# Неандертальский мальчик в школе и дома. Книга 1

Лучано Мальмузи

В далекие времена последнего ледникового периода дети тоже ходили в школу. Их обучали множеству очень важных предметов: охоте, рыбалке, собирательству, магическому рисунку и строительству хижин. Вместо контрольных детей ждало испытание Мальчика-с-пальчика. Нужно было провести одну ночь в лесу, полном диких зверей, и вернуться на стойбище. А вместо оценок выдавались Годовые Копья разного размера. В классе неандертальских детей тоже были свои умники и задиры, а справиться со всеми заданиями им помогали дружба и смекалка. В общем, все как у вас, детей двадцать первого века.

«Неандертальский мальчик» – серия веселых и удивительных книг о буднях и праздниках, приключениях и развлечениях детей ледникового периода. Красочные иллюстрации создал мастер юмористического рисунка, известный детский художник – дядя Коля Воронцов.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Luciano Malmusi

A SCUOLA CON NEANDERTAL BOY

Copyright © 1998, 2011 Adriano Salani Editore s.u.r.l., Milano

Gruppo editoriale Mauri Spagnol


Оформление обложки Татьяны Павловой


Иллюстрации дяди Коли Воронцова


© А. Ю. Миролюбова (наследник), перевод, 2004

© Н. П. Воронцов, иллюстрации, 2008

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®


## Моя семья


Холод – вот что вспоминается живее всего, когда я думаю о своем детстве.

Собачий холод.

А собак я вообще не помню. Волки были, это да. Когда холод пробирал до костей, а от голода подводило живот, они, на свою беду, подходили слишком близко к хижинам. И дедушка Пузан ловил самого неосторожного из них и съедал со всеми потрохами.

Хотя, к слову сказать, случись в доме какая-то еда, никого из нашей семьи не надо было упрашивать…

Ах да, моя семья!

Пора вам ее представить. Правда, когда я пытаюсь припомнить всех родственников, у меня ум за разум заходит.

Ну-ка поглядим… одиннадцать пап…

Нет-нет, я, как всегда, все путаю: это бабушек одиннадцать! А пап – девять…

Мой настоящий папа, Большая Рука, и еще восемь, которых я звал дядями…

Правда, на стойбище Грустных Медведей мы, дети, называли дядями всех взрослых мужчин: куда бы ты ни пошел, всюду встречался какой-нибудь дядя, который незаметно за тобой приглядывал и в случае чего выручал.

Проголодался? Зайди в первую попавшуюся хижину, и там дядя или тетя дадут тебе чего-нибудь пожевать.

Соскучился?

Великий одинокий охотник, дяденька Бобер, с торчащими наружу зубами, всегда готов рассказать тебе какое-нибудь из своих захватывающих приключений.

Замерз?

Тетушка Бурундучиха поднимет тебя, как перышко, волосатыми ручищами, и ты, счастливый, прикорнешь в ее горячих объятиях.

Не спится? Чем-то огорчен? Плачешь?

Почему бы тогда не пойти в пещеру к дяденьке Пеньку, который поперек себя шире: пара прыжков, две-три уморительные гримасы – и вот ты уже хохочешь, позабыв обо всем. А когда успокоишься, он до зари будет рассказывать сказки, придуманные тут же, на месте, специально для тебя.


Чудесно жилось на нашем стойбище!

Все тебя любили, и ты никогда не чувствовал себя одиноким. Можно даже сказать, что Грустные Медведи были одной большой дружной семьей.

А теперь я опишу вам моего дорогого папочку – все звали его Большая Рука, потому что была она у него толстая и крепкая, как дубина. Ударом кулака он мог повалить бизона, а человек от одного его тычка отлетал к соседней хижине.

Такая сила помогла ему добиться на стойбище высокого положения: он стал вождем Грустных Медведей, и никто не оспаривал у него этого звания.

Правда, время от времени находился какой-нибудь нахал, который ставил под сомнение папино право распоряжаться, но папа не принимал это близко к сердцу, а просто выходил, улыбаясь, в круг и опрокидывал наглеца одним ударом.

Да-да, папа Большая Рука в самом деле никого не боялся…

Ну почти никого.

Когда, например, мама Тигра была дома, он становился тихим, как ягненок.

Мама Тигра – это моя мама. Обычно она нежная и ласковая, но если рассердится – берегись. Тигрой ее прозвали за вспыльчивый нрав, а еще за голос, похожий на рев саблезубых.

Папа Большая Рука очень красивый. Настоящий неандерталец – когда он приходил на другие стойбища, все с него не сводили глаз.

Жирный, как мускусный бык, горбатый, как бизон; спина круглая, а руки такие длинные, что загребали по земле.


А лицо до чего выразительное! Лба почти не было, а надбровные дуги так выступали вперед, что, когда шел дождь, он даже не зажмуривался. Рот до ушей, огромный, с толстыми губищами; а нос – о, нос у него был самый красивый на свете: широкий, сплюснутый, волосатый.


Волосами, вообще-то, вся наша семья не была обижена.

Особенно дедушка Пузан.

Летом в страшную жару, когда в луже посреди деревни оставалось на палец льда, он мог ходить, ничем не прикрываясь. Разгуливал себе нагишом, и никто и не замечал этого, – наоборот, все нахваливали его новую летнюю шубу.

Теперь полагалось бы описать всех дядюшек и тетушек, дедушек и бабушек, кузенов и кузин, но я боюсь запутаться, а к тому же…

Во имя всех Горбатых Медведей! О стольком я уже поведал вам, а о себе не сказал ни слова.

Правда, и говорить-то особо нечего.

Я – мальчик ледникового периода. Когда я родился, великое странствие моего народа подходило к концу и уже появились по соседству с нашими землями люди совсем-совсем на нас непохожие.

«Бууу» – вот как меня звали. Но вы меня можете называть попросту Неандертальский мальчик.

А теперь начинаем рассказ.

## Племя Грустных Медведей


Вот оно, мое стойбище, видите: на холмике, неподалеку от бурной реки.

Десятка три хижин, покрытых разноцветными шкурами.

У Грустных Медведей довольно большое стойбище: так, по крайней мере, утверждает дяденька Бобер, который обошел весь свет. Другие племена живут неблизко. До ближайшего к нам стойбища Северных Буйволов три месяца пути, а путешествовать в наши времена, поверьте, нелегко.


Гляньте на долину – сплошное болото: зимой замерзает, а весной растекается вязкой жижей, над которой кишат комары. А теперь обернитесь и посмотрите на горы: ели и березы простираются, покуда хватает взгляда; с вершин спускаются ледники, чуть ли не достигая холмов…

Брр… лучше сидеть в хижине, в тепле, завернувшись в шкуры, и наблюдать, как на заре мама Тигра раздувает угли в очаге.

Осень едва наступила, а листья уже меняют цвет.

Небо светлеет; над верхними отверстиями хижин клубятся облака дыма. Странный тип отодвигает полог из шкур и выходит наружу, зевает, потягивается, глядит на небо, издает довольное ворчание. Подходит к луже в самом центре деревни, исследует лед у самого берега.

Потом встает на колени перед Тотемом-Луной, круглым белым валуном в форме мяча, целует его и принимается петь.

Тип этот – Полная Луна, деревенский шаман, он же знахарь: он весь увешан амулетами, сухие волосы его стоят дыбом, глаза блуждают.

Давайте-ка послушаем, какой он нам даст прогноз погоды:

Сегодня чудная погода,
И скоро солнышко взойдет;
Глаза протрите, лежебоки:
Кто ленится – тот не жует!

– Ну, Неандертальчик, вставай. Пора в школу, – рычит мама Тигра, сдергивая с меня шкуры, – а я-то так под ними пригрелся.


Каждый день все те же завывания, даже если идет дождь или снег. Правда, слова немного меняются:

Сегодня мерзкая погода,
Нас скоро снегом занесет;
Глаза протрите, лежебоки:
Кто ленится – тот не жует!

Люди в хижинах поворачиваются с боку на бок под теплыми шкурами и честят на все корки певца с его скрипучим голосом. Но потом раскаиваются, потому что у знахаря всюду уши и власть его безгранична.


Огонь в очаге едва теплится, я весь дрожу.

Школа!

Я про нее и думать забыл.

Вскакиваю, напяливаю шкуру мускусного быка.

* * *

И не подумайте, будто я рассказываю вам сказки.

«Школа в доисторическую эпоху? Невозможно: люди тогда не умели писать», – возразите вы.

И будете правы! Письменности у нас еще нет, это так, но рисовать мы умеем и вообще, что называется, не лыком шиты.

К тому же и предметы у нас от ваших отличаются: охота, рыбалка и собирательство – ведущие, но я бы не стал пренебрегать обработкой кремня, постройкой хижины, магическим рисунком, заклинанием…

Видите – и нам, детям ледникового периода, есть над чем корпеть!

Насколько эти предметы трудные, я вам пока сказать не могу, сам сегодня иду в школу первый раз.

Я так волнуюсь!

Выхожу из хижины и прямо перед собой вижу Умника – это мой лучший друг. Сидит у своей хибары, насыпал горку из снега и скатывает вниз какую-то деревяшку.

– Привет, Умничек, что это ты делаешь?

– Провожу эксперимент, – отвечает Умник и ост-рым кремнем помечает что-то на дубинке для записей.

Умник выделяется среди ледниковых детей: на дерево ему нипочем не залезть, при ходьбе он быстро устает; бегает, как хромой тюлень; хижины, которые он строит, заваливаются от малейшего ветерка, зато…

Зато соображает он здорово и целыми днями задает вопросы:

– Почему птицы летают, а люди – нет?

– Как рыбы дышат под водой?

– Куда уходит Солнце, когда наступает ночь?

– Почему вода не течет в гору?

– Как далеко от нас Звезды?

– Почему Луна никогда с ними не сталкивается?

– Почему радуга отодвигается, когда я хочу потрогать ее?

– Почему гром гремит так громко?

– Почему огонь жжется?

– Почему вода гасит огонь, а не огонь сжигает воду?

– Почему мне приходят в голову все эти «почему»?


Ночью, пока все спят, он ворочается под шкурами и придумывает уйму всяких хитроумных фокусов; потом, проснувшись, пробует, что из этого получится, и так поглощен своими экспериментами, что не замечает ничего вокруг. Из-за всего этого мы его и называем Умником.

– А для чего он, этот твой эксперимент? – спрашиваю я.

– Чтобы перевозить тяжести. Видишь, как эта деревяшка скользит по льду? А теперь представь себе большой кусок коры, куда мы положим шкуры и другие предметы. И не нужно будет так надрываться…

– Деревяшка катится вниз под горку, – замечаю я. – А наверх как ты ее потащишь? В жизни, увы, не только вниз катишься, а и наверх саночки везешь!