Лина Стейнхарт
Второй шанс для злодейки

Глава 1. О перерождении и прочих неприятностях

Алиса

Вечер был подозрительно идеальным. Настолько, что хотелось срочно сбежать домой, пока он не испортился.

— Мариш, пока! — я чмокнула подругу в щёку и уже на ходу вызвала такси. — Напишу, как только доберусь до кровати!

Я вылетела из подъезда в тёплую летнюю ночь. Воздух обволакивал кожу мягко, почти лениво. Город светился огнями. Белая иномарка подъехала почти сразу — три минуты, и я уже скользнула на заднее сиденье.

— Добрый вечер, — автоматически бросила я, уткнувшись в телефон. Нужно было проверить охваты последнего поста в блоге.

Водитель молча кивнул. Машина мягко тронулась, выезжая из тесного двора на главную дорогу. Я как раз доставала наушники, когда мир вокруг внезапно сошел с ума.

Свет. Ослепительный, яростный, он ворвался в салон, выжигая сетчатку. Визг тормозов ударил по ушам. Удар — короткий, беспощадный. Стекло взорвалось россыпью осколков, и всё вокруг превратилось в хаос. А потом — тьма. Ледяная. Абсолютная.

Не знаю, сколько она длилась, но в какой-кто момент тьма внутри взорвалась мириадами искр. Голова раскалывалась, и сквозь это пламя боли в мое сознание хлынула чужая жизнь.

Я не просто видела — я проживала всё. Каждую секунду.

Вот маленькая Миранда протягивает руки к отцу, но натыкается на ледяной взгляд, потому что Элиза только что разбила любимую вазу матери и, рыдая, указала пальчиком на сестру. Я чувствовала, как внутри ребенка что-то надламывается от первого предательства. Как из раза в раз ложь сестры становилась всё изощреннее, а оправдания Миранды всё тише. Ей никто не верил. Никогда.

Я ощутила тот жуткий холод, когда в детской комнате впервые завяли все цветы, а тени в углах вдруг обрели плотность — дар некромантии. Я видела, как люди начали пятиться, едва завидев её пепельные волосы, как шепотки летели в спину.

Она честно пыталась быть хорошей. Искала любви, тянулась к свету. А потом была встреча с Алистером — единственным, кто улыбнулся ей. И вспышка жгучей боли, когда Элиза, улыбаясь той же «ангельской» улыбкой, соблазнила его прямо накануне свидания Миранды.

В какой-то момент ей просто надоело бороться. Я почувствовала этот горький вкус принятия: «Хотите видеть во мне зло? Вы его получите».

И, наконец, финал — безумный, отчаянный ритуал в подвале, кровь на холодном камне, шепот древних заклятий и… пустота.

Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Голова больше не раскалывалась, и я резко открыла глаза, жадно хватая ртом воздух.

Надо мной нависал балдахин. Тяжёлый. Бархат цвета запёкшейся крови, расшитый тусклыми серебряными нитями.

Я лежала не шевелясь и отчаянно пыталась понять, где я. Больница? Реанимация? Или это уже затянувшаяся галлюцинация после встречи с злополучным КамАЗом?

Тишину комнаты нарушило шуршание.

Я медленно повернула голову — и сердце провалилось куда-то в район пяток. На меня смотрели два нечеловеческих красных глаза с вертикальными зрачками.

— А-А-А-А-А! — мой крик, кажется, мог разбудить мёртвых.

Я попыталась вскочить, но запуталась в тяжёлом одеяле и эффектно рухнула на пол. Удар пришёлся на локоть — боль прострелила руку до плеча.

— Ты чего орёшь, полоумная? — раздался густой, вибрирующий бас сверху.

Я замерла. Комната была пуста. Кроме…

Я медленно подняла взгляд. На краю кровати сидел белоснежный пушистый кролик. Сидел и смотрел на меня с выражением глубочайшего человеческого разочарования. Я моргнула.

— Это… галлюцинация, — уверенно сообщила я вслух. — После смерти мозг иногда…

— Какая смерть? — перебил он тем самым басом.

Я подавилась воздухом.

— ТЫ… ТЫ ГОВОРИШЬ?!

— А ты всегда так орёшь при знакомстве или это особенность конкретно твоего характера? — уточнил кролик, почесав ухо задней лапой. — У меня от твоего визга чуть уши не отвалились. А они, между прочим, — единственное приличное, что у меня осталось.

Я отползла назад, путаясь в ночной сорочке.

— Кролики не разговаривают! Это… это против всех законов биологии!

— А ты, видимо, большой специалист по биологии, раз лежишь в чужом теле и орёшь в потолок, — философски заметил он.

Я застыла.

— В… чьём теле?

Кролик тяжело вздохнул, спрыгнул с кровати и оказался рядом со мной за два бесшумных прыжка. Я вжалась в ножку стола. Он наклонился ближе, принюхался… и вдруг его морда скривилась.

— Демоны Пустоши, кто ты? — пробасил он.

— А-а-а-алиса… — заикаясь, выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

— Так, а-а-а-алиса, — передразнил он, забавно дёрнув длинным ухом. — И что ты помнишь? Из какого склепа тебя вытащило в это тело?

— Я… я ехала домой, — слова давались с трудом, горло пересохло. — А потом… авария. КамАЗ врезался в моё такси. Я ведь в коме, да? Это всё бред умирающего мозга?

— Ава… что? — кролик замер, смешно переступив лапками. — КамАЗ… это что, вид тёмного проклятия?

Я уставилась на него, не находя слов. Как, скажите на милость, объяснить существу из фэнтези, что такое грузовик?

— Ладно, с твоим «КамАЗом» разберёмся позже, — наконец решил кролик. — Сейчас важнее другое. Вставай.

— Куда? — я всё ещё сидела на полу, чувствуя себя крайне неуместной героиней очень странной истории.

— На свадьбу, — отрезал он.

Я моргнула.

— На… какую ещё свадьбу?

— На ту, где ты либо выживешь, либо закончишь историю максимально быстро. Выбор, как видишь, богатый, — сухо сообщил он. — Вставай. Времени почти нет.

— Я никуда не пойду!

— Пойдёшь, — спокойно сказал он, и в этом «спокойно» было что-то очень нехорошее.

Я застыла.

— Кролики вообще умеют так угрожающе звучать?

— Я вообще много чего умею, — фыркнул он. — Например, кусаться. Причём в очень чувствительные места.

Пауза.

Кое-как выпутавшись из бесконечных слоёв шёлкового одеяла, я поднялась на ноги. Голова слегка кружилась, а тело ощущалось непривычно лёгким, будто не моим.

Я обвела взглядом комнату.

Она была огромной. В прошлой жизни сюда спокойно уместилась бы вся моя квартира. Сводчатый потолок тонул в полумраке, две стены занимали высокие стрельчатые окна, за которыми угадывалась терраса, залитая бледным утренним светом. Тяжёлая антикварная мебель из тёмного дерева. На стенах — гобелены с такими сценами, что нормальный человек уже бы начал мысленно искать психотерапевта.

— Пошевеливайся! Ванная за той дверью, — кролик дёрнул ухом в сторону массивной дубовой створки с серебряной резьбой. — И не вздумай там утопиться от горя.

— Я вообще-то ещё даже не поняла, есть ли у меня горе, — пробормотала я.

— Скоро будет, — утешил он.

Ванная оказалась под стать спальне: холодный белый мрамор, позолота на изогнутых кранах и огромное зеркало в раме, похожей на переплетение застывших корней.

Я подошла к умывальнику, схватила тяжёлый кувшин и плеснула в лицо ледяной водой. Холод ударил резко, почти болезненно и вырвал из оцепенения. Я медленно подняла глаза. И застыла.

В отражении была не я.

На меня смотрела девушка, которую невозможно было назвать просто «красивой». Она была пугающе, магически великолепна. Пронзительные, льдисто-голубые глаза, фарфоровая кожа светилась изнутри мягким лунным светом, а копна пепельных волос тяжелым шелком рассыпалась по плечам.