Брайан Уэйн
Кровавый Дождь

КРОВАВЫЙ ДОЖДЬ

Часть I. Письма из темноты.

Меня одолевает глубокое, меланхоличное отвращение каждый раз, когда кто-то из смертных дерзает утверждать, будто ему известны тайны этого мира. По сути, человечеству доступна лишь ничтожная крупица из всего колоссального многообразия явлений, сокрытых во Вселенной. То, что утаено от нашего взора — бездонная, леденящая душу пропасть, по сравнению с которой масштаб человеческих достижений мал настолько, насколько песчинка ничтожна в сравнении с вековым утесом.

Наверное, мой мрачный рассказ следует начать с завершения переписки с моим единственным добрым другом — Джозефом Бладдером, общение с которым всегда привносило толику смысла в мое уединенное существование.

Джозеф был человеком весьма эксцентричных, самобытных взглядов на мироздание. Будучи писателем, он имел смелость высказываться в своих глубоких, но совершенно непонятных широкому кругу читателей произведениях. С самого раннего детства, как признавался в письмах сам Джозеф, его манила неодолимая страсть к неизведанному и пугающему — к тому, что обычному обывателю кажется мерзким и отталкивающим. Свое вдохновение он черпал из покрытых пылью веков фолиантов арабских и средневековых философов, магов и некромантов. Эти завораживающие труды принесли ему репутацию блестящего, но чрезвычайно странного затворника благородных кровей.

Джозеф владел старинным родовым гнездом, доставшимся ему от прадеда, который обосновался в проклятом Аркхеме еще во времена подписания Декларации независимости. Его дед скончался в молодом возрасте, так и не успев принять бразды правления поместьем, а отец Джозефа не желал даже слышать про это мрачное место, открещиваясь от него дурными воспоминаниями детства.

Джозеф же, ведомый своей тягой к запредельному, с болезненным восторгом вступил в права наследования. Учитывая шлейф жутких слухов, окутывавших Аркхем, его желание немедленно переехать туда лишь укрепилось. Этот туманный, зловещий город манил исследователя своей древней аурой. Наше знакомство завязалось после того, как я наткнулся на один из его мистических рассказов в журнале «Странные Истории» и, выведав в редакции адрес автора, отправил ему первое послание.

Впоследствии наша долгая письменная беседа увлекла меня без остатка, превратившись в нечто глубоко сокровенное — тайну, к которой не имели доступа ни моя служанка, ни даже мой верный пес, с которым я имел обыкновение беседовать долгими тоскливыми вечерами.

Но последнее письмо от Джозефа принесло страшную весть. Его подкосил загадочный недуг, развивавшийся столь стремительно и неестественно, что эскулапы из Аркхемской больницы лишь бессильно разводили руками. Эта болезнь во многом напоминала эпилепсию, но с одной чудовищной разницей. Страшные припадки терзали несчастного не при ярком свете, а только тогда, когда он оставался в кромешной, абсолютной темноте. В эти минуты казалось, будто всё человеческое естество покидало тело бедняги, и плоти оставалось лишь содрогаться в конвульсиях, рвать простыни и истошно звать на помощь.

В том роковом послании Джозеф обещал написать вновь, как только наступит облегчение. Миновало два месяца томительного ожидания, но с почты не приходило ни весточки. Мое воображение, подстегиваемое тревогой, рисовало леденящие кровь картины: мне виделся Джозеф, бьющийся в муках на больничной койке и в предсмертной агонии умоляющий докторов о смертельном уколе.