# Сумерки FМ

Тори Гринн

Когда мир становится слишком скучным, включают «Сумерки FM».

Вика – организатор провинциальных выставок, задыхающаяся от серости. Её последний шанс – старый радиоприёмник «Спидола». Однажды ночью она ловит не музыку, а… спор двух голосов о том, как эффективнее испортить соседу-гоблину жизнь эфемерными носками. Так Вика узнаёт о «Сумерках FM» – подпольной радиостанции из мира тёмных сущностей, где обсуждают бюджет на мрак и кризис среднемистического возраста. Отныне галерея «Арт-Коллапс», в которой она работает, становится мостом между мирами, а её главные союзники – барон Мордред, язвительный арт-критик, призрак-дизайнер и техник, который боится солнечных искусствоведов.

Это юмористическое тёмное фэнтези о том, как искусство, сарказм и старый радиоприёмник спасают реальность от тотальной скуки.

© Тори Гринн, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026


Дождь в городе Новомищурске был не поэтическим, а административным. Он шёл строго по графику, отбивая на асфальте казённую дробь. И пах не озоном, а влажной пылью и немытой надеждой. Вика смотрела на эту картину из окна своего офиса, который она гордо называла «галереей “Арт-Коллапс”». На столе дымился третий кофе, рядом лежал отчёт о посещаемости последней выставки «Городской пейзаж в акварели»: двадцать семь человек за две недели, включая бабушку-смотрительницу и заблудившегося курьера.

«Искусство должно будоражить, провоцировать, вызывать вопросы!» – эту фразу Вика произносила так часто, что она начала отскакивать от стен, как заезженная пластинка. Проблема была в том, что единственным вопросом, который будоражил местную публику, был: «А это что, ребёнок рисовал?» или «А где тут, собственно, искусство?».

Последняя идея Вики – инсталляция «Тишина муниципального архива» (полки с пыльными пустыми папками и тикающие часы) – была отвергнута советом спонсоров с формулировкой «депрессивно и некоммерчески». Вместо этого велели готовить выставку пушистых котов из синельной проволоки. «Людям нужно ми-ми-ми, Виктория Сергеевна, а не ваша постмодернистская тоска», – сказал главный спонсор, человек с лицом как у счётной книги.

И вот в такую-то ночь, Ночь Фосфорного Полнолуния (о чём Вика, разумеется, не знала), она застряла в галерее. Надо было принимать новый экспонат для того самого кошачьего апокалипсиса – ящик с блёстками и с искусственным мехом. Отчаяние достигло консистенции холодной манной каши где-то в районе души.

В углу, накрытая тканью, стояла её теперь уже никчёмная та самая «Спидола», купленная для несостоявшейся ретровыставки «Голоса из прошлого». Вика пнула ящик с блёстками (не помогло), подошла к радио и сдёрнула ткань. «Спидола» была чёрной, брутальной, с деревянным корпусом и с магическими для современного человека крутилками. «Что ж, – Вика невесело улыбнулась, – поговорим с тобой. Ты хоть молчишь осмысленно».

Она воткнула вилку в розетку. Радио ожило тихим, тёплым гудением. Вика начала крутить ручку настройки. Сквозь помехи пробивались утробные голоса поп-хитов, шипение какого-то ток-шоу и назойливые рингтоны из рекламы… Серость… та же серость, только в аудиоформате.

– Прекрасно, – проворчала Вика, упираясь лбом в прохладный деревянный корпус. – Даже эфир заражён. Идеальная метафора. Могла бы сделать инсталляцию «Беспросветность средневолнового диапазона». Пришла бы одна я.

Она закрыла глаза и от безысходности рванула ручку до упора, в самую дальнюю, нехоженую часть шкалы, где по логике вещей должен был быть только вой геомагнитных бурь и шёпот мёртвых спутников.

И вдруг… треск сменился не тишиной, а другим треском. Но это был иной звук – густой, бархатистый, как старый плюш на диване в заброшенном особняке. А сквозь него пробивались голоса.

Голос первый (сиплый, будто просеянный через сито из пепла и сломанных рёбер): «…и я ему говорю, Гнилищ тебе в печень, а не соратник! Если ты ещё раз испортишь мою жертвенную линию разливом эфирной слизи, клянусь Тьмой, я пришлю к тебе на порог мурлоков на линьку! Всю прихожую засыпят чешуёй мистического недосмыла!»

Вика приоткрыла один глаз. Кофе забыл остывать.

Голос второй (бархатный, глубокий, с ленивой, почти смертельной скукой): «Ох, Гнилищ, Гнилищ… Угрожать мурлоками – это так… по-плебейски. Они воняют рыбой отчаяния за километр. Пришли лучше к нему стаю меланхоличных призраков – безвредных, но нудных. Пусть всю ночь парят у изголовья и вздыхают о бренности плоти, о тщете всех устремлений. К утру он сам попросится в жертвенный котёл, лишь бы это закончилось. Так куда элегантнее».

В голове у Вики, годами заточенной на поиск «неудобного» искусства, щёлкнул совершенный, алмазный кристалл понимания. Это было гениально! Это была лучшая драматургия, которую она слышала за всю жизнь. Не задумываясь, она прошептала в почтительную паузу между голосами:

– Боже… это ж чистой воды абсурдистский театр или радиопостановка. Какая глубина подачи!

В эфире воцарилась мёртвая тишина. Даже бархатный треск исчез. Вика подумала, что всё закончилось, и её охватила иррациональная паника потери.

Затем раздался новый звук – мягкий, заинтересованный кашель.

Бархатный голос: «Коллега? Простите, мы, кажется, не видим… кого-либо в студии. Вы… в эфире?»

Вика обхватила «Спидолу» руками, как драгоценность. Её голос, привыкший за годы презентаций звучать уверенно даже про пустые папки, дрогнул всего на полтона:

– Видите ли, я… я просто настраивала радио в параллельном мире. Похоже, в прямом смысле. Это что… ток-шоу?

Ещё одна пауза. Потом сиплый голос (Гнилищ) проскрипел с нескрываемым изумлением: «Босс. Босс! Да это же… Солнечный! Живой! ЛОВЕЦ!»

Бархатный голос (Босс) проигнорировал его. В его тоне появилась живая, почти научная заинтересованность: «Ток-шоу… Очаровательно. “Тёмные токи”, если хотите. А вы, уважаемый Ловец, откуда вещаете? Не из Подземелья Стонущих Ветров, часом? У них там последнее время протекает реальность.

– Я из Новомищурска, – честно сказала Вика. – Галерея «Арт-Коллапс». Это… как бы вам объяснить… мир без эфирной слизи и мурлоков. У нас тут скучно. Ужасно скучно.

В эфире раздался звук, похожий на то, что кто-то отхлёбывает очень крепкий, очень старый чай из фарфоровой чашки.

«Ску-у-учно, – протянул Босс. – Какое диковинное слово. У нас тут скукой пугают малых драконят: “Будешь плохо себя вести – окажешься в измерении, где всё… скучно”. Так вы, выходит, из легенд. Позвольте представиться: барон Мордред, ведущий “Сумерек FM”. А это мой техник и по совместительству живое предупреждение о вреде алхимии на голодный желудок – Гнилищ».

– Вика, – выдохнула девушка, – организатор… необычных выставок.

«Ви-ка, – растянул барон Мордред, как будто пробуя на вкус. – Звучит стремительно. Сразу видно: солнечная. У нас имена длиннее и содержат хотя бы один непроизносимый согласный. Что ж, Вика из Скучного Места… У нас как раз назрела дискуссия. Помогите нам как экспертам по безнадёжному. Что, на ваш взгляд, более действенно для усмирения буйного соседа-гоблина: традиционная порча на молочнокисление или инновационный подход с подкидыванием ему саморазвивающихся носков, которые вечно теряют пару?»

Вика прислонилась к стене и медленно сползла на пол, не выпуская микрофона-приёмника из рук. За окном Новомищурска по-прежнему моросил административный дождь, а в чёрном корпусе «Спидолы» жила целая вселенная. И с той стороны у её спрашивали совета про носки для гоблина.

Уголки её рта дрогнули впервые за долгие месяцы. Это была не улыбка счастья. Это была ухмылка охотника, наконец-то учуявшего дичь.

– Барон, – сказала она, и в её голосе зазвенел привычный сарказм. – Забудьте про носки, это мелко. Подарите ему… самый банальный комнатный кактус. И скажите, что это древний тотем, требующий ежедневного восхваления. Пусть тратит силы на полив и разговоры с колючкой. Ужас от осознания собственного идиотизма сломит кого угодно.

В эфире раздался долгий, бархатный, искренний смех и треск, который теперь был похож на аплодисменты.

«О-о-о, – просипел барон Мордред с нескрываемым удовольствием. – Мне нравится, как вы мыслите, коллега. Оставайтесь на нашей волне. Думаю, это начало… очень необычной истории».

Вика посмотрела на ящик с блёстками для котов. Он внезапно показался ей не просто скучным, а святотатственно скучным. Она улыбнулась своему новому, трескуче-бархатному другу в эфире.

– Знаете, барон, – сказала она, – кажется, у меня появилась идея для новой выставки.

А за окном в Ночи Фосфорного Полнолуния тени на мгновение стали гуще и определённее, будто кто-то невидимый настраивал контрастность самогó мира.


Утро после Фосфорной Ночи встретило Вику ярким солнечным светом и ощущением, что либо она гений, либо ей срочно нужен отпуск в уютном месте с мягкими стенами. «Спидола» стояла на столе безмолвная и невинная. Вика ткнула в неё пальцем.

– Ну что, призрак, явись! Обсудим концепцию.

Радио молчало. На частоте 106.6 FM сейчас шипело что-то про погоду и пробки. Вика почувствовала укол разочарования острее, чем от утреннего кофе без сахара. «Сон, – решила она мрачно. – Хроническая нехватка гениальности и острая передозировка кофеином, чего и следовало ожидать».

Уже через час она с отвращением размечала план выставки «Мур-мур-Арт» (коты из проволоки должны были сидеть на картонных клубках, окрашенных под мрамор), а в голове стучала навязчивая мысль: «Меланхоличные призраки… осознание идиотизма…» Это же чистой воды концепт!

Вика отшвырнула карандаш, схватила блокнот и начертала: «ИНСТАЛЛЯЦИЯ: СКУКА ДРЕВНЕГО ЗЛА. Описание: существо невообразимой мощи, обречённое вести бухгалтерский учёт своих грехов. Звуковое сопровождение: вздохи, скрип перьев, тиканье часов. Запах: пыль и чернила из отчаяния».

Она сидела довольная, как вдруг её телефон взревел. На экране – «СПОНСОР (КНИГА УЧЁТА)».

– Виктория Сергеевна, доброе утро! – голос был сладким, как сироп, и липким, как эта же субстанция. – Я насчёт нашей выставки котиков. Мы тут подумали… а что, если добавить интерактива? Чтобы детишки могли гладить усы… сделанные из… э-э-э…

– Из эфирной слизи? – машинально процедила Вика, ещё не до конца вынырнув из своих мыслей.

– …Из чего? Нет, мы думаем про синтепон! И ещё фон из фотообоев «лужайка»!

Вика взглянула на блокнот – «Скука Древнего Зла». А потом на схему с котиками. Контраст был убийственным.

– Знаете, Игорь Петрович, – сказала она, и в её голосе зазвучали стальные нотки, рождённые ночным разговором с бароном. – Я придумала нечто… прорывное. Фундаментальное. Это перевернёт представление о провинциальном искусстве.

– Прорывное? – в голосе спонсора зазвучала надежда, что это про NFT с котиками. – И что же это?

– Представьте: пустая комната, в углу – стопка пожелтевших бумаг и… тишина. Но не простая, а… насыщенная осознанием бесполезности. Мы назовём это «Анкета для призрака».

На другом конце провода повисла такая тишина, что можно было услышать, как у Игоря Петровича в голове ломаются шаблоны. И падают акции синтепона.

– Виктория Сергеевна, – наконец произнёс он осипшим шёпотом. – Вы… вы в порядке? Может, вам отдохнуть? В отпуск? За наш счёт!

– Я никогда не чувствовала себя лучше, – бодро солгала Вика. – Я разработаю смету. Это будет дёшево. Нам понадобится только пыль, чернила и чувство обречённости. У меня как раз есть запас.

Она положила трубку, чувствуя лёгкое головокружение от собственной наглости. И в этот момент из «Спидолы» вырвался сноп искр и треск, заставивший вздрогнуть даже муху на окне.

Бархатный голос звучал устало: «…и я говорю, без креста из чистой тоски по четвергам – это не ритуал, это пародия! А он мне: “Бюджет урезали!” Представляете? Урезали бюджет на постапокалиптический гнетущий ужас!»

– Доброе… время суток? – осторожно сказала Вика, пододвигая стул к радио.

«А, наш Солнечный Ловец! – Голос барона оживился. – Вы как раз кстати. У нас тут кризис концептуального масштаба. Наш спонсор, Владычица Безглазых Снов, требует… аудитории, роста слушателей. Говорит, рейтинги падают, потому что мы застряли в архаичных парадигмах страха. Предлагает внедрить… что-то “залипательное” и “виральное”. Не знаете, что это?»

Вика фыркнула:

– Знаю. Это когда что-то настолько идиотское, что становится популярным. У нас тут, например, танцующие овощи в интернете имеют аудиторию больше, чем опера. А спонсор требует котиков из синтепона.

«Котиков? – переспросил Мордред, явно представив себе нечто пушистое и мурлыкающее. – Из… синтепона? Это новый вид алхимического голема?»

– Нет, это новый вид культурной катастрофы, – вздохнула Вика. – Но знаете, барон, а ведь мы можем им ответить. Сделать своё виральное. Наше!

В эфире послышалось заинтересованное шуршание, будто кто-то в бархатном плаще придвинулся ближе. «Я слушаю с дрожью предвкушения».

– Вы говорите про постапокалиптический ужас, а у вас урезают бюджет? – Вика ходила по комнате, жестикулируя. – Превратите это в преимущество! Сделайте рубрику «Ужас на минималках»: как напустить жути, используя только три свечи, старую простыню и чувство собственной неполноценности. Практические советы для начинающих злодеев в условиях кризиса!

На той стороне наступила ошеломлённая тишина. Её нарушил восторженный сиплый скрип Гнилища: «Босс! Это же гениально! Мы можем пригласить в студию привидение-экономку! У неё есть потрясающий рецепт паштета из эха и остатков прошлого!»

«Вика, – произнёс барон Мордред с неприкрытым уважением, – вы тёмная душа. Несмотря на ваше солнечное происхождение. Я это чувствую. Ваша идея… она настолько цинична, что пахнет серой и свежей типографской краской. Мне нравится».

– Взаимно, – ухмыльнулась Вика. – А то, что вы делаете… это чистое искусство. Просто у вас целевая аудитория – демоны, упыри и ночные твари.

«Феи тоже слушают, – обиженно вставил Гнилищ. – Правда, только рубрику “Ядовитые комплименты для неудачливых рыцарей”».

– Кстати, о рубриках, – оживилась Вика. – У меня тут родилась концепция выставки. «Анкета для призрака». Пустая комната, бумаги… Как думаете, сработает?

Барон задумался. Вика услышала лёгкий звон, будто он постукивал когтем по хрустальному бокалу. «Слишком… тонко для вашего мира. Им нужна конкретика. Добавьте элемент недосказанности, который их разозлит. Например, одну стену покрасьте в цвет, который невозможно назвать. Между серым и бежевым. И поставьте табличку “Цвет стены?”. Они сломают себе мозг, пытаясь определить. Это и будет ваша жертвенная энергия – тщетное мучение разума».

Вика замерла с открытым ртом. Это было гениально. Противно, раздражающе и гениально.

– Барон, вы злобный гений маркетинга потустороннего.

«Тьма учит нас многому, дорогая. В том числе и понимать низменные импульсы разумных существ. Злость, досада, недоумение – это прекрасные, сочные эмоции, куда живее, чем предсказуемый ужас. О, кстати, у нас срочный эфир. Звонит оборотень с панической атакой: не может вспомнить, куда дел поводок на прошлом полнолунии. До связи, коллега, и… удачи с цветом стены».

Радио снова зашипело, вернувшись к обычным частотам. Вика взглянула на свой блокнот с котиками, потом на запись «Цвет стены?». Уголки её рта опять потянулись вверх. Она набрала номер спонсора.

– Игорь Петрович? Отменяем синтепон. У меня новый, беспроигрышный концепт. Нам понадобится краска – один-единственный, особый оттенок…

А где-то в Тени-Граде, в студии «Сумерек FM», барон Мордред, отключив микрофон, задумчиво произнёс своему технику: «Гнилищ, поставь в ротацию старый хит “Вой одиночества в вакууме” и подготовь гостя на завтра. Пригласи то самое привидение-экономку. Похоже, у нас начинается… ребрендинг».

Их миры были разными, их проблемы – зеркальными. Но объединяло их одно: острое, саркастичное отвращение к пошлости и скуке. И это был самый прочный мост, который только можно было построить между реальностью и кошмаром.


Краска, которую Вика в итоге заказала, называлась «амбивалентная дымка». Колорист из местной фирмы, глядя на спектрограф, нервно теребил ворот халата и твердил: «Это не цвет… это настроение. И настроение, я вам скажу, дерзко-занудное».

– Именно то, что нужно, – ликовала Вика.

Выставка называлась «Неправильные вопросы». Идея была проста, как мычание: дать зрителю не ответы, а идеально сформулированную пустоту.

1. «Анкета для призрака». Стол, перо, чернила, чистый лист и инструкция: «Опишите вашу самую незначительную обиду. Будьте кратки (не более 500 страниц)».

2. «Цвет стены?». Та самая Стена. Рядом – коробочка с бумажками для голосования: «Серый», «Уныние», «Пыль времён», «Мой мозг после совещания».

3. «Звук одиночества в лифте». Тёмный чулан с единственным источником звука – с записью тихого, ровного гудения. Раз в пять минут – призрачный щелчок.

Спонсор Игорь Петрович приехал на предпоказ, побледнел и спросил:

– А где… ну… искусство?

– Оно внутри вас, Игорь Петрович, – парировала Вика, глядя ему прямо в глаза. – Если, конечно, вы готовы к диалогу с внутренней пустотой.

Он отступил, бормоча что-то про «страховку от убытков» и «потерянную связь с реальностью».

Открытие было назначено на вечер. А днём в галерее царила тишина, нарушаемая лишь мирным посапыванием «Спидолы». Вика попивала кофе, смакуя предвкушение провала, который будет хотя бы честным, и тут радио закашляло искрами.

«Вика, ты в эфире? – с необычной ноткой деловой суеты заговорил Мордред. – Срочно требуется консультация по солнечному протоколу. У меня тут… назовём это культурный обмен».

– Я слушаю, – насторожилась Вика. – Солнечный протокол предполагает солнцезащитный крем и неуместный оптимизм. Чем могу помочь?

«Ты говорила про свою выставку, – продолжил барон. – Про… пустоту. У нас тут есть специалист. Высококлассный призрак. Мастер по аурокоррекции заброшенных пространств и наведению тоскливого лоска. Он… заинтересовался, и, по стечению обстоятельств, его следующая командировка как раз пролегает недалеко от вашего Новомищурска. Можно его… направить к вам для оценки?»

Вика поперхнулась кофе.

– Направить? То есть… физически? У меня тут публика будет, Игорь Петрович с тонометром…

«О, это же Бенедикт! – послышался восторженный голос Гнилища. – Он легенда! Он может навести такую ауру безысходности, что у свечки фитиль свернётся от тоски!»

«Он будет невидим для твоих… солнечных, – заверил Мордред. – Ну, почти. Возможен лёгкий озноб, спонтанная зевота, необъяснимое желание перечитать договор с банком. Чисто для атмосферы. Ему нужно поле для практики, а тебе – экспертная оценка. Симбиоз!»

Мысль о том, что на её выставке будет присутствовать настоящий, сертифицированный призрак-оформитель, была настолько абсурдной, что стала гениальной. Это был высший пилотаж!

– Давайте попробуем, – выдохнула Вика. – Пусть приходит, но чтоб без материализаций, полтергейста и пятен эктоплазмы на новом линолеуме. У меня смета не резиновая.

«Договорились, – хмыкнул барон. – Он будет в образе… ощущения лёгкого разочарования от несбывшихся ожиданий. Его любимая роль. До связи».

Радио замолчало. Вика почувствовала, как по спине пробежал тот самый «лёгкий озноб». Галерея внезапно показалась… более одинокой и идеально подготовленной.

Вечером пришла публика, человек двадцать. В основном местная интеллигенция в недоумении и пара студентов-архитекторов, искавших «новые формы».

И началось. Люди входили в зал, подходили к Стене и замирали. «Какой это цвет?» – слышалось шёпотом. Кто-то уверенно писал «серый», кто-то впадал в ступор. Один мужчина в очках простоял десять минут, потом выругался и ушёл, бормоча: «Это провокация!» Вика, стоя в сторонке, записывала: «Энергия раздражения – собрана».

К «Анкете для призрака» встала очередь. Люди с серьёзными лицами выводили перьями: «Меня не ценят на работе», «Сосед сверлит по выходным», «Вселенная безразлична». Студентка даже расплакалась, описывая потерю любимой ручки. Вика думала о Бенедикте. Чувствует ли он этот поток мелких скорбей? Наслаждается?

И тогда она его ощутила, не увидела, нет. Просто в углу зала, где был чулан со «Звуком одиночества», воздух стал гуще. Не холоднее, а… насыщеннее. Как сироп из тишины. Оттуда потянуло запахом старых книг и далёкого дождя – той самой «пылью времён». Один из спонсоров, проходя мимо, вдруг вздрогнул и потрогал лацкан пиджака: «Странно… будто меня только что оценили и признали заурядным».

Это был он. Бенедикт.

Вечер шёл. Аура лёгкого, изысканного разочарования витала в зале, как дорогие духи. Люди уходили не воодушевлёнными, а задумчивыми. Некоторые – слегка пришибленными. Но никто не сказал «ребёнок рисовал». Это была победа.

Когда галерея опустела, Вика осталась одна. «Спидола» тихо потрескивала.

– Ну что, Бенедикт? – тихо спросила она в воздух. – Прошёл акт творения?

В ответ тишина стала особенно звучной. И на столе у «Анкеты для призрака» само собой изящно загнулся уголок чистого листа – элегантно, с намёком.

Тут зашипело радио. Голос Мордреда звучал удовлетворённо: «Только что получил отчёт. Бенедикт в восторге. Он говорит, что твоя “Анкета” – это мощнейший резонатор малых скорбей. А тот чулан со звуком… он назвал его “капсулой идеальной экзистенциальной тоски”. И взял образцы для своей коллекции».

– Образцы? Образцы чего? – насторожилась Вика.

«Аур! – вклинился Гнилищ. – Он собирает ауры помещений! У него есть склянка с тоской вокзала в три часа ночи и флакончик со скукой очереди в налоговую! Ваш чулан он оценил в… о, в целых три с половиной сползания в нигилизм по шкале Шопенгауэра! Это высокая оценка!»

Вика села. Её выставка только что получила рецензию от потустороннего критика, измеряемую в единицах экзистенциального спада. Это было круче любой газетной статьи.

– Передайте Бенедикту спасибо, – сказала она. – И спросите… не хочет ли он стать штатным атмосферным консультантом галереи? Оплата… ну, я думаю, ему понравятся свежие порции человеческого недоумения.

«О, он уже, кажется, согласился, – засмеялся Мордред. – Он оставил тебе визитку. Загляни в верхний ящик стола».

Вика открыла ящик. Там лежал пожелтевший, изящный листок пергамента. На нём каллиграфическим почерком было выведено: «Бенедикт. Призрак-дизайнер. Специализация: уныние, ностальгия, лёгкое головокружение от бессмысленности бытия. Контакты: мысленно произнести три раза “всё тщетно” у восточной стены помещения».

А внизу уже обычной шариковой ручкой был приписан постскриптум от Мордреда: «P. S. Наша рубрика “Ужас на минималках” стала хитом. Владычица Безглазых Снов довольна. Вы нам нужны. Остаётесь на волне?»

Вика положила визитку в паспорт. За окном Новомищурска тускло горели фонари. В мире было по-прежнему скучно, но теперь у неё был союзник в борьбе с этой скукой, вернее, целая радиостанция. И призрак-консультант с флакончиком для сбора тоски.

Она дотронулась до «Спидолы».

– Остаюсь, барон. До следующего эфира. У меня, кстати, назрел вопрос по технике безопасности… Что делать, если в моём линолеуме начала проступать… э-э-э… жертвенная линия?

В эфире раздался довольный бархатный смех. Игра только начиналась.


Атмосфера в галерее «Арт-Коллапс» после успеха «Неправильных вопросов» изменилась. Теперь в ней всегда пахло старыми книгами и свежей иронией. В углу, где обосновался Бенедикт, посетители стали спотыкаться о собственные пессимистичные мысли. Одна женщина даже оставила у Стены букетик увядших пионов – спонтанное подношение эстетике безнадёжности. Вика была на седьмом небе от счастья. А Игорь Петрович, спонсор, получив отчёты о возросшем (хоть и странном) внимании прессы, перестал звонить. Вика сочла это высшей формой одобрения.

Именно в этот момент «Спидола» выдала особо мощный разряд статики, спаливший предохранитель в удлинителе.

«Вика, – голос Мордреда звучал приглушённо, словно из-за баррикады, – у нас критическая ситуация. Требуется твой солнечный перформанс. Немедленно».

Вика (разбирая клубок проводов):

– У меня тут своя критическая ситуация. Ваше радио жрёт электричество, как вампир на фестивале крови. Что случилось? Гнилищ снова перепутал реагенты?

«Хуже! – отозвался Гнилищ полным отчаяния голосом. – У нас кончилась… база! Основа! Субстанция! Среда!»

«Он пытается сказать, что у нас на исходе первичная Тьма – сырьё для генерации фонового гула, бархатных пауз и того самого треска, который создаёт антураж, – сказал Мордред, тяжело вздыхая. – Без неё “Сумерки FM” превратятся в… в чистый, цифровой звук. Это смерть ауры! Это как ваша выставка без Стены!»