# Письма бойцов

Андрей Максимушкин

Грозный и кровавый 1917-й не стал трагедией, российская государственность устояла. Империя удержалась на краю пропасти. Россия сполна насладилась плодами побед, нарастила индустриальную мощь. Страна процветает под скипетром императора Алексея. Версальский мир оказался только перемирием. Начавшийся с мелкого конфликта пожар Второй мировой охватил всю Европу. Россия не осталась в стороне. В ответ на агрессию, ущемление интересов своих подданных император Алексей ответил ударом бронированного кулака. Стальной прилив русских механизированных бригад затопил весь Ближний Восток. Над древним Иерусалимом поднят русский флаг. Гордая Франция склонила голову перед новыми властителями Европы.

Но это еще не все. Враг слишком силен, он надеется на реванш. И теперь русский флот бросает вызов чванливой Островной Империи.

* * *

© Андрей Максимушкин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

## Глава 1. Северная Африка. 28 июня 1940

Вы хотите отдохнуть на Средиземном море? Чтоб настоящая Африка, пальмы, верблюды, дюны, древние руины, улыбчивые аборигены и экзотика на каждом шагу? Все хотят. Я хочу! Но есть нюанс.

Побережье Алжира прекрасное местечко. Немного суховато для курорта, зато тепло весь год. Море… О! Морские купания, великолепнейшие пляжи от горизонта до горизонта, чарующий шум прибоя. Шквалы добавляют перчинки, чтоб совсем скучно не было. Неприятности только от дующих из пустыни ветров.

Насыщенные песком и пылью, суровые воздушные потоки создают совсем не курортную атмосферу. Но много ли тех самумов? Берберы и колонисты как-то научились с ними жить. А моряки и персонал военных баз быстро привыкали. Те, кто здесь застрял, естественно. Все же климат куда здоровее, чем в экваториальных колониях. И куда полезнее для здоровья, чем на фронте, стоит уточнить.

У французских моряков, персонала Орана и недостроенной базы Мерс-эль-Кебир настрой превалировал отнюдь не солнечный. Несмотря на прекрасную погоду, над всеми довлела атмосфера нуара. Над солнечным городом, голубым морем, желтыми песками, пляжами, причалами, кораблями в порту висела печать поражения. Разгром. Капитуляция. Всё решили не сражения линкоров, не быстроходные, дерзкие и сильные крейсера, не стремительные опасные, как змеи, эсминцы, а фронтовая авиация и глубокие танковые прорывы.

Впрочем, на море тоже хорошего мало. Французы доминировали в своих зонах ответственности, но несгибаемым гордым правителям морей с Туманного Альбиона досталось по полной программе. И если бы немцы! Все хуже, за океаны дралась нация, ранее незамеченная в морских триумфах.

Потерпев жесткий разгром у Кипра, русские отыгрались на Архипелаге, а затем у безжизненных скал Фарер отделали флот метрополии, как Бог черепаху. Британская цитадель в восточном Средиземноморье Александрия опустела. В доках ремонтировался покалеченный русскими снарядами «Бархэм», да в гавани стояли «Уорспайт», пара крейсеров и несколько эсминцев. Над Египтом навис острый топор русских танковых дивизий.

На момент перемирия основные силы французского флота базировались в Тулоне. Новейший линкор «Ришелье» успел выскочить из Бреста и уйти в Касабланку. На корабле еще монтировали оборудование, боекомплект успели принять на полтора часа боя. Однако турбины крутили винты, на зенитные площадки поставили несколько автоматов и пулеметов, навигационные приборы работали. Люди вышли в море, понимая, что назад им дороги нет.

Авианосец «Беарн» на Мартинике получал новейшие американские самолеты. Возвращаться ему уже некуда. Недостроенный «Жан Бар» захвачен немцами в Сен-Назере. Несколько кораблей застряли в британских портах. Их судьба неопределенна, одно ясно – британцы не выпустят из своих рук ценный приз. Сильная эскадра, включавшая четыре линкора, стояла на рейдах Орана и Мерс-эль-Кебира. Именно Африка рассматривалась флотским командованием как резервная база и плацдарм на случай отступления из метрополии.

Настроения на флоте в целом характеризовались непечатно. Тень поражения накрыла даже тех, кто был готов сражаться до конца. Матросы разбегались. Дисциплина хуже некуда. Среди офицеров царили упаднические настроения. Командование пребывало в растерянности. Последний приказ адмирала Дарлана немного улучшил обстановку, у людей на какое-то время появились цель и надежда. Увы. Не все и не везде озаботились его исполнением. А некоторых новые распоряжения командования прямо-таки шокировали.

Пятница 28 июня всё изменила. Мертвая затхлость штиля сменилась яростным шквалом потрясений. Условия капитуляции Франции, конфиденциальные предложения Санкт-Петербурга не стали секретом для Британии. И без того сепаратный мир пробил серьезную брешь в позициях морской империи, а тут еще такое!

Французские корабли в британских портах захвачены силой. Не обошлось без инцидентов и «незначительных жертв». Под последними понимались проломленные морпехами черепа французов. Уже готовящиеся выйти из Александрии «Лоррэн» и эсминцы принуждены к переговорам под дулами орудий «Бархэма». Французам повезло, адмиралу Каннингему не отказать в дипломатических способностях и редкой для англичанина талантливости уважать партнера, они смогли договориться.

Зато в Оране и Мерс-эль-Кебире все оказалось гораздо хуже. В этот день к заливу подошла эскадра адмирала Сомервилла. Выдвинутый англичанами ультиматум больше походил на условия капитуляции. Формально силы равны, под британским флагом три линкора, авианосец, два дивизиона эсминцев. Фактически боеспособность деморализованных французов не идет ни в какое сравнение с готовыми драться бритами.

– Никогда не доверял островитянам. – Адмирал Жансуль повернулся к офицерам эскадры: – Надеюсь на всех нас. Объявить тревогу!

Французские корабли и так готовы сняться с якоря. Англичане пришли слишком рано. Уже через два дня эскадра и транспортный караван должны уйти в прорыв на Константинополь. Русские гарантировали французским морякам, членам их семей, колониальной администрации даже не сдачу на почетных условиях, а интернирование с возможностью выезда из России. Тулон заверял командиров эскадр в определенных договоренностях с бывшим противником. Это могло быть, но увы, не стало. Англичане успели первыми.

Британские линкоры как серые гранитные скалы резали волны на дистанции эффективного огня. Оптика директоров приблизила силуэты целей. Башни довернуты, углы открыты, снаряды поданы.

– Я не хотел выполнять этот приказ, но нам придется это сделать, – сэр Джеймс нахмурился и скрестил руки на груди, выслушав рапорт воздушной разведки. – Нет времени радировать в Лондон! Приготовиться к бою! Пусть каждый исполнит свой долг.

Линкоры «Прованс» и «Бретань» первыми снялись с якоря и двинулись в море. На них и обрушился огонь тяжелых орудий британских кораблей. Сомервилл не стал дожидаться окончания срока ультиматума. Над водой гудели пятнадцатидюймовые снаряды «могучих стариков». На порт накатывались ударные звенья бомбардировщиков с «Арк-Ройала». Французы ответили прицельным огнем, в небе вспухли кляксы разрывов зенитных снарядов. К выходу с рейда рванулись крейсера и эсминцы.

Фортуна всегда на стороне больших эскадр и тяжелых орудий. Французам оставалось только погибать с честью, как когда-то русским при Цусиме и немцам у Фолклендов. От попадания в погреб взлетел на воздух «Прованс». «Бретань» горела погребальным костром, но ее башни вели яростный огонь по врагу. Получив два попадания, выбросился на мель крейсер «Марсельез». Бомбы «Суордфишей» поразили лайнер «Дакар» с гражданскими на борту.

Современные «Дюнкерк» и «Страсбург» энергично и небезрезультатно высаживали боекомплект. По крайней мере одного попадания они добились. «Страсбург» сумел прорваться в море, корабль шел через сплошную стену всплесков и разрывов.

Все изменилось в один миг. Пришли Большие Мальчики, в похожую на избиение драку вмешался новый участник. На британские корабли обрушились русские палубные бомбардировщики. Дюжина «Бакланов» с воем падала на «Резолюшен». Корабль закрыла стена близких разрывов, из пробоин в палубе вырвались языки огня. Воздушный патруль из четверки «Скьюа» в мгновение ока растерзали звенья скоростных «Сапсанов». Расправившись с заслоном, русские истребители атаковали возвращавшиеся с бомбежки «Суордфиши».

Запоздавшие к началу потехи «Рижане» разминулись с «Малайей» и атаковали дымящий на полнеба «Резолюшен». Отстрелялись они удачно. Когда опали роскошные султаны взрывов, несчастный линкор глубоко осел, на нем задробили огонь. Команды живучести боролись с многочисленными затоплениями и пожарами. Скорость корабля упала, действовало только одно котельное отделение.

С мостиков кораблей хорошо разглядели молнии на крыльях самолетов. Адмирал Сомервилл не стал тратить время на выяснение обстановки, а распорядился разорвать огневой контакт, авианосцу готовить ударную волну, соединению отвернуть мористее. Последнее решение не самое удачное, англичане повернули как раз навстречу эскадре контр-адмирала графа Гейдена.

В конце июня обстановка в Средиземноморье благоприятствовала русским. Материковая Греция освобождена. Кипр захвачен комбинированным десантом. Британские гарнизоны на греческих островах блокированы. Крит превратился в ловушку, тюрьму для английского гарнизона. Русские механизированные и казачьи части стальным ураганом прошли по Месопотамии и Палестине, выметая гарнизоны и захватывая порты. Передовые отряды перепрыгнули Суэц. Державшиеся за Сирию французы сложили оружие.

Англичане вывели большую часть своих кораблей из Александрии, фактически бросив восточное Средиземноморье. Этому способствовали давление русских авиаполков берегового базирования и парализовавшие судоходство субмарины. Многочисленный итальянский флот хоть и не демонстрировал особой доблести и эффективности, но действовал самим фактом своего существования. Британскому командованию приходилось учитывать его в своих оперативных планах.

В таких условиях русская эскадра спокойно вышла из Дарданелл, приняла топливо у Сицилии и повернула на Оран. От контр-адмирала Гейдена требовалось только продемонстрировать «дипломатию больших калибров», подтвердить договоренности, сопроводить французов до зоны действия русской авиации и не допустить их ухода в итальянские порты. Петербург не собирался делиться с Виктором Эммануилом Третьим и его Муссолини своей законной добычей. Английская угроза рассматривалась как гипотетическая; по данным разведки, основные силы британского флота крейсировали в Атлантике. Соединение обороны Гибралтара не должно было представлять угрозы, по выкладкам планировщиков в Константинополе, разумеется.

Получив от своего начальника штаба предупреждение об интенсивном радиобмене в районе Орана, короткое сообщение радио с разведывательного гидроплана, Георгий Александрович распорядился дать полный ход и поднять самолеты с «Гангута».

События понеслись вскачь. Воздушный удар достиг своей цели, настал черед тяжелых орудий. Ровно через час после налета на радаре «Малайи» появились засветки от надводных целей прямо по курсу. Дистанция пятнадцать миль.

– Вот и чертов авианосец, – констатировал Джеймс Сомервилл.

Тем временем с палубы «Арк Ройала» уже взлетали первые «Скьюа» и «Суордфиши». Англичане не знали, что русские радиометристы следят за их маневрами уже пять минут. В башни «Босфора» и «Николая Первого» поданы первые снаряды. Стальные громады линкоров готовы к бою. Появившиеся на горизонте корабли ни для кого не стали неожиданностью, «Босфор» и «Малайя» дали пристрелочные залпы почти одновременно.

Шестнадцатидюймовые снаряды, каждый больше тонны закаленной стали и взрывчатки, обрушились на британцев. В качестве гарнира шли частые залпы многочисленных двенадцатидюймовок старого линкора. «Николай» хоть и считался устаревшим, но стволы орудий на нем перед войной заменили, а системы управления огнем поставили самые современные.

Артиллерийский бой – это всегда борьба шансов и вероятностей. Слишком много неизвестных влияет на траекторию полета снарядов. Статистика неумолима, но ее можно поправить техникой. Современные системы центральной наводки, баллистические вычислители сказали свое веское слово. К тому же «Босфор», пользуясь преимуществом в скорости, постоянно держался носовых ракурсов британских кораблей, тем самым уполовинив их огневые возможности.

Солнце клонилось к западу. Это и спасло соединение Сомервилла от полного разгрома. «Арк Ройал» с опустевшими ангарами и «Вэлиент» вместе с эсминцами ускользнули под покровом ночи. Сам адмирал погиб на мостике избиваемого тяжелыми снарядами горящего флагмана. Точку в агонии «Малайи» поставили торпеды «Злобного» и «Задорного». Спасшихся оказалось мало. Отставший от своих «Резолюшен» нашли и добили французские эсминцы. Так они отомстили за сгоревший почти полностью экипаж «Прованса».

Наутро русские крейсера встали на рейде Орана. В море в виду берега медленно проворачивали винты линкоры и авианосец. В бою «Босфор» получил два тяжелых снаряда, «Николаю» достался один. На боеспособности русских кораблей это не сказалось.

Под прикрытием дружественной эскадры французы спешно готовились к отплытию. Флот уходил. Избитый снарядами «Бретань» затопили. Вечером 29 июня корабли и караван транспортов вышли в море и повернули на ост. В Оране осталось только несколько ветхих сторожевиков и авизо с фатальным некомплектом экипажей.

За один день настроение французов кардинально изменилось. Лучшим аргументом оказались не русские гарантии, не увещевания Петена и Дарлана, а снаряды английских линкоров и истерзанные осколками тела женщин и детей на палубах несчастного «Дакара». Сам лайнер выполз из гавани на буксирах. Только в море команда смогла запустить турбины.

Граф Гейден проводил французов до Дарданелл. Там в виду береговых батарей его корабли приняли топливо с танкеров, пополнили боекомплект и легли на обратный курс. Опять мимо Мальты, вокруг Апеннинского полуострова. На этот раз целью служил Тулон. На адмирала возлагалась не сколь военная, как дипломатическая миссия.

## Глава 2. Палестина. 1 июля 1940. Иван Дмитриевич

Когда утро начинается с воплей муэдзина, это бодрит. Сразу хочется вскочить и поделиться зарядом энергии с ближними. Такое непотребство продолжалось трижды. По прошествии третьего дня нашлись мастера и блеснули инициативой и смекалкой. Поблизости от расположения батальона бухнуло, громыхнуло, с улицы донеслись вопли. Затем новоиспеченный фельдфебель Генералов доложил, что подозрительный объект разминирован. По довольной физиономии ефрейтора Гитлера явственно читалось, что он принял в этом деле непосредственное участие.

– Мечеть разминировали полностью? – нахмурился капитан Чистяков. – Молодцы, но за тротил придется отписываться.

– Только минарет завалили, ваше благородие. Три бутылки аммонала. Можно списать на операционные нужды роты.

– Мулла и обыватели?

– Мы ж не звери! – Гитлер и без того красотой не отличался, а сейчас так оскалился, что детей пугать можно. – Всех аккуратно выгнали, ваше благородие. Муэдзина с минарета сняли. Мулле сделали внушение и спровадили.

– Как с ними быть? – Отпустив людей, ротный повернулся к Никифорову: – Стоит отвернуться, прям как дети малые, такое творят.

– Скажем, я сам уже собирался взять дежурное отделение и провести практические учения по сносу ветхих строений. Это уже уму непостижимо, как можно жить под такие вопли?!

– Аммонал спишем. Практические учения, говорите, Иван Дмитриевич? Давайте протокол обучения писать.


Иерусалим – удивительный город, целый уникальный мир. Иван Дмитриевич с другими офицерами при первой же возможности выбирался за ворота части насладиться прогулками по этому чудесному месту. Город в незапамятные времена построен евреями. Цивилизацию и городское хозяйство унаследовал от римлян. Впитал пылкий дух крестоносцев и сарацин. Местами получил отметины современности от англичан.

Судьба Иерусалима еще не известна, война идет, непонятно, как проведут границы, как нарежут зоны интересов после подписания мира. Однако среди офицеров и нижних чинов распространились убеждение, дескать государь закрепит Святую Землю за Россией. Раз его отец забрал себе Константинополь с Румелией и азиатскими берегами Проливов, то Алексею Второму положено наложить руку на Гроб Господень вместе с храмами, святыми местами и Иорданом.

Сам Иван Дмитриевич при этих разговорах отмалчивался, свое мнение держал при себе. Но как старый подрядчик уже заранее прикидывал объемы работ по реконструкции города, приведению его к требованиям российских положений и градостроительных уставов. Что ж, возможно, и стоит после войны обратить внимание, если казна и частные застройщики заинтересуются, заработать можно. Здесь бери и застраивай заново целыми кварталами, как в Константинополе в двадцатые годы.

Другой вопрос, кто будет жить в этом городе? После своего анабазиса по Палестине Иван Никифоров не был уверен, что эта земля привлечет русских колонистов. Вот собратья-сородичи ефрейтора Гитлера поедут. Но что тогда здесь получится: пригород Варшавы в окружении колорита Жмеринки и Бухары? Увы без русских русской эта земля не станет, но тогда и смысла в присоединении нет.

Рано или поздно все хорошее заканчивается. Оперативная пауза, связанная с переформированием 12-й мехбригады, подошла к концу. Непонятно, о чем думало командование, там своя логика, недоступная простым смертным, но понесшую страшные потери, разгромленную на Хаттинском поле легкую подвижную бригаду штаб фронта вдруг решил превратить в штурмовую часть. Благо, спасибо полковнику Манштейну, сохранился костяк, к которому цепляли свежие батальоны.

Так, в Иерусалиме в штаб бригады явился молодцеватый капитан бронеходчик и с ходу попросил помочь с разгрузкой эшелона танкового батальона. И не простого, а тяжелого штурмового. Следом пришли два свежих батальона бронегренадеров. Петр Александрович грязно ругался, чесал в затылке, но спорить с начальством не каждому дано. Приходилось принимать все, что ему спускали из далекого Багдада. Как уже говорилось, все искупало то, что мехбригада в процессе формирования стояла под Иерусалимом. В стремительном рывке к Синаю, в форсировании Суэца участвовала моторизированная пехота, усиленная танковыми и бронештурмовыми батальонами.

История с мечетью успела забыться, нет, русские местных не обижали, но взамен требовали уважения к своей культуре и цивилизационным нормам. В один прекрасный вечер только Иван Дмитриевич вознамерился сесть и написать пару писем, как в дверь его комнаты постучали. Посыльный сапер сообщил, что «господина штабс-капитана через пять минут ждет господин подполковник». А уже через полчаса верный «Жук» высадил троих старших офицеров батальона у особнячка, облюбованного штабом бригады. Совещание не затянулось, приказ получен, а как его выполнять, это уже и так всем давно известно.

Тяжелый танковый батальон грузили на железнодорожные платформы ночью. Новенькие штурмовые «Мастодонты» не отличались запредельным ресурсом. Завод гарантировал только марш в 500 километров. Дальше требуется текущий ремонт, обслуживание, желательна замена фильтров, проверка трансмиссии. Разумеется, в прифронтовой полосе это не то развлечение, которое жаждут люди. Да и свои ремонтные части, не полноценный полевой завод, как в мехкорпусе. Вот еще одна ошибка кабинетных теоретиков.

Была одна дополнительная проблема, над которой Манштейн попросил саперов настоятельно подумать на марше, – «Мастодонт» весит 46 тонн. Штатные понтонные парки рассчитаны на технику до 20 тонн массой. Вот и решайте, господа военные инженеры, как будете этих красавцев через Нил перекидывать. В нижнем течении, разумеется.


– Что скажете, Еремей Сергеевич? – Иван Дмитриевич показал в окно на остановившуюся на обочине войсковую колонну. Длинная лента трехосных грузовиков, скучающие в тени машин солдаты, тягачи с гаубицами и тяжелыми пушками, несколько кургузых броневиков… Помощник комбата с переднего сиденья обернулся к офицерам.

– Пехотная дивизия. Меня больше волнуют совсем другие люди. Которые по небу ходят.

– Так из-за авиации наши паузу и брали. Надеюсь, не придется без «зонтика» драться.

– И еще меня очень сильно беспокоят плавучие. Знаете, в Александрии три линкора стоят и с десяток кораблей помельче, но калибры у них не чета нашим. Не хотелось бы.

В опасениях капитана Кравцова есть резон. Английский флот уже показал свою мощь, поддерживая огнем войска на берегу. Помнится, два наших полка моментально откатились от Яффы, когда над головами загудели снаряды с моря. И правильно сделали, все признают – тупо класть людей под обстрелом дурное дело.

Можно вспомнить недавнее неудачное сражение у Хайфы. Наши моряки прохлопали британское соединение. В результате крейсер «Линдер» и эсминцы вышли на русский конвой. Эскорт сделал все, что мог. Два эсминца и два сторожевика погибли, защищая транспорты. Увы, особого урона противнику они не нанесли, а русская крейсерская бригада подошла слишком поздно.

– Что-то помнится, наши моряки после Кипра тоже стесняются свои линкоры южнее Архипелага выводить.

– Они же не дураки! – Кравцов щелкнул пальцами. – Они с берега работают. Вон, спорю, это тот самый морской полк идет.

– Не скажите, сегодня же утром Григорий Петрович доводил до сведения итоги сражения под Ораном, – включился в разговор поручик Гакен. В разговорах он в последние дни участвовал мало, чувствовалось, человек несколько обиделся, что его обошли с повышением. Однако сейчас не удержался.

Капитан показал в окно на силуэты под облаками. Достаточно крупная стая стальных птиц тянулась к югу.

– Одномоторные самолеты, если не путаю. Может, фронтовые пикировщики?

– Не похоже, обтекатели фонарей отличаются и силуэт другой.

Хотя сам Никифоров спорил порядка ради из спортивного интереса. На его памяти «Бакланы» для поддержки войск использовались редко. Скорее всего действительно флот, несколько полков берегового базирования в последние недели перелетели в Палестину. Как всегда, сведения секретные, но все всё знали. Иван Дмитриевич имел свое мнение о моряках, но предпочел промолчать. В армейской среде частенько встречалось снисходительное отношение к флотским, в части успехов средиземноморцев оно имело под собой основание.

На этот раз марш штабные гении проработали добротно и даже организовали. Шли по графику, на маршруте обошлось без заторов и накладок. В обед батальон остановился у заранее развернутого пункта питания. Пока саперам накладывали кашу с мясом и сухофруктами из полевых кухонь, Никитин поспешил обрадовать своих офицеров свежей вестью.

– Возможно, нас опять вернут в 3-й мехкорпус. Танкисты спешно перебрасываются на юг. Буквально на пятки нам наступают.

– Возможно все… – Недавно вернувшийся из госпиталя поручик Аристов широким жестом показал на машины вокруг. – Земляки целый месяц долбились в позиции французов. Злые должны быть как черти.

– Зато у них потери не как у мехбригады.

– Ослабьте, Петр Иванович, – сказал Чистяков, зыркнув на Гакена, – один раз получили по зубам. Бывает. На прошлой войне куда хуже приходилось.

– Там и противники были серьезнее.

Иван Дмитриевич быстро ушел от разговора. Вдруг вспомнилось, каким оптимизмом он сам светился под прошлое Рождество. Ну да: «Кто меня будет в армии держать!» Все же Иван Антипович опоздал со своим предложением, сам он сейчас наслаждается простой интересной работой – по речкам плавает, по горам лазает. Шурфы роет.

Увы, слишком поздно, а можно было тоже бродить по тайге с двухпудовым рюкзаком, делать съемки, кроки, рыть шурфы и собирать образцы. Описывать выходы со времен оных не разучился, минералогию мог бы и вспомнить. Как раз в Горном великолепнейшая коллекция руд и пород. Первозданная девственная тайга при ближайшем рассмотрении оказывается куда привлекательнее библейских мест, да и шурфы гораздо лучше окопов. В тайге ты стреляешь, а не по тебе.

Отдых недолог. Опять по машинам. Опять пыль и сухой воздух, опять баня в салоне «Жука». Горло саднит. Окна машины закрыты наглухо. Очень быстро все пришли к выводу, что лучше испечься и утонуть в поту, чем захлебнуться пылью.

Знаменитый Синайский полуостров, ту самую пустыню, пролетели махом. Все же не Моисеи графики движения рисовали, чтоб сорок лет петлять. За окнами мелькнул канал. Вода манит, притягивает взгляд, а вокруг такой же сухой воздух пустыни. Мехбригада в темпе проходит вдоль берега. Никитин оставляет одну роту на азиатском берегу Суэца, ребятам задача помочь с выгрузкой тяжелых танков и собрать все, что попадется под руку плавучее.

Первый батальон танкового полка и бригадная артиллерия путешествуют с комфортом на поезде. Последняя станция, увы, у Кантары. И временная ветка до переправы у Исмаилии. Дальше через канал идут понтонные мосты. Судоходство все равно умерло в тот момент, когда русские «Бычки» расстреляли в канале два транспорта. Вон, один как раз стоит у берега – нос вылез на песок, кормовую надстройку лижут волны, в бортах дырки от снарядов.

Тогда, во время последнего наступления, англичане, прошляпив русский рывок через Синай, попытались отыграться. Иван Дмитриевич только с дороги и моста видел три сбитых самолета. А сколько их лежит в пустынях вокруг! Вся армейская ПВО прикрывает канал. За спинами зенитчиков полки скоростных пушечных «Дроздов» и тяжелых перехватчиков.

Колонна встала под склоном бархана. В темпе разбили лагерь. Ужин саперы готовили сами. Топливо, разумеется, брали с собой. В целом, на этот раз командиры и каптенармусы предусмотрели сотни мелочей, без которых переход через пустыню осложняется, а жизнь людей становится невыносимой, но зато короткой. Вскоре от полевых кухонь потянулись сводящие живот ароматы. Люди с мисками, кружками и ложками потянулись к раздаче.

В паре километров остановились два пехотных батальона. Мимо бивуака прошли танки. Рота БТК даже ход не снизила. Вот здесь им самое раздолье, простор для маневренной войны, насколько хватит бензина в баках. Сплошной стальной поток через безводные пески и скалы.

Никитин с Кравцовым быстро пробежались по лагерю, спросили ротных и старших офицеров о неполадках, затем погрузились во внедорожник и умчались. За десять минут до отбытия им принесли срочную радиограмму. Разумеется, никому ничего не говорилось. Ждать дальнейших приказов, и все.

– Как наши машины, Виталий Павлович?

– Молимся, – коротко ответствовал капитан Соколов. Зампотех присел в тени грузовика, повел плечами, потянул руки до хруста в суставах и негромко добавил: – Фильтры забиваются. Заставляю выбивать и продувать на каждой стоянке. Совсем как в Иордании, только хуже. На высоких оборотах моторы греются. Скорость снизил, разогнался и не переключился – стрелка термостата прыгает в красную. Ужас.

– Немного осталось. Мы уже в прифронтовой полосе.

– Хотелось бы не только доехать, но и уехать, Иван Дмитриевич.

– Понимаю.

Офицеры улыбнулись грустной шутке.

Сам Никифоров отправился проверять свои понтонные парки. Сегодня у батальона их было четыре. Такое внимание руководства к дефицитным средствам и маршрут уже не оставляли сомнений – мехбригаду точно придется переправлять через Нил. Другого и быть не может. Не на юг же в Эфиопию отправят.

После боев конца мая, рывка к каналу русские подвижные части выдохлись. Все снабжение палестинской группировки висело на грунтовке через Пальмиру. В дельте Нила закрепились там, куда смогли дойти. Южнее ограничились цепочкой дозоров в пустыне. Говорят, один молодой и дерзкий поручик даже сумел сфотографировать Каир. Дошел с взводом разведки. Но задерживаться не стал. Правильно сделал, если честно. Противник там хорошо укрепился.

В отсутствие Никитина и Кравцова за батальон отвечал командир второй роты. Ему комбат и передал по рации приказ вставать на ночлег. Если подумать, совершенно нестандартное, непривычное для русской армии положение. Обычно командира батальона замещает командир первой роты, но в Отдельном Кексгольмском свои порядки. Никифорову рассказывали, что все пошло с того момента, когда до войны Никитин шагнул с ротного сразу в комбаты, на первую роту поставили молодого офицера. Комбат опирался по привычке на своих старых верных Кравцова и Чистякова, так с этого момента командир второй роты и стал вторым замом.

Естественно, на бивуаке о палатках и прочих удобствах не думали. Все барские привычки искореняла вторая рота, остальные подтягивались. Бои на плацдарме у Иордана как-то быстро убедили людей, что в прифронтовой полосе в палатке страшно, тент между машинами лучше, а блиндаж совсем хорошо.

Командование вернулось поздно вечером. Оказывается, штаб бригады стоит в десяти верстах. Там полковник Манштейн и собрал командиров своих полков, батальонов и приданных частей. Утром наступление. Саперам задача – под ногами не путаться, держаться рядом с артиллерией, быть готовыми в любой момент налаживать переправы. При необходимости разминирование, расчистка заграждений, помощь связистам. Если что изменится, нас оповестят.

– Иначе и не предполагалось. А вот атака с марша несколько удивляет.

– В нашей ситуации разумное решение, – Чистяков провел ладонью по подбородку. Офицеры после совещания прогуливались по периметру лагеря. Пустыня вокруг завораживала. Песчаный океан. Если бы не гул машин, лязг, рокот, можно было услышать пение ветра в барханах, шелест песка, крики птиц, шуршание, шорохи. Несмотря на суровые условия, везде есть жизнь. Вон, тушканчик мелькнул за камнем, чьи-то ушки и черный носик виднеются под кустиком колючки, на песке извилистый след гада.

– Тяжелый батальон успеет догнать? – полюбопытствовал штабс-капитан Никифоров.

– Догонят. Ночью услышим.

Слова оказались пророческими. Всю ночь не стихал гул. Через пустыню шли войска. Это противоречило всем уставам и наставлениям, но это было правильно. Особенности ТВД не позволяли подтянуть ударные кулаки заблаговременно, банально пришлось бы слишком много средств держать на снабжении войск буквально всем, включая воду. Да и командование группировки не хотело раньше времени тревожить противника. Англичане хоть и понесли потери в авиации, но скоростные разведчики регулярно проскакивали над линиями соприкосновения.

## Глава 3. Царское Село. 1 июля 1940. Князь Дмитрий

Знакомый кабинет на втором этаже Александровского дворца. Хозяин молча читает документы, делает быстрые пометки карандашом, резолюции пишет чернильной ручкой. Мундир гвардейского полковника сидит на человеке как влитый, видно молодому мужчине постоянно приходится носить форму. Наконец, Алексей распрямляется, закидывает руки за голову и с наслаждением потягивается.

– Извини, заставил ждать.

Сидящий напротив князь кивает в ответ.

– Завалили?

– Мобилизация проклятая. Вержбицкий прислал очередной прожект на шесть миллионов. Да еще предлагает формировать легкие дивизии из инородцев.

– Даже так? – бровь князя Дмитрия поднялась. – Куда нам столько?

– Верно мыслишь. Мобилизовать я могу хоть десять миллионов, но кто работать будет?

– Знаешь, все больше убеждаюсь, что ты правильно все решил. Хотя я сам поддерживал Вержбицкого. Кедров думает широко. А с рокировкой адмиралов ты тогда всех удивил.

Оба тихо рассмеялись. Речь шла о назначении главкома Ставки верховного командования. Несмотря на первоначальные симпатии и опасения, Алексей Николаевич все же предложил пост начальнику МГШ. На его место забрал с Севера адмирала Новопашенного, а в Романов-на-Мурмане перевел с Тихого океана Владимира Алексеевича Потапьева. Все равно Тихоокеанский флот ныне серьезно ослабляется, контр-адмирал Ваксмут должен справиться с командованием.

Да, армейцы сию комбинацию восприняли без восторга, но царя вдруг поддержал военный министр. Генерал-лейтенант Верховский прекрасно знал: начальник сухопутного генштаба уже выше головы не прыгнет. Достиг дражайший Григорий Афанасьевич своего уровня компетентности. А вот адмирал Кедров оказался способен видеть не только свои родные океанские просторы, но и сухопутные театры. По крайней мере, командующие фронтами и округами восприняли его взлет без особого неприятия.

– Вот и мне Михаил Александрович сказал, что не представляет себе, что ему делать с шестью миллионами солдат. Это еще без Морского министерства, пограничной стражи и предполагаемых «Диких дивизий».

– Размах!

– К черту! Четыре миллиона до конца года предел для нашего Вержбицкого. В сорок первом поднимем до пяти миллионов, если мы глубоко завязли в британском дерьме.

– Не много? Все же заводчане людей с руками отрывают. С нашим казенным заказом, все в две смены работают.

– Решим, – Алексей резко выбросил вперед руки, затем развел плечи до хруста в спине. – Засиделся. Составишь компанию пройтись по парку?

Дмитрий поднялся на ноги. От прогулки грех отказываться, погоды стоят замечательные. Однако не похоже, что его только ради этого срочно выдернули из Петербурга. В парке Алексей молчал, они шли в тени, избегая главных аллей, только у Ламских прудов император остановился.

– Врачи настойчиво требуют, чтоб я как можно больше двигался. Не всегда получается.

– Может быть, перенести кабинет в павильон?

– Думал об этом. Интересная идея, но не удобно. Отвлекает, – Алексей спустился к самой воде и, скрестив руки на груди, глядел на уток. В парковых прудах их всегда много, в городе тоже. А вот лебеди редкие гости, даже в царских резиденциях. Так и в жизни, так и с людьми.

– Ты очень хорошо провернул работу во Франции. Слышал о сражении Орана? – На лице Алексея мелькнуло довольное выражение. – Французы уже наши. К осени у нас будет еще одна полноценная эскадра.

– Я слышал, не все так просто с французскими кораблями. Мы не производим снаряды к их орудиям, есть проблемы с оборудованием и силовыми установками.

– Решаемо, – Алексей поморщился. – Не сразу, но решим. Меня куда больше беспокоят корабли в Касабланке.

Легкий кивок в ответ. Дмитрий по долгу службы видел некоторые крайне интересные документы. Сейчас в колонии на севере Африке собралась французская эскадра. Ключевой момент – там новейший «Ришелье». Англичане получили по зубам у Орана, но корабли в Касабланке они обязаны если не захватить, то потопить.

Беда в том, что дерзкий рейд эскадры графа Гейдена не повторить. Сам Георгий Александрович заперт в Средиземноморье. Гибралтар, это не та пробка, которую вышибают одним молодецким ударом. А Макарову из Норвегии придется идти вокруг Британии. Да и линкоров у Вадима Степановича нет. Удали на пятерых хватит, а из тяжелых кораблей одна «Полтава» да авианосцы.

– У тебя контакт с Петеном. Верно?

– Сложный вопрос. Когда я от него уходил, маршал пребывал в состоянии нервном.

– Давай без поэзии. После твоего визита Дарлан получил хороший совет. Мне передали, что диктатор очень хочет союзный договор с нами и Берлином. После захвата французских кораблей в Британии, настроения сам знаешь какие.

– Боюсь, из Орлеана я не решу вопрос Касабланки. А два полка морской авиации в Марокко ты не перебросишь.

– Двух лишних полков у меня нет. Есть один родственник.

– Неделю отдохнул, можно опять в Европу, – князь заложил руку в карманы, особого желания лететь он не имел, и так Марину и детей видит редко, но есть такое слово «надо». Если работаешь с Алексеем, самолет твой дом родной, а крейсер как яхта.

– Два дня разнюхать и обдумать. Затем или через Францию в Алжир, либо напрямик через Сербию и Италию. Приказа как такового нет, сам не знаю, что можно сделать. Касабланку укрепить надо, корабли спасти надо, людей поддержать обязательно. Решай на месте. Ресурсы любые в пределах возможного. Ты генерал.

– Не обещаю. Постараюсь.

Царь нахмурился, автоматом достал из кармана портсигар, повертел в руках, хмыкнул и убрал обратно.

– Подожди. Летишь в Тулон. Сейчас туда Гейден идет на «Босфоре» со всеми силами. Вдвоем у вас лучше получится Дарлана и тамошних политиканов на место ставить. Только затем прыгаешь в Касабланку.

– Разумно.

Дмитрий быстро прикидывал в уме варианты. Что ж, сражение у Орана многое изменило. С одной стороны, французам хороший урок, их симпатии явно совершили кульбит. С другой – англичане получили таких затрещин, что сейчас прямо-таки обязаны ответить хорошей оплеухой. Направление удара очевидно. Ловить немецкие рейдеры получается плохо, в Южной Норвегии вице-адмирал Вилькен будет только рад принять островитян в штыки береговой авиации и подлодок. Остаются Касабланка и показательная порка французов.

– Дай от своего имени распоряжение согласовать и прикрыть маршрут до Тулона, – молвил князь. – У меня на это уйдет больше времени.

– Добро. Позвоню.

– Если «Ришелье» утонет, это плохо?

– Жалко, но не страшно. Французы злее будут. Мне нужно, чтоб он не достался британцам. Наши специалисты клянутся, корабль все равно еще полгода придется доводить до ума. Даже если удастся пригнать линкор в наш порт, для него нет снарядов, а заводчане рассказывают, что наладить производство не так-то просто.

Алексей не стал говорить, что захваченный немцами в Сен-Назере «Жан Бар» спешно готовят к переходу на Балтику. По соглашению между союзниками, большая часть французского флота отошла России. И дело не в особых заслугах или взаимных уступках. Банально, у немцев и так недостаток морских офицеров и подготовленных нижних чинов, а подгонять линкор под немецкое вооружение и немецкие стандарты – геморрой года на два. Русские имеют кадровый резерв и могут хоть частично обеспечить новую эскадру людьми и техникой, немцы – нет.

Вот только достраивать французский линкор не простая задача. Конечно, если все получится, можно попробовать вытянуть третий корабль серии «Клемансо». Хотя в МГШ эту идею резко встретили в штыки. Фактически от корабля сейчас только часть корпуса, сам линкор совершенно не вписывается в русскую концепцию тяжелого корабля, перепроектирование под русские орудия и оборудование та еще задача. Куда проще заложить еще парочку суперлинкоров типа «Николай Второй». Как раз два таких корабля строятся на адмиралтейских верфях.

По пути в резиденцию мужчины молчали. Каждый думал о чем-то своем. Император пару раз бросал испытывающие взгляды на князя.

– Нет, не нужно, – тихо прошептал Алексей Николаевич.

Дмитрий умный верный, за дела берется грамотно, до сих пор крупных ошибок не совершал. А мелочи… У кого нет мелких огрехов?! Только у бездельников, вестимо. Но и перегружать порученца не стоит. Еще будучи мальчишкой, Алексей видел, как болезненно папа переживал измены, тупость, трусость и подлость в своем окружении. Никто этого не знает. Мемуары папы о мятеже 1917-го года с материалами расследований, допросами и воспоминаниями участников изданы тиражом аж в дюжину экземпляров. Из детей Николая кроме самого Алексея читали их только Оля и Таня. Слишком уж честно писал папа, слишком много нелицеприятного он изложил, да и о своих ошибках, сомнениях, слабости, колебаниях не умолчал.

Так что не стоит пока подключать Дмитрия к внутренней политике, вот силовая дипломатия и управление активами это его конек.

Князь в свою очередь пытался хоть как-то распланировать свое время на ближайший месяц, вычленить второстепенное, что можно отдать на откуп помощникам. Получалось не так уж и хорошо. Придется чем-то жертвовать, например, инспекционной поездкой в Кузнецк.

В приемной царя встретил нежданный визитер. Высокий худощавый пожилой мужчина в черкеске вскочил с дивана и шагнул к императору с распростертыми объятиями.

– Алеша, ты возмужал!

– Дядя! Рад тебя видеть!

– Сто лет в столице не был, дай, думаю, заеду в Село, на племянника посмотрю, – визитер сграбастал царя в объятья.

От этой сцены бровь секретаря приподнялась. Казаки конвоя же сохраняли полную невозмутимость. Они прекрасно знали, кто приехал и что ему позволяется.

– Рад видеть, ваше высочество! – Дмитрий решил о себе напомнить.

– Очень рад! Князь Романов!

– Князь Романов! – Дмитрий сжал протянутую ладонь.

Мужчины довольно рассмеялись незатейливой шутке. Великий князь Михаил отступил на шаг и окинул взглядом своего венценосного племянника. По лицу дяди читалось, что впечатление не испорчено.

– Извини, без предупреждения. Не хотел звонить и записываться через адъютантов, – Михаил лукавил. Он один из немногих имел право «в любое время суток без доклада». Однако пользовался им крайне редко, да и столицу не жаловал, предпочитая балтийскому климату свои кавказские дачи.

– Ничего страшного. Для тебя всегда часок найдется. Дядя, тебе уже апартаменты показали?

– Вроде ищут. Я не спрашивал. Приехал на моторе от Гатчинского аэродрома, твоя челядь встретила, чемодан забрали, обещали все устроить.

– Тогда перекус с дороги?

– Не сейчас, – резкий отрицающий жест, но затем князь быстро поправился: – От ужина не откажусь. Алеша, я только на одно слово приехал. Говорят, ты «Дикую дивизию» созываешь? Так вот, не откажусь! Сразу готов взять дело в свои руки. Ты знаешь, не подведу.

– А кто говорит?

– Мне звонили из здания с аркой.

– Дмитрий, видишь?

Ответом короткий кивок. Император тяжело вздохнул, на его лице заиграла саркастическая улыбка.

– В Генштабе немного фланги попутали, видимо звонили, чтоб узнать твое мнение, но ляпнули так, что все извратили.

– Не будет мусульманских частей?

– Нет. Пока нужды в них нет. Но ты не зря приехал.

Алексей первым взялся за ручку двери и сделал широкий приглашающий жест.

– Я нужен? – попытка отвязаться от семейных разговоров.

– Ты мне всегда нужен, князь.

Конечно, разговор сразу пошел о делах минувших, здоровье, многочисленных родственниках. Пока Алексей и Михаил беседовали, Дмитрий устроился на диване у книжного шкафа и вытянул ноги.

С Михаилом он познакомился давно, интересный человек, один из редких порядочных и чуточку идеалистичных Романовых. Биографии великого князя можно позавидовать, пережить такие взлеты и падения суждено не каждому. Точнее говоря, далеко не все способны выжить после таких финтов судьбы. О Михаиле можно писать романы и баллады.

Наследник престола, блистательный офицер вдруг в вопросе брака пошел против семьи и общества, ради женщины отказался от положения. Разумеется, попал в опалу. Затем война, прощение от брата, возвращение домой и успешное командование туземной кавалерией – самая подходящая работа для бесшабашного эксцентричного человека. После войны жертва весьма оригинального проявления братской любви со стороны Николай Второго. Все же польский король, до сих пор пребывающий в полном здравии и радующийся жизни, явление необычное. Особенно, если учесть, что Михаил – последний польский король. Формально от престола не отрекшийся, но фактически свергнутый.

Да, об этом человеке стоит писать книги. В страшном 1928-м, когда против него поднялась вся Польша, он сам с двумя тысячами горцев личной гвардии заперся в Варшавском замке. Старший брат отказался выделять войска на подавление мятежа в соседней стране, и Михаил сумел найти выход, спасти если не престол, то своих близких и верных. Дерзкий захват вокзалов, взятые горцами бронепоезда, беспримерный прорыв эшелонов из Варшавы в Брест-Литовск достойны саги о дерзких, несгибаемых и не слишком умных, надо добавить. Ибо только Михаил мог умудриться настроить против себя поляков так, что в конце его царствования восстали все, кроме немцев и евреев.

Впрочем, корону он сохранил, вместе с легендарным мечом Пястов Щербецом, – лежит корона на подушечке в усадьбе под Пятигорском. А знаменитый меч висит на стене рядом с охотничьими трофеями. Как показали недавние события, польские доблесть и воинская слава мистическим образом оказались связаны с этим мечом. Явно Польшу они покинули на сцепках эшелонов Михаила.

– К тебе поляки не приходили?

При этом вопросе Алексея Дмитрий навострил уши.

– Появлялись два умалишенных. Я их послал в Берлин.

– У меня тоже через разведку пришли интереснейшие предложения. Дескать, есть в Польше сильное движение за возрождение и восстановление. Пытаются выпросить у меня нового короля.

– Если найдется желающий, – Михаил презрительно хмыкнул. – Практически это возможно?

– Возможно, но территорию немцы обрежут. И мне придется что-то отдать Штрассеру за это царство.

– Тогда не стоит оно того.

– Тоже так думаю. Дмитрий, твое мнение?

– Не вижу достоинств.

– Дядя, если ты очень хочешь, то я могу попробовать, но не обещаю.

Ответом послужила образная тирада из репертуара творческой интеллигенции и ямщиков, с такими заворотами, что даже Дмитрий слегка покраснел. Пожалуй, хорошо, что бывшие подданные Михаила этого не слышали. Если очень кратко и вежливо, то польская государственность – это половое извращение, беда поляков и проблема немцев. Не стоит порядочным людям мараться и обоняние себе портить.

После семейного ужина Дмитрий нашел момент тихо шепнуть сюзерену:

– Дай дяде работу на Ближнем Востоке. У него хорошо получается с мусульманами.

– Лучше не надо. Мишкин слишком хороший человек для этого.

## Глава 4. Египет. 2 июля. Иван Дмитриевич

Летняя ночь коротка. В пять утра прозвучал бодрый сигнал подъема. Построение, молитва, завтрак – вскоре батальон снялся с места и попылил, нет – не по дороге, по следам механизированного полка. Слева на расстоянии в полкилометра шли танки тяжелого батальона. Иван Дмитриевич поневоле засмотрелся на этот стальной поток. Штурмовые «Мастодонты» он раньше видел на платформах и мирно стоящими рядами под брезентом в расположении части. Никакого сравнения. Тогда они казались большими стальными коробками, несуразными железками, сейчас это идущие по следу хищники.

– С названием ошиблись.

– Мысли читаешь, Петр Алексеевич, – согласился Никифоров.

– Это тигры или медведи, не травоядные мастодонты.

– Не видели вы, господа, африканских слонов. Страшный зверь, не убежать и не отбиться. И не каждая винтовка его берет.

– Слышал, бельгийцы их приручают, как индусы.

– Может быть. Но известности в Африке одомашненные слоны не приобрели, страшный зверь. А мастодонт или наш сибирский мамонт должны быть еще больше и страшнее.

Иван Дмитриевич отвлекся от разговора, он во все глаза смотрел на вздымающие тучи песка и пыли тяжелые штурмовые машины. Широкий массивный корпус, большая башня из наклонных листов на трех человек, длинное мощное орудие. Непонятно, как в бою, а на марше бронеходчикам приходилось нелегко. Через бинокль видно – все люки открыты, торчат головы, из башни по пояс высунулся командир.

Вскоре саперы отвернули в сторону. Теперь они шли с батареей шестидюймовых гаубиц, а перед батальоном ехали легкие грузовики с противотанковыми «дыроколами» на буксире. В середину колонны вклинились три «Нижегородца» с зенитными автоматами.

Тогда в начале июня на излете рывка подвижных частей о штурме населенной, изрезанной водными потоками дельты или форсировании Нила речи не было. Хотя горячие головы предлагали рискнуть, дескать, на плечах бегущего противника и в Александрию въедем. Не стали. Даже не пытались, будем честны.

Если же внимательно посмотреть на карту, хорошо видно – последний оплот англичан на Ближнем Востоке непростой орешек. Прежде всего Александрия укреплена, снабжается морем, в порту стоит целая эскадра. А даже поврежденные корабли прекрасно работают с якоря калибрами по наземным целям. Наша авиация на тот момент застряла черт знает где. Перетаскивать вслед за бронеходчиками аэродромы через пустыни не самое простое дело. А подгонять к Александрии авианосцы, из которых два учебные, а один считается легким, риск несоразмерный. Само по себе форсирование Нила даже без противодействия противника дело сложное. А уж если на выдохшиеся подвижные части наседает свежая пехота с танками, если противник постоянно бомбит с воздуха, то вообще все закономерно закончится большим конфузом.

Так что без перегруппировки, подтягивания авиации, тылов, тяжелой артиллерии, свежих бронечастей лучше и не соваться. А чтоб противник не успел вскрыть оперативный замысел, укрепиться, сманеврировать войсками, бить решили с разбегу. Две пехотные дивизии подтянули заранее, а вот танковые части бросили в бой с марша. Уже потом, когда Отдельный Кексгольмский наводил порядок в гаванях Александрии, командиры батальона чесали в затылках перед задачей восстановления доков, стало известно, что замысел операции родился в голове командира 3-го мехкорпуса генерал-лейтенанта Пепеляева. Сам мехкорпус, разумеется, тоже участвовал в сражении. Сейчас его батальоны выходили на рубежи в пустыне южнее 12-й бригады.

На этот раз Никифорову повезло. Саперы остановились рядом с разворачивающейся батареей гаубиц. Приказ: «Всем покинуть машины и рассредоточиться!». Пока бригада выдвигалась, рано утром по противнику отработали фронтовые бомбардировщики и штурмовики. Вражеская авиация не мешалась. Вообще, еще с Палестины небо над головой чистое, в том смысле, что вражеских самолетов даже на горизонте не наблюдается. Зато кружат две пары наших «Дроздов».

Орудия рявкнули. На позициях все пришло в движение. Раздетые по пояс люди подносили снаряды и заряды, кто-то командовал у орудий, жестикулировал флажками. Частый бодрый огонь. Всего шесть гаубиц, но каждая выплевывала в минуту по четыре снаряда в полцентнера каждый. Ветер сносил облака пороховой гари, но все же позицию заволокло дымком. Даже до саперов доносился отчетливый запах сгоревшего кордита.

Раза два огонь прекращался, видимо ждали результатов от наблюдателей. Затем наводчики поправляли прицел, орудия взрыкивали, а подносчики превращались в натуральных негров на плантации. Таскать гаубичные снаряды не самое простое дело.

Вдруг все стихло. Артиллеристы принялись опускать стволы и сводить станины своих чудищ, на позиции выползли тягачи. Свернулась батарея быстро. Следом за пушкарями вперед двинулись саперы.

До обер-офицеров, разумеется, разведсводки и планы командования не доводили. На уровне слухов и оговорок брехали, дескать у противника около расчетной дивизии, может быть две. Может, больше. Сколько там реально солдат, наверное, в наших штабах даже не догадывались, но свои силы собрали с запасом. Участие в ударе целого мехкорпуса не самый выдающийся изыск тактической мысли. И вообще штурм в лоб на изготовившегося противника попахивает опытом генерала Брусилова еще той войны.

Куда перспективнее перебросить тот же 3-й механизированный морем в Ливию и бить вдоль побережья. С запада каких-либо серьезных препятствий на пути танков нет. Непонятно, почему в Багдаде и Константинополе отказались от такого решения. Флот вполне мог защитить транспорты. И у итальянцев морские силы куда серьезнее наших на Средиземке. Возможно, проблема в том, что у союзников бардака еще больше, чем даже у нас. Итальянцы почти месяц как вступили в войну, а до сих пор даже не попробовали на зуб британские колонии под боком. Из той же Ливии почему бы самим не рвануть к Нилу?

Развернувшись под прикрытием авиации и артиллерии, мехбригада снесла и втоптала в грунт укрепленный плацдарм на правом берегу. Атаку тяжелых «Мастодонтов» с сопровождением бронегренадерами уже расстроенная оборона не держит никак. Увы, захватить переправы удалось частично. Трофеями бронегренадеров стали баржи, понтоны, лодки и прочий плавучий, местами очень даже полезный в хозяйстве мусор.

В Африке все не как у людей, Нил разливается летом. Иван Дмитриевич, вышел из машины на берегу широкого водного потока. Вокруг благодать и благолепие, вся местная кусачая живность попряталась от грохота. Вон артиллерия до сих пор бухает.

– Что стоим? – Вопрос адресовался трем унтерам и подвернувшемуся под руку начальствующему над понтонным парком. – Разворачиваем паромы. Первый и второй в большие, остальные давайте по три маленьких с комплекта.

Затем Никифоров вместе с половиной офицеров батальона побежал осматривать плавучие трофеи. Противник пока не мешает. Солнце уже жарит, но еще не высоко, от реки веет прохладой – самое время потрудиться в темпе, как артельщики в ожидании премиальных.

Русский заводской понтонный парк – это большой конструктор. Из него можно собирать как мосты разной длины и нагрузки, так и паромы. Если подойти творчески, то большой паром из целого парка как раз должен выдержать 50 тонн нагрузки, только, по расчетам Никифорова, требуются три дополнительные балки и связи. Грести давно уже не нужно, в каждом парке по четыре лодочных мотора. Главное – про бензин не забывать.

Работа на берегу кипела. Пока одни собирали секционные паромы, другие сколачивали плавсредства из лодок, готовили сходни на баржи, вязали плоты из бревен и пустых бочек.

– Неприятственно, плохо и очень плохо, – мрачно произнес штабс-капитан Никифоров, получив рапорт от фельдфебеля Генералова. Взводный докладывал в виде расхристанном, китель неизвестно где, рубаха расстегнута, вместо пилотки колоритная соломенная шляпа. Впрочем, офицера неуставной вид сапера не волновал, он тоже оставил лишнее обмундирование в машине и щеголял трофейным пробковым шлемом.