Эмили Кокс, Николь Аллен
По ту сторону любви

© 2023 by Emily Cox and Nicole Allen

© А. А. Ягодина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Посвящения

Эмили:

Нэнси Такэкс – за вопрос, который однажды пролил свет на мою невысказанную мечту. Теперь она напечатана на этих страницах – черным по белому

Николь:

Настоящей Мэйли – пусть вымышленная родилась у меня в голове, зато ты – в моем сердце

Глава 1

Канатный трамвай скрипит, останавливаясь, и я спешу занять открытое место с видом на город. В этот момент кто-то зовет меня по имени:

– Мэй Ли!

Шеф Марко подбегает к вагону, улыбаясь и пытаясь отдышаться.

– Я просто хотел сказать… – Он переводит дух. – Ты многого добьешься. Учить тебя – одно удовольствие.

У меня замирает сердце.

– Спасибо, – едва выдавливаю я.

Трамвай трогается с места. Марко машет на прощание и возвращается на тротуар.

Большую часть жизни за меня все решали другие, но есть кое-что, о чем мама и баба[1] не знают, и просвещать я их не планирую. Кулинарные курсы. Решение записаться на них было моим, и ничьим больше. Только вот это будет моим первым и последним самостоятельным поступком. Ни один кулинарный колледж не примет меня, если узнает, кто я. Или кем я не являюсь.

Зато Ник уверен, что меня возьмут на стажировку. Всего восемь недель – и я окажусь в Лос-Анджелесе, среди знаменитых шефов. Восемь недель – и начнется моя настоящая жизнь.

И все благодаря Нику. Чем сильнее он меня поддерживает, тем яснее я вижу нас вместе. Когда-нибудь. Наверное.

Я устраиваюсь на краешке сиденья и снимаю резинку, позволяя волосам свободно спадать на плечи – они хоть немного спасут меня от прохладного ветерка, дующего с залива. Мой вагон гремит по рельсам, улицы наполняются вечерней суетой. Люди спешат в бары и клубы, кто-то допоздна задержался на работе. Ночную прохладу разрывают отголоски смеха, гудки машин. Трамвай скользит вверх по холмам, направляясь к Чайна-тауну, а мои страхи и тревоги неотрывно следуют за мной. Выпускной. Возможность стажироваться у именитого шефа. Шанс осенью поступить в кулинарный колледж. Ник, который все чаще говорит о нашем совместном будущем. Дом, в котором становится все теснее под гнетом папиного гнева.

Восемь недель, чтобы во всем разобраться.

Трамвай со скрежетом тормозит. В вагон заходит шумная компания, их голоса эхом разносятся по салону. Я невольно задумываюсь: каково это – иметь столько друзей, что всегда есть выбор, с кем поговорить? Впрочем, у меня есть Лин, а она болтает за сотню человек. Без нее мой мир был бы слишком тихим.

Вагончик трогается. Рядом со мной девушка рассказывает подруге, как познакомилась в клубе с парнем, подумала, что он «тот самый», но он так и не перезвонил. Затем требует, чтобы подруга не дала ей сегодня снова влюбиться в кого-то, потому что парням в клубах нужно только одно.

Мне, вероятно, не суждено побывать в клубе, ведь баба считает, что Ник – отличная партия. И все же. Каково это – иметь выбор?

С Ником мы целовались, может, раз десять. Это был мой первый опыт – и, похоже, единственный. Хотя… люди ведь часто женятся на друзьях детства, ничего в этом такого нет. Ладно, подумаю об этом, когда исполнится лет двадцать пять. А пока мне восемнадцать.

Вагон останавливается, и шумная компания выпрыгивает на улицу. Возможно, для той девушки этот вечер станет особенным и она встретит кого-нибудь. Я опускаю руку в сумку и вытаскиваю блеск для губ. Канатный трамвай резко дергается вперед, и в этот же момент в салон запрыгивает новый пассажир. Я замираю, не донеся арбузный блеск до губ.

По проходу, цепляясь за поручни, идет Маркус Миллер.

На плечи небрежно накинута толстовка с эмблемой школы. Ветер треплет его отросшие, выгоревшие на солнце волосы. А его ноги… Лин не может отвести от них взгляд всякий раз, когда Маркус появляется в поле зрения. Меня же всегда завораживала его улыбка.

Ник тоже красив – я правда так считаю. Но я знаю его всю жизнь. Он понятный. Предсказуемый. Маркус же – полная противоположность.

Мы живем в одном квартале вот уже десять лет – с тех самых пор, как я сюда переехала. Он бывает в тех же местах, что и я, – правда, мы крайне редко оказываемся там одновременно. К моему большому сожалению. Но даже если бы мы пересекались чаще – что бы я сказала? Осмелилась бы я вообще заговорить? Что у нас общего, кроме того, что выходить нам на одной остановке?

Маркус меняет положение, и его силуэт подсвечивается неоновыми вывесками и уличными фонарями. Я молюсь, чтобы ночной ветер не донес до него отголоски моих мыслей.

Он достает телефон. Экран освещает лицо Маркуса, и он вдруг улыбается, читая что-то. Милостивый боже! Его улыбка разливается по вагону, дотягивается до меня. И вдруг я снова в Тайване – бегу под теплым ливнем, вымокшая насквозь. Я щурюсь, словно ночь вдруг вспыхнула ярче. Кто бы ни заставил Маркуса так улыбаться, он, должно быть, понятия не имеет, какую магию только что сотворил. Это наверняка девушка. Красивая. Высокая. Стройная. Та, что не понимает своего счастья, потому что привыкла к таким парням, как он.

Я провожу по губам блеском, затем достаю телефон и открываю чат с Лин. Делаю вид, что печатаю ответ, а сама направляю камеру на Маркуса, проверяю, выключена ли вспышка, а потом касаюсь пальцем кнопки. Маркус все еще улыбается, и я прикусываю губу. Отправляю фотографию, не утруждаясь сопроводить ее текстом.

Через две секунды телефон пиликает.

Лин: ЧТО????????????

КАК ТАК??????????

ВЫ СЕЙЧАС ДЫШИТЕ ОДНИМ ВОЗДУХОМ!!!!!!!!!!!!

Маркус опирается бедром о поручни, не отрываясь от экрана, и набирает сообщение. Волосы падают ему на лицо. Темные брови, почти черные ресницы, золотистая кожа. Легкая тень улыбки. Он поднимает глаза, и я спешно утыкаюсь в телефон, изображая сосредоточенность. Глаза болят от напряжения, но я не смею отвести взгляд. Сдвигаюсь на сиденье, подтягиваю колени к груди и начинаю строчить Лин, рапортуя о каждом движении Маркуса в режиме реального времени. Вагон снова дергается. Моя остановка. Я хватаю сумку, спрыгиваю на тротуар и иду вперед, прокручивая в голове последние десять минут. Нужно все пересказать Лин. От начала и до конца.

Телефон вибрирует. Я смотрю на экран, обходя дорожные конусы.

Лин: ЖДУ НА ПОЖАРНОЙ ЛЕСТНИЦЕ. ДАВАЙ БЕГОМ!

Я засовываю телефон в задний карман и ускоряю шаг, взбираясь на холм. Икры горят. Поднимаю глаза на поток машин и сталкиваюсь взглядом с Маркусом, стоящим на другой стороне улицы. Я резко отворачиваюсь, едва не налетая на выходящего из магазина человека. Бормочу извинения и спешу дальше, чувствуя, как лицо и шея заливаются жаром. Он заметил, что я смотрю. Но это еще не значит, что я его преследую. Мы живем через дорогу друг от друга. Он сел в трамвай уже после меня. Я просто иду домой, смотря по сторонам. Если уж на то пошло, это он за мной увязался, а не наоборот. Вот только об этом я могу лишь мечтать.

Я так сосредоточена на том, чтобы не кинуться на другую сторону дороги, что не замечаю трещину в тротуаре, пока не цепляюсь за нее ногой. Споткнувшись, я вскидываю руки, пытаясь удержать равновесие, и вскрикиваю. Когда наконец твердо встаю на ноги, тут же хватаюсь за лямку сумки, будто она поможет сохранить остатки достоинства. Чертовы землетрясения, чертовы трещины на тротуарах. Маркус, вероятно, все видел, но проверять этого я не собираюсь, поэтому не отрываю взгляд от дороги.

Свернув на свою улицу и оказавшись вне поля его зрения, я вздыхаю с облегчением. Неоновые огни семейного ресторана уже не горят, а на пожарной лестнице никого нет, поэтому я направляюсь к магазину матушки Гуо. Там можно подождать Лин и заодно избежать встречи с баба, который, скорее всего, сейчас пересчитывает кассу. Я уже тянусь к двери, но, прежде чем успеваю дотронуться до ручки, кто-то открывает ее за меня. Я резко оборачиваюсь. Взгляд скользит по изображению бульдога на груди подошедшего и поднимается выше. Когда я наконец встречаюсь с ним глазами, сердце уходит в пятки.

– Великие умы мыслят одинаково, – улыбается Маркус.

Я пытаюсь издать вежливый смешок, но звук, который выходит из горла, больше напоминает рык гориллы.

Я устремляюсь в магазин. Напрягаю слух до предела, вслушиваясь в шаги Маркуса за спиной. Его кроссовки «адидас» негромко скрипят по свежевымытому терракотовому полу. На каждые два моих шага приходится один его. Я ощущаю исходящий от него аромат мяты и кондиционера для белья, свежий и легкий.

– Гуо!

Звук его голоса разливается по моему телу, пробегает дрожью по рукам и ногам, а потом застревает в груди, будто я вдохнула его, и теперь он вибрирует, сотрясая меня изнутри.

– Маркус Миллер! – Пронзительный голос матушки Гуо раздается за секунду до того, как она появляется из-за угла, шаркая по полу. Из-под фартука выбивается фиолетовая рубашка, седые волосы растрепались. День был долгим.

– И Мэй Ли! Что за радость! – Она поднимает бутылку со средством для мытья стекол, словно собирается произнести тост за встречу.

Мы с Маркусом оказываемся у прилавка одновременно. Только он заходит за него, словно работает в магазине Гуо. Матушка тут же шлепает его тряпкой, но потом улыбается, наблюдая, как он достает из-под стойки огромную банку печенья с предсказаниями. Стеклянная крышка звякает, когда Маркус ее поднимает.

– Здравствуйте, матушка Гуо! – Я улыбаюсь ей, на секунду задерживаю взгляд на Маркусе, а потом быстро перевожу его обратно на хозяйку. – Решила заглянуть по дороге домой.

– Как твои занятия? – Гуо прыскает средством на прилавок и начинает вытирать его тряпкой.

– Хорошо. Думаю, я готова.

– К чему?

Маркус разламывает печенье, достает бумажку, затем отправляет обе половинки себе в рот. Я слышу хруст. Не отрывая от меня взгляда, он небрежно кидает предсказание в мусорку, явно ожидая моего ответа. Голубые глаза горят, и я почти чувствую исходящий от них жар.

Матушка Гуо поворачивается к Маркусу и хлопает его по плечу.

– Мисс Чжан планирует стать знаменитым шеф-поваром, – провозглашает она, хитро улыбаясь.

Я закатываю глаза.

– Просто шеф-поваром!

– Погодите-ка! – Маркус вдруг широко распахивает глаза, и комнату затапливает синева. Я словно парю в ней.

– Чжан? Тут через дорогу ресторан так называется. – Он возбужденно тычет пальцем в противоположную стену.

Ну конечно. Откуда ему знать? Мы живем в двух шагах друг от друга десять лет, но не разговаривали ни разу. Я киваю:

– Это ресторан моей семьи.

Маркус медленно выдыхает и качает головой:

– Обалдеть… Лучший китайский ресторан в этой части города. Мы с отцом ходим туда каждый вторник. Без шуток.

Я знаю.

– И я каждый раз заказываю одно и то же. Серьезно.

И это тоже. Свинину в кисло-сладком соусе.

– Свинину в кисло-сладком соусе. – Маркус прикрывает глаза, а затем театрально целует кончики пальцев и подбрасывает их в воздух, как настоящий итальянский шеф.

Я киваю:

– Хороший выбор. – Голос чуть дрожит, потому что я все еще слегка оглушена осознанием, что стою здесь, разговариваю с ним, смотрю прямо в его сияющие голубые глаза.

Лин будет вне себя, когда я расскажу. Может, это я не в себе?

Маркус разворачивает еще одно печенье, разламывает его и снова кладет обе половинки в рот, даже не переставая говорить:

– Может, дочь владельца сможет наколдовать двойную порцию свинины?..

Я смеюсь:

– Прямо сейчас?

Он кивает, торопливо дожевывая.

– Да. Сейчас, завтра, когда захочешь. В любое время. Я бы ее за две минуты проглотил. Мне не впервой.

Маркус тянется за еще одним печеньем.

– Прости, ресторан уже закрыт. Может, в другой раз?

В другой раз, ага. Размечталась.

– Давай так. – Маркус поднимает палец, дожевывает и продолжает: – Я напишу тебе предсказание. Если завтра оно сбудется, с тебя порция свинины. Можешь оставить здесь, я заберу вечером после тренировки. Ну как? Идет?

Я наклоняю голову и сжимаю губы, стараясь сдержать безумную улыбку.

– Ты, значит, предсказатель?

Он пожимает плечами, протягивая мне руку.

– Скоро узнаешь.

Я смотрю на его ладонь, а потом сжимаю ее в своей, едва сдерживая рвущийся наружу визг.

– Договорились.

Отпустив его руку, я сжимаю свою в кулак – так сильно, что ногти впиваются в ладонь.

– Но если предсказание не сбудется, ты будешь должен мне самую большую пачку кислых «Скитлс», какая только есть в Сан-Франциско.

Матушка Гуо хихикает, и я вспоминаю, что мы здесь не одни, пусть лично для меня мир только что и сузился до размеров Маркуса Миллера.

– Вероятность крайне мала.

Он ухмыляется, закручивает крышку банки с печеньем и убирает ее под прилавок. У меня в кармане вибрирует телефон. Я моргаю, достаю его и отрываю взгляд от Маркуса.

Лин: Где тебя носит?

Маркус тем временем выуживает из кармана маркер и тянется к стопке оранжевых стикеров у кассы. Отрывает один, клеит на прилавок и склоняется над ним, прикрывая рукой так, чтобы я не могла подсмотреть. Левша. Теперь понятно, почему ладонь у него постоянно в чернилах. Он складывает записку вчетверо и протягивает мне. Я беру ее, но Маркус не спешит отпускать.

– Не смотри, пока не дойдешь до дома.

Я киваю:

– Не буду. А ты пока погугли, где продаются самые большие пачки кислых «Скитлс». Так, на всякий случай.

Выхватываю предсказание из его руки и прячу в карман. От осознания, что теперь у меня есть образец почерка Маркуса Миллера, прерывается дыхание.

– Я подумаю. – Он пожимает плечами, усмехаясь.

Матушка Гуо снова хихикает. Я поворачиваюсь к ней:

– Меня Лин заждалась. Я зайду завтра.

– Мэй Ли, я так горжусь тобой. – Она нежно проводит рукой по моей щеке. – Уверена, ты многого добьешься. Сделаешь много прекрасного.

Я улыбаюсь ей. Уже второй человек за вечер говорит мне это. Надеюсь, они правы. Я бросаю быстрый взгляд на Маркуса.

– Пока, – только и получается выдавить у меня.

Он машет мне рукой, и я направляюсь к двери.

– Мэй Ли, я уже представляю, как приятно после тренировки будет поесть свинины в кисло-сладком соусе.

Его голос обволакивает меня теплым медом, но я не оглядываюсь. Просто открываю дверь и выхожу на улицу. Ночь переливается и блестит, словно мои мысли. Парень с собакой проходит мимо магазина, даже не подозревая, что внутри только что перевернулся целый мир. То есть Маркус Миллер назвал меня по имени.

Сердце бьется где-то в горле. Я прижимаю руку к шее, улыбаюсь во весь рот и почти бегу к переулку. Взлетаю по пожарной лестнице и лишь тогда осмеливаюсь вздохнуть.

Лин высовывается из-за перил, растрепанные волосы падают вниз.

– Где ты была? Я тут уже семь минут, вся извелась. Никогда больше так не делай!

– Поверь, оно того стоило. Я тебе сейчас такое расскажу!

Я поднимаюсь на площадку перед своей комнатой и открываю окно.

– Шевелись! – Лин подталкивает меня в спину. – Папа не знает, что я ушла, так что времени мало, а мне нужны все подробности!

Она вползает внутрь следом за мной, плюхается на кровать и начинает болтать ногами, разглаживая ладонями блестящую золотую юбку.

– Только ничего не упусти.

Я опускаюсь на колени перед кроватью, упираясь локтями в матрас напротив Лин, наклоняюсь поближе и рассказываю ей все до мельчайших деталей. Даже про неоново-зеленый маркер, которым Маркус написал предсказание, которое я до сих пор не решаюсь прочитать.

Лин округляет глаза и хватает меня за руку:

– Так что он там написал?

Я вытаскиваю бумажку из кармана, разворачиваю ее и читаю вслух:

– Завтра после школы в магазине Гуо тебя будет ждать еще одно предсказание.

У Лин отвисает челюсть. Она какое-то время просто смотрит на меня, а потом ее губы медленно растягиваются в улыбке.

– А он хитрый, – отмечает она, играя бровями. – И умный. Знает, как получить желаемое.

Я зажмуриваюсь и качаю головой:

– Он забудет.

Снова распахиваю глаза.

– Нужно сосредоточиться на реальных вещах. Маркус к ним не относится. Например, на стажировке, которую организует Ник.

– Маркус как раз реальнее некуда! Ты только что разговаривала с ним. С Маркусом Миллером собственной персоной. Даже не смей думать о Нике, не порть момент. Ты – единственная, у кого есть право фантазировать о Маркусе Миллере. Официально. Он – ходячая мечта. А Ник… стремный. – Лин морщит нос. – Прости. Я понимаю, что у вас там что-то намечается, но пахнет это все дурно. Старостью пахнет, если точнее. Мэй Ли, у вас с Ником семь лет разницы! Семь! Это слишком много. Тебе нужен кто-то получше. Маркус, например.

Она умолкает, вздыхает и пожимает плечами:

– Ладно, все, заканчиваю.

– Ты просто не знаешь Ника.

– Может, и не знаю, но он все равно странный. Даже с его деньгами этого не скроешь. И если он хоть попробует помешать нам попасть летом на «Цену вопроса»[2], я… – Она машет рукой. – Короче, мне без разницы. Но лично я бы предпочла встречаться с тем бездомным с нашей улицы, который уверен, что у него есть собака. Но…

Лин трясет головой и поднимает руки, останавливая свой поток мыслей.

– Давай лучше вернемся к теме Маркуса.

Я молчу, прокручивая в голове проведенные с ним десять минут.

– Как думаешь, он все еще у матушки Гуо?

Я вскакиваю и раздвигаю шторы.

Лин тут же оказывается рядом. Повиснув друг на друге, мы почти прижимаемся к прохладному стеклу, которое слегка запотевает от нашего дыхания. Я вытягиваю шею и смотрю вниз. Маркус с матушкой стоят перед магазином, его рука лежит у нее на плече. Он что-то говорит, склоняясь к крохотной старушке. Толстовку он повязал на поясе, и теперь его рельефные мышцы ничто не скрывает. На предплечьях что-то написано черным маркером. Я щурюсь, пытаясь разобрать угловатый почерк, но стекло снова запотевает. Протираю его ладонью.

– Как думаешь, девчонки в его школе тоже так на него пялятся? – Лин трет стекло.

– Если только они не слепые. Я им безумно завидую. А еще больше – его девушке. У такого парня не может никого не быть.

– Однозначно, – соглашается Лин.

Не сводя глаз с улицы, она сжимает мою руку, словно пытается измерить мне давление.

– Боже, ну что за ноги. – Лин почти всхлипывает от восторга.

Я перевожу взгляд с его рук вниз, а потом возвращаюсь к лицу.

– Хороши. Но глянь на его улыбку.

– Какие белые зубы…

Мы наблюдаем, как матушка Гуо берет Маркуса за руку, а он накрывает ее ладонь своей. У меня замирает сердце от того, как бережно он это делает. Особенно учитывая, что при желании мог бы поднять старушку одной левой. В голову лезут мысли о том, как пальцы Маркуса переплетаются с моими, и я сглатываю. Запрокинув голову назад, Маркус смеется. Чайна-таун словно озаряет вспышка света.

– Боже, ты это видела? – ахает Лин. – Он наверняка потрясающе целуется.

Мы обе замолкаем на секунду, не отрывая взгляда от него и матушки Гуо.

– Интересно, каково это – целоваться с таким парнем…

– Я об этом могу только мечтать.

– Глупости! Вы оба такие красивые. Если бы последние месяцы школы были шоу «Цена вопроса» с Маркусом Миллером в роли ведущего, ты бы выиграла главный приз.

– Ты знаешь, что это невозможно, – пожимаю плечами я. – Я устану перечислять аргументы «против».

Лин поворачивается и хватает меня за плечи:

– Да нет же, как раз возможно. Здесь все как в «Цене вопроса»: есть две двери. Ты собираешься открыть первую, а за ней… какая-то ерунда. Уродская дубовая кровать из девяностых и бонусом к ней – водяной матрас. Но ведь есть и вторая дверь! Полностью оплаченная кругосветка на частной яхте под названием «Маркус Миллер»! Что выберешь? Мэй Ли, у тебя ведь есть право выбора. Подумай и о себе, а не только о родителях и этом мерзком Нике!

Между нами повисает пауза. Она не понимает, насколько важно для меня будущее с Ником. Насколько оно важно для моей семьи.

Лин глубоко вздыхает и улыбается:

– Ладно, мне пора. Хотя я бы, конечно, предпочла остаться и разрабатывать план, как заставить Маркуса поцеловать тебя до выпускного.

Она открывает окно, вылезает наружу и, пригладив юбку, посылает мне воздушный поцелуй. Затем снова заглядывает в комнату:

– Я выбираю вторую дверь. Осталось только, чтобы ты тоже сделала выбор.

Она ухмыляется, машет рукой и сбегает вниз по лестнице.

Апрельский воздух прохладной волной вливается в комнату, и я выползаю на улицу ему навстречу. Прислоняюсь к перилам и улыбаюсь, прикрывая рот рукой, когда Лин пересекает переулок, проходит мимо матушки Гуо и Маркуса. На секунду она оборачивается, посылает мне еще один воздушный поцелуй и кричит в ночь:

– Мэй Ли, увидимся завтра!

Маркус поднимает глаза. Наши взгляды встречаются. Я хватаюсь за перила, подумывая пригнуться, но сквозь них меня все равно будет видно, так что выглядеть я буду еще страннее. Так что я просто забираюсь обратно в комнату, захлопываю окно и задергиваю шторы.

Глава 2

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

О да! Вечер вторника, мы с папой и Лексом наслаждаемся китайской кухней. Бонусом – возможность наблюдать за Мэй Ли. Идеально… В ресторане семьи Чжан готовят лучшую китайскую еду в Сан-Франциско, но сейчас мне не до нее. Не до разговора папы и Лекса об их новом коллеге в Департаменте полиции Сан-Франциско. Не до свинины в кисло-сладком соусе, о которой я мечтал с самого урока биологии. После этого предмета вообще сложно захотеть есть, но я был так голоден, что мой желудок, кажется, начал переваривать сам себя. Теперь же вся прелесть блюда передо мной меркнет, потому что между нашим и соседним столиком стоит Мэй Ли.

Она тянется за стаканом, и в этот момент между узкими джинсами и рубашкой мелькает тонкая полоска кожи. Я задерживаю взгляд, но она тут же выпрямляется – и роняет на пол клочок бумаги. Я наклоняюсь, поднимаю его и, выпрямившись, провожаю глазами удаляющуюся Мэй Ли. Развернув записку на коленях, вглядываюсь в неровный почерк.

«Я поменялась сменами совсем не потому, что знала, что ты придешь… Но и отказываться не стала, так что…»

Губы сами собой растягиваются в улыбке, но я сдерживаю ее, прячу записку в карман и снова высматриваю Мэй Ли. Она уже у другого столика. Записка № 24 с тех пор, как мы встретились в магазине Гуо две недели назад. На следующее утро я заскочил туда по дороге в школу и оставил для нее очередное предсказание. Оно сбылось – и принесло мне двойную порцию свинины в кисло-сладком соусе. После тренировки меня ждала огромная коробка еды на вынос. И записка. Номер три. Интересно, сколько у нее уйдет времени, чтобы съесть целую упаковку кислых «Скитлс», которую я ей все же принес – мне просто так захотелось.

Я снова нахожу Мэй Ли взглядом. Она смеется над чем-то вместе с посетительницей. Я не могу отвести взгляд от ее губ. Ее улыбка озаряет красный полумрак ресторана. Волосы собраны в конский хвост, покачивающийся при каждом движении. Он словно манит меня последовать за ней через створчатую дверь, которую она только что распахнула бедром.

– Маркус? Маркус Миллер, прием! – басит папа со своим южным акцентом.

Я возвращаюсь в реальность и фокусирую взгляд на огромном конверте, который он держит у меня перед лицом.

– Пришло сегодня. Полагаю, содержимое может тебя заинтересовать.

Он закидывает галстук на плечо и с характерным звуком всасывает лапшу ло-мейн[3]. Лекс неохотно ковыряется в своей тарелке – слишком много брокколи, слишком мало говядины.

Я откладываю палочки, бросаю взгляд на графу «отправитель» и перевожу глаза на папу. Потом снова на конверт. Потом опять на папу. Как в пинг-понге. Он еще не знает, что я собираюсь отказаться от предложения внутри. И сегодня рассказывать я ему не стану.

– Ну же, открывай! – бормочет он с набитым ртом, протягивая мне конверт. – Узнаем, сколько я сэкономлю, не оплачивая твою учебу на нейрохирурга.

Под рубашкой впечатляюще напрягаются мышцы, словно он едва сдерживается, чтобы не открыть конверт самому.

Моя нога начинает нервно подрагивать. Задеваю коленом край стола, свеча в центре покачивается. Я всем телом чувствую, что внутри конверта. Мозг судорожно ищет способ сказать этому «да». Но не может.

Я просовываю палец под клапан, разрываю бумагу и вытягиваю официальный бланк Стэнфорда. Меня приняли. Полная стипендия, футбольная форма Стэнфорда – все это будет моим, стоит только поставить подпись.

– Как тебе предсказание? Получше, чем в печенье? – восклицает папа, и Мэй Ли оборачивается.

Я ловлю ее взгляд, но посетитель, которого она обслуживает, хватает ее за руку, и она вынуждена повернуться к нему. Я в упор смотрю на сжимающую ее предплечье ладонь, но Лекс перегибается через стол и хлопает меня по груди, будто отбивает ритм на барабане.

– Молодец, парень, не подвел своего крестного.

Он откидывается на спинку стула и сверкает улыбкой, скрещивая руки поверх прикрепленной к рубашке рации.

– Хотя чему тут удивляться? Рэй вырастил идеального ребенка.

Вот только идеальные дети не рассматривают вариант подписать предложение Стэнфорда и оставить отца одного. Мы всегда были вдвоем. Если я уйду, то буду ничем не лучше мамы.

Мэй Ли направляется на кухню, вцепившись в тяжеленный поднос с грязной посудой. Я думаю о ее записке. О том, что написать в ответ. Думаю о маркере в кармане и о печенье с предсказаниями у кассы. Надо убраться из-за стола, прежде чем я ляпну отцу, что принял предложение Университета Сан-Франциско ради возможности остаться дома. Я мог бы подписать договор прямо сейчас. Сделать шаг к мечте. Но я не могу, а потому лучше держаться от соблазна подальше.

Беру стакан и как бы случайно роняю его. Остатки «Доктора Пеппера» выплескиваются на мою тренировочную форму. Чертыхаясь, пытаюсь затереть пятно, а папа и Лекс кидают в меня салфетками. Я отодвигаю стул.

– Пойду приведу себя в порядок.

Лавируя от нашего столика к уборной, я прихватываю печенье с предсказанием из вазы у кассы. Толкаю дверь, одновременно держась за край футболки и тряся ее в попытках хоть немного подсушить. Аккуратно разломав печенье, вытаскиваю предсказание. Достаю маркер, срываю колпачок зубами и, приложив бумажку к стене, пишу на оборотной стороне свой номер. Перевернув ее, читаю предсказание и неверяще усмехаюсь. «Кто-то из твоих знакомых ждет от тебя письма». Я бы предпочел сообщение. Или звонок? И то и другое.

Аккуратно сворачиваю бумажку, засовываю обратно в печенье и сажусь на корточки под сушилкой для рук. Включаю ее и начинаю просушивать футболку. От горячего воздуха по телу струится пот, а мысли о Стэнфорде снова маячат в сознании. Выходя из туалета, я осматриваю ресторан. Мэй Ли балансирует с подносом, раздавая напитки новой компании. Я протискиваюсь по лабиринту столиков и стульев и, поравнявшись с ней, роняю печенье на ее поднос.

Когда я возвращаюсь за стол, письмо из Стэнфорда все еще там. Рядом с ним стоит новая бутылка «Доктора Пеппера». Значит, Мэй Ли подходила к нашему столику, пока меня не было. Я беру бутылку и делаю глоток, зная, что тренер убил бы меня за это.

– Даже не верится. – Папа встряхивает свой стакан, взбалтывая газировку, делает несколько глотков. – Маркус Чарльстон Миллер – будущая звезда Стэнфорда.

Он кивает, Лекс довольно улыбается:

– Я даже не сомневался.

Папа потирает щетину, успевшую появиться за восемнадцатичасовую смену. Я перехватываю улыбку Мэй Ли. По ее шее тут же ползет румянец, потом расцветает на щеках. У меня перехватывает дыхание, желудок делает сальто, и мне становится нечем дышать.

Ого.

Папа наклоняется так, чтобы попасть в поле моего зрения.

– Поедешь в Стэнфорд на новом мотоцикле, а? – приподнимает брови он.

Я отрываю взгляд от Мэй Ли и отмираю. Кивнув, снова принимаюсь за еду.

– Конечно.

С Мэй Ли даже нехватка кислорода ощущается приятно.

Папа берет палочки и снова набрасывается на лапшу.

– Я тут подумал, может, сделать предложение поинтереснее?

Я прищуриваюсь:

– Как это?

– Как мы уже договорились, никаких девушек до выпускного – и мотоцикл твой. – Он скрещивает руки на груди, опирается на стол и наклоняется ближе. – А если продержишься до последнего курса – получишь машину.

Я смотрю на него. Открываю рот. Закрываю. Откидываюсь на спинку стула.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Лекс присвистывает, качает головой:

– Да отправь его сразу в монастырь, Рэй. Чего мелочиться?

Я перевожу взгляд с него на папу:

– О какой машине речь?

Он пожимает плечами:

– О какой захочешь. Как думаешь, справишься?

– Надо подумать.

Папа хмурится, а потом усмехается, склонив голову:

– Тут и думать нечего. Позволить какой-то девчонке сбить тебя с пути или разъезжать на крутой тачке – выбор очевиден.

До недавних пор избегать девушек было легко. Ну, относительно. Бывало, я заглядывался на какую-нибудь длинноногую красавицу, но… до выпускного всего шесть недель. Мы с Мэй Ли по-настоящему разговаривали один раз. Правда, были еще двадцать четыре записки… И теперь у нее есть мой номер…

– Итак, предложение я озвучил. На твоем месте я бы не сомневался.

Папа возвращается к лапше, а перед моим мысленным взором проносятся мотоциклы и навороченные тачки. Тонированные стекла, крутые диски, мощная система. Я уже ощущаю вкус скорости. Это будет легко. Да ведь? Я украдкой бросаю взгляд на Мэй Ли.

Наверное.

– Маркус?..

Папа выдергивает меня из фантазий, в которых я катаю ее на своей новой – и чертовски быстрой – машине. Он поднимает глаза от лежащего рядом с тарелкой телефона и показывает что-то Лексу.

– Давай-ка возвращайся на Базу и садись за домашку. Проведи вечер дома.

Он встает, Лекс вытирает рот, швыряет салфетку на стол и тоже отодвигает стул.

– Что случилось?

Я закидываю в рот еще один кусок свинины и смотрю на них. Папа натягивает куртку, заглядывает в бумажник, пересчитывает деньги и, не поднимая от них глаз, говорит:

– Пропала еще одна женщина. Четырнадцатая. Вряд ли они все просто сбежали из дома.

Он убирает бумажник обратно. Лекс, проходя мимо, сильно хлопает меня по спине:

– Дуй домой, Маркус.

На моих глазах детектив Рэй Миллер превращается в Робокопа[4]. Вечер китайской еды официально закончился.

– Может, возьмете меня с собой? Химию потом сделаю, и…

– Ни за что. Тебя мы в это впутывать точно не будем.

Глава 3

Никогда раньше не вел переписку на обороте меню, но мне нравится. Проверяй каждый клочок бумаги – никогда не знаешь, где я оставлю следующее послание.

Кстати, я погуглил значение имени Мэй Ли. Миллион очков твоим родителям за поразительно удачный выбор[5].

М

Кряхтя, я поднимаю два тяжелых мусорных мешка и толкаю ими заднюю дверь кухни. Огни Чайна-тауна струятся по переулку, оседая в углах неоновым туманом. Примерно то же самое происходит у меня в голове, когда в нее забредает Маркус Миллер. Или когда в кармане внезапно оказывается печенье с предсказанием.

Прикусив нижнюю губу, я швыряю мешки в контейнер. По улице, смеясь и переговариваясь, идут люди. На витрине магазина матушки Гуо значится «Открыто», но ее самой нет в привычном бамбуковом кресле у входа. А жаль – я бы побежала рассказывать ей, кого обслуживала сегодня. Будь она моложе… ну, скажем, лет на шестьдесят, она бы сама пускала слюни на Маркуса Миллера. Она – единственная женщина, с которой он здесь общается. Лично, по крайней мере. С недавних пор еще и со мной – по переписке.

Я закрываю глаза и прокручиваю в памяти события сегодняшнего вечера. Как он смотрел на меня, когда шел в уборную. Легкое движение воздуха, когда он уронил мне на поднос печенье с предсказанием. Словно порыв ветра выбил из меня дух.

Прячась в тени, я вытаскиваю печенье из кармана. Упаковка шуршит, само лакомство почти рассыпалось. Я вытряхиваю содержимое на ладонь, позволяя крошкам просочиться сквозь пальцы. В руке остается лишь полоска бумаги. Самое лучшее из всех предсказаний.

Переворачиваю ее. Темные символы смотрят на меня снизу вверх. Это номер Маркуса? Да быть не может. Хотя… а если да?

За две недели – и двадцать четыре записки – он ни разу даже не намекнул, что хочет общаться каким-то иным способом. А сегодня появляется в ресторане, совершенно сногсшибательный, только что с футбольного поля, обычно взъерошенные волосы собраны в небрежный полухвост. Я старалась не смотреть, но сам он постоянно оглядывался на меня, так что я сдалась. Когда наши взгляды встретились, его раскрасневшееся лицо заговорило, и мое ответило румянцем, вспыхнувшим по шее и растекшимся по щекам. Его голубые глаза и мои алые щеки окрасили воздух в ресторане в фиолетовый цвет. Неудивительно, что Ник все время на меня косился, – наверняка заметил мою розово-голубую ауру.

А теперь сердце готово выскочить из груди и нестись по Чайна-тауну, крича на каждом углу, что я держу в руках номер телефона Маркуса. Что он сам мне его дал. Но только одному человеку я должна рассказать все немедленно – в противном случае она меня просто придушит.

Я выуживаю телефон из заднего кармана, набираю номер и, переступая с ноги на ногу одновременно от нетерпения и в попытке согреться, жду, когда Лин возьмет трубку. Вместо настоящей Лин ее привычно бодрый голос приглашает меня остаться на линии. Я смотрю на экран – 20:02. Наверное, укладывает младшего брата.

Раздается сигнал, а потом я шепчу:

– Ты ни за что не угадаешь, чей номер у меня сейчас в руках.

Сбрасываю вызов, сжимаю телефон в ладони, оглядываю переулок и улицу, затем быстро строчу сообщение.

RE: обладателя невероятных ног (а также улыбки, лица, глаз, волос и т. д.). Набери меня!

Дверь кухни скрипит, и я вскидываю голову, тут же запихивая телефон в карман – туда, где лежит номер Маркуса. Это Ник.

– Вот ты где.

Он выходит наружу, слегка пошатываясь, а потом облокачивается на кирпичную стену. В конце переулка громыхает грузовик. Наконец Ник снова заговаривает.

– Не могу не отметить, что выглядишь ты сегодня изумительно, – говорит он слегка невнятно, и его слова отдаются неприятной дрожью у меня в животе.

Когда Ник зашел сегодня в ресторан, я сразу поняла, что он пьян. Над его любимым столиком в углу буквально висело облако перегара.

– Особенно в этом фартуке.

Я делаю короткий вдох, чтобы отогнать от себя мысли о Маркусе, и хлопаю крышкой мусорного контейнера.

– Ты что, издеваешься над моим фартуком?

Я шагаю к нему, не желая, чтобы он уловил искру радости, что осталась в тени под пожарной лестницей. С улыбкой направляюсь к кухне, стараясь делать шаги пошире, и уже протягиваю руку к двери, когда Ник перехватывает меня за фартук и притягивает ближе.

– Ни в коем случае. Наоборот, ты выглядишь горячо.

Я отшатываюсь, когда мне в лицо ударяет резкий запах алкоголя.

– Думаю, ты немного перебрал с выпивкой.

– Не настолько, чтобы не заметить очевидное. Знаешь, о чем я?

Ник подносит палец к затуманенному глазу. В голосе проскальзывает резкость, от которой у меня скручивает живот.

– Это заметил бы любой. – Он подходит ближе. – Ты заглядывалась на кое-кого. А он заглядывался на тебя.

Он обшаривает меня взглядом. Я сглатываю металлический привкус вины и качаю головой:

– Я не понимаю, о чем ты. – Отступаю назад и нащупываю за спиной ручку двери, но Ник толкает ее, захлопывая. Я прижимаюсь спиной к стене. – Мне было некогда.

Слова Ника падают между нами горстью гравия.

– О, Мэй Ли, я все прекрасно видел. Сыночек детектива. Он не сводил с тебя глаз. И ему явно нравилось то, что он видел.

Его пальцы, тяжелые и вялые, скользят по моей щеке. Я замираю, надеясь раствориться в кирпичной кладке.

– Я понимаю, почему он глазел. Ты была там самой красивой. Но… он не знает, что я терпеть не могу, когда кто-то хочет того же, чего и я.

Он наклоняется ближе, его нос почти касается моего уха. Я напрягаюсь.

– Я защищаю тебя, вот и все. – Его ладонь скользит вниз по моей голой руке, а за ней поднимается рябь мурашек, словно предупреждение. – Разве это плохо? Мы ведь не хотим, чтобы детектив знал слишком много, верно?

Горло обжигает, и я сглатываю, качая головой. Он прав. Детектив Миллер не должен ничего знать о моей семье.

Телефон вибрирует в кармане, но я не отрываю взгляда от Ника. Он пытается сфокусироваться на мне. Разве плохо, что он хочет меня защитить? Его отец умер три года назад, и с тех пор он всегда был рядом. Оберегал меня и мою семью, наши секреты. Открывал передо мной двери, которые я бы никогда не открыла сама. В этом нет ничего плохого, но и хорошего тоже мало. По крайней мере, так мне кажется сейчас. Почему все изменилось? Раньше мне нравилось, что присутствие Ника ощущается в каждом аспекте моей жизни. Все сложные, пугающие решения за меня принимал он. Следил за тем, чтобы все шло гладко. Если бы не он, нас бы давно депортировали. Я знаю, он заботится о нас. Но с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, его забота стала… слишком настойчивой. Он заговорил о вещах, которые казались слишком… окончательными. Пару месяцев назад мне эта идея даже нравилась – тогда все в моей жизни было хрупким, ненадежным. Приятно было хоть что-то знать наверняка. Но сейчас… Я больше не уверена, что хочу, чтобы Ник стал моим окончательным решением.

Глава 4

Я засовываю письмо из Стэнфорда в рюкзак, перекидываю его через плечо вместе с сумкой для футбольной формы и направляюсь к заднему выходу, быстро скользя взглядом по ресторану в поисках Мэй Ли. Эта игра с записками совершенно безобидна. Я ведь просто любуюсь ею издалека, папа не лишит меня мотоцикла за такое. Я уже много раз засматривался на девушек. В девятом классе, еще до пари с отцом, я даже поцеловался разок на вечеринке – ну, если можно считать поцелуем короткое касание губ. Многие девушки тоже заглядывались на меня – и ничего со мной не случилось. Папе необязательно знать, что сегодня вечером я представлял, как целую Мэй Ли.

Наверное, она на кухне. Надо выяснить, в какие дни она работает, чтобы снова ее увидеть. Я вытаскиваю телефон и пишу Джонни.

Маркус: Встретимся на Базе.

Раз уж я не могу поехать с папой охотиться за плохими парнями, пусть хотя бы Джонни придет. Начнем наш итоговый проект по углубленному курсу истории. Отец как раз забил холодильник «Маунтин дью» – хорошая приманка.

Я выхожу через заднюю дверь и поворачиваю в переулок, ведущий домой. Вдруг слышу, как низкий голос рычит: «Мне это не понравилось», и резко поворачиваю голову на звук.

У двери кухни в желто-оранжевом свете прожектора стоит Мэй Ли. Перед ней – тот самый высокомерный парень, который хватал ее за руку в зале.

Я прячусь за мусорным баком. Он что-то шепчет ей на ухо. Кто это? Мэй Ли не упоминала, что у нее есть парень, да и этот тип сейчас больше похож на насильника, чем на влюбленного юношу. Он прижимает девушку бедрами к стене, а хватка на ее запястье заставляет меня поежиться.

Парень стоит спиной ко мне, но я могу разобрать слова. Они слизью растекаются по воздуху.

– Ты такая красивая. Он пялился на тебя весь вечер. Сегодня вечером я понял, что такое ревность.

Неприятный тип гладит Мэй Ли по щеке и склоняется ближе.

– Надеюсь, нам не придется возвращаться к этому.

Она смотрит ему в глаза, затем качает головой. А потом он целует ее. А она целует его в ответ. По-настоящему. В этот момент мне хочется исчезнуть, сбежать из этого переулка. Кажется, что мой желудок падает мне под ноги, пульсирует в грязи. С этим парнем что-то не так, мне не по себе от одного его вида. Пока он целует ее шею, Мэй Ли открывает глаза и встречается взглядом со мной, окончательно выбивая из меня дух.

Я качаю головой и поднимаю руки в безмолвном извинении.

Ее глаза расширяются, и она едва заметно наклоняет голову.

«Это не то, что ты думаешь».

Ого. Кажется, наши взгляды говорят на одном языке – я понял ее без единого слова.

Ее ладони упираются в кирпичную стену. Она зажмуривает глаза. Потом сжимает их еще крепче, когда парень снова шепчет ей на ухо. Он выпрямляется, берет ее за подбородок, заставляя посмотреть на него.

Не важно, кто он такой, – ему явно нужен холодный душ. Или удар бутсами между ног. С другой стороны, она ведь ответила на поцелуй.

Хотя… судя по ее виду, Мэй Ли хочет, чтобы он от нее отстал. Может, бросить в него что-нибудь? Я осматриваюсь. В рюкзаке только папки – не самый надежный арсенал. Можно запустить ему в голову футбольный мяч – точно отвлеку. Но…

Но тут он снова ее целует, и от этого зрелища все мысли разом отключаются. Этот тип словно собрался сожрать ее лицо. Я сосредотачиваюсь на девушке, и через какое-то время ее глаза снова встречаются с моими поверх его плеча.

Я, конечно, не эксперт, но то, что он вытворяет, – почти за гранью пристойности.

«Насколько тебе дорога твоя нижняя губа? А то он, по-моему, нацелен ее отгрызть».

Я почти уверен, что в ее распахнутых глаза – мольба остаться. Но возможно, я все неправильно понял. Еще немного, и я не выдержу. Кину в него мяч, чтобы он прикусил себе язык, а не запихивал его в горло Мэй, или…

Я наклоняюсь, тихо расстегиваю рюкзак и беру мяч в руку. Но как только я выглядываю из-за мусорного бака, ее глаза становятся еще шире.

«Нет!»

«Он скоро до пищевода дотянется, а я…»

К ресторану подъезжают две полицейские машины, перекрывая переулок, и парень исчезает в мгновение ока – срывается с места, проскальзывает по переулку и ныряет в дверь здания за рестораном. Мэй Ли остается стоять, вцепившись в кирпичную стену. Несколько секунд мы оба совершенно неподвижны, но затем она отталкивается от стены и бросается внутрь, в кухню. Дверь со скрежетом захлопывается, а я так и стою в переулке, сжимая в руке мяч и понятия не имея, что только что произошло.

Почему этот Лицегрыз сбежал, когда появились копы? И неужели он говорил обо мне, когда упомянул, что на Мэй Ли кто-то заглядывался? Я и правда смотрел, но почему его это волнует? И как мы умудрились поддерживать полноценный диалог одними глазами? Мне даже кажется, что я должен перед ней извиниться, – раз уж он не собирается этого делать. Хотя… может, эта ее странная гримаса означала, что ей все понравилось? Я бы не хотел увидеть такое выражение на лице девушки, но, опять же, я не эксперт.

На втором этаже ресторана загорается свет, и мой взгляд сразу же перемещается к окну, за которым мелькает силуэт девушки. Она резко закрывает шторы. На подоконнике стоит миниатюрная статуэтка Будды. Это то самое окно у пожарного выхода, где Мэй Ли сидела с подругой в тот вечер, когда мы познакомились. Когда за шторой качается тень с собранным в хвост волосами, становится окончательно ясно, что это она. Будда знает толк в девушках. Эта толстая, довольная жизнью статуэтка в курсе всего, что происходит между ней и Лицегрызом. И вероятно, всего остального в ее жизни.

Я продолжаю смотреть на окно и мысленно рисую круговую диаграмму «ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ Я СТОЮ В ПЕРЕУЛКЕ И ПЯЛЮСЬ НА ОКНО МЭЙ ЛИ, ХОТЯ У НЕЕ, ПОХОЖЕ, ЕСТЬ ПАРЕНЬ»:

47% – адреналин вперемешку с яростью на Лицегрыза;

43% – наш безмолвный разговор;

11% – ощущение, которого я не испытывал с тех пор, как пару месяцев назад увидел старшую сестру Джейка в бюстгальтере. Совершенно случайно! Не то чтобы она оставила дверь открытой специально, зная, что я пройду мимо.

Я хочу поговорить с Мэй Ли. С другой стороны, зачем пытаться узнать ее получше, если у нее есть парень? И все же мне до жути хочется спросить: что она нашла в таком, как он? Я его не знаю, но после увиденного могу составить неплохое представление о его характере. Впрочем, я и ее не знаю – разве что по паре записок. Но то, что она в них писала, мне кажется весьма остроумным. В общем и целом, Мэй Ли мне нравится. Очень. Но если я продолжу наблюдать за этим окном и если оно действительно ее, то, возможно, увижу больше, чем готов на данный момент.

– Маркус Миллер! Я тебя вижу, мальчик, – окликает меня знакомый голос с сильным акцентом.

Я резко поворачиваю голову, будто меня поймали за чем-то запрещенным, но в глубине души радуюсь поводу отвлечься. Правда, сомневаюсь, что морщинистая старушка сможет так легко вернуть меня в реальность.

– Гуо! – Я перекидываю сумки через плечо и подхожу к ней с раскинутыми руками. – Привет, красотка!

Наклоняюсь и заключаю старушку в объятия. Она хлопает меня по спине, а потом отстраняется и тыкает пальцем в лицо:

– Почему ты не остановил этого уродца Чао, когда он приставал к Мэй Ли?

– Уродца Чао? – прищуриваюсь я.

– Почему ты его не побил? – Она кивает в сторону двери в конце переулка, затем делает мне знак наклониться ближе и качает головой. – Он плохой человек. А Мэй Ли нужен хороший мальчик. Такой, как ты. Мало ли что там мистер Рэй вбил себе в голову про девчонок или чего хочет папа Чжан.

Гуо хлопает ресницами, а я смеюсь, обнимая ее за плечи и ведя к магазину.

– Вы мне льстите.

– Я не шучу. – Она выскальзывает из-под моей руки и становится передо мной. – Ей нужен хороший мальчик. Как ты.

Старушка поднимает руку, гладит меня по щеке, а потом прижимает ладони к моей груди.

– Я же вижу, как ты на нее смотришь.

Ее губы приоткрываются, руки смыкаются у груди в притворном восторге – словно она готова упасть в обморок. Потом она хватает меня за руку и воздевает палец.

– А теперь иди назад. Сделай так, чтобы Мэй Ли улыбалась.

– Простите, но она ведь уже у себя, мне к ней не попасть. Да и папа хочет, чтобы я шел домой. Беспокоится за меня. – Я киваю на всё подъезжающие полицейские машины. – Все-таки молодой, невинный мальчик, а соседские дамы пристают ко мне в темных переулках…

Она хлопает меня по руке и грозит пальцем:

– Посмотри на себя, такие мышцы. Все будет хорошо.

Я кладу руку ей на плечо:

– Ко мне сейчас друг придет. А у Мэй Ли есть парень, так что…

– Нет, нет, нет. – Топнув, Гуо качает головой и отметает эту мысль взмахом руки. – Он ей не парень. И мы хотим, чтобы так и оставалось. Неужели твой друг красивее Мэй Ли? – Она смеется, запрокинув голову. – Невозможно, Маркус Миллер.

Я усмехаюсь и качаю головой:

– Эм… Однозначно нет. Это Джонни.

– О! Джонни поймет! Он любит девушек. Тебе нужна тоже девушка, а я – Охотница за любовью[6]. Мэй Ли – твоя судьба, Маркус Миллер. – Она уверенно кивает. – Она – та самая.

Гуо тыкает мне в грудь, и я с улыбкой смотрю на нее сверху вниз.

– После сегодняшней сцены я пришел к выводу, что она предпочитает китайцев, а не белых парней вдвое больше ее самой. Да и ему она явно очень нравится. Не думаю, что смогу конкурировать с таким собственником. Так что вы пока поищите мне любовь, а я потом, после универа, посмотрю, что там у вас вышло.

– Смешно тебе? – Она прищуривается. – Хочешь, предскажу будущее без печенья?

Матушка шагает ко мне и хватает меня за руку:

– Вы с Мэй Ли будете вместе. Вот увидишь. Уж матушка Гуо знает. Матушка Гуо точно знает.

Глава 5

Откуда-то из груды подушек на моей кровати уже в четвертый раз звонит телефон, но я как раз чищу зубы и ответить не могу. Или, возможно, просто не хочу. Это, несомненно, снова Ник. Он не привык, что его игнорируют, но я не хочу слушать его оправдания. Он пьет все больше, но сам пока не осознает масштаб проблемы. А уж то, как он сбежал, когда приехали полицейские машины…

Что бы с ним ни случилось этой ночью, я не могу перестать об этом думать. Ник пришел в ресторан уже пьяным – алкоголь буквально сочился из его пор. Мне тошно от его горького привкуса, оставшегося на губах. Тошно от его ревности, от того, как он меня целовал – словно наказывая. От того, что я ответила на этот поцелуй – пусть даже ради того, чтобы он не заметил Маркуса. Но больше всего мне тошно из-за того, что Маркус все это видел.

Горячий, жгучий стыд наполняет комнату, становится таким плотным, что вытесняет меня наружу, на пожарную лестницу. Схватившись за перила, я делаю глубокий, прерывистый вдох, холодный воздух обжигает легкие. Опустив взгляд на улицу, затаиваю дыхание – Маркус все еще там, с матушкой Гуо.

Я делаю шаг назад, скользя ладонью по подоконнику, и пригибаюсь, пытаясь незамеченной проскользнуть обратно в комнату, но задеваю Будду, и он со стуком падает на металлическую площадку.

Наклоняясь, чтобы поднять статуэтку, смотрю на темное пятно у нее на животе в том месте, где я стерла позолоту своими желаниями, но глаза сами собой находят Маркуса. Сердце подскакивает к горлу, словно это его поймали на подглядывании. Он смотрит прямо на меня. Матушка Гуо хихикает, а потом шаркает в магазин.

Маркус стоит, держась за лямки рюкзака, потом делает шаг к моей пожарной лестнице и с улыбкой машет мне рукой. Нас разделяют два этажа, но я читаю в его глазах: «Привет».

Я выпрямляюсь, прикусываю губу и сжимаю Будду в руках. «Привет».

Маркус щурится, не сводя с меня взгляда. «Ты как?»

Я киваю и пожимаю плечами. «Все нормально».

Он смотрит по сторонам и переходит дорогу. Я нервно хватаюсь за шею. Переписываться куда проще. Общаться словами (или взглядами) – все равно что стоять посреди урагана. Эмоции сбивают с ног, но я не спешу из него выбираться. Не тогда, когда он улыбается мне, запрокинув голову, а по его руке, словно неряшливая татуировка, бегут черные слова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Баба (кит. bàba) – ласковое разговорное обращение детей к отцу. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

Вернуться

2

«Цена вопроса» – американское шоу, где участники выигрывают призы, пытаясь угадать цену различных товаров.

Вернуться

3

Ло-мейн – популярное китайское блюдо из пшеничной лапши, обжаренной с овощами, мясом или морепродуктами в пикантном соусе.

Вернуться

4

Робокоп – герой одноименной научно-фантастической медиафраншизы о киборге-полицейском, созданном из частей тела погибшего офицера полиции Детройта Алекса Мёрфи.

Вернуться

5

«Мэй Ли» в переводе с китайского означает «красивая». (Примеч. авторов.)

Вернуться

6

Отсылка к «Охотникам за любовью» – американскому реалити-шоу в жанре знакомств, которое выходило в 2012 году.

Вернуться