# Режим ожидания

Елена Александровна Усачёва

Они все приехали в летний лагерь со своими тараканами в голове. Они были уверены, что ничего хорошего их впереди не ждёт – только унылая обязаловка.

Родители отправили их отдыхать, и вот теперь они обречены на отдых. И лишь уезжая, они поймут, что получили в лагере. Любовь, дружба, отчаяние и предательство, разбитые надежды и жестокие игры – это две недели, всего две недели, которые изменили их жизнь.

Нарисовала Екатерина Скворцова


Леттеринг: Фролова Мария


Режим ожидания / Елена Усачёва. Ростов н/Д


© Усачёва Е., текст, 2026

© Скворцова Е., ил., 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026


## Наполеон в шляпе

От двери направо – длинный коридор и кухня. Прямо – комната. Огромная, с высокими потолками. От этой высоты кажется, что комната бесконечна. Справа, в углу, большая двуспальная кровать с белоснежным покрывалом. Взгляд невольно ищет телевизор, но его здесь нет. Зато есть старинное трюмо – невысокая белая тумба с овальным зеркалом. И если сидеть перед ним на пуфике, то в зеркало хорошо видны и ты, и пианино за спиной. Инструмент завален вещами: платками, шапками и кофтами. На крышке, уныло свесив игольчатые плети, стоит папоротник. За ним прячется бюст Наполеона, который угадывается по белой треуголке, торчащей из-под прикрывшей его чёрной шляпы. Рядом – высокая коробка с россыпью весёлых китайских иероглифов на боку и маленькой картинкой плюшевой белой лошадки-качалки в красную крапинку на полозьях. Пианино перегораживает комнату, и за ним виднеется незаправленный диван, вдоль окна, до самого угла, письменный стол со стойкой под компьютер. Закуток со столом и диваном от входной двери загораживает шкаф. Рядом на полу валяются футболки.

– И что ты делаешь? – спросила мама. Невысокая, с короткой светлой причёской, она стояла в проёме между шкафом и пианино и недовольно смотрела на вздыбленное одеяло на диване. Одеяло зашевелилось. На подушке появилась лохматая голова Вовки Харченко. Вовка улыбнулся, потягиваясь и жмуря глаза.

– Читаю, – отозвался Вовка и скрылся под одеялом.

На пол шлёпнулась книга. Ударилась корешком, раскрылась на середине. На шум из коридора прибежала белая лохматая собака. Она понюхала книгу, посмотрела на хозяев и неуверенно вильнула хвостом.

– И давно у нас научились читать с закрытыми глазами? – Выражение лица мамы стало утомлённо-мрачным. Собака поджала хвост, понимая, что любить её сейчас не будут.

– Мама! Ты сама сказала, что я тупой. А тупые только так и делают.

Вовка потянулся за книжкой. Мелькнула обложка. Ремарк. «Три товарища».

– Я и сейчас скажу! – Мама прошла в закуток, пнула лежащие на полу футболки. – А ещё лентяй! Хватит спать днём!

– У меня каникулы. – Одеяло шевельнулось, поглощая хозяина целиком.

– Это у учителей каникулы от вас, балбесов, а у тебя лето. – Мама ещё раз пнула футболки, но от этого ничего не изменилось – одежда сама на полки не убралась. – Что тебе велели на лето прочитать?

– Книги.

– Хорош придуриваться! Вставай! Ты сейчас проваляешься весь день, а потом будешь жаловаться, что голова болит и спина. И мне придётся тебя, дурака, лечить. Опять деньги тратить!

Вовка выглянул из-под одеяла.

– Договорились, я не буду жаловаться.

– Да что толку – жалуйся, не жалуйся, всё равно неудачник, как твой папаша. Вставай, я сказала!

Мама сердито сдёрнула одеяло и поглядела на сына. Вовка был невероятно длинен. Ноги его упирались в боковой валик.

– Ну мама! – пошевелил рукой Вовка, надеясь вернуть одеяло. – У меня каникулы!

– Каникулы у тех, кто хоть что-то делал весь год, а не балду гонял, как некоторые. Все вокруг работают, один ты валяешься.

– Он тоже не работает. – Вовка показал на бюст под шляпой.

Мама тяжёлым взглядом посмотрела на чёрную шляпу. Под ней французского императора было почти не видно.

– Тебе до Наполеона ещё расти и расти! – щёлкнула по полям шляпы мама.

– Да? – Вовка развёл руками. – И как ты себе это представляешь?

– Может, если бы ты больше читал, не так сильно тянулся бы в длину!

– Пётр Первый был высоким.

– Ему можно, он царь, а ты барахло. Вставай, я сказала.

– Зачем?

– С Яриком надо погулять. А ещё Тарас звонил. Ты едешь в лагерь.

– Ну что я, маленький, чтобы по лагерям ездить? – застонал Вовка. – Мама! И кто без меня будет гулять с Яриком?

– Тарас там будет вести театральную студию.

– Я не собираюсь быть актёром. Актёры – самые распоследние люди. Неудачники!

– А ты-то кто? Удачник? Ты чем собираешься в жизни заниматься?

– В дворники пойду.

– Да кто тебя, ошибку ДНК, в дворники возьмёт? Ты метлу в первую минуту сломаешь. Так что давай, начинай паковать чемодан, я пойду из твоего отца деньги выбивать. Нет, он ещё спорит! Две недели на море, а он недоволен. Меня бы кто в детстве на море отправлял.

– Вот и я не против, чтобы меня не отправляли. Отправь Ярика!

Мама резко склонилась над Вовкой, заставив того вжаться в подушку.

– Слушай ты, посылка! Если мне Тарас хоть слово плохое про тебя скажет, на что-нибудь пожалуется, можешь из Болгарии не возвращаться.

– Отличная мысль! Там же недалеко до турецкой границы?

– Кому ты в этой Турции нужен? – Мама фыркнула и вышла из закутка.

– А кому я нужен в Москве? – крикнул ей в спину Вовка, спуская ноги с кровати. Были они длинные. Как и сам их обладатель.

Раздался лай. Пёс устал ждать, что на него обратят внимание.

– И с Яриком погуляй! – напомнила мама.

– Но я взрослый человек, могу отказаться! – Вовка нашарил тапки и встал.

Ярик попятился, чтобы разглядеть хозяина целиком – он был очень высокий.

– Четырнадцать лет – это не взрослый, – из коридора крикнула мама. – Взрослые деньги зарабатывают.

– Я тоже могу заработать!

– Ты можешь заработать только одним, но я тебе это не позволю.

– Это чем? – Заинтересованный Вовка выглянул за дверь.

– Бестолочь бесполезная! – закатила глаза мама. – Иди умываться!

– Я уже умывался. Утром!

Мама вздохнула и ушла в кухню, пробормотав:

– Умываются после сна.

– Мой сон не закончился.

– Что сделать, чтобы ты проснулся? Голову открутить?

– И вообще, это моя жизнь, – трагическим голосом сообщил Вовка. – Я хочу лежать.

Прыгающий у его ног пёс поддержал хозяина.

– Это насилие, – простонал Вовка, возвращаясь обратно к дивану.

– А я хочу тебя убить! – Тут же нарисовалась в дверном проёме мама.

– Мама! Убить – это одноразовое действие. Ты не сможешь это повторить. А лежать можно постоянно. – И Вовка картинно рухнул на диван.

– Это ты в книге такие мысли вычитал? – Мама вновь подошла к шкафу.

– Ты сама мне её дала. Лучше бы я читал Пелевина.

– Не человек! Дерево! Мозги все о подушку вытер. Вставай, я сказала!

– Я уже стоял, – простонал Вовка.

А потом вдруг разом дёрнулся, отжался от дивана и поднялся, оказавшись на пару голов выше матери.

– Вот дубина! – тяжело вздохнула мама. – Под ноги ей подкатился белый комок. – Ярик! Следи за ним. Сегодня с тобой гуляет хозяин, раз у него каникулы и он такой взрослый.

– Я после ужина погуляю. – Вовка принялся перебирать футболки на полу. Ни одна его не радовала.

– Я тебе погуляю! – Мама заметно смягчилась. – После десяти на улице одни наркоманы.

– Но я же взрослый!

– Иди отсюда, взрослый! Кто только из тебя вырастет…

– Из меня вырастет нормальный человек, – бормотал Вовка, крутя выбранную футболку в руках. – И профессия у него будет – дворник.

Мама поджала губы.

Ничего, она ещё с ним поговорит.

– И даже если я туда поеду… – Вовка запутался в футболке и замолчал. – Всё равно что не поеду. – Его голова показалась в вороте. – Не хочу я в лагерь. Ведь можно физически быть, а мысленно не быть!

– Всё сказал? Хорошо, что у тебя мало мыслей. Хватает только на короткие предложения.

* * *

Маленькая комната. Классический пенал с кроватью в одном углу и письменным столом в другом. У двери встроенный шкаф с зеркальной планкой. Над столом деревянные полки с поделками – фигурки мамонтов, оленей. Широкий длинный подоконник завален вещами. Аккуратно сложенная стопка футболок в углу окна говорила о том, что вещи на подоконнике иногда пытаются разобрать.

В комнату вбежала невысокая девушка с длинными волосами и широко распахнутыми счастливыми глазами. Красивые распущенные волосы, узкая футболка и короткая юбка – всё на ней летело, не успевая за хозяйкой.

– Мама, мама! А получится? – закружилась на месте Даша.

– Почему же не получится? – Мама остановилась на пороге комнаты, замечая то, что пока не видела её дочь – пустоту и пыльность пространства.

– Ой, будет так здорово! – подпрыгнула Даша. – Это очень дорого?

– Не дороже денег.

Мама притянула Дашу к себе и погладила по голове. Какая же она была в свои шестнадцать ещё маленькая – прыгает, всему восторгается, настроение меняется постоянно.

– Там будет весело? – Даша мечтательно прикрыла глаза.

– Не знаю. – Рядом с дочкой мама чувствовала себя сегодня старой – совсем не получалось радоваться. – Надеюсь, что да.

– Но там будет Тара-а-а-ас! – пропела Даша. – Представляешь?

– Ты прямо влюбилась в этого Тараса.

– Он такой классный!

– Знакомься с людьми. Это полезно, – серьёзно произнесла мама. – Не век же тебе в нашей дыре сидеть.

– Не ве-е-ек! Но мне здесь нравится. – Даша остановилась около окна – пустырь, покосившийся сарай, собака лежит на вытоптанном газоне. – А море – оно как в Турции?

– Море везде одинаковое. – Мама сдёрнула с подоконника рубашку и стала её складывать. – Но главное в поездке – не море. И не все эти мальчики с танцами. Ты должна заниматься, чтобы поступить в театральное.

– Конечно, поступлю. Мама, ты сомневаешься? – Даша кинулась маме на шею, не обращая внимание, что мнёт рубашку в её руках.

– Что ты! Ни минуты! Кому же ещё быть актрисой, как не тебе!

Дашу переполняли эмоции, она не могла стоять на месте. Её кружило, ноги сами шли, шли. Сейчас они её вели по кругу в комнате, но так хотелось выскочить на улицу и бежать куда глаза глядят. Чтобы лицу стало прохладно от встречного ветра, чтобы сбилось дыхание, чтобы устать. От восторга Даша тихо завизжала. Хотя ей хотелось кричать и прыгать. А ещё петь. Так громко, чтобы соседка снизу начала стучать по батарее.

– Мама! Всё будет отлично! – прошептала Даша. – Ты же в меня веришь?

– Конечно! Ты у меня умница.

– Я буду только заниматься и ни в кого не влюблюсь!

– Не надо влюбляться. Тебе рано. Да и зачем расстраиваться? Вы же расстанетесь.

Мама говорила, а Даша не совсем понимала, о чём. Конечно, она никого не будет расстраивать. Она всё сделает правильно!

Даша снова подошла к окну. Там был пустырь, сарай и собака. А над всем этим плыли облака. Лёгкие белые облака, которые бежали куда-то далеко-далеко. А может, они бежали к Москве, туда, куда она скоро полетит на самолёте. Сядет в большую-большую машину и полетит. Моторы будут гудеть и рвать воздух, а она, Даша, – приближаться к своей мечте.

* * *

– Что-что этот козёл сказал? Да пошёл он к чёрту! Наслушаешься его, потом приходишь шальной. Глаза вон, в пол-лица. Рот закрой! Это ты своему папаше говорить будешь, кто и что будет делать, а не мне. Никуда ты не поедешь! Море ему подавай. А что ты такого сделал, чтобы море получить? Родился? Так это не твоя заслуга! Актёр недобитый! Ну и что – поступил в школу-студию. С такой фамилией тяжело туда не поступить! Да гори он в аду, твой папаша! И если не даст деньги, то даже не заикайся об этом лагере. Понял меня? Сбежал к своей молодухе, бросил, вот пускай теперь за тебя и платит. А ты весь в него, слова сказать мне не даёшь. Совсем не слушаешь. Какой ты актёр? Ты на себя посмотри! Распустился! Поперёк себя шире стал!

Мать кричала, её волосы выбились из причёски, лицо пошло некрасивыми пятнами, на лбу пролегли морщины. Она раздувала ноздри, тяжело дыша.

– Ты же молодой парень! А выглядишь как старый дед. Что у тебя с волосами? Ты когда последний раз голову мыл?

Никита стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, рука в кармане, где от вспотевшей ладони нагрелся айфон. Он знал, что надо молчать. Просто молчать и слушать. Если хватит терпения дослушать до конца, то он победит. Останется потом только позвонить отцу и сказать, что мать согласна.

– Уехать он хочет! А я должна оставаться? Это отец специально придумал, чтобы мне насолить, чтобы показать, что я ничего не могу! Да я сама за тебя заплачу! Пусть он не тычет мне своими деньгами. Звезда, тоже мне. Два проекта, три фильма. Да кто про него знает? Вот его отец – да, был актёром, а этот так, комик, бездарь.

Мать резко замолчала. Никита поднял глаза. Это всё? Можно идти?

– Ты куда? – заметила его движение мать.

– Я пойду посуду помою и чайник поставлю. Чай попьём.

– Да какое попьём? Ты и так вон расползся дальше некуда!

– А мы просто чай. Горячий.

– И так жарко! – обмахнулась полной ладонью мать. – Не буду я чай!

Она театрально отвернулась, отошла к открытому окну. Никита попятился и скрылся в коридоре. Можно звонить отцу. Лагерь – это отличная идея. Он уже придумал, что возьмёт с собой.