее положение. Еще когда они были детьми, вопрос их брака был решен, и она это знает так же, как и мы. А Ричард ведет себя странно. Я теряю всякое терпение с ним.

Джорджу нравился его зять, но он понимал, что защищать его глупо, и промолчал.

Леди Виндхэм продолжала удрученно:

– Небеса запрещают заставлять единственного сына жениться против его воли, но я живу в постоянном страхе, что он приведет какое-нибудь ужасное создание низкого происхождения и я должна буду распахнуть перед ней двери своего дома.

Джордж представил себе зятя и с сомнением сказал:

– Не думаю, что он сделает так, мадам.

– Джордж прав, – объявила Луиза. – Я бы стала лучше думать о Ричарде, если бы он кого-нибудь привел. Меня угнетает, что он так равнодушен к женскому очарованию. Это чепуха, что он не любит женский пол, но ясно одно. Он может любить или не любить женщин, но обязан жениться ради чести семьи. Я не пожалею сил представлять его каждой достойной молодой женщине в городе, поскольку не настаиваю на женитьбе именно на Мелиссе Брэндон. Но он не посмотрит ни на одну из них, если решит, что Мелисса подходит ему.

– Ричард считает, что всех их привлекают его деньги, – решился заметить Джордж.

– Признаюсь, может быть, и так. Что на это сказать? Не будешь же ты утверждать, что Ричард романтик.

Джордж вынужден был признать, что Ричард не романтик.

– Если бы я увидела, что он нашел подходящую жену, я умерла бы спокойной, – сказала леди Виндхэм, предполагавшая прожить еще не меньше тридцати лет. – Его поведение наполняет мое материнское сердце дурными предчувствиями.

Верность заставила Джорджа возразить, что ни в Ричарде, ни в окружающем мире нет ничего угрожающего.

– Он выводит меня из себя, – призналась Луиза. – Я очень его люблю, но презираю от всей души. И пусть все слышат это. Он не думает ни о чем, кроме своих галстуков, блеска своих сапог и нюхательной смеси.

– А его лошади? – упавшим голосом спросил Джордж.

– О, его лошади! Отлично. Признаю, что он замечательный наездник. Он победил сэра Джона Лейда в Брайтоне. Замечательное достижение!

– Действительно, замечательное, – вздохнул Джордж, пытаясь не замечать ее иронии.

– Ты можешь восхищаться человеком из-за того, что он посещает салон Джексона или Крибба. Я – нет.

– Нет, любовь моя, – заметил Джордж. – Конечно нет.

– И я не сомневаюсь, что ты не видишь ничего предосудительного в его пристрастии к игорному столу. Но я точно знаю, что он спустил три тысячи фунтов за один раз в Альмаке.

Леди Виндхэм застонала и прикрыла глаза

– При его богатстве это не имеет значения, – поспешил заверить жену Джордж.

– Брак положит конец этим безобразиям, – заявила Луиза.

Устрашающая картина, вызванная этим авторитетным заявлением, заставила Джорджа замолчать. Леди Виндхэм мрачно произнесла:

– Только мать может понять мое беспокойство. Он в опасном возрасте, и я живу в постоянном страхе от того, что может произойти.

Джордж открыл рот, но, встретившись со взглядом жены, снова закрыл его, с несчастным видом поправляя галстук.

Дверь открылась. На пороге стоял Коринфянин, цинично разглядывая родственников.

– Тысяча извинений. – Он был раздражен, но вежлив. – Ваш покорный слуга, мадам. Твой, Луиза! Мой бедный Джордж! Я должен был ожидать вас?

– Очевидно, нет, – резко возразила Луиза.

– Нет. Я имею в виду, что им пришло в голову приехать, и я не мог удержать их, – героически объяснил Джордж.

– Думаю, нет, – сказал Коринфянин, входя в комнату и закрывая дверь. – Но моя память, моя несчастная память!

Джордж, бросив взгляд на зятя, почувствовал легкое волнение.

– О, Ричард, мне это нравится. Дьявольски хорошо сшит сюртук. Честное слово! Кто шил?

Ричард поднял руку и посмотрел на обшлаг.

– Вестон, Джордж, Вестон!

– Джордж, – возмутилась Луиза.

Сэр Ричард, слегка улыбаясь, подошел к матери. Она протянула ему руку. Он наклонился с томной грацией и едва коснулся ее губами.

– Тысяча извинений, мадам, – повторил он. – Я уверен, мои люди сделали все для вас, для всех вас.

Его ленивый взгляд скользнул по комнате.

– О боже, – спохватился он. – Джордж, ты ближе всех, будь добр, позвони.

– Нам не нужны напитки, спасибо, Ричард, – сказала Луиза.

Его слабая улыбка заставила ее сделать то, чего не мог добиться своими высказываниями муж, – замолчать.

– Моя дорогая Луиза. Ты ошибаешься. Уверяю тебя. И Джорджу нужно подкрепиться. Да, Джеффри, я звонил. Джеффри, пожалуйста, мадеру и миндальный ликер.

– Ричард, это лучший «водопад», который я видел, – воскликнул Джордж, восхищенно глядя на галстук Коринфянина.

– Ты льстишь мне, Джордж. Боюсь, ты льстишь мне.

– Фу, – раздраженно фыркнула Луиза.

– Вот именно, дорогая Луиза, – добродушно согласился сэр Ричард.

– Не старайся провоцировать меня, Ричард, – произнесла Луиза строго. – Я допускаю, что твоя внешность может быть какой угодно, даже восхитительной, если хочешь.

– Каждый делает, что может, – пробормотал сэр Ричард.

Ее грудь вздымалась.

– Ричард, я могу побить тебя, – пригрозила она.

– Не думаю, моя дорогая, – возразил сэр Ричард, улыбаясь и показывая прекрасные белые зубы.

Джордж настолько забылся, что засмеялся.

– Успокойся, Джордж, – одернула его Луиза, бросив на него убийственный взгляд.

– Должна сказать, – вставила леди Виндхэм, чья материнская гордость была отнюдь не ущемлена, – нет никого, кроме мистера Бруммелла, кто выглядел бы так же, как ты, Ричард.

Он поклонился, но, казалось, не был в восторге от этой похвалы. Возможно, он принял это как должное. Он был знаменитый Коринфянин. От прически (как бы взлохмаченных ветром волос, что считалось одним из сложнейших стилей) до блестящих сапог он являлся как бы образцом светского человека. Его плечи обтягивал сюртук из превосходного материала. Его галстук, вызвавший восхищение Джорджа, был завязан рукой мастера. Его жилет был выбран со вкусом. На его панталонах песочного цвета не было ни одной складки. Его сапоги с золотыми кисточками не только были заказаны для него у самого Хоби, но и начищены, как подозревал Джордж, особой мазью, смешанной с шампанским. Лорнет на черной ленте висел у него на шее. В руке он держал севрскую табакерку. Весь его вид свидетельствовал о невыразимой скуке, но ни искусство портного, ни его привычное безразличие не могли скрыть мускулы его ног и силу плеч. Его лицо над высоким воротничком демонстрировало разочарованность. Тяжелые веки закрывали серые глаза, умные, но только со стороны наблюдающие суету мира. В уголках его губ таилась усмешка.

Джеффри вернулся с подносом и поставил его на стол. Луиза отмахнулась от напитков, но леди Виндхэм приняла угощение, и Джордж, подбодренный этой слабостью тещи, взял стакан мадеры.

– Надеюсь, тебе интересно, зачем мы пришли, – сказала Луиза.

– Я никогда не трачу время на бессмысленные догадки, – мягко ответил сэр Ричард. – Я уверен, что вы скажете мне об этом.

– Мама и я пришли поговорить о твоей женитьбе.

– И Джордж пришел говорить со мной об этом?

– Конечно.

– Нет! – поспешно воскликнул Джордж. – Ты знаешь, я сказал, что не имею отношения к этому. Я совсем не хотел приходить.

– Выпей еше мадеры, – спокойно отреагировал сэр Ричард.

– Спасибо. Выпью. Но не думай, что я здесь, чтобы приставать к тебе с тем, что меня не касается.

– Ричард, – с чувством произнесла леди Виндхэм, – я не могу встречаться с Саарами.

– Дела настолько плохи? Я сам не видел их последние несколько недель, но меня это не удивило. Я что-то слышал от кого-то, не помню от кого. Бренди, да?

– Иногда, – кивнула леди Виндхэм. – Неужели ты лишен всяких чувств?

– Он просто провоцирует тебя, мама. Ты прекрасно понимаешь, Ричард, что мама имеет в виду. Когда ты собираешься делать предложение Мелиссе?

Возникла небольшая пауза. Сэр Ричард поставил стакан и смахнул длинным пальцем лепестки цветка в вазе на столе.

– В этом году, в следующем году, когда-нибудь или никогда, дорогая Луиза.

– Я уверена, она считает себя связанной с тобой, – заметила Луиза.

Сэр Ричард посмотрел вниз на цветок под своей рукой и поднял глаза на сестру, бросив странный быстрый и острый взгляд:

– Это правда?

– Как может быть иначе. Ты знаешь прекрасно, что папа и лорд Саар решили это много лет назад.

Веки снова опустились.

– Какое средневековье, – вздохнул сэр Ричард.

– Пойми меня правильно, Ричард. Если тебе не нравится Мелисса, больше не о чем говорить. Но она тебе нравится, а если нет, я никогда не слышала об этом. Но мама и я и Джордж чувствуем, что тебе пора устраивать свою жизнь.

Полный боли взгляд упрекнул лорда Тревора.

– И ты, Брут?

– Клянусь, я никогда не говорил этого, – объявил Джордж, поперхнувшись мадерой. – Это Луиза. Осмелюсь сказать, я могу согласиться с ней. Ты знаешь, Ричард.

– Я знаю, – согласился Ричард, вздыхая. – Ты тоже, мама?

– О, Ричард, я живу, только чтобы увидеть, что ты счастливо женат и у тебя дети, – дрожащим голосом произнесла леди Виндхэм.

Коринфянин слабо, но явно содрогнулся.

– Мои дети… Да. Точно, мадам. Умоляю, продолжайте.

– Это твой долг перед именем, – настаивала мать. – Ты последний из Виндхэмов, поскольку никто не предполагает, что твой дядя Луций женится в таком возрасте. И Мелисса – милая девушка, самая подходящая жена для тебя. Такая красивая, такая родовитая и прекрасно воспитанная. Все замечательно.

– Простите, мадам, но имеете ли вы в виду также Саара, и Седрика, не говоря о Беверли?

– Это именно то, что я говорил, – вмешался Джордж. – Все прекрасно, сказал я, и, если человек хочет жениться на айсберге, это его дело. Но вы не можете назвать Саара тестем, о котором можно мечтать, будь я проклят. А что до братцев девушки, то они разорят Ричарда за какой-нибудь год.

– Чепуха, – возразила Луиза. – Понятно, конечно, что Ричард сделает красивый жест. Но что касается долгов Седрика или Беверли, нет никаких причин отвечать за них.

– Ты утешаешь меня, Луиза, – усмехнулся сэр Ричард.

Она внимательно посмотрела на него.

– Думаю, пора быть откровенными, Ричард. Люди будут говорить, что ты играл с Мелиссой, поскольку, как ты знаешь, отношения между вами ни для кого не секрет. Если бы ты женился на ком-нибудь еще пять или десять лет назад, это было бы другое дело. Насколько я понимаю, о ваших отношениях ничего не объявлялось, но тебе около тридцати, и ничего не решено.

Леди Виндхэм, полностью согласная с дочерью, при этих словах бросилась защищать сына, напомнив Луизе, что ему только двадцать девять.

– Мама, Ричарду будет тридцать меньше чем через полгода, – напомнила Луиза. – А мне тридцать один.

– Луиза, я тронут. Только преданность брату могла вызвать такое признание.

Она не смогла подавить улыбку, но продолжала со всей строгостью, на которую была способна:

– Нечего смеяться. Ты уже не юноша. Ты знаешь не хуже меня, что ты обязан серьезно подумать о женитьбе.

– Странно, – заметил Ричард, – обязанности неизбежно неприятны.

– Да, – согласился Джордж со вздохом, – это верно, это очень верно.

– Чепуха. Не устраивай скандала из-за такого простого дела. Если бы я уговаривала тебя жениться на какой-нибудь романтичной девушке, которая хотела бы, чтобы ты всегда объяснялся ей в любви, и обливалась бы слезами, если ты захочешь развлекаться без нее, у тебя были бы основания для жалоб. Но Мелисса – да, айсберг, если хочешь, ну и что? Мелисса никогда не станет мучить тебя таким образом.

Глаза сэра Ричарда на миг остановились на ней с непроницаемым выражением. Затем он подошел к столу и налил себе еще мадеры.

Луиза, как бы защищаясь, заметила:

– Ты же не хочешь, чтобы она вешалась тебе на шею?

– Конечно нет.

– И ты ведь не любишь никакую другую женщину?

– Нет.

– Тогда в чем проблема? Если бы ты постоянно влюблялся в кого-нибудь – другое дело. Но если быть откровенной, ты самый холодный, равнодушный и эгоистичный человек, Ричард, и Мелисса для тебя вполне подходящая пара.

Джордж издал какие-то невнятные звуки, по-видимому обозначавшие протест. Это заставило Ричарда указать на мадеру:

– Выпей еще, Джордж, выпей еще.

– Должна сказать, очень негуманно говорить так с братом, – подала голос леди Виндхэм. – Не то чтобы ты был очень эгоистичен, Ричард. Я говорила это и могу повторить. Такова большая часть людей. Везде встречаешь только неблагодарность.

– Если я несправедлива к Ричарду, прошу прощения, – подала голос Луиза.

– Хорошо сказано, дорогая сестра. Но ты вполне справедлива. Я не хочу, чтобы ты так огорчался, Джордж, уверяю тебя, меня не надо жалеть. Скажи, Луиза, ты думаешь, что Мелисса ждет, чтобы я обратился к ней?

– Конечно. Она ждет этого уже пять лет.

Сэр Ричард выглядел удивленным.

– Бедная девушка. Я, наверное, безнадежно тупой.

Мать и сестра обменялись взглядами.

– Значит ли это, что ты серьезно подумаешь о женитьбе? – спросила Луиза.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Думаю, надо.

– Что до меня, – вмешался Джордж, обращаясь к жене, – я бы поискал другую претендентку. Господи, сколько же их в этом городе. И сколькие желают заполучить тебя в женихи. Они хорошенькие, но ты, Рики, никогда не замечаешь их, неблагодарный.

– Замечаю, – возразил Ричард, скривив губы.

– Надо ли Джорджу быть вульгарным? – трагическим голосом спросила леди Виндхэм.

– Замолчи, Джордж. А с твоей стороны, Ричард, в высшей степени глупо вести себя так. Не будем отрицать, что ты самый лакомый кусок для невест. Да, мама, это тоже вульгарно, извини. Но ты слишком низко ценишь себя, если думаешь, что дело только в твоем богатстве. Тебя все считают красивым, и, надеюсь, никто не откажет тебе в обаянии. И когда ты стараешься быть дружелюбным, ничто в твоих манерах не оскорбит самый взыскательный вкус.

– Я не достоин этих похвал, – сказал сэр Ричард, заметно тронутый.

– Я говорю серьезно. Могу только добавить, что ты часто все портишь своим странным юмором. Я не знаю, как ты предполагаешь привлечь девушку, если не обращаешь на женщин ни малейшего внимания. Я не говорю, что ты невежлив, но твой утомленный вид отталкивает от тебя чувствительных женщин.

– Это безнадежный случай, – кивнул сэр Ричард.

– Если хочешь знать, я не думаю, что мне стоит говорить тебе, как ты испорчен. У тебя слишком много денег, и ты делал все, что хотел, пока не вышел из юношеского возраста. Тебе льстят мамаши, желающие пристроить дочерей, тебя окружают льстецы. Конечно, ты устал до смерти. Ладно, я все сказала, и, хотя думаю, ты не поблагодаришь меня за это, согласись, что я права.

– Права, права, до ужаса права, Луиза.

Она встала.

– Ладно. Я советую тебе жениться и остепениться. Пойдем, мама. Мы сказали все, что хотели, а нам еще надо заехать на Брук-стрит по пути домой. Джордж, ты идешь?

– Нет, – ответил Джордж. – Я не поеду на Брук-стрит. Я лучше прогуляюсь в Уайтс-клуб.

– Как хочешь, любовь моя, – сказала Луиза, натягивая перчатки.

Когда дам проводили к коляске, Джордж не сразу отправился в клуб, а в сопровождении зятя вернулся в дом. Они сохраняли дружеское молчание, пока не остались одни, без слуг. После этого Джордж, бросив многозначительный взгляд на Ричарда, произнес одно слово:

– Женщины.

– Да уж.

– Ты знаешь, что бы я сделал на твоем месте?

– Да, – оживился сэр Ричард.

Джордж смутился.

– Проклятье, ты не можешь знать.

– Ты сделал бы точно то же, что сделаю я.

– И что же?

– Предложение Мелиссе Брэндон, конечно.

– Нет, – твердо произнес Джордж. – Я не женился бы на Мелиссе даже ради пятидесяти сестер. Я бы нашел более подходящую компанию себе по душе.

– Даже самая приятная из всех моих знакомых женщин никогда не была такой уж подходящей, так как хотела, чтобы мой кошелек всегда был открыт для нее, – цинично заметил сэр Ричард.

Джордж покачал головой.

– Плохо, очень плохо. Должен сказать, этого достаточно, чтобы испортить настроение любому человеку. Но Луиза права: ты должен жениться. – Тут ему в голову пришла идея. – Ты не можешь предположить, что ты потерял деньги?

– Нет, не могу.

– Я где-то читал об одном парне, который уехал туда, где его никто не знал. Черт знает, кем он был. Думаю, каким-то графом. Не помню точно, но была какая-то девушка, которая полюбила его самого.

– Бывает, – сказал сэр Ричард.

– Тебе это не нравится. – Джордж, слегка удрученный, потер нос. – Тогда я не знаю, что тебе предложить.

Он еще размышлял, когда дворецкий объявил о мистере Виндхэме, и дородный жизнерадостный джентльмен вкатился в комнату, весело восклицая:

– Привет, Джордж. Ты здесь! Рики, мой мальчик, твоя мать снова была у меня. Заставила меня пообещать, что я заеду к тебе, хотя какого черта она думает, что я могу что-нибудь сделать?

– Пощадите меня, – устало произнес Ричард. – Я уже выдержал визит матери, не говоря о Луизе.

– Мне жаль тебя, мальчик, прими мой совет, женись на этой Брэндон и покончи с этим. Это что, мадера? Я выпью стаканчик.

Сэр Ричард налил ему. Он уселся в кресло, вытянув ноги, и поднял стакан.

– За здоровье жениха. Не огорчайся так, племянник. Подумай о радости, которую ты принесешь Саарам.

– Проклятье! – воскликнул сэр Ричард. – Если у вас такие сильные семейные чувства, Луций, женились бы сами пятьдесят лет назад и жили бы среди детишек, похожих на вас. Я согласен, что это ужасная мысль, но тогда я не был бы принесен в жертву.

– Пятьдесят лет назад, – возразил дядюшка, совершенно не задетый этим замечанием, – я только начал носить брюки. Вполне сносное вино, Ричард. Говорят, Беверли Брэндон сильно пьет. Ты станешь общественным благодетелем, если женишься на этой девушке. Лучше поручи своему адвокату составить соглашение, иначе семейство Сааров выпьет твою кровь. Что с тобой, Джордж? Болят зубы?

– Мне это не нравится, – сказал Джордж. – Я говорил Луизе, но вы знаете этих женщин. Сам бы я не женился на Мелиссе Брэндон, будь она единственной женщиной на земле.

– Это у нее родимое пятно? – спросил Луций.

– Нет, это у Софии.

– Тогда не о чем беспокоиться. Ты женишься, Рики, иначе тебе не будет покоя. Наполни стакан, Джордж, и я произнесу тост.

– Что на сей раз? – спросил Ричард. – Не щадите меня!

– За кучу детей, похожих на тебя, племянник, – усмехнулся дядюшка.

## Глава 2

Лорд Саар жил на Брук-стрит вместе с женой, двумя сыновьями и четырьмя дочерьми. Подъехав к дому предполагаемого свекра через двадцать четыре часа после беседы с матерью и сестрой, сэр Ричард Виндхэм был обрадован тем, что лорда Саара нет дома, а леди Саар с достопочтенной[1] Софией отправились в Бат. Зато он попал в объятия достопочтенного Седрика Брэндона, распутного молодого человека с пагубными привычками и очаровательными манерами.

– Рики, мой единственный друг, – закричал достопочтенный Седрик, увлекая сэра Ричарда в маленькую гостиную в конце дома. – Не говори мне, что ты приехал делать предложение Мелиссе. Говорят, хорошие новости не убивают человека, но я никогда не слушаю сплетни. Мой отец говорит, что мы на грани разорения. Дай мне денег взаймы, и я куплю себе обмундирование и отбуду на Пиренейский полуостров, будь я проклят. Но послушай, Рики. Ты слушаешь? – Он нетерпеливо посмотрел на сэра Ричарда и сказал, грозя пальцем: – Не делай этого. Никаких средств не хватит, чтобы уладить наши дела, поверь мне.

Не связывайся с Беверли. Говорят, Фокс проиграл состояние до того, как ему исполнилось двадцать один год. Даю слово, он ничто по сравнению с Беверли, совсем ничто. Между нами, Рики, старик прикладывается к бренди. Но ни слова. Нельзя болтать об отце. Но беги, Рики. Мой совет тебе – беги.

– Ты купишь обмундирование, если я дам тебе денег? – спросил сэр Ричард.

– Трезвый – да, пьяный – нет, – ответил Седрик с обезоруживающей улыбкой. – Я очень трезвый сейчас, но это ненадолго. Не давай мне ни гроша, старина. И не давай ни гроша Беву. Он плохой человек. Сейчас, когда я трезв, я хороший, но я не бываю трезв больше шести часов в сутки. Предупреждаю тебя. Теперь я ухожу. Я сделал все, что мог, для тебя, Рики, потому что я тебя люблю, но несмотря на это, ты идешь на гибель. Я умываю руки. Проклятье, я буду тянуть из тебя до конца моих дней! Подумай, дорогой, подумай! Бев и твой покорный слуга у твоих дверей шесть дней из семи, кредиторы, угрозы, братья жены страдают, карманы пустые, жена в слезах, ничего не остается, как платить. Не делай этого. Мы не стоим того.

– Подожди, – сказал Ричард, прерывая его излияния. – Если я заплачу твои долги, ты поедешь на полуостров?

– Рики, это ты пьян! Иди домой.

– Подумай, Седрик, как славно ты бы выглядел в гусарской форме!

В глазах Седрика плясала лукавая улыбка.

– Возможно, но пока я лучше выгляжу в Гайд-парке. С дороги, мой дорогой! Я занят. Верхом на гусе против индейки в скачке на сто ярдов. Не могу пропустить. Грандиозное спортивное событие сезона!

С этими словами он ушел, покинув Ричарда.

Тот не бежал, как ему советовали, но остался ожидать достопочтенную Мелиссу Брэндон.

Она не заставила долго ждать себя. Слуга пригласил его пройти наверх, и он пошел за ним по широкой лестнице.

Мелисса Брэндон была красивой темноволосой женщиной чуть старше 25 лет. Ее профиль был безупречен, но глаза трудно было назвать красивыми из-за слишком сурового взгляда. В первые ее выходы в свет у нее не было недостатка в поклонниках, но ни один из джентльменов, привлеченных ее красотой, зная ее старшего брата как игрока и пьяницу, не делал решительного шага. Склонившись над ее рукой, Ричард вспомнил сравнение ее с айсбергом, но сразу отогнал его.

– Ну, Ричард…

Голос Мелиссы был холодным, тон деловитым, ее улыбка казалась скорее механическим проявлением вежливости, чем непосредственным выражением удовольствия.

– Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, Мелисса, – официально обратился к ней сэр Ричард.

– Прекрасно, благодарю. Садись, пожалуйста. Думаю, ты приехал обсудить наш брак?

Он слегка поднял бровь.

– О боже, – произнес он мягко, – кажется, кого-то это сильно заботит.

Она что-то шила и продолжала работать иглой с невозмутимым видом.

– Давай не будем ходить вокруг да около, – сказала она. – Я уже вышла из возраста наивных девиц, да и ты можешь считаться разумным человеком.

– А была ли ты наивной девицей? – поинтересовался сэр Ричард.

– Думаю, нет. У меня нет времени на такие глупости. И я совсем не романтична. В этом отношении мы очень подходим друг другу.

– Да? – спросил сэр Ричард, играя лорнетом.

Она казалась удивленной.

– Конечно. Во всяком случае, до последнего времени ты не был сентиментальным. Это было бы просто абсурдным.

– Старость часто ведет к сентиментальности, – задумчиво произнес сэр Ричард. – Так мне говорили.

– Нас это не касается. Ты мне нравишься, Ричард, но ты напрасно стараешься обратить все в шутку. Я отношусь к этому серьезнее.

– Тогда нельзя считать, что мы подходим друг другу, – предположил сэр Ричард.

– Я не считаю это непреодолимым препятствием. Жизнь, которую ты вел до сих пор, не располагает к таким размышлениям. Осмелюсь сказать, ты можешь стать более надежным, поскольку не склонен к чувствам. Это надо оставить на будущее. Во всяком случае, я не вижу, чтобы различие наших натур стало бы непреодолимым барьером для брака.

– Мелисса, скажешь мне кое-что?

Она подняла глаза.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Ты когда-нибудь влюблялась?

Она слегка покраснела.

– Нет. По моим наблюдениям, слава богу, нет. Есть что-то чрезвычайно вульгарное в людях, испытывающих сильные чувства. Я не говорю, что это плохо, но я уверена, что более брезглива, чем другие, и нахожу это очень безвкусным.

– И ты не допускаешь, – медленно произнес сэр Ричард, – возможности влюбиться в будущем?

– Мой дорогой, в кого?

– Скажем, в меня?

Она засмеялась.

– Это абсурд. Если тебе сказали, что необходимо проявить любовь, чтобы стать ближе ко мне, это был плохой совет. Наш брак – вопрос удобства. И ничего другого я не предполагаю. Ты мне очень нравишься, но ты не тот человек, который вызвал бы страсть в моей груди. Но я не вижу, почему это может беспокоить кого-либо из нас. Если бы ты был романтиком, тогда другое дело.

– Боюсь, что я, должно быть, романтик…

– Полагаю, ты опять шутишь, – сказала она, пожимая плечами.

– Вовсе нет. Я настолько романтичен, что предаюсь мечтам о женщине – без сомнения, мифической, – которая хотела бы выйти за меня замуж не потому, что я богат, а потому – прости за пошлость, – что она любит меня.

Она посмотрела на него с презрением.

– Я полагала, что ты вышел из наивного возраста, Ричард. Я ничего не имею против любви, но мне кажется, это недостойно нас. Кто-то скажет, что это все равно что якшаться с буржуазией на курорте Айлингтон или в других недостойных нас местах. Я не забываю, что я Брэндон. Осмелюсь сказать, что мы очень горды этим.

– Это, – сухо сказал сэр Ричард, – один из вопросов, на который я смотрю иначе.

Она удивилась.

– Не думаю, что это возможно. Полагаю, все знают, что мы, Брэндоны, думаем о нашем имени, нашем рождении, наших традициях.

– Мне не хотелось бы задеть тебя, Мелисса, но зрелище женщины с твоим именем, рождением и традициями, хладнокровно предлагающей себя тому, кто богаче, не покажется свету доказательством твоей гордости.

– Это действительно язык театра, – воскликнула она. – Моя обязанность перед семьей успешно выйти замуж, но уверяю тебя, что даже это не заставит меня унизиться до союза с низшим по рождению.

– Да, это действительно гордость, – заметил он, слегка улыбаясь.

– Я не понимаю тебя. Ты должен знать, что дела моего отца в таком состоянии, короче…

– Я знаю, – мягко произнес сэр Ричард. – Боюсь, что моей привилегией будет распутать дела лорда Саара.

– Конечно, – ответила она, утратив свойственное ей спокойствие мраморной статуи. – Никакие другие причины не заставили бы меня принять твое предложение.

– Тогда, – сказал сэр Ричард, задумчиво разглядывая носок сапога, – остается один деликатный пустяк. Раз откровенность сегодня в порядке вещей, дорогая Мелисса, должен заметить тебе, что я еще не сделал предложения.

Она нисколько не была расстроена этим замечанием, но холодно ответила:

– Я не предполагала, что ты забудешься настолько, чтобы делать мне предложение. В нашем кругу подобное не принято. Без сомнения, ты должен говорить с моим отцом.

– Хотел бы я знать, должен ли?

– Думаю, да, – ответила леди, обрезая нитку. – Твои обстоятельства так же хорошо известны мне, как и мои тебе. Могу откровенно сказать, что тебе повезло, что ты можешь сделать предложение Брэндон.

Он задумчиво посмотрел на нее, но ничего не сказал. После паузы она продолжала:

– Что касается будущего, то ни один из нас, я уверена, не будет слишком требователен к другому. У тебя есть свои развлечения, меня они не касаются. Однако я возражаю против твоего увлечения боксом, скачками и картами…

– Фараоном, – вставил он.

– Пусть фараоном, мне все равно. И хотя я возражаю против таких глупостей, но не собираюсь вмешиваться в твои дела.

– Буду премного обязан, – поклонился сэр Ричард. – Скажи откровенно, Мелисса, смогу я делать, что мне нравится, если вручу тебе мой кошелек?

– Это действительно откровенно, – спокойно ответила она, сложила рукоделие и отложила в сторону. – Папа ждет тебя завтра. Он огорчится, что ты не застал его. Он будет завтра, и можешь быть уверен, что застанешь его, если заедешь, скажем, часов в одиннадцать.

Он встал.

– Спасибо, Мелисса. Думаю, что не зря потратил время, хотя и не застал лорда Саара.

– Надеюсь, что нет, – сказала она, протягивая руку. – Думаю, наш разговор был полезным. Ты считаешь меня бесчувственной, но ты должен признать по справедливости, что я не унизилась до притворства. У нас особый случай, вот почему я пересилила нежелание обсуждать с тобой наш брак. Мы были как бы обручены эти пять лет, даже больше.

Он взял ее за руку.

– Ты считала себя обрученной эти пять лет? – требовательно спросил он.

В первый раз за время беседы она опустила глаза.

– Конечно.

– Понимаю, – сказал сэр Ричард и попрощался.


В этот вечер он поздно появился в Альмаке. Никто из тех, кто восхищался его внешностью или слушал его ленивые разговоры, не мог предположить, что он принял важнейшее в своей жизни решение. Только его дядюшка, прикативший в клуб после полуночи, увидев мертвецки пьяных вокруг себя, догадался об этом. Он сказал Джорджу Тревору, который как раз поднимался из-за карточного стола, что Рики принял трудное решение. Такое заявление удивило Тревора и заставило его признаться:

– Я не обменялся с ним и парой слов. Ты говоришь, что он действительно сделал предложение Мелиссе Брэндон?

– Я ничего не говорю тебе, – ответил Луциус. – Все, что я сказал, – это что он много выпил.

Джордж при первой возможности постарался привлечь внимание зятя. Только около трех часов сэр Ричард наконец встал из-за карточного стола, и к этому времени он не был в настроении вести беседы на личные темы. Он проиграл довольно крупную сумму денег и выпил довольно много бренди, но это не беспокоило его.

– Не везет, Рики? – спросил его дядюшка.

Затуманенный, но умный взгляд насмехался над ним.

– Не в картах, Луций. Вспомни поговорку.

Джордж знал, что Ричард может пить так же, как и любой из их знакомых, но какая-то странная нотка в его голосе встревожила его. Он подергал его за рукав и тихо произнес:

– Я бы хотел поговорить с тобой.

– Дорогой Джордж, очень дорогой Джордж, – ты же видишь, что я не совсем трезв. Ни слова сегодня.

– Тогда я заеду к тебе утром, – сказал Джордж, забыв, что уже утро.

– У меня будет дурная голова, – заметил Ричард.

Он вышел из клуба. Шляпа набекрень, эбеновая трость под мышкой. Он отклонил предложение швейцара вызвать экипаж, кротко заметив:

– Я дьявольски пьян и пройдусь пешком.

Швейцар нахмурился. Он видел много джентльменов в разной степени опьянения и не думал, что сэр Ричард, который лишь несколько невнятно произносил слова, но хорошо держал равновесие, был в большом затруднении. Если бы он не знал сэра Ричарда достаточно хорошо, он не заметил бы в нем ничего особенного, если не считать, что он отправился в другом направлении от Сент-Джеймс. Он попытался обратить внимание сэра Ричарда на это, но извинился, когда тот сказал:

– Я знаю, но рассвет зовет меня. Я собираюсь гулять долго.

– Отлично, сэр, – поклонился швейцар и отошел.

Сэр Ричард, чья голова немного кружилась от свежего воздуха, бесцельно пошел в северном направлении. В голове у него немного прояснилось. Он отстраненно подумал, что, возможно, она скоро заболит и он почувствует себя плохо, и ему стало немного жаль себя. Но в этот момент, когда пары бренди еще кружили его голову, им овладело странное легкомыслие. Он смутно чувствовал себя прощающимся и с прошлым, и с будущим. Серый свет распространялся по тихим улицам, ветерок обдувал его лицо, прохлада заставила его порадоваться, что на нем легкое пальто. Он забрел на Бонд-стрит и засмеялся перед закрытыми окнами дома Сааров.

– Моя нежная невеста, – проговорил он, посылая поцелуй в направлении дома. – Господи, какой же я дурак.

Он повторил свое утверждение, смутно довольный им, и пошел дальше по длинной улице. Ему пришло в голову, что его нежная невеста вряд ли похвалила бы его, если бы могла видеть сейчас. Эта мысль заставила его снова засмеяться. Часовой на северном конце Гросвенор-сквер с сомнением посмотрел на него и постарался избежать встречи. Джентльмены в состоянии сэра Ричарда нередко забавлялись так называемым боксом с часовым, но часовой не стремился к этому развлечению.

Сэр Ричард не заметил часового и, надо отдать ему должное, ни в малейшей степени не хотел приставать к нему, если бы и заметил. Где-то в глубине души сэр Ричард понимал, что он несчастнейший из людей. Он злился, как будто весь мир был против него. Бредя по спокойной широкой улице, он жалел, что за десять лет, проведенных в высшем свете, ему не посчастливилось встретить хоть одну женщину, чье очарование заставило его потерять сон. Казалось невероятным, что ему повезет и в будущем.

– Положим, – обратился сэр Ричард к одному из газовых фонарей, – это последнее желание, поскольку я собираюсь сделать предложение Мелиссе.

В эту минуту он увидел нечто странное. Кто-то вылезал из окна второго этажа одного из частных домов на противоположной стороне улицы.

Сэр Ричард даже заморгал от такого неожиданного зрелища. Им еще владело восхитительное легкомыслие. Он заинтересовался тем, что увидел, но не собирался вмешиваться.

– Несомненно, это грабеж.

Он беспечно оперся о трость, чтобы увидеть, чем кончится это приключение. Его сонный взгляд обнаружил, что для побега использовались связанные простыни, но они не доставали до земли.

– Это не кража, – решил сэр Ричард и перешел улицу.

В тот момент, когда он подошел к бордюру, на конце импровизированной веревки появилась странная фигура, отчаянно пытающаяся найти опору на стене дома. Сэр Ричард увидел хрупкого юношу, почти мальчика, и пошел спасать его.

Беглец, который был уже в самом низу, посмотрел на него со страхом и мольбой.

– О, не могли бы вы помочь мне? Я не знал, что это так высоко. Я думал, что смогу спрыгнуть, но боюсь.

– Мой милый юноша, – сказал сэр Ричард, глядя на вспыхнувшее лицо, обращенное к нему. – Что вы делаете на конце простыни?

– Тише, – взмолился беглец. – Вы смогли бы поймать меня, если я отпущу его?

– Постараюсь, насколько мне позволяют мои скромные возможности, – пообещал тот.

Ноги беглеца немного не доставали до него. В следующие несколько секунд юноша разжал руки и упал на него, заставив пошатнуться и почти потерять равновесие. Он чудом удержался, прижав к груди неожиданно легкое тело.

Сэр Ричард был не совсем трезв, но, хотя пары бренди вызвали у него довольно приятное чувство безответственности, они никоим образом не притупили его ум. Сэр Ричард, чей подбородок щекотали локоны, а руки держали беглеца, сделал удивительное открытие. Он поставил незнакомца на землю, сказав утвердительно:

– Не думаю, что вы юноша.

– Нет, я девушка, – ответил беглец, ничуть не обескураженный его открытием. – Но не могли бы вы уйти, пока они не проснулись?

– Кто? – спросил сэр Ричард.

– Моя тетя и все они, – прошептала беглянка. – Я очень вам благодарна за помощь, но не смогли бы вы развязать этот узел? Понимаете, я привязала свой узелок на спину и теперь не могу его отвязать. И где моя шляпа?

– Она упала, – ответил сэр Ричард, поднимая шляпу и отряхивая пыль о свой рукав. – Я не совсем трезв, скорее я пьян, но не могу отделаться от мысли, что здесь что-то не так.

– Да, но ничего другого нельзя было сделать, – объяснила девушка, глядя через плечо на то, что делал сэр Ричард.

– Будьте любезны стоять спокойно, – потребовал тот.

– О, простите. Я не подумала, как это получится. Спасибо. Я вам так благодарна!

Сэр Ричард в лорнет рассматривал узелок.

– Вы грабитель?

Она ответила смешком.

– Конечно нет. Мне не удалось найти чемодан, поэтому я связала все мои вещи в шаль. Теперь, думаю, мне пора идти, с вашего разрешения.

– Я, без сомнения, пьян, – сказал сэр Ричард, – но капля здравого смысла еще осталась. Мое дорогое дитя, вы не можете бродить по улицам Лондона в такое время и в такой одежде. Я убежден, что должен позвонить и вручить вас вашей… тете, вы сказали?

Она схватила его руку обеими руками.

– Нет, пожалуйста.

– А что я должен делать с вами? – спросил он.

– Ничего. Только укажите путь в Холборн.

– Почему в Холборн?

– Я должна попасть в таверну «Белая лошадь», чтобы добраться до Бристоля.

– Решим так, – предложил сэр Ричард. – Я не позволю вам сделать ни шагу, пока не узнаю всю историю. Я уверен, что вы преступница.

– Нет! – воскликнула она негодующе. – Каждый, в ком есть хоть капля разума, посочувствует мне. Я убегаю от преследования.

– Счастливое дитя, – усмехнулся сэр Ричард, беря ее узелок. – Я бы хотел сделать то же самое. Давайте уйдем отсюда. Я редко видел улицу, которая так угнетала бы меня. Не могу понять, как я попал сюда. Вам не кажется, что нам будет легче разговаривать, если мы познакомимся. Или вы путешествуете инкогнито?

– Да, я должна придумать себе имя. Я не подумала об этом. На самом деле меня зовут Пенелопа Крид. А вас?

– Ричард Виндхэм, к вашим услугам.

– Франт Виндхэм? – со знанием дела спросила мисс Крид.

– Франт Виндхэм, – поклонился сэр Ричард. – Возможно, мы встречались раньше?

– Конечно нет, но я слышала о вас. Мой кузен пытается завязывать галстук «водопад Виндхэма». По крайней мере, он так говорит, но, по-моему, это выглядит ужасно.

– Тогда это не «водопад Виндхэма», – заключил он.

– Нет, это я так подумала. Мой кузен пытается быть денди, но у него лицо как у рыбы. Они хотят, чтобы я вышла за него замуж.

– Какая ужасная мысль, – сказал сэр Ричард, вздрагивая.

– Я же говорила, что вы посочувствуете мне. Теперь вы покажете мне дорогу в Холборн?

– Нет.

– Но вы должны! – взволновалась мисс Крид. – Куда мы идем?

– Я не могу гулять по улицам всю ночь. Лучше зайдем ко мне, обсудим все.

– Нет, – сказала мисс Крид, останавливаясь посреди улицы.

– Отбросьте всякие мысли, что я замышляю что-то злодейское, – вздохнул сэр Ричард. – Я вполне гожусь вам в отцы. Сколько вам лет?

– Почти семнадцать.

– А мне почти тридцать.

Мисс Крид призадумалась.

– Вы не можете быть моим отцом.

– Я слишком пьян, чтобы решать арифметические задачи. Достаточно того, что у меня нет ни малейшего желания заниматься с вами любовью.

– Тогда не возражаю. Вы правда пьяны?

– Омерзительно, – подтвердил сэр Ричард.

– Никто в это не поверит, уверяю вас. Вы не выглядите пьяным.

– Вы говорите как опытный в этих делах человек!

– Мой отец обычно говорил, что самое важное, как человек ведет себя, выпив. Мой кузен становится ужасно глупым.

– Знаете, – сказал сэр Ричард, нахмурив брови, – чем больше я слышу о вашем кузене, тем больше чувствую, что не позволю вам выйти за него. Где мы теперь?

– Думаю, это Пикадилли.

– Ладно. Я живу на Сент-Джеймс-сквер. Почему они хотят, чтобы вы вышли замуж за вашего кузена?

– Потому, – трагично произнесла она, – что на мне проклятье большого состояния.

Сэр Ричард остановился посреди дороги.

– Проклятье большого состояния? – повторил он.

– Да. Видите ли, у моего отца не было других детей. Я сказочно богата, помимо этого, у меня дом в Сомерсете, в котором мне не позволяют жить. Когда отец умер, мне пришлось жить с тетей Альмерией. Мне было только двенадцать лет. А теперь она требует, чтобы я вышла за кузена Фредерика. Я и убежала.

– Это человек с лицом как у рыбы?

– Да.

– Вы правильно сделали.

– Думаю, да.

– В этом нет сомнения. Но почему Холборн?

– Я вам сказала, – терпеливо ответила мисс Крид. – Я собираюсь ехать в Бристоль в дилижансе.

– А! Но почему в Бристоль?

– Я не собираюсь в Бристоль, но мой дом в Сомерсете, и у меня там друг. Я не видела его почти пять лет, но мы играли вместе и укололи пальцы, чтобы смешать кровь, и поклялись жениться, когда вырастем.

– Очень романтично, – прокомментировал сэр Ричард.

– Правда? – с энтузиазмом спросила мисс Крид. – А вы женаты?

– Нет. О господи.

– Что случилось?

– Я только что вспомнил, что собираюсь жениться.

– А разве вы не хотите?

– Нет.

– Но никто не может заставить вас жениться.

– Моя дорогая девочка, вы не знаете моих родственников, – зло произнес сэр Ричард.

– Они говорят, и говорят, и говорят. И утверждают, что это ваша обязанность. И мучают вас. И плачут над вами, да?

– Что-то вроде того, – согласился сэр Ричард. – Это похоже на ваших родственников?

– Да. Поэтому я украла лучший костюм Годфри и вылезла в окно.

– А кто этот Годфри?

– Тоже мой кузен. Он в Харроу, а его одежда подходит мне. Это ваш дом?

– Это мой дом.

– Подождите. Разве швейцар не сидит, чтобы открыть вам дверь?

– Я не заставляю людей ждать меня, – сказал сэр Ричард, вынимая ключ из кармана и вставляя его в замок.

– Но у вас должен быть лакей, – предположила мисс Крид, отступая. – Он должен помочь вам лечь в постель.

– Да, – согласился сэр Ричард, – но он не придет ко мне в комнату, пока я не позвоню. Не надо бояться.

– О, в таком случае… – с облегчением произнесла мисс Крид и последовала за ним в дом.

В холле горела лампа, на мраморном столике стояла свеча, приготовленная для сэра Ричарда. На стенах были свечи в канделябрах. Сэр Ричард зажег их и повернулся рассмотреть мисс Крид.

Она сняла шляпу и стояла посреди комнаты, с интересом осматривая ее. Ее волосы, собранные в пучок наверху и неровно подрезанные сзади, были цвета темного золота. Глаза голубые, очень большие и правдивые и в этот момент сияли от удивления. У нее был короткий маленький носик с чуть заметными веснушками, решительный подбородок и ямочки на щеках.

Сэр Ричард, критически осмотрев ее, остался равнодушен к ее очарованию.

– Вы выглядите, как мальчишка.

Казалось, она приняла это как должное и, подняв к нему глаза, спросила:

– Правда?

Его взгляд медленно скользил по ее заимствованной одежде.

– Ужасно, – сказал он. – И вы полагаете, что то, что у вас навязано, эта и есть «водопад Виндхэма»?

– Но я никогда раньше не завязывала галстуков, – объяснила она.

– Это заметно. Подойдите сюда.

Она послушно приблизилась и спокойно стояла, пока его опытные пальцы укладывали складки галстука вокруг ее шеи.

– Нет, это даже я не могу. Лучше я дам вам один из моих. Не важно. Давайте сядем и поговорим о деле. Я не очень ясно понимаю, но, кажется, вы говорили, что отправляетесь в Сомерсет, чтобы выйти замуж за друга детства.

– Да, за Пирса Луттрелла, – кивнула она, сидя в глубоком кресле.

– И вам только семнадцать.

– Уже семнадцать, – поправила она.

– Не отвлекайтесь. Вы предполагаете предпринять это путешествие в дилижансе?

– Да, – согласилась мисс Крид.

– И вы едете одна?

– Конечно.

– Мое дорогое дитя, я, может быть, и пьян, но не настолько, чтобы принять такой фантастический план, поверьте.

– Не думаю, что вы пьяны. Кроме того, к вам это не имеет отношения. Не можете же вы вмешиваться в мои дела просто потому, что помогли вылезти из окна.

– Я не помогал вам вылезти. Что-то говорит мне, что я должен вернуть вас семье.

Мисс Крид побледнела и сказала тихо, но четко:

– Если вы сделаете это, это будет самое жестокое, самое большое предательство на свете.

– Полагаю, вы правы, – согласился он.

Последовала пауза. Сэр Ричард открыл табакерку и взял щепоть табаку. Мисс Крид сказала:

– Если бы вы видели моего кузена, вы бы поняли.

Он молча посмотрел на нее.

– У него мокрый рот, – в отчаянии сообщила она.

– Решено, – сказал он. – Я отвезу вас к вашему другу детства.

Мисс Крид вспыхнула.

– Вы? Но вы не можете.

– Почему?

– Потому. Потому что я вас не знаю и могу доехать сама. Это абсурд. Теперь я вижу, что вы пьяны.

– Позвольте сообщить вам, что ваша девичья скромность не соответствует этой одежде. Больше того, мне ваш наряд не нравится. Или вы едете в Сомерсет в моей компании, или возвращаетесь к тете. Выбирайте.

– Но подумайте. Вы же знаете, что я должна ехать тайно. Если вы поедете со мной, никто не узнает, что случилось с вами.

– Никто не узнает, что случилось со мной, – медленно повторил сэр Ричард. – Никто. Моя девочка, у вас больше нет выбора. Я еду с вами в Сомерсет.

## Глава 3

Поскольку никакие аргументы не производили ни малейшего впечатления на настроение сэра Ричарда, мисс Крид оставила попытки отговорить его от путешествия с ней и признала, что его покровительство будет полезным.

– Не то чтобы я боюсь ехать одна, – сказала она, – но, по правде говоря, я не привыкла делать что-либо сама.

– Хотелось бы надеяться, что вы не привыкли путешествовать в общем дилижансе.

– Конечно нет. Вот это будет приключение. А вы ездили когда-нибудь?

– Никогда. Мы поедем почтовым дилижансом.

– Почтовым? Вы с ума сошли! – воскликнула мисс Крид. – Смею сказать, вас знают в каждой таверне по дороге в Ват. Нас сразу узнают. Я ведь решила все до того, как вы решили присоединиться ко мне. Мой кузен Фредерик слишком глуп, чтобы додуматься, но тетя Альмерия нет. Я не сомневаюсь, что она догадается, что я убежала домой, и поедет туда. Эта одна из причин, почему я решила ехать дилижансом. Она будет спрашивать обо мне по дороге, но никто не сможет ничего ей сказать. И подумайте только, какая начнется суматоха, если узнают, что мы путешествуем вместе в почтовой карете.

– Вам кажется, это будет более неприлично, чем путешествие в дилижансе?

– Конечно. Вообще-то я не вижу в этом ничего неприличного. Ведь я не могу помешать вам заказать билет в дилижансе, если вы хотите ехать. А кроме того, у меня недостаточно денег для почтового дилижанса.

– Мне показалось, вы говорили, что очень богаты.

– Да, но мне не дают ничего, кроме ничтожной суммы, пока я не стану взрослой. У меня только деньги на булавки.

– Я буду вашим банкиром, – сказал сэр Ричард.

Мисс Крид энергично покачала головой:

– Нет. Никогда нельзя быть обязанной незнакомому человеку. Я заплачу за все сама. Конечно, если вы против путешествия в дилижансе, я не вижу, что можно сделать. – Тут в голову ей пришла какая-то мысль, и глаза заблестели. – Послушайте, вы же замечательный наездник.

– Думаю, да, – ответил сэр Ричард.

– Положим, вы едете по своим делам. Тогда я могу встать сзади и притвориться вашим грумом и держать лошадей и…

– Нет, – сказал сэр Ричард.

Она выглядела разочарованной.

– Я подумала, это было бы увлекательно. Но вы правы.

– Я прав. Чем больше я думаю об этом, тем яснее вижу, что надо ехать дилижансом. Когда, вы говорите, он выезжает из города?

– В девять часов от таверны «Белая лошадь». Только мы должны уйти заранее из-за ваших слуг. Который теперь час?

Сэр Ричард посмотрел на часы.

– Около пяти.

– Тогда нельзя терять времени. Ваши слуги начнут через час шевелиться. Но вы же не можете ехать в этой одежде, правда?

– Да, – сказал он. – И я не могу ехать с этим вашим галстуком и узелком. Теперь, когда я присмотрелся внимательнее, должен сказать, что никогда не видел хуже подстриженных волос.

– Вы имеете в виду сзади, – ответила мисс Крид, совершенно не обидевшись на это замечание. – К счастью, впереди они и так короткие, а сзади мне не было видно, когда я их стригла.

– Подождите, – приказал сэр Ричард и вышел из комнаты.

Он вернулся не раньше чем через полчаса, одетый в кожаные бриджи, сапоги и синий сюртук. Мисс Крид встретила его с заметным облегчением.

– Я начала бояться, что вы забыли обо мне и легли спать, – сказала она.

– Ничего подобного, – ответил он, ставя маленькую сумку и большой чемодан на пол. – Трезвый или пьяный, я никогда не забываю о своих обязанностях. Встаньте, я хочу посмотреть, что можно сделать, чтобы вы выглядели более прилично.

В руках у него был белоснежный галстук и ножницы. Несколько движений ножницами значительно улучшили форму головы мисс Крид, а расческа, скорее раздирая, чем приглаживая волосы, помогла уложить ее кудри в более мужскую прическу. Теперь она выглядела более аккуратно. Затем сэр Ричард занялся галстуком, завязав свой собственный вокруг ее шеи. Ей так хотелось видеть, как он это делает, что она даже встала на цыпочки, чтобы видеть себя в зеркале, висевшем над камином, и он задел ее ухо.

– Вы будете стоять спокойно? – спросил сэр Ричард.

Мисс Крид шмыгнула носом и заворчала. Однако, когда он отпустил ее, она смогла увидеть результаты его трудов и была так довольна, что забыла об обидах и воскликнула:

– Как красиво. Это и есть «водопад Виндхэма»?

– Конечно нет, – ответил сэр Ричард. – Позвольте заметить, что «водопад Виндхэма» не для ничтожных мальчишек.

– Я не ничтожный мальчишка.

– Но выглядите, как он. Теперь положите ваши вещи в эту сумку и пойдемте.

– Я думаю, мне лучше не идти с вами, – заявила мисс Крид.

– Нет. Теперь вы мой юный кузен, и мы вступаем в приключения вместе. Как вы сказали, вас зовут?

– Пенелопа Крид. Большинство людей зовут меня Пен, но мне нужно мужское имя.

– Пен подойдет. Если кто-то спросит, скажете, что оно пишется с двумя «н» и вас назвали в честь этого квакера.

– Прекрасная мысль. А как мне называть вас?

– Ричард.

– Ричард кто?

– Смит – Джонс – Браун.

Она перекладывала вещи из шали в сумку.

– Вы не похожи на них. А что мне делать с этой шалью?

– Оставьте ее, – ответил сэр Ричард, подбирая золотистые завитки с ковра и бросая их в камин. – Знаете, Пен Крид, кажется, вы вошли в мою жизнь как образ провидения.

Она с сомнением посмотрела на него.

– Или бедствия, – сказал сэр Ричард. – Я узнаю, когда протрезвею. Но, сказать по правде, это не важно. Итак, вперед, мой кузен.


После полудня леди Тревор, сопровождаемая мужем, приехала в дом брата на Сент-Джеймс-сквер. Ее встретил швейцар, очевидно переполненный новостями, и препроводил ее к дворецкому.

– Скажите сэру Ричарду, что я здесь, – приказала она, входя в желтую гостиную.

– Сэра Ричарда нет дома, миледи, – доложил дворецкий таинственно.

Луиза, выпытавшая у мужа подробности поведения сэра Ричарда в клубе прошедшей ночью, только вздохнула.

– Скажите, что его сестра желает его видеть.

– Его нет, миледи, – повторил дворецкий, готовясь к худшему.

– Сэр Ричард хорошо натренировал вас, – сухо заметила Луиза. – Но я не отступлю. Пойдите и скажите ему, что я хочу его видеть.

– Сэр Ричард не спал дома ночью, миледи, – объявил дворецкий.

Джордж был настолько удивлен, что заговорил:

– Что? Чепуха. Он не был настолько пьян, когда я видел его.

– У меня свои сведения, милорд, – с достоинством произнес дворецкий. – Другими словами, милорд, сэр Ричард исчез.

– О господи, – простонал Джордж.

– Вздор, – не поверила Луиза. – Полагаю, он в своей постели.

– Нет, миледи, как я сообщил вам, сэр Ричард не ложился.

Он замолчал, но Луиза неотрывно смотрела на него. Удовлетворенный произведенным впечатлением, он продолжал:

– Вечерняя одежда, в которой был вчера сэр Ричард, обнаружена его лакеем, Биддлом. Бриджи сэра Ричарда, его сапоги, сюртук для верховой езды, пальто с бобровым воротником – все исчезло. Приходится считать, миледи, что сэра Ричарда неожиданно вызвали куда-то.

– Уехал без лакея? – ошеломленно спросил Джордж.

– Именно так, милорд, – поклонился дворецкий.

– Невозможно, – в сердцах бросил Джордж.

Луиза, нахмурившись, резко сказала:

– Это очень странно, но должно быть какое-то разумное объяснение. Вы уверены, что мой брат никому не оставил поручений?

– Никому, миледи.

Джордж глубоко вздохнул и покачал головой.

– Я предупреждал тебя, Луиза. Я говорил, что ты слишком давишь на него.

– Ты не говорил ничего подобного, – отрезала Луиза, раздраженная таким откровением перед очевидно заинтересованными слугами. – Он мог предупредить нас, что собирается уехать, а мы забыли.

– Как ты можешь так говорить? – спросил Джордж, искренне недоумевая. – Если бы ты не знала от Мелиссы Брэндон, что он должен…

– Хватит, Джордж, – оборвала мужа Луиза, пригвоздив его таким взглядом, что он задрожал. – Скажите, Порсон, – продолжала она, снова поворачиваясь к дворецкому, – мой брат уехал на почтовом дилижансе или он правит сам?

– Все экипажи сэра Ричарда, спортивные и другие, на месте, мадам, – отчитался Порсон, наслаждаясь своей осведомленностью.

– Так он ускакал верхом!

– Грум уверил меня, миледи, что все лощади в конюшне и он не видел сэра Ричарда.

– О господи, – пробормотал Джордж. Его глаза расширились от пугающей мысли. – Нет, только не это…

– Успокойся, Джордж. Ради бога, успокойся, – резко произнесла Луиза. – Что за глупая мысль пришла тебе в голову. Я уверена, что что-то заставило Ричарда ускользнуть, но что – хотелось бы мне понять. Десять к одному, что он отправился смотреть какие-нибудь спортивные состязания. Он скоро будет дома.

– Но он не спал дома, – напомнил Джордж. – И должен тебе сказать, что он не был трезв как стеклышко, когда уходил из клуба. Я не говорю, что он был совсем пьян, но ты знаешь, каким он бывает, когда…

– Рада сказать, что ничего подобного не знаю, – возразила Луиза. – Если он был нетрезв, это может объяснить его поведение.

– Его поведение! Должен сказать, Луиза, что это хороший способ говорить о бедном Рики, который может быть уже на дне реки, – воскликнул расхрабрившийся Джордж.

Она побледнела, но жалобно протянула:

– Как ты можешь говорить глупости? Умоляю, Джордж, не говори подобных вещей.

Дворецкий кашлянул.

– Прошу прощения у вашей милости, но, если мне позволят сказать, сэр Ричард вряд ли переодевался для того, что имеет в виду ваша милость.

– Нет, конечно нет, – с облегчением согласился Джордж.

– Больше того, милорд. Биддл доложил, что гардероб и ящики его милости были перерыты и некоторые вещи исчезли. Поднявшись в это утро к сэру Ричарду, Биддл нашел комнату в ужасном беспорядке, как будто сэр Ричард поспешно готовился к отъезду. Биддл сообщил, что исчезли маленькая сумка и чемодан, которые обычно хранились в шкафу.

Джордж внезапно захохотал:

– Сбежал!

– Джордж!

– Не важно, – вызывающе заявил Джордж. – Я дьявольски рад, что он сбежал.

– Но в этом не было необходимости, – удивилась Луиза, забыв, что Порсон в комнате. – Никто не вынуждал его жениться. – Она встретила взгляд Порсона и замолчала.

– Должен сообщить вашей милости, – сказал Порсон, который, видимо, остался глух к ее высказыванию, – что есть несколько других странных обстоятельств, относящихся к исчезновению сэра Ричарда.

– О господи, вы говорите так, будто его унесло по волшебству, – нетерпеливо воскликнула Луиза. – Какие еще обстоятельства?

– Если ваша милость позволит, я представлю их вам, – поклонился Порсон и вышел.

Муж и жена в недоумении посмотрели друг на друга.

– Ну, – заметил Джордж не без удовлетворения, – теперь ты видишь, что значит мучить человека.

– Джордж, это несправедливо. Как я могла заставить его сделать предложение Мелиссе, если он не хотел? Я убеждена, что его отъезд никак не связан с этим.

– Ни один человек не вынесет, если его оскорбляют и заставляют делать что-то, чего он не хочет.

– Тогда я могу сказать, что Ричард – еще больший трус, чем я могла думать. Я уверена, что, если бы он откровенно заявил, что не хочет жениться на Мелиссе, я бы ни слова не возразила.

– Ну да, – сказал Джордж, позволив себе ухмыльнуться.

Он избежал порицаний, так как в комнату вернулся Порсон, неся какие-то предметы, которые он разложил на столе. С величайшим изумлением лорд и леди Тревор рассматривали шаль, смятый галстук, несколько коротких прядей рыжих локонов.

– Что это? – воскликнула Луиза.

– Это было обнаружено слугой, когда он вошел утром в библиотеку, – доложил Порсон. – Ни я, ни Биддл не можем вспомнить, чтобы видели прежде эту шаль, которая лежала на полу. Галстук был брошен за каминную решетку, а волосы мы нашли под шалью.

– Честное слово, – проговорил Джордж, надевая очки, чтобы разглядеть эти предметы. Он указал на галстук. – Это говорит о многом. Бедный Рики, должно быть, пришел в скверном состоянии. Осмелюсь сказать, с больной головой. Моя бы тоже раскалывалась, если бы я выпил столько бренди, сколько он прошлым вечером. Я сам видел. Он дал слово явиться к Саару утром и не видел никакого выхода. Голова горит. Он дергает галстук, как будто он его душит, и рвет его. Не важно, как далеко он зашел. Рики никогда не носил мятых галстуков. И вот он сидит в кресле, запустив пальцы в волосы, как человек…

– Ричард никогда не портил прическу, каким бы пьяным ни был. И он не мог вырвать из своей головы волосы такого цвета, – прервала его Луиза. – Больше того, они отрезаны. Любому это видно.

Джордж внимательно посмотрел на блестящий завиток. Эмоции захлестывали его. Он затаил дыхание.

– Ты права, Луиза. Я не могу поверить. Хитрец.

– Не нужно ждать, Порсон, – резко произнесла Луиза.

– Хорошо, миледи. Но возможно, я должен сказать, что свечи в библиотеке горели, когда пришел лакей.

– Не понимаю, какое это может иметь значение, – ответила Луиза, отмахиваясь от него.

Порсон вышел.

Джордж, все еще держа локон на ладони, сказал:

– Не могу назвать никого с волосами такого цвета. Были одна или две танцовщицы, но Рики не пришло бы в голову подстригать их. В одном нет сомнения. Этот локон – подарок.

– Спасибо, Джордж, я так и поняла. Я думала, что знаю всех уважаемых женщин, знакомых Ричарда. Можно сказать, что такой подарок принадлежит дням его юности. Я уверена, что он теперь не настолько романтичен, чтобы хранить локоны.

– Он выбросил их, – предположил Джордж, покачивая головой. – Знаешь, это чертовски печально, Луиза, честное слово. Выбросил, потому что собирался делать предложение этому айсбергу.

– Очень трогательно. И, выбросив локоны, он сам сбежал, не сделав, сознайся, никакого предложения. А откуда взялась эта шаль? – Она взяла ее в руки и встряхнула. – Ужасно мятая. Почему?

– Другой подарок, – продолжал фантазировать Джордж. – Он мнет его в руках. Бедный старина Рики. Он не может вынести воспоминаний и вышвыривает шаль.

– Чепуха, – возмутилась Луиза. – Что еще, Порсон?

Дворецкий, вернувшись в комнату, чопорно произнес:

– Достопочтенный Седрик Брэндон, миледи, хочет видеть сэра Ричарда. Возможно, ваша милость примет его?

– Не думаю, что могу пролить свет на эту тайну, но пригласите его, – кивнула Луиза. – Все зависит от того, приехал ли он узнать, почему Ричард не посетил Саара, – добавила она, обращаясь к мужу, когда Порсон вышел из комнаты. – Уверена, что не знаю, что сказать.

– Если ты спрашиваешь меня, думаю, Седрик не будет ругать Ричарда. Говорят, он болтал много лишнего в клубе вчера. Пьяный, конечно. Как ты и твоя мать можете желать, чтобы Ричард вошел в эту семью, я понять не могу.

– Мы знаем Брэндонов всю жизнь, – защищаясь, напомнила Луиза. – Я не притворяюсь, что…

Она замолчала, так как достопочтенный Седрик вошел в комнату, и шагнула вперед, протянув руку.

– Как поживаешь, Седрик? Боюсь, Ричарда нет дома. Мы думаем, что его внезапно вызвали по неотложным делам.

– Значит, он принял мой совет, – обрадовался Седрик беззаботно, пожимая ее руку. – «Беги, Рики. Не делай этого» – вот что я ему сказал. Я сказал, что мы присосемся к нему как пиявки, если он будет таким дураком, что даст себя поймать.

– Хотелось бы, чтобы ты не говорил так вульгарно, – заметила Луиза. – Конечно, он не сбежал. Надеюсь, он вернется с минуты на минуту. Конечно, это очень невежливо с его стороны не сообщить лорду Саару, чтобы он не ждал его, так как он занят, но…

– Неправда, – прервал ее Седрик. – Он не занят. Мелисса направила его к отцу. Он не сказал, что придет. Выведал это у самой Мелиссы час назад. Господи, вы никогда не видели никого в такой ярости. А это что? – Его блуждающие глаза остановились на предметах, лежащих на столе. – Локон, о боже. Дьявольски красивые волосы.

– Нашли в это утро в библиотеке, – зловеще произнес Джордж, игнорируя предупреждения жены.

– Здесь? У Рики? – спросил Седрик. – Вы шутите.

– Нет, правда. И мы не можем понять.

В глазах Седрика заплясали смешинки.

– Вот здорово. И кто это придумал? Это меняет дело. Дьявольски неудачно, но, будь я проклят, я рад, что он скрылся. Я всегда любил Рики и никогда не хотел, чтобы он погиб со всеми нами. Но теперь мы разорены, и это абсолютно точно. Исчезли бриллианты.

– Что? – поразилась Луиза. – Седрик, не ожерелье ли Брэндонов…

– Оно. Последняя соломинка. Оно пропало. – Он щелкнул пальцами и засмеялся. – Я приехал сказать Ричарду, что принимаю его предложение купить мне обмундирование, чтобы уехать на войну.

– Но как? Где оно? – ахнула Луиза.

– Украдено. Моя мать взяла его с собой в Бат. Никогда не ездит без него, к сожалению. Я удивляюсь, как мой отец не продал его много лет назад. Единственная вещь, которую он не продал, за исключением поместья, оно будет следующим. Моя мать и слышать не хотела, чтобы расстаться с этим ожерельем.

– Но, Седрик, как украдено? Кем?

– Разбойниками. Мать послала срочное сообщение отцу. Карета остановилась где-то недалеко от Бата. Два парня в масках и с пистолетами. София визжала, мать упала в обморок. Охранники ошеломлены. Один из них ранен. Те ускакали с ожерельем. Это то, чего я не могу понять.

– Ужасно. Ваша бедная мама. Мне так жаль. Это ужасающая потеря.

– Да, но каким образом они его нашли? Вот что я хотел бы знать, – недоумевал Седрик.

– Конечно, если они забрали шкатулку с драгоценностями…

– Ожерелье было не в ней. Ставлю на это мой последний шиллинг. У матери был тайник, дьявольски хитро придуманный, и ожерелье всегда клали туда, путешествуя. Потайной карман за обшивкой кареты.

– О боже, ты имеешь в виду, что кто-то сообщил про тайник грабителям?

– Похоже на то.

– А кто знал об этом? Если вы найдете предателя, вы можете вернуть ожерелье. Вы уверены в ваших слугах?

– Я ни в ком не уверен. Господи, я не знаю, – поспешно ответил Седрик. – Мать хочет направить сыщиков с Боу-стрит, но отец считает, что это бесполезно. И вдобавок Рики исчез. Старика хватит удар.

– Правда, Седрик, ты не должен так говорить о своем папе, – укоризненно произнесла Луиза. – И мы не знаем, что Ричард сбежал. Я уверена, что дело не в этом.

– Он будет дураком, если не сбежит, – заметил Седрик. – Что ты думаешь, Джордж?

– Не знаю, – ответил Джордж. – Все это озадачивает. Когда я впервые услышал о его исчезновении, а ты должен знать, что он не спал дома в последнюю ночь, и, когда я увидел, насколько он был пьян, я встревожился. Но…

– Самоубийство, о господи! – Седрик захохотал. – Я должен сообщить это Мелиссе. Заездили до смерти. Рики! Ой, это замечательно.

– Седрик, ты отвратителен. Конечно, Ричард не самоубийца. Он просто уехал. Я не знаю, где он, но если ты скажешь что-нибудь подобное Мелиссе, я никогда не прощу тебя. Умоляю, скажи Мелиссе, что Ричарда вызвали по неотложным делам.

– И я не смогу рассказать об этом локоне? Не порть игру, Луиза.

– Отвратительное создание.

– Мы считаем, что этот локон – воспоминание о давних делах, – сказал Джордж. – Возможно, детская привязанность. И неприлично упоминать об этом вне этих стен.

– Ну, если говорить о причинах, старина, то как насчет копания в ящиках Ричарда? – весело спросил Седрик.

– Мы не делали ничего подобного, – возмутилась Луиза. – Это найдено на полу в библиотеке.

– Бросили? Выбросили? Кажется, Рики ведет двойную жизнь. Я говорил себе, что его не очень занимают женщины. Ну и посмеюсь я над ним при встрече!

– Ничего подобного ты не сделаешь. Господи, как бы я хотела знать, где он и что все это значит.

– Я скажу тебе, где он, – предложил Седрик. – Он поехал искать подругу своей юности. В этом нет сомнений. Я бы много отдал, чтобы увидеть его. Рики и романтическое приключение!

– Теперь ты несешь вздор. Одно можно утверждать определенно. В Ричарде ни грана романтики, а что до приключений… Осмелюсь сказать, что он только пожмет плечами при одной мысли о них. Ричард, мой дорогой Седрик, до кончиков ногтей светский человек. И он никогда не сделает ничего не соответствующего его положению.

## Глава 4

Светский человек в этот самый момент крепко спал в углу огромного зеленого с золотом дилижанса, качаясь и подпрыгивая на тяжелом пути в Бристоль. Было около двух часов дня, они проезжали где-то около Кэлкот-Грин к западу от Ридинга. Его прерывистый сон был тревожным. Он несколько раз просыпался, когда карета останавливалась, чтобы посадить или высадить пассажиров, сменить лошадей или подождать, пока сторож откроет им ворота. Эти моменты казались ему полными кошмаров даже больше, чем его сны. Голова болела, глаза воспалились, и какие-то странные неприятные лица плыли перед его затуманенным взором. Он со стоном снова закрыл глаза, предпочитая сны реальности, но, когда карета остановилась в Кэлкот-Грин, чтобы посадить толстую женщину со склонностью к астме, сон оставил его. Он открыл глаза, поморгал и увидел лицо человека в аккуратном черном костюме, сидевшего напротив него, воскликнул «О господи!» и сел.

– Голова очень болит? – спросил заботливый и смутно знакомый голос.

Он повернул голову и встретил вопрошающий взгляд мисс Пенелопы Крид. Некоторое время он молча смотрел на нее, потом сказал:

– Я помню. Дилижанс в Бристоль. И зачем я пил бренди?

Предупреждающий щипок заставил его посмотреть вокруг. Он обнаружил трех людей, сидящих напротив. Все они с интересом смотрели на него. Аккуратный человек, которого он принял за помощника поверенного, откровенно не одобрял его. Женщина в капоре и шали по-матерински кивнула ему и сказала, что он похож на ее второго сына, который тоже не переносит тряску в карете. Крупный мужчина, сидевший рядом с ней, которого он посчитал ее мужем, подтвердил глубоким басом:

– Это правда.

Рука сэра Ричарда инстинктивно потянулась к галстуку. Галстук был смят, как и полы сюртука. Он обхватил голову руками, стараясь стряхнуть остатки сна.

– О господи, – сказал он, – где мы?

– Я не совсем уверена, но, кажется, мы проехали Ридинг, – ответила Пен, озабоченно осматривая его.

– Мы в Кэлкот-Грин, вот где, – вмешался крупный мужчина. – Остановились, чтобы посадить кого-то. Они не утруждают себя расписанием. Осмелюсь сказать, кучер отправился выпить.

– Да ладно, – примирительно произнесла его жена. – Конечно, посиди-ка, как он, на солнце, так и захочешь пить.

– Это верно, – согласился мужчина.

– Если компания узнает об этом, его выгонят, и правильно сделают, – заметил клерк, чихая. – Поведение этих кучеров становится скандальным.

– Я уверена, что нет никакого смысла злиться, если человек немного нарушает расписание, – возразила женщина. – Живи и давай жить другим, вот что я скажу.

Ее муж, как всегда, согласился с ней. Кучер снова взобрался на свое место, а Пен сказала, под шум колес и стук копыт:

– Вы все время твердили мне, что вы пьяны, и теперь я вижу, что это так и было. Боюсь, что вы уже пожалели, что поехали со мной.

Сэр Ричард поднял голову.

– Пьян я был, несомненно, но не жалею ни о чем, кроме бренди. Когда этот ужасный экипаж прибудет в Бристоль?

– Это совсем не близкий путь, знаете ли. Они не ездят больше восьми миль в час. Думаю, мы должны быть в Бристоле часов в одиннадцать. Но мы, кажется, останавливаемся несчетное количество раз. Вы очень огорчены?

Он внимательно посмотрел на нее:

– А вы?

– Говоря по правде, – доверчиво призналась она, – нисколько. Я ужасно рада. Я только не хочу, чтобы вам было неловко из-за меня. Я понимаю, что вам не место в общем дилижансе.

– Мое дорогое дитя, поверьте мне, что мои неудобства к вам не имеют ни малейшего отношения. А что до моего места, то где же ваше?

У нее на щеках появились ямочки.

– О, я ведь только скверный мальчишка.

– Я так сказал?

Она кивнула.

– Ладно, так и есть, – усмехнулся сэр Ричард, критически глядя на нее. – Кроме… Я завязывал этот галстук? Да, думаю, да. Что там у вас, ради всего святого?

– Яблоко, – ответила Пен, показывая его. – Та толстая женщина, которая вышла, дала мне его.

– Надеюсь, вы не собираетесь жевать его, сидя здесь?

– Собираюсь. А почему нет? Хотите кусочек?

– Нет.

– А я очень хочу есть. Это единственная вещь, о которой мы забыли.

– Что?

– Еда, – произнесла Пен, вгрызаясь в яблоко. – Мы должны были обеспечить себя корзинкой с едой на время путешествия. Я забыла, что этот дилижанс не останавливается в почтовых конторах, как почтовые кареты. Ну, я, точнее, не забыла, а просто никогда не знала.

– Это надо было предусмотреть, – сказал сэр Ричард. – Если вы голодны, вас надо покормить. Что вы предполагаете делать с этим яблоком?

– Съесть, – ответила Пен.

– Отвратительное создание! – вздрогнув, воскликнул сэр Ричард.

Он прислонился к своему углу, но она потянула его за рукав и заставила наклонить к ней голову.

– Я сказала этим людям, что вы мой воспитатель, – прошептала Пен.

– Конечно, юный джентльмен в сопровождении воспитателя будет путешествовать именно в дилижансе, – иронично заметил сэр Ричард.

На следующей остановке в Вулхэмптоне он преодолел усталость, овладевшую им, вышел из кареты и обнаружил неожиданную расторопность в добывании в скромной таверне еды для своего спутника. Кучер подождал его, хотя помощник поверенного, чьи острые глаза увидели, как из руки сэра Ричарда кое-что перешло в ладонь кучера, пробормотал нечто о взяточничестве и коррупции на королевских дорогах.

– Возьмите цыпленка, – дружелюбно предложил сэр Ричард.

Клерк с презрением отклонил это предложение, но несколько других пассажиров и среди них маленький мальчик с аденоидами с удовольствием разделили содержимое корзинки на коленях у Пен.

Сэр Ричард имел возможность узнать, что мисс Крид чрезвычайно доверчива. За время длинного дня он убедился, что она невероятно общительна. Она смотрела на пассажиров ясным и совершенно бесхитростным взглядом, разговаривала даже с клерком и демонстрировала тревожащее стремление стать душой общества. Когда ее спрашивали о ней самой и ее целях, она с жаром плела совершенно лживые истории, приукрашивая их время от времени возмутительными деталями. Сэр Ричард был безжалостно привлечен к подтверждению всего и, войдя во вкус, импровизируя, добавил несколько деталей. Пен, казалось, это понравилось, но она была разочарована его отказом развлекать мальчика с аденоидами.

Он откинулся в угол кареты, лениво наслаждаясь полетом фантазии мисс Крид и размышляя, что подумали бы его мать и сестра, если бы узнали, что он едет неизвестно зачем в общем дилижансе, сопровождая молодую леди, облаченную в силу обстоятельств в мужской костюм. Он затрясся от смеха, представив лицо Луизы. Головная боль уменьшилась, и, хотя пары бренди уже выветрились, чувство восхитительной безответственности осталось. Трезвый, он, конечно, не пустился бы в такое абсурдное путешествие, но, сделав это пьяным, хотел продолжать его. Больше того, он хотел узнать историю Пен. Кое-что она рассказала ему прошлой ночью. Его воспоминания об этом были довольно смутными, но точно речь шла о тете и кузене с лицом как у рыбы.

Он слегка повернул голову на подушках и из-под полуприкрытых век изучал дружелюбное лицо рядом с ним.

Мисс Крид с интересом слушала длинное и подробное повествование женщины о болезнях, преследующих ее младшего сына. Она качала головой, слушая о глупости аптекаря, кивала с умным видом, соглашаясь с эффективностью древних рецептов, состоящих из странных трав, и рассказывала о рецепте, который употреблялся в ее собственной семье, когда сэр Ричард толкнул ее ногой: определенно пора было остановить мисс Крид. Женщина удивленно смотрела на нее и сказала, что очень странно видеть молодого джентльмена с такими познаниями.

– Моя мать, – вспыхнув, ответила Пен, – много лет была инвалидом.

Все посочувствовали ей, а женщина в дальнем углу кареты сказала, что никто не может сказать ей что-нибудь о ее болезни.

Это замечание отвлекло внимание от Пен, и леди патетически стала рассказывать историю своих страданий. Пен сидела рядом с сэром Ричардом, озорно глядя на него и как бы извиняясь.

Клерк, еще не простивший сэра Ричарда за взятку кучеру, сказал что-то о вольностях, позволяемых молодым людям в эти дни. Он противопоставил это своему собственному воспитанию и заметил, что, если бы у него был сын, он не стал бы баловать его, приглашая воспитателя, а отправил бы в школу. Пен мягко возразила, что мистер Браун очень строг, и сэр Ричард, правильно определив себя как мистера Брауна, добавил красок ее утверждению, строго приказав ей не болтать.

По-матерински выглядевшая женщина сказала, что она уверена, что молодой человек всех их порадовал, и со своей стороны она не сторонница слишком сурового воспитания детей.

– Это верно, – согласился ее супруг, – и я хотел бы не подавлять моих детей, а видеть их напористыми и энергичными.

Несколько пассажиров с упреком посмотрели на сэра Ричарда, и, чтобы никаких сомнений в его суровости у них не осталось, Пен погрузилась в подавленное молчание, сложив руки на коленях и опустив глаза.

Сэр Ричард понял, что остаток пути он будет угнетателем, и в душе репетировал речь, предназначенную единственно для воспитания мисс Крид.

Она обезоружила его, заснув на его плече. Она спала между остановками и, когда проснулась от обычного шума, поднятого кучером, открыла глаза, улыбнулась сэру Ричарду и пробормотала:

– Я рада, что вы поехали. А вы?

– Очень. Просыпайтесь! – сказал сэр Ричард, опасаясь, что с ее языка может соскочить и более неосторожное замечание.

Она зевнула и потянулась. Препирательство между стражником и кем-то, стоящим во дворе таверны, казалось, было в разгаре. Фермер, севший в дилижанс в Колне и сидевший сзади Пен, сказал, что, по его мнению, дело в том, что предполагаемый пассажир не заплатил.

– Но он не может войти сюда, это же ясно, – сказала худая женщина. – Это невозможно, карета и так переполнена.

– Где мы? – спросила Пен.

– Чиппенхэм, – ответил фермер. – Здесь проходит дорога на Бат, понимаете?

Она выглянула из окна.

– Уже Чиппенхэм? Да! Я знаю это место.

Сэр Ричард поднял на нее удивленный взгляд.

– Уже? – пробормотал он.

– Да, я спал, и мне показалось, мы ехали быстро. Вы устали, сэр?

– Нисколько. Я полностью покоряюсь судьбе.

Новый пассажир, очевидно уладивший дела с охраной, в этот момент открыл дверь и попытался влезть в карету.

Это был небольшой худощавый человек в кожаной жилетке и брюках из плотной ткани. У него было острое лицо с мигающими глазами без век под рыжеватыми бровями. Все решительно запротестовали против его появления в карете.

Худая женщина закричала, что места нет. Клерк заявил, что способ, с помощью которого компания перегружает свои экипажи, просто возмутителен. Фермер посоветовал новичку лезть на крышу.

– Должен же быть хоть свободный кусочек, – запротестовал чужак. – Господи, я не займу много места. Подвиньтесь, люди.

– Полно! Сами видите, – сказал фермер.

– Сдвиньте ваши вещи. Я займу не больше места, чем игла, – умолял чужак. – Кроме того, на крыше сидят разбитные парни. Я до смерти боюсь сидеть с ними.

Сэр Ричард, внимательно посмотрев на человека, понял, что тот, вероятно, лучше известен сыщикам с Боу-стрит, чем кому-либо еще. Он, однако, не удивился, услышав, что мисс Крид предлагает подвинуться и освободить место, так как к этому времени он уже составил мнение о добросердечии своей спутницы.

Пен, подвинувшись к сэру Ричарду, уговорила фермера и убедила его, что еще для одного пассажира место найдется. Человек в жилете усмехнулся ей и впрыгнул в карету.

– Не думаю, чтобы вы тоже были разбитным парнем, – заметил он, втискиваясь на свободное место. – Я в долгу перед вами, юный молодец. Тех, кто помогает Джимми Ярду, он не забывает.

Клерк, мнение которого о вновь прибывшем было, по-видимому, такое же, как у сэра Ричарда, вздохнул и крепко сжал руками коробку, которую держал на коленях.

– Да благословит вас Бог, – сказал мистер Ярд с понимающей улыбкой. – Я не какой-нибудь преступный прощелыга.

– Что такое прощелыга? – невинно спросила Пен.

– Э, да ты совсем младенец, – произнес мистер Ярд почти смущенно, – блатной прощелыга – это то, чем я, уверяю вас, никогда не буду. Это те, кто закончит жизнь на нарах или будет болтаться на перекладине, не дожив до старости.

Заинтересованная Пен потребовала перевода странных терминов.

Сэр Ричард, подумав, отказался от желания поменяться с ней местами и, откинувшись назад, лениво прислушивался к ее посвящению в воровской жаргон.

Группа молодых людей, бывших зрителями на петушиных боях, происходивших в этом районе, были взяты в Чиппенхэме и разместились на крыше. По звукам, доносившимся оттуда, было ясно, что они обильно нагружали себя напитками. Они кричали, порывались петь и стучали пятками по крыше. Женщины начали тревожиться. Клерк сказал, что поведение современной молодежи безобразно. Пен была слишком увлечена разговором с Джимми Ярдом, чтобы обратить внимание на всю эту суматоху, но, когда дилижанс прогромыхал еще пять миль, ход его внезапно ускорился, и перегруженный экипаж запрыгал по колеям и рытвинам, рискованно клонясь из стороны в сторону, она прервала заинтересовавшую ее дискуссию и внимательно посмотрела на сэра Ричарда.

Сильный толчок бросил ее в руки сэра Ричарда. Он вернул ее на место, сухо сказав:

– Немного приключений для вас. Я надеюсь, вам нравится?

– Но что случилось?

– Думаю, что один из весельчаков на крыше вбил себе в голову, что может управлять каретой, – ответил он.

– Спаси господи! – воскликнула женщина. – Вы имеете в виду, что один из этих пьяных парней правит экипажем, сэр?

– Так мне кажется, мадам.

Худая женщина задрожала.

– Боже, что с нами будет?

– Думаю, мы окажемся в канаве, – сказал сэр Ричард с невозмутимым спокойствием.

Сразу поднялся галдеж. Худая женщина требовала, чтобы ее выпустили, толстая старалась привлечь внимание кучера, стуча по крыше зонтиком, фермер высунул голову из окна, выкрикивая угрозы и ругательства, Джимми Ярд смеялся, а клерк сердито спрашивал у сэра Ричарда, почему он ничего не делает.

– А что вы бы хотели, чтобы я делал? – спросил сэр Ричард, удерживая Пен твердой рукой.

– Остановите дилижанс! О, сэр, остановите дилижанс, – умоляла женщина.

– Господи помилуй, мадам, он остановится сам по себе.

Едва он проговорил это, резкий толчок доказал, что дорога слишком сложна для любителя кучерского искусства. Колеса заскользили, и дилижанс занесло в глубокую канаву. Все пассажиры экипажа упали. Женщины завизжали, фермер ругался, деревянные обшивки трещали, звенело разбитое стекло. Карета лежала под немыслимым углом на живой изгороди, ветки которой попали в разбитые окна.

Пен, уткнувшись лицом в пелерину пальто сэра Ричарда, пыталась освободиться, внезапно попав в его руки. Он выпустил ее, спросив:

– Больно, Пен?

– Нисколько. Спасибо, что удержали меня. Вам больно?

Осколок стекла слегка порезал его щеку, но, поскольку он сидел в углу, его не сбросило, как других, с места.

– Нет, я только рассержен, – ответил он. – Мэм, здесь не время и не место, чтобы поддаваться чувствам.

Это замечание было обращено к незамужней женщине, которая обнаружила себя на спине клерка и впала в истерику.

– Дайте мне добраться до этих неумех, – сказал Джимми Ярд, поднимаясь, ухватившись за сиденье. – Будь я проклят, если в следующий раз не поеду на крыше, есть там кто-нибудь или нет.

Карета не совсем обрушилась, ее поддерживал склон и живая изгородь, окаймляющая канаву, и было нетрудно открыть дверь и выбраться наружу. Женщину вынесли, так как она загораживала путь и не пыталась подняться, только визжала и барабанила пятками, но Пен проворно выбралась, с презрением отказавшись от помощи, а женщина сказала, что просит джентльменов повернуться спиной, чтобы она тоже могла вылезти.

Было уже больше девяти часов, и хотя солнце село, летнее небо было еще светлым, а воздух теплым. Путешественники оказались на пустынной дороге в паре миль от маленького городка Роксхэм и больше чем в тридцати милях от Бристоля. Самой беглой проверки экипажа хватило, чтобы понять, что ему нужен серьезный ремонт, чтобы они могли ехать дальше. Сэр Ричард сразу пошел к лошадям и через несколько минут вернулся к Пен с новостью, что один из коренников повредил сухожилие. Он был прав, думая, что поводья были в руках одного из пассажиров. Заменять кучера было обычным развлечением для молодых людей, мечтавших стать наездниками. Но ни один кучер не уступил бы свое место любителю, особенно пьяному. Все стало понятно, когда выяснилось состояние самого кучера.

Пен, сидевшая на чемодане сэра Ричарда, приняла эти новости хладнокровно, но остальные пассажиры разразились жалобами и осаждали охрану требованиями благополучно доставить их в Бристоль любыми способами. Охранник разрывался между негодованием на дурное поведение коллег и раздражением от крика сразу шести или семи человек. Какое-то время он не мог собраться с мыслями, но наконец предложил путникам терпеливо подождать, пока он доедет на одной из лошадей до Чиппенхэма и постарается найти экипаж, чтобы доставить их в Роксхэм, где они будут оставаться, пока следующий дилижанс не подберет их завтра рано утром.

# Примечания

1

В Англии титул детей пэров и некоторых сановников.