# Песнь Перна

Энн Маккефри

Много поколений назад на цветущий Перн, планету земного типа желтой звезды Ракбат, высадились земляне. Новый мир походил на рай, и пришельцы с Земли основали в этом раю колонию. Кто мог знать, что вокруг Перна по вытянутой эллиптической орбите перемещается Алая Звезда, маленькая красная планета, которая каждые двести лет, приближаясь к Перну, сбрасывает в его атмосферу серебристые Нити – споры, уничтожающие все живое. Единственное спасение от напасти, сходящей на планету из космоса, – файры, крылатые ящерицы, изрыгающие из пасти огонь и сжигающие смертельные Нити. Со временем потомки землян вывели из этих существ огромных драконов для защиты планеты, и у каждого дракона есть всадник, человек, обладающий прочной ментальной связью со своим крылатым собратом…

В трилогии об арфистке Менолли, продолжающей «Пернский цикл», рассказывается о нелегком пути обладательницы чудесного дара, способного с помощью песен и мелодии, проникающей в сердце, влиять на поступки людей и в результате на будущее планеты.

В 2026 году мировое читательское сообщество отмечает столетие со дня рождения писательницы, и настоящее издание посвящено этому знаменательному событию.

Anne McCaffrey

DRAGONSONG

Copyright © Anne McCaffrey, 1976

DRAGONSINGER

Copyright © Anne McCaffrey, 1977

DRAGONDRUMS

Copyright © Anne McCaffrey, 1979


© Т. В. Науменко (наследник), перевод, 2002

© И. С. Андронати, перевод стихотворений, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

## Песнь Перна

> Посвящается Бет Блиш, которая первой встала на защиту драконов – сразу за мной!

### Пролог

Ракбат, в созвездии Стрельца, был желтой звездой класса G. В его систему входили два пояса астероидов, пять планет – и еще одна, блуждающая, притянутая и связанная узами тяготения в последние тысячелетия. Когда люди впервые обосновались на третьей планете системы Ракбата, получившей название Перн, они не обратили особого внимания на странную планету-пришелицу, что вращалась вокруг центрального светила по очень вытянутой и неустойчивой эллиптической орбите. В течение нескольких поколений люди не думали об этой Алой Звезде – пока однажды она не подошла в перигелии близко к Перну.

Когда влияние остальных небесных тел системы Ракбата не мешало сближению двух планет, чуждая жизнь, безжалостная и хищная, стремилась преодолеть узкую пространственную щель между ними и перебраться в более гостеприимный мир. В такие времена с небес Перна падали серебристые Нити, уничтожая все живое на своем пути. Во время первой атаки потери, понесенные колонистами, были устрашающими. Затем началась длительная борьба за выживание, отчаянное сражение с регулярными атаками Нитей. Это отнимало много сил, и постепенно непрочная связь с материнской планетой была окончательно утрачена.

В свое время периниты разобрали транспортные корабли и отказались от многих технологических достижений – все это представлялось ненужным и неуместным на девственной, благодатной планете. Теперь же, чтобы защититься от вторжения Нитей, наиболее изобретательная и предприимчивая часть колонистов разработала план, рассчитанный на века. Первая фаза плана заключалась в совершенствовании одного из уникальных биологических видов приютившей их планеты. Мужчин и женщин, способных к глубокому сопереживанию, обладающих врожденным даром телепатии, обучали использовать и сохранять этих необычных животных. Драконы, названные так в память о сказочных созданиях из земных легенд, обладали двумя чрезвычайно полезными свойствами: они почти мгновенно перемещались из одного места в другое и, после того как заглатывали некий местный минерал, содержащий фосфин, обретали способность выдыхать пламя. Таким образом, поднявшись под облака, драконы могли сжигать Нити в воздухе, не допуская их попадания на почву.

Чтобы довести первую фазу до реализации, потребовалось несколько поколений. Одновременно шли работы в рамках второй фазы, но для их окончательного завершения нужно было гораздо больше времени. Нити оказались всего лишь микоризоидными спорами, способными преодолевать космическое пространство и с бессмысленной прожорливостью поглощать любую органическую материю. Попадая на плодородную поверхность Перна, они зарывались в мягкую землю и начинали стремительно размножаться. Периниты вывели особых личинок, обладающих сходными качествами и способных противостоять нашествию паразитов, а затем внесли их в почву Южного материка. Первоначальный план предполагал, что драконы будут сжигать Нити в полете, защищая жилища и скот колонистов; личинки же предназначались для охраны растительности и уничтожения Нитей, сумевших ускользнуть от огнедышащих стражей.

Но инициаторы двухфазной программы не учли грядущих геологических катаклизмов и социальных изменений. Южный континент, на первый взгляд более привлекательный, чем суровые северные земли, оказался сейсмоопасным. В результате вся колония была вынуждена переселиться на север и искать защиты от Нитей в естественных горных пещерах Северного материка.

Форт, изначальное поселение, вырубленное в восточном склоне Великого Западного хребта, вскоре стал слишком тесен для колонистов. Второй город-холд заложили дальше к северу, около большого озера, где в скалах обнаружилось множество пещер. Однако через несколько поколений и этот холд, Руат, тоже оказался переполненным. Поскольку Алая Звезда всходила на восточном небосклоне, периниты решили основать новые поселения в Восточных горах, если там найдутся подходящие пещеры. Ведь только камень и металл (которым Перн, к сожалению, оказался не очень богат) могли защитить от обжигающих ударов Нитей.

К тому времени крылатые, длиннохвостые, огнедышащие драконы достигли в процессе селекции таких размеров, что содержать их в тесноте пещерных городов-холдов стало невозможно. Тогда периниты обратили внимание на кратеры древних потухших вулканов, внутренние склоны которых были источены огромными пещерами. Одна такая вершина находилась вблизи Форта, другую обнаружили в горах Бендена на восточной оконечности материка. Их приспособили для обитания драконов и их всадников. Однако на этот проект ушли последние запасы горючего для гигантских горнопроходческих машин, и все остальные холды и Вейры высекались в скалах вручную.

Задачи у всадников и у людей, обитавших в холдах, были различны; разными стали и их жизненные уклады. Постепенно они освящались временем и привычкой – пока не превратились в традицию, незыблемую, как закон.

Наступил период покоя. В течение двухсот Оборотов Перна вокруг светила Алая Звезда, одинокая, замерзшая пленница, находилась на дальнем конце своей эллиптической орбиты. На почву Северного материка больше не падали Нити. Люди стерли следы опустошения, разбили фруктовые сады, вспахали поля и даже собирались восстановить на склонах гор уничтоженные Нитями леса. Они почти позабыли о том, что совсем недавно находились на грани вымирания. Но блуждающая планета вернулась с неизменностью космического маятника, и Нити стали падать опять; начались пятьдесят Оборотов ужаса, валившегося с небес. И периниты благословляли далеких предков, чья мудрая предусмотрительность спасала их в эти трудные времена. Теперь у них были драконы, которые своим огненным дыханием уничтожали падающие Нити в воздухе.

В течение мирного Интервала род драконов множился и процветал; согласно разработанному ранее плану защиты были основаны четыре новых поселения в кратерах вулканов. Но в горячке строительства холдов, освоения девственных земель, странствий по бескрайним лесам и пустыням была утрачена память о червях-пожирателях Нитей с Южного материка, о самом материке и о прародине перинитов. С каждым последующим поколением воспоминания о Земле отступали все дальше в глубь времен, пока не превратились в миф, в легенду и, наконец, не канули в вечность.

К моменту, когда Алая Звезда в третий раз сблизилась с Перном, на планете уже сложилась прочная политико-экономическая структура, позволявшая успешно бороться с регулярными бедствиями. Шесть Вейров – так стали называть лагеря всадников в кратерах потухших вулканов – взяли под защиту весь Северный материк, разделив его на шесть областей. Остальное население должно было оказывать поддержку Вейрам, так как обитавшие в них воины, прозванные Крылатыми, не могли тратить силы и время на поиски пропитания – тем более что в горах не было пригодной для обработки земли. В мирное время всадники растили драконов и обучали молодежь; во время прохождения Алой Звезды сражались с Нитями.

В районах, изобиловавших естественными пещерами, в плодородных долинах рек росли города-холды. Некоторые из них, расположенные в стратегических точках, развивались особенно стремительно. Чтобы управлять ими, противостоять ужасу и отчаянию, которые охватывали население во время атак Нитей, требовались сильные люди. Нужны были мудрые администраторы, способные организовать сбор и хранение запасов продовольствия – на тот случай, если урожай погибнет; опытные ремесленники, трудолюбивые фермеры, отважные мореходы. Людей, обладавших способностями к работе с металлом, умевших разводить животных, ловить рыбу, ткать, добывать руду – там, где она была, – объединили в цеха. Каждый цех включал несколько мастерских, расположенных, как правило, в самых крупных холдах. Одна из мастерских цеха считалась главной – там ремесленники совершенствовали свое искусство, там обучали молодежь, передавая из поколения в поколение секреты мастерства. Чтобы лорды-правители холдов, на чьих землях располагались мастерские, не могли прибрать к рукам их продукцию, ремесленникам было предоставлено самоуправление. Они подчинялись только главному мастеру своего цеха, которого выбирали из числа наиболее опытных и уважаемых людей. Главный мастер полностью отвечал за продукцию цеха, ее качество и распределение; его мастерские работали для всего Перна.

Со временем, конечно, права и привилегии лордов-холдеров и главных мастеров возросли; то же следует сказать и о всадниках, под защитой которых находились все поселения планеты.

Случалось порой, что из-за влияния остальных пяти спутников Ракбата Алая Звезда, приблизившись, проходила все же слишком далеко от Перна, чтобы сбросить на него смертоносные споры. Такие периоды назывались долгими Интервалами. Во время последнего из них наступила эпоха процветания. Люди осваивали все новые и новые земли, вырубали в неприступных скалах города, затем начали строить холды на открытой местности. Занятые повседневными заботами, они предпочитали не думать об Алой Звезде – и наконец решили, что она перестала угрожать Перну. Тем временем племя драконов катастрофически сократилось, и на всей планете остался один-единственный Вейр, где обитали всадники. Это уже не беспокоило никого. Зачем тревожиться, если Алая Звезда на долгие Обороты – или, быть может, навсегда – ушла с небес Перна?

Сменилось пять поколений. Потомки героического племени Крылатых, парящих на драконах, впали в немилость. Легенды об их былых подвигах звучали все реже – зато с каждым Оборотом громче и громче раздавались голоса тех, кто называл их анахронизмом, пережитком старины, от которого давно пора отказаться.

Но пришел срок, и Алая Звезда под влиянием сил тяготения вновь начала приближаться к Перну, устремив на свою извечную жертву зловещий багровый глаз. И лишь один всадник на обреченной планете – Ф’лар, всадник бронзового Мнемент’а, – верил, что в древних сказаниях сохранена истина. Он передал эту веру Ф’нору, всаднику Кант’а, своему сводному брату. Когда на площадку Рождений Бенден-Вейра легло последнее золотое яйцо умирающей королевы драконов, Ф’лар и Ф’нор решили воспользоваться ситуацией и взять власть над Вейром. По древнему обычаю всадники вылетели на Поиск, чтобы найти молодую женщину, способную пройти обряд Запечатления вместе с новой королевой в момент ее появления из яйца. В Руат-холде братья встретили Лессу, юную девушку, одаренную необычайной телепатической мощью и силой духа. Она была единственным потомком гордых лордов Руата; вся ее семья погибла десять Оборотов назад во время междоусобной стычки.

Лесса запечатлела новорожденную золотую Рамот’у и стала госпожой Бенден-Вейра. Позже бронзовый Мнемент’ Ф’лара догнал молодую королеву в первом брачном полете, и Ф’лар, согласно традиции, стал предводителем Вейра, возглавив уцелевших всадников Перна.

Эти трое, Лесса, Ф’лар и Ф’нор, сумели убедить лордов-холдеров и мастеров в том, что на Перн надвигается страшная опасность. Они начали готовить почти беззащитную планету к обороне. Однако было ясно, что две сотни драконов Бендена не смогут защитить разросшиеся поселения перинитов. В старые времена для этого требовалось шесть полных Вейров, а обитаемые области тогда были намного меньше.

Во время тренировочного полета Лесса случайно обнаружила, что драконы могут не только почти мгновенно перемещаться в пространстве, но и путешествовать во времени. Рискуя своей жизнью и жизнью единственной на планете королевы – продолжательницы рода драконов, Лесса отправилась на четыреста Оборотов назад, к моменту загадочного исчезновения остальных пяти Вейров, внезапно опустевших после того, как закончилось последнее Прохождение Алой Звезды. Вожди пяти Вейров, предчувствуя, что после долгих лет героических битв их ожидает период застоя и упадка, согласились помочь своим потомкам. Вместе с Лессой они отправились в будущее и спасли Перн.

С тех пор прошло пять Оборотов…

### Глава 1

> Бей, барабанщик! Труби, горнист!
> Воин, вперед! Громче, арфист!
> Жгите траву – нас пламя спасет.
> Проклятье Звезде, что над нами встает!

Три дня напролет не унимался юго-восточный ветер – как будто морская стихия вместе с людьми оплакивала кончину старика-арфиста, и все три дня погребальная ладья не могла выйти из Корабельной пещеры.

Из-за разыгравшейся непогоды у морского холдера Януса образовалось полно свободного времени для размышлений. Он успел переговорить со всеми своими подданными мужского пола, кто хоть что-то смыслил в музыке, и каждый дал ему один и тот же ответ: нет, никто не сумеет достойно почтить старого арфиста погребальной песней – никто, кроме Менолли.

И каждый раз Янус только недовольно ворчал в ответ. Больше всего его бесило, что он не может выразить свое негодование и бессилие.

Будто сговорились – Менолли да Менолли. А кто она такая? Девчонка, да к тому же слишком длинная и тощая для своего возраста. Он не мог и не желал согласиться с очевидным: во всем Полукруглом Морском холде она – единственная, кто умел играть на любом инструменте не хуже самого старого арфиста. Голос у нее чистый и верный, а пальцы одинаково ловко управляются со струнами, палочками и клапанами, и к тому же она одна знает погребальную песню. Янус мог побиться об заклад: несносная девчонка разучивала эту песню с тех самых пор, как смертельная болезнь приковала Петирона к постели.

– Никуда не денешься, Янус, – сказала правителю холда его супруга Мави в тот вечер, когда шторм стал понемногу стихать, – придется позволить ей отдать старику последние почести. Ведь что главное – чтобы Петирона отпели как положено. А уж кто отпевал, это всем докладывать не обязательно.

– И ведь старик знал, что умирает! Ну что ему стоило научить кого-нибудь из парней…

– Можно подумать, ты согласился бы во время путины уступить ему хоть одну пару рук, – резковато заметила Мави.

– Но ведь был молодой Транилти…

– Которого ты отослал на воспитание в Морской холд Исты.

– Или этот парнишка, сын Форолта…

– У него голос ломается. Полно, Янус, хочешь не хочешь, а петь должна Менолли.

Негодующе ворча, Янус забрался под спальные меха.

– Ведь все остальные сказали тебе то же самое, или я ошибаюсь? Что толку зря артачиться?

Янус молча укладывался, внутренне смирившись с неизбежным.

– Завтра жди хорошего улова, – зевая, сказала ему жена.

Она предпочитала, чтобы он рыбачил, а не слонялся по холду с надутым видом, томясь от вынужденного безделья. Мави знала: он лучший морской холдер, каких знавал Полукруглый за все Обороты своего существования. При Янусе холд процветал – пещеры-кладовые ломились от товаров для обмена, вот уже несколько Оборотов, как не потеряно ни единого судна, ни единого рыбака – а все Янус, его опыт и чутье. Но тот же самый Янус, который на вздымающейся палубе корабля даже в самый сильный шторм чувствовал себя как дома, на суше, столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами, часто попадал впросак. От Мави не могло укрыться: Янус недолюбливает младшую дочь. Да она и сама считала девчонку несносной. Правда, работы Менолли не боится, и пальцы у нее ловкие, даже чересчур, когда дело доходит до игры на музыкальных инструментах. «Зря, пожалуй, я позволяла ей вертеться вокруг старого арфиста после того, как она затвердила все обязательные учебные баллады, – размышляла Мави. – Зато одной заботой меньше: ведь как-никак девчонка ухаживала за Петироном, да и сам он просил об этом. А кто может отказать арфисту? Ладно, – решила Мави, отбросив мысли о прошлом, – скоро у нас будет новый арфист, и Менолли наконец займется делами, подобающими девице ее возраста».

На следующее утро ничто даже не напоминало о недавнем шторме. Небо сияло голубизной, море успокоилось. Погребальная ладья застыла у причала в Корабельной пещере. Тело Петирона, завернутое в ткань синего цвета, цвета цеха арфистов, лежало на наклонной доске. Весь рыболовный флот Полукруглого и большинство лодок моряков вышли вслед за весельной ладьей в открытое море и взяли курс на Нератскую впадину. Менолли, сидевшая на носу ладьи, затянула погребальную песнь. Ее сильный чистый голос, летя над волнами, доносился до судов Полукруглого. Гребцы, налегая на весла, подхватили припев.

Прозвучал последний аккорд – и Петирон обрел вечный покой в бездонной пучине. Поникнув головой, Менолли выпустила из рук барабан и палочки. Их унесла набежавшая волна. Разве сможет она прикоснуться к ним снова – ведь они сыграли Петирону прощальную песню… С тех пор как умер старый арфист, Менолли сдерживала слезы. Она знала, что погребальную песню придется петь ей, а разве можно петь, если горло сжимают рыдания? Теперь слезы потекли по ее щекам, смешиваясь с морской пеной, и всхлипам Менолли вторили негромкие команды рулевого.

Петирон был для нее всем – другом, союзником, наставником. И сегодня она пела от всего сердца, как он ее учил. «Петь надо сердцем и нутром», – любил повторять он. Может быть, Петирон слышал ее песню там, куда он ушел?

Девочка подняла взгляд на прибрежные скалы, на белую полосу песка, зажатую между двумя полукружиями бухты. За последние три дня небо выплакало все свои слезы. В воздухе похолодало. Свежий ветер пробирал даже сквозь плотную кожаную куртку. Менолли поежилась. Там, внизу, где сидят гребцы, наверное, теплее. Но девочка не тронулась с места. Она ощущала ответственность, налагаемую почетной ролью, – ей следовало оставаться на месте, пока погребальная ладья не коснется каменного причала Корабельной пещеры.

Отныне Полукруглый холд станет для нее совсем чужим. Петирон так старался дожить до тех пор, пока ему пришлют замену. Старый арфист не раз говорил Менолли, что не дотянет до весны. Он отправил мастеру Робинтону письмо, в котором просил срочно прислать нового арфиста. И еще он сказал Менолли, что послал мастеру-арфисту две ее песни.

– Разве женщины бывают арфистками? – спросила она тогда Петирона, вне себя от робости и изумления.

– Абсолютный слух встречается у одного из тысячи, – как всегда уклончиво отвечал старик. – И только один из десяти тысяч способен сочинить пристойную мелодию с осмысленными словами. Будь ты парнем, все было бы совсем просто.

– Но ведь я девочка, и с этим ничего не поделаешь.

– Из тебя вышел бы отличный крепкий парень, – не слушая ее, продолжал Петирон.

– Что плохого в том, что из меня выйдет отличная крепкая девушка? – полунасмешливо, полусердито осведомилась Менолли.

– Ничего. Разумеется, ничего, – улыбнулся Петирон, похлопывая ее по руке.

Менолли кормила старика обедом – его пальцы так чудовищно распухли, что он не мог удержать даже самую легкую деревянную ложку.

– Мастер-арфист – справедливый человек, с этим не сможет поспорить никто на Перне. Он меня послушает. Он знает свои обязанности, а я, в конце концов, один из старейшин цеха и стал им раньше его. Все, чего я от него хочу, – чтобы он тебя прослушал.

– Так ты правда послал ему те песни, которые велел мне записать на вощеной дощечке?

– Конечно правда. Поверь, детка, я сделал для тебя все, что мог.

Старый арфист вложил в эти слова столько чувства, что у Менолли не осталось никаких сомнений – он выполнил свое обещание. Бедный милый Петирон… В последнее время память стала ему отказывать, он так же плохо помнил вчерашние события, как и дела давно минувшие.

«А теперь он ушел в вечность, – сказала себе Менолли, ощущая, как покалывает мороз мокрые от слез щеки. – И я никогда-никогда его не забуду».

На лицо ее упала тень от распростертых отрогов Полукруглого. Ладья входила в родную гавань. Девочка подняла голову. Высоко в небе она заметила крошечный силуэт летящего дракона. Какая красота! И как это в Бендене узнали?

Хотя вряд ли. Скорее всего, дракон несет обычную стражу. Теперь, когда Падения начинаются в самое неожиданное время, драконы часто появляются над Полукруглым, который лежит в стороне от оживленных путей, за непроходимыми болотами, окружающими Нератский залив. И все равно здорово, что именно сейчас дракон парит над Полукруглым; Менолли восприняла его появление как последнюю дань покойному арфисту.

Гребцы подняли из воды тяжелые весла, и ладья плавно скользнула к своей стоянке, что находилась на дальнем краю пещеры. Форт и Тиллек могут сколько угодно кичиться тем, что они старейшие Морские холды, все равно только в Полукруглом есть Корабельная пещера, способная вместить всю рыболовную флотилию, укрыв ее от непогоды и Нитей.

Здесь свободно встают три десятка больших лодок, да еще остается место для сетей, ловушек и переметов. Поодаль на специальных подставках развешивают для просушки паруса. Есть и выступ на мелководье, где чинят днища и очищают от водорослей и ракушек. Дальний конец необъятной пещеры опоясывает широкий каменный уступ – там корабельщики холда строят новые суда, когда накопится достаточно материала. Позади, в небольшой смежной пещерке, хранят бесценную древесину – сушат на высоких полках, гнут по шаблонам набор.

Погребальная ладья мягко коснулась причала.

– Прошу, Менолли! – протянул ей руку загребной.

Менолли смутилась: с девочками ее возраста никто не обращался учтиво. Она уже собралась было сама спрыгнуть на берег, но увидела в глазах моряка уважение, адресованное лично ей. И рука, на которую она оперлась, ободряюще сжала ее ладонь. То был знак благодарности за исполненную погребальную песнь. Остальные гребцы выстроились вдоль борта, ожидая, пока она сойдет. И хотя девочку душили слезы, она гордо распрямила плечи и с достоинством ступила на каменный причал. Повернувшись, чтобы выйти из пещеры на берег, она увидела, что остальные лодки уже прибыли и быстро высаживают примолкших пассажиров. Отцовская лодка, самая большая во всем Полукруглом, тоже стояла у своего причала. Перекрывая скрип дерева и гул голосов, над водой разносился зычный бас Януса:

– Пошевеливайтесь, ребята! Поднимается попутный ветер, да и рыба после трехдневного шторма должна здорово клевать!

Мимо девочки с топотом пробегали гребцы, спеша по местам. «До чего же несправедливо, – подумалось Менолли, – Петирон так долго служил холду верой и правдой, и вот уже все о нем и думать забыли…» Но жизнь идет своим чередом. Нужно успеть наловить побольше рыбы, чтобы долгие зимние месяцы не сидеть впроголодь. И когда в холодное время выдаются ясные деньки, неразумно тратить время попусту.

Менолли ускорила шаг. Ей еще предстояло пройти всю Корабельную пещеру, а она уже продрогла до костей. К тому же девочке хотелось попасть в холд раньше матери, чтобы та не обнаружила утрату барабана. Мави так же не терпела расточительности, как Янус – безделья.

Да, печальное событие собрало нынче обитателей Полукруглого.

Женщины, дети и слишком старые для рыболовного промысла мужчины неспешным шагом, как приличествовало случаю, потянулись к выходу из пещеры. Разбившись на небольшие кучки, они направлялись к своим жилищам, располагавшимся на южном полукружии береговых скал.

Менолли увидела, что Мави распределяет детей по рабочим командам. Теперь, когда в холде нет арфиста и некому разучивать с ребятишками обязательные песни и баллады, лучше занять их работой, чтобы не болтались без дела. Пусть-ка уберут с берега мусор, оставшийся после шторма.

Может быть, небо все еще ясное и всадник по-прежнему кружит над бухтой на своем коричневом драконе… Но ветер крепчал, и Менолли все сильнее дрожала от холода. Скорее бы оказаться на просторной кухне холда, ощутить тепло очага, в котором ярко пылает огонь, выпить кружку горячего кла! Ветер донес до нее голос старшей сестры Селлы:

– С какой это стати, Мави, она будет бездельничать, а я…

Менолли проворно спряталась за спинами взрослых, вовремя уклонившись от зоркого взгляда матери. Уж Селла-то ни за что не упустит случая напомнить родителям, что Менолли больше не нужно ухаживать за старым арфистом. Перед девочкой ковыляла компания престарелых тетушек; одна из них оступилась и теперь жалобно звала на помощь. Менолли бросилась к старушке и поддержала ее под локоть, выслушивая шумные изъявления благодарности.

– Только ради Петирона притащилась я на море в такую холодину. Вечный ему покой! – продолжала тетушка, с неожиданной силой вцепившись в Менолли. – А ты, Менолли, добрая детка. Ведь ты Менолли, верно? – Старушка подслеповато прищурилась. – А теперь отведи-ка меня к дядюшке, надо же ему все рассказать, раз у бедняжки нет своих ног, чтобы самому все увидеть.

Так что пришлось-таки Селле присматривать за ребятишками, пока Менолли грелась у очага. Наконец-то ей удалось унять дрожь… Потом тетушке пришло в голову, что дядюшке тоже не помешает выпить кла. Так что, когда Мави в поисках младшей дочери заглянула на кухню, Менолли хлопотала вокруг старика.

– Ладно, Менолли, раз уж ты здесь, присмотри за дядюшкой. А потом займись светильниками.

Менолли вместе с дядюшкой отведала горячего кла и оставила старика на кухне, где они с тетушкой, пригревшись, пустились вспоминать многочисленные похороны, на которых им довелось присутствовать. Девочке уже давно перепоручили надзор за светильниками – с тех самых пор, как она переросла старшую сестру. Процедура предусматривала беготню по всем уровням внешних и внутренних помещений огромного Морского холда, но Менолли выработала кратчайший маршрут, так что ей удавалось выкроить немножко времени для себя, пока Мави не начинала ее разыскивать. Эти с трудом заработанные минуты девочка посвящала занятиям с арфистом. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Менолли очутилась перед дверью Петирона.

Удивительно другое – из-за полуоткрытой двери раздавались голоса. Вне себя от возмущения, девочка едва не влетела в комнату, собираясь потребовать объяснений. Но вовремя остановилась, узнав голос матери.

– По-моему, до приезда нового арфиста можно оставить все как есть.

Менолли метнулась в тень. Новый арфист?

– Хотела бы я знать, Мави, кто пока будет заниматься с детьми?

Это голос Сорил, жены первого моряка; она всегда обращается к Мави, супруге морского холдера, когда нужно донести до нее мнение женщин холда.

– Сегодня утром Менолли отлично справилась. Ты должна разрешить ей, Мави.

– На днях Янус отправит лодку с гонцом.

– На днях!.. Я вовсе не виню холдера, Мави. Каждому понятно – сейчас дорога каждая пара рук. Но это значит, что гонец доберется до Айгена не раньше чем дней через пять. Если очень повезет, всадник согласится захватить письмо из Айгена в Форт, но все мы знаем, что Древние, обитающие в Айген-Вейре, не больно-то любезны. Так что, скорее всего, придется арфистам передавать весть по барабанной связи – а это еще дня два, а то и три. Когда новость дойдет до цеха арфистов, нужно, чтобы мастер Робинтон подобрал нужного человека и послал его к нам. Путь оттуда неблизкий – сначала по суше, потом по морю. Нынче, когда Нити валятся с неба, когда им вздумается, в пути того и гляди может случиться задержка. Вот и получается – раньше весны нового арфиста ждать нечего. И что же – детям месяцами оставаться без учителя?

Слова Сорил сопровождались шарканьем веника, из комнаты доносились звуки уборки, зашуршал травяной тюфяк. Вот еще два голоса забубнили что-то в поддержку Сорил – до Менолли долетали обрывки фраз.

– Петирон хорошо учил…

– Ее он тоже хорошо выучил, – вставила Сорил.

– Музыка – мужское ремесло…

– Так-то оно так, да только есть ли у морского холдера хоть один свободный мужчина? – В голосе Сорил прозвучал вызов: все знали, каким будет ответ. – И вообще, сказать по правде, лично я считаю, что девочка знает баллады куда лучше, чем знал их под конец сам старик. Ты же помнишь, Мави, в последнее время мысли его блуждали где-то далеко.

– Янус сделает все, что положено, – непреклонным тоном произнесла Мави, показывая, что разговор закончен.

Менолли услышала приближающиеся шаги и бросилась прочь. Нырнув за ближайший угол, она поскорее спустилась на нижний уровень.

От одной мысли о том, что кто-то другой, пусть даже новый арфист, займет комнату Петирона, сердце у девочки болезненно сжималось. Наверное, остальным тоже жаль, что у них больше нет арфиста. Обычно такого не случалось – каждый холд мог похвастать одним, а то и двумя одаренными музыкантами, и каждый холд считал за честь лелеять таланты. Да и сами арфисты предпочитали иметь на подхвате нескольких помощников, которые могли бы разделить с ними нелегкую обязанность – развлекать обитателей холда длинными зимними вечерами. А главное – всегда готова замена на случай такой беды, как приключилась в Полукруглом. Правда, тут случай особый. Рыбацкий промысел – занятие не для белоручек. Тяжелая работа, студеная вода, морская соль да рыбий жир дубят кожу и уродуют пальцы. Нередко рыбаки уходят в море на несколько дней. Пройдет Оборот-другой, глядишь – сети, ловушки и паруса сделали свое дело: если кто и умел управляться с инструментами, то за это время утратил всю сноровку и теперь сумеет сыграть разве что самую незатейливую мелодию. А для учебных баллад арфисту нужны быстрые ловкие пальцы и постоянная практика.

У Януса была еще одна причина выйти в море сразу после похорон старика-арфиста: он надеялся придумать какой-нибудь выход. Спору нет, девчонка неплохо поет и играет, вот и нынче утром она не посрамила ни холд, ни арфиста. Пройдет немало времени, пока пришлют замену, а ребятня не должна отставать в разучивании обязательных баллад.

И все же Януса одолевали серьезные сомнения: мыслимое ли дело – доверить такое ответственное дело пигалице, которой не сравнялось и пятнадцати Оборотов! Да к тому же эта ее дурацкая страсть к сочинительству. Иногда, конечно, неплохо ради разнообразия послушать, как она мурлычет свои песенки, но одно дело раньше, когда старик Петирон был жив и мог держать ее в узде. А теперь – кто теперь сможет поручиться, что ей не взбредет в голову вставить в учебные баллады свою отсебятину? Откуда малышам знать, что ее безделицы не годятся для учебы? И вот беда – мелодии, которые она сочиняет, до того прилипчивые, что порой волей-неволей начинаешь их напевать или насвистывать…

Лодки, нагруженные богатым уловом, уже повернули к дому, а Янус так ничего и не придумал. Холдера слабо утешало то, что никто в холде не станет ему перечить. Если бы еще Менолли оскандалилась сегодня утром… так ведь и близко нет! Как морской холдер Полукруглого он обязан воспитывать ребятишек холда в традициях перинитов: они должны знать свои обязанности и уметь их исполнять. Янус был уверен, что ему сильно повезло: его холд находится под крылом Бенден-Вейра, а правят им Ф’лар, всадник бронзового Мнемент’а, и Лесса, госпожа Вейра, всадница Рамот’ы. Так что он считал себя вдвойне обязанным строго блюсти традиции: ребятишки должны во что бы то ни стало выучить все, что требуется, пусть даже учителем будет девчонка!

Вечером, когда весь дневной улов был засолен, он велел Мави привести дочь в маленькую комнатку, расположенную в главном здании, – там он занимался делами холда, там же хранились записи. Инструменты покойного арфиста лежали на полке – Мави убрала их туда для сохранности.

Смирившись с неизбежным, Янус вручил девочке гитару Петирона. Она приняла инструмент с благоговейным трепетом, как и полагается, и это убедило Януса, что дочь сознает возложенную на нее ответственность.

– Завтра тебя освободят от обычных утренних обязанностей, чтобы ты занялась с детьми, – проговорил он. – Только знай, я не потерплю никакой дурацкой отсебятины.

– Но ведь раньше, когда Петирон был жив, я пела свои песни, и ты мне не запрещал…

Окинув взглядом долговязую фигуру дочери, Янус недовольно нахмурился:

– Тогда Петирон был жив, а теперь он умер, и ты будешь делать то, что скажу я.

Из-за плеча отца выглянуло строгое лицо матери. Менолли увидела, что Мави укоризненно качает головой, и удержала готовые сорваться с языка возражения.

– Так что заруби себе на носу, что я сказал! – Он забарабанил пальцами по толстому ремню. – Никакой отсебятины!

– Слушаюсь, Янус.

– Значит, прямо завтра и начнешь. Если, конечно, не случится Падения – тогда все будут наживлять переметы.

Отпустив женщин, Янус принялся сочинять послание мастеру-арфисту. Как только можно будет освободить хоть одну лодку, он снарядит ее в Айген-холд. Давненько до Полукруглого не доносилось, что творится на белом свете. Заодно надо будет отправить копченой рыбешки – не гонять же лодку порожняком.

Выйдя из комнаты, Мави цепко ухватила дочь за плечо:

– Только не вздумай ослушаться, девочка моя!

– Но, мама, кому мешают мои песни? Ты же знаешь, сам Петирон сказал…

– Не забывай, старик умер. И с его смертью все для тебя изменилось. А пока ты занимаешь его место, смотри, не вздумай дурить! Слышала, отец сказал: никакой отсебятины! А теперь – марш в постель. И не забудь сначала закрыть светильники – нечего им гореть впустую.

### Глава 2

> Воздайте почести драконам
> В поступках, мыслях и словах!
> Их мужество легло заслоном
> На смертных Перна рубежах —
> Там, где решает взмах крыла,
> Жить миру – иль сгореть дотла.

> Почет воздайте всем Крылатым
> В поступках, мыслях и словах.
> Их жизнь легла кровавой платой
> На смертных Перна рубежах.
> С древнейших дней гласит Закон:
> Едины всадник и дракон.

Поначалу Менолли казалось, что забыть о сочинительстве будет совсем нетрудно. Для нее было важно не посрамить Петирона – пусть новый арфист увидит, что дети безошибочно затвердили все учебные баллады. Ребятишки занимались с удовольствием: ведь учиться куда приятнее, чем потрошить рыбу, латать сети или наживлять переметы. К тому же суровые зимние шторма – таких не было уже несколько Оборотов – не выпускали рыболовную флотилию из гавани, и учение скрашивало скуку.

Пока лодки отстаивались в Корабельной пещере, Янус не раз появлялся на пороге малого зала, где Менолли проводила занятия, и угрюмо наблюдал за дочерью. К счастью, он скоро уходил – дети робели в его присутствии. Однажды Менолли заметила, что отец, забывшись, отбивает ногой такт. Поймав ее взгляд, морской холдер нахмурился и сразу же ушел. Спустя три дня после похорон Янус отправил лодку в Айген-холд. Новости, которые, вернувшись, принесли в Полукруглый гребцы, не представляли для Менолли никакого интереса, однако взрослые явно переполошились: до девочки доносились их пересуды о неблаговидных поступках Древних. Но она все пропускала мимо ушей – ей-то что за дело? Еще экипаж лодки привез грифельную дощечку – послание, адресованное Петирону и запечатанное личной печатью мастера Робинтона.

– Бедняжка Петирон, – сказала Менолли одна из тетушек, вздыхая и прикладывая к глазам платок. – Он всегда так ждал весточек от мастера-арфиста. Что ж, придется теперь письму полежать до тех пор, пока не прибудет новый арфист. Он-то уж будет знать, как с ним поступить.

Менолли потребовалось немало времени, чтобы выяснить, куда спрятали грифельную дощечку – она оказалась на полке в отцовском хранилище записей. Девочка была уверена: в послании есть что-то, касающееся ее лично, ее песен, которые Петирон, по его словам, отослал мастеру-арфисту. Эта мысль до такой степени не давала ей покоя, что она осмелилась спросить у матери, почему Янус не вскрывает послание.

– Что? Открыть запечатанное послание, адресованное покойному самим мастером Робинтоном? – Мави недоверчиво воззрилась на дочь, будто услыхав что-то кощунственное. – Твой отец никогда на это не пойдет. Письма арфистов – не нашего ума дело!

– Просто я вспомнила, что Петирон отправлял послание мастеру-арфисту. Ну и подумала: может быть, в ответе говорится про замену. Я только хотела…

– Я тоже с нетерпением ожидаю нового арфиста, милочка моя. А то ты, я смотрю, совсем зазналась с этими уроками.

Следующие несколько дней Менолли не находила себе места от беспокойства – она боялась, что мать уговорит Януса отстранить ее от занятий с детьми. Но этого, разумеется, не случилось – по той же самой причине, по которой Янусу пришлось позволить ей учить. Но Мави все-таки отыгралась: как только занятия заканчивались, на девочку сыпалась самая грязная, самая нудная, самая противная работа, которую только можно было придумать. А Янус взял за правило чуть ли не каждый день появляться на занятиях.

Наконец погода наладилась, и весь Полукруглый снова сбивался с ног, перерабатывая улов. Ребятишек освободили от занятий и отправили на берег собирать выброшенные штормом водоросли, которые женщины затем кипятили в огромных котлах, изготовляя густой пахучий отвар, лучшее средство от всевозможных недугов и ломоты в суставах – так, во всяком случае, утверждали старые тетушки. Но они всегда были мастерицами находить благо в любом зле и зло в любом благе. «А главное зло в водорослях – их омерзительный запах», – размышляла Менолли, которую приставили к котлу помешивать вонючее варево.

Потом с небес посыпались Нити, внеся в жизнь некоторое разнообразие. Правда, Менолли томилась, сидя взаперти за толстыми стенами, пока огнедышащие драконы бороздили небо, сжигая Нити дотла. Вот бы хоть разок увидеть такое своими глазами – ведь это совсем другое дело, чем распевать песни про драконов или просто представлять себе, что происходит за каменными стенами и тяжелыми железными ставнями холда! Когда Падение закончилось, она присоединилась к команде огнеметчиков, которые рыскали по всей округе, охотясь за Нитями, ускользнувшими от смертоносного пламени драконов. Правда, Нити едва ли нашли бы, чем поживиться на продуваемых всеми ветрами гиблых топях и трясинах, окружавших Полукруглый холд. А на голых береговых утесах, на которых был сложен Полукруглый, и вовсе ничего не росло – ни зимой, ни летом. Но для порядка полагалось проверить и болота, и песчаные дюны. А вдруг какая-нибудь Нить зароется в морскую осоку, или под куст топяники, или в заросли сливы-береговушки – сначала сожрет все корни, а потом примется лопать всю зелень подряд, пока на побережье не останется ни единой травинки!

Погода стояла холодная, но Менолли, безусловно, предпочитала бегать с огнеметом по морозцу, чем сидеть взаперти. Их команда добралась до самых Драконьих камней. Когда-то Петирон говорил, что раньше эти скалы, вздымающиеся из бурных волн, были частью берегового рифа, источенного глубокими пещерами, как и весь этот участок скалистого побережья.

Но самый большой сюрприз ждал впереди. Вернувшись в холд, Менолли узнала, что сам Ф’лар на своем бронзовом Мнемент’е завернул в Полукруглый перемолвиться словом с Янусом. Конечно, девочка не осмелилась подойти поближе, чтобы послушать, о чем говорят мужчины, но, даже стоя на почтительном расстоянии, она ощущала запах огненного камня, источаемый бронзовым великаном. Видела его сверкающие глаза, которые переливались всеми цветами радуги в лучах бледного зимнего солнца, мощные мышцы, бугрившиеся под мягкой шкурой. И в какой-то миг, когда дракон величаво повернул голову в ее сторону и глаза его, медленно вращаясь, полыхнули разноцветными огнями, Менолли вдруг почудилось, что взгляд Мнемент’а остановился на ней! У девочки даже дыхание перехватило – как же он красив!

Но волшебный миг быстро миновал. Ф’лар легко вскочил дракону на плечо, ухватился за упряжь, подтянулся и уселся меж выступов шейного гребня. Дракон распахнул огромные, такие хрупкие на вид крылья, и по двору пронесся порыв ветра. Мгновение – и он уже в воздухе, стремительно набирает высоту. Еще взмах, и он исчез, как будто и не было… Менолли перевела дух. Заметить дракона в небе – и то редкая удача. А уж увидеть его вместе с всадником так близко, да еще и присутствовать при взлете и уходе в Промежуток – просто подарок судьбы!

Сразу же все песни про драконов и их славных всадников показались Менолли бледными и невыразительными. Она тайком пробралась в крохотную комнатушку на женской половине, которую делила с Селлой: ей хотелось побыть одной. Достав свое сокровище – маленькую тростниковую дудочку, девочка принялась тихонько наигрывать: ей было просто необходимо выразить в музыке все свое волнение, весь восторг, вызванный дивным зрелищем.

– Попалась! – В комнату ворвалась Селла, лицо ее раскраснелось, она тяжело дышала. Видно, бежала вверх по лестнице. – Все скажу Мави! – Селла вырвала дудочку из рук Менолли. – И что ты пряталась здесь. И что снова сочиняла – тоже!

– Да нет же, Селла. Это старая мелодия, – торопливо соврала Менолли и забрала дудочку обратно.

Селла сердито поджала губы.

– Как же, старая! Я тебя насквозь вижу, милочка! Только и знаешь, что отлынивать от работы. Ну-ка, марш на кухню! Там тебя уже заждались.

– Ничего я не отлыниваю. Я все утро занималась с детьми, пока не закончилось Падение. А потом бегала с огнеметчиками.

– С тех пор уже полдня прошло, а ты еще даже не переоделась! Толчешься тут в грязной, вонючей одежде – всю комнату мне изгадила. Катись отсюда сию минуту, или я скажу Янусу, что ты снова сочиняешь!

– Ха! Да ты не сможешь отличить одной мелодии от другой, хоть наизнанку вывернись!

Тем не менее Менолли поспешила скинуть рабочую одежду – от Селлы всего можно ожидать. С нее станется наябедничать Мави (от Януса она, как и младшая сестра, старалась держаться подальше), что Менолли вздумалось поиграть в своей комнате на дудочке – поступок, сам по себе подозрительный. С другой стороны, с Менолли никто не брал клятвы навсегда оставить сочинительство. Она просто обещала не исполнять свои песни на людях.

К счастью, в тот вечер все пребывали в хорошем расположении духа – еще бы, сам Ф’лар удостоил Януса беседой, а если погода продержится, завтра можно ожидать богатого улова. После Падения рыба всегда поднимается на поверхность кормиться упавшими в воду Нитями, и на этот раз фронт Падения прошел как раз над Нератским заливом. Утром рыба пойдет косяками. А коли на Януса в кои-то веки снизошло благодушное настроение, то и все в холде были рады расслабиться, тем более, что ни единая Нить не долетела до земли.

Так что не было ничего удивительного в том, что Менолли призвали повеселить собравшихся. Она спела два длинных сказания о драконах, а потом песню, прославляющую бенденских командиров крыльев – в Морском холде должны поименно знать своих всадников. «Полукруглый расположен на отшибе. Может быть, в Вейре было новое Рождение, а мы и не знаем», – размышляла девочка. Но Ф’лар наверняка поведал бы Янусу о таком событии. Вот только расскажет ли Янус Менолли? Ведь она не арфист, которому положено знать о подобных вещах.

Рыбаки требовали все новых и новых песен, но девочка устала. Тогда она заиграла им напев, который они могли исполнить сами, и все подхватили его огрубевшими от соленых ветров голосами. Она увидела, как отец недовольно смотрит на нее, хоть и поет вместе с остальными. Может быть, он не хочет, чтобы она, девочка, играла мужские песни? Но почему? Ведь она так часто исполняла их раньше, когда был жив Петирон. При мысли о несправедливости у нее вырвался вздох. Интересно, что бы сказал Ф’лар, узнай он, что в Полукруглом обязанности арфиста исполняет какая-то девчонка? Все говорят, что он человек справедливый и дальновидный и к тому же превосходный всадник. О нем и его супруге, госпоже Лессе, даже песни слагают.

Она спела их в честь сегодняшнего визита предводителя Вейра и заметила, что лицо Януса слегка прояснилось. И снова пела до тех пор, пока не почувствовала: больше она не сможет издать ни единого звука. Как жаль, что никто в холде не может сменить ее ненадолго, дать ей хотя бы краткую передышку. Менолли оглядела лица собравшихся – нет, никто из них даже в барабан-то бить как следует не умеет, не то что сыграть на гитаре или дудочке.

Вот почему на следующий же день она стала учить одного мальчугана искусству игры на барабане – ведь под барабан можно петь столько разных песен. А один из двух детишек Сорил, занимавшихся у нее, вполне мог бы освоить дудочку.

Но кто-то (не иначе как Селла, с горечью подумала Менолли) немедленно доложил Мави об этом новшестве.

– Тебе же запретили всякую отсебятину!

– Но учить мальчика бить в барабан – никакая не отсебятина…

– Учить детей музыке – дело арфиста, а никак не твое, милочка моя. Скажи спасибо, что отец сейчас в море, а то он бы задал тебе хорошую порку, непременно задал бы. Так что давай-ка лучше без глупостей.

– Разве это глупости, Мави? Вот если бы вчера вечером мне помогали барабанщик и трубач…

Мать предупреждающе подняла руку, и Менолли прикусила язык.

– Ты поняла меня? Никаких вольностей!

Вот и весь разговор.

– А теперь займись светильниками, пока рыбаки не вернулись с моря.

Это занятие неизменно приводило Менолли к комнате Петирона. Она стояла пустой, из вещей, принадлежавших старому арфисту, в ней ничего не осталось. Девочка вспомнила о запечатанном послании, которое дожидалось своего часа в отцовском хранилище записей. А что, если мастер-арфист ждет от Петирона ответа о сочинителе песен? Почему-то Менолли была совершенно уверена, что в письме говорится и о ней. Но что толку думать об этом? Знай она даже наверняка, все равно ничего не поделаешь, мрачно размышляла Менолли. И все же она не смогла удержаться и, проходя мимо комнаты Януса, украдкой взглянула на лежащий на полке пакет, который не давал ей покоя.

Огорченно вздохнув, она завернула за угол. Наверное, мастер-арфист уже узнал о смерти Петирона и, может быть, даже нашел ему замену. Может быть, новый арфист откроет послание и прочитает там что-нибудь о ней. Может быть, если там говорится, что ее песни не так уж плохи, Янус и мать перестанут все время бранить ее за сочинительство, отсебятину и другие провинности…

Зима была уже на исходе, а Менолли все горевала об ушедшем арфисте. Больше того, со временем чувство потери только усиливалось. Ведь он один ободрял и поощрял ее, особенно в том, самом главном, что ей теперь начисто запретили. Но, несмотря на все запреты, музыка продолжала звучать у нее в душе, биться в кончиках пальцев. И Менолли продолжала сочинять – для себя. Ведь этого ей никто не запрещал.

Она пришла к выводу, что Януса с Мави больше всего беспокоит, как бы детишки, которых ей следовало обучать только настоящим балладам и сказаниям, ненароком не подумали, что ее песенки тоже вышли из цеха арфистов. Но если родители считают, что ее безделицы настолько хороши, что их можно спутать с цеховыми, какой же тогда от них может быть вред? Главное, чтобы она не исполняла свои сочинения на людях, – вдруг их кто-нибудь запомнит, а потом повторит не к месту.

Менолли никак не могла понять: что плохого, если она просто запишет новые мелодии? И стала потихоньку наигрывать их в классном зале, после того как детишки расходились и у нее выдавалась свободная минутка перед ежедневными трудами. Записи свои она тщательно прятала на стеллаже, где хранились ноты. Там им ничто не угрожало – до приезда нового арфиста никто, кроме нее самой, туда не заглянет.

Но даже это небольшое отступление от строжайшего запрета, наложенного отцом на ее любимое занятие, не спасало Менолли от растущего уныния и одиночества. Девочка никак не ожидала, что мать будет неотступно следить за каждым ее шагом, приметив признаки зарождающегося мятежа. Мави не желала, чтобы холд покрыл себя позором; она опасалась, что Менолли, которой похвалы Петирона вскружили голову, еще слишком мала и может допустить какую-нибудь оплошность. Да и Селла жалуется, что младшая сестра совсем отбилась от рук. Правда, здесь надо сделать скидку на обычную зависть.

Но когда Селла сообщила ей, что Менолли вздумала учить ребятишек играть на музыкальных инструментах, Мави сочла необходимым вмешаться. Ведь стоит Янусу хоть краем уха прослышать про такую наглость, и девчонке несдобровать.

Приближалась весна, а с ней – ясная погода. Может быть, скоро прибудет новый арфист.

И вот наконец весна настала, выдался первый погожий денек. Ветерок, залетевший в открытые окна малого зала, принес сладкий аромат цветущей топяники и сливы-береговушки. Дети распевали во весь голос – как будто чем громче поешь, тем лучше получится. Правда, они исполнили длинное старинное сказание, ни разу не спутав слов, но все же, пожалуй, вложили в песню больше воодушевления, чем того требовали правила. Может быть, именно это их воодушевление передалось Менолли и напомнило ей о мелодии, которую она пыталась набросать накануне.

Она не собиралась нарушать запрет. Кто же знал, что флотилия так рано вернется с лова? Задумавшись, девочка перебирала струны, начисто забыв, что мелодия, вылетающая из-под пальцев, не является признанным творением цеха арфистов. И надо же было Янусу именно в этот миг проходить под открытым окном зала.

Он неожиданно вырос на пороге и велел ребятишкам отправляться на берег – помогать разгружать улов. Потом молча, что делало неотвратимое наказание еще ужаснее, снял широкий ремень и жестом приказал Менолли задрать куртку и лечь грудью на высокий стул арфиста.

Когда он закончил экзекуцию, девочка рухнула коленями на холодный каменный пол, кусая губы, чтобы не разрыдаться. Еще никогда он не избивал ее столь жестоко. Кровь так оглушительно стучала в ушах, что она даже не слышала, как Янус вышел из зала. Прошло немало времени, прежде чем она смогла опустить куртку на исполосованную саднящими рубцами спину. И только с трудом поднявшись на ноги, Менолли заметила, что отец забрал с собой гитару. И поняла, что его скорый суд окончателен и бесповоротен.

И до чего же несправедлив! Она успела сыграть всего-то несколько тактов… и то лишь потому, что последние аккорды учебной баллады как-то сами собой переросли в новую мелодию. Разве от такой безделицы может получиться хоть какой-то вред? Ведь дети так хорошо разучили все обязательные баллады, которые им положено знать! Нет, она вовсе не собиралась нарушать запрет.

– Менолли! – На пороге появилась мать, в руке у нее был пустой мешок. – Так рано закончила – с чего бы это?

Она резко остановилась и уставилась на девочку, лицо ее исказилось гневом и досадой.

– Значит, все-таки доигралась! Говорили же тебе: не смей сочинять…

– Я не хотела, Мави, правда не хотела! Песня… сама пришла мне в голову. Я и сыграла-то всего пару тактов…

Но мать не желала слушать никаких оправданий. Во всяком случае, сейчас. Когда Менолли поняла, что Янус забрал гитару, ее охватило отчаяние. Теперь, при виде холодной неприязни матери, оно стало просто невыносимым.

– Возьми мешок. На кухне нужна свежая зелень, – без всякого выражения произнесла Мави. – Поищи траву-золотожилку – она уже должна бы появиться.

Безропотно взяв мешок, Менолли рассеянно перекинула его через плечо.

И задохнулась от боли – он с размаху опустился прямо на ее исполосованную спину.

Не успела девочка увернуться, как мать быстрым движением задрала ее свободную куртку. У нее вырвался сдавленный возглас.

– Надо бы наложить холодильную мазь, – овладев собой, сказала Мави.

Менолли резко вырвалась.

– Что толку сначала бить, а потом унимать боль? – бросила она и выскочила из зала.

Можно подумать, матери есть дело до ее страданий! Разве что здоровой она сможет работать быстрее и дольше…

Тяжелые раздумья гнали ее прочь от дома, хотя каждое движение болью отдавалось в исхлестанной спине. Но она не сбавляла шаг – предстояло пересечь весь обширный холд, и чем скорее она это сделает, тем лучше. Ведь того и гляди какая-нибудь тетушка пристанет с расспросами: отчего это у детишек так рано закончились занятия да почему Менолли отправилась за зеленью, вместо того чтобы вести уроки?

К счастью, она никого не встретила. Все либо отправились в Корабельную пещеру, помогать с разгрузкой, либо постарались скрыться с глаз морского холдера, чтобы избежать этой участи. Менолли быстро миновала домишки рыбаков, ютившиеся на задворках холда, вдоль раскисшей дороги, и свернула на тропинку, огибавшую Полукруглый с юга. Ей не терпелось убежать подальше от дома, благо на сей раз все законно – ведь ее послали на поиски зелени.

Шагая вприпрыжку по песчаной тропке, девочка искала глазами островки свежей весенней травы; то и дело она болезненно морщилась – спину нещадно саднило. Но она только ускоряла бег. Однажды Алеми, ее старший брат, сказал, что она бегает ничуть не хуже любого мальчишки в холде, а на длинной дистанции запросто обойдет половину из них. Что бы ей было уродиться парнем… Тогда после смерти Петирона она вполне смогла бы его заменить. Да и Янус никогда не стал бы бить мальчишку, если бы тот отважился спеть песню собственного сочинения.

Открывшаяся перед ней низина пестрела розовыми и желтыми цветами сливы и топяники. То здесь, то там виднелись черные прогалины – следы пламени, которые оставили золотые королевы, когда, летая над самой землей, охотились за Нитями, ускользнувшими от боевых крыльев. А вот и проплешина, выжженная огнеметом: здесь какой-то Нити удалось зарыться в землю. Менолли поклялась себе в один прекрасный день распахнуть стальные ставни окон и своими глазами увидеть, как драконы испепеляют врага на лету. Незабываемое, должно быть, зрелище!

«Правда, довольно рискованное», – добавила она про себя. Однажды ей пришлось наблюдать, как мать обрабатывала ожог, нанесенный Нитью. Страшная была отметина – будто кто-то провел по руке рыбака докрасна раскаленным прутом. Осталась глубокая борозда, по краям кожа обуглилась до черноты. Теперь Торли всю жизнь будет носить сморщенный багровый рубец – укусы Нитей никогда не заживают как следует.

Менолли пришлось перейти на шаг. Она вспотела, и разгоряченную спину нестерпимо жгло. Распустив пояс куртки, девочка принялась обмахивать ею тело, чтобы ветерок слегка остудил саднящие раны.

Ноги сами несли ее – через болото, на гребень каменистого холма, в следующую заболоченную низину. Здесь пришлось идти осторожнее: то здесь, то там подстерегала коварная трясина. И нигде никакого следа травы-золотожилки… Есть, правда, еще одно местечко – за двумя горбатыми пригорками. Прошлым летом ее там было хоть косой коси…

Сначала Менолли услышала странный звук и с ужасом покосилась на небо. Драконы? Она стала испуганно озираться, боясь увидеть на востоке предательское серебристое свечение – предвестника приближающихся Нитей. В лазурном небе не было даже следа этой коварной дымки, но крылья… Она отчетливо слышала их свист. Драконы? Да нет, не может быть – драконы так не носятся. Они всегда летают строем, чертя на небе правильные узоры. А здесь – кувырки и спирали, нырки и свечки. Менолли заслонила глаза от солнца. Вспышки голубого, зеленого, коричневого и… Ну конечно, вот и стремительный, как молния, проблеск яркого золота – королева! Но какая же крошечная…

Девочка наконец вдохнула – от изумления у нее даже дух захватило. Неужели королева файров? Не иначе она! Только огненные ящерицы могут так походить на драконов, только совсем-совсем маленьких! Птицы такими не бывают. К тому же птицы не спариваются на лету. А ведь именно эта картина предстала перед глазами восхищенной Менолли – брачный полет королевы, которую по пятам преследовали бронзовые. Значит, файры – не просто мальчишечьи выдумки!

Затаив дыхание, девочка следила за стремительным, грациозным полетом. Королева поднималась так круто, что более мелкие файры – голубые, зеленые и коричневые – постепенно отстали. Теперь они кружили над землей, стараясь не терять из вида несущуюся в вышине стаю, ныряли и кувыркались в воздухе, подражая движениям королевы и ее бронзовых преследователей.

«Это могут быть только файры!» – думала Менолли, и сердечко ее едва билось, завороженное красотой захватывающего зрелища. Так вот они какие – вылитые драконы, хоть и во много раз меньше. Не зря она все-таки вызубрила всю учебную премудрость. Королева у драконов должна быть золотой, она спаривается с бронзовым, который ее догонит. Именно это событие она сейчас и наблюдала, только участниками его были огненные ящерицы.

Что за волшебное зрелище! Королева устремилась прямо к солнцу, и теперь даже Менолли, несмотря на необычайно острое зрение, едва могла различить в вышине крошечные темные точки.

Она шла все дальше, следуя за отставшими огненными ящерицами. Девочка была уверена: они приведут ее к побережью близ Драконьих камней. Прошлой осенью ее брат Алеми рассказывал, что как-то на заре видел там огненных ящериц, наблюдал, как они на отмели кормились морскими звездами. Его слова положили начало очередному приступу «файровой лихорадки», как назвал это Петирон. Все мальчишки в Полукруглом бредили файрами, мечтали их поймать. Они вконец извели Алеми просьбами снова и снова рассказывать об увиденном.

Хорошо еще, что с моря сюда не подобраться – даже самый опытный гребец не решится спорить с коварными течениями. Но стоит только кому-нибудь пронюхать, что здесь водятся файры… От нее-то, во всяком случае, никто не услышит ни словечка!

Будь даже Петирон жив, решила Менолли, она бы и ему не проболталась. Сам старик никогда не видел файров, но не раз говорил ребятишкам, что в записях встречаются упоминания об этих удивительных созданиях.

– Увидеть-то их можно, – сказал ей как-то Петирон, – но поймать – никогда! – И он хрипло рассмеялся. – Хоть люди и не оставляют попыток с тех самых пор, как треснуло самое первое яйцо.

– А почему их нельзя поймать?

– Потому что они не даются в руки. Файры очень хитрые: раз – и нету!

– Они уходят в Промежуток? Как драконы?

– Этого никто не видел, – отрезал Петирон.

Похоже, она допустила оплошность, сравнив каких-то файров с великими драконами Перна.

– Куда же еще они могут деваться? – допытывалась Менолли. – И что это такое – Промежуток?

– Промежуток – такое место, которого нет нигде. – Петирон зябко поежился. – Ни здесь, ни там. – Он показал сначала на угол зала, потом на Морскую пристань, находящуюся на другой стороне бухты. – Там лютый холод и нет ничего – ни образов, ни звуков, ни ощущений.

– Так ты ездил верхом на драконе? – спросила пораженная Менолли.

– Случилось как-то раз, много Оборотов назад. – Он снова поежился, вспомнив пережитое. – А теперь, раз уж речь зашла об этом, спой-ка мне Песню-Вопрос.

– Все ее загадки давно разгаданы. Какой смысл петь ее снова и снова?

– Значит, спой для меня, чтобы я был уверен: ты ее не забыла, – неожиданно вспылил Петирон.

А почему вспылил – Менолли так и не поняла.

Но она твердо знала: Петирон ее любит. Как всегда, при воспоминании о недавней утрате, у девочки судорожно сжалось горло. Может, он тоже ушел в Промежуток? Как драконы, которые теряют всадника или от старости больше не могут летать? Да нет, когда уходят в Промежуток, ничего не остается. А после Петирона осталось тело, которое опустили в морскую бездну. А ей остались все песни, которые хранила его память, все романсы, все мелодии. Не было такого приема игры на струнных инструментах, которым бы она не владела, такого барабанного ритма, который не могла бы в точности воспроизвести. Она умела высвистывать двойные трели и наигрывать их на свирели не хуже любой птицы. Но было кое-что в жизни, чему Петирон не успел – или не сумел – ее научить. Может быть, все дело в том, что она девочка, а есть тайны, подвластные только мужскому уму, размышляла Менолли.

Но как-то раз Мави сказала им с Селлой: «Есть женские загадки, которые не отгадать ни одному мужчине». Так что еще неизвестно, кто кого.

«Вот и еще одно очко в пользу женщин, – сказала себе Менолли, следуя за огненными ящерицами. – Простой девчонке удалось увидеть то, о чем все мальчишки, да и мужчины Полукруглого только мечтают. Брачный полет файров!»

Стая больше не пыталась преследовать королеву и ее бронзовых и теперь играла и резвилась в воздухе, то и дело проносясь над самой землей. И вдруг как будто провалилась сквозь землю!

Менолли не сразу поняла, что файры скрылись за обрывом. Песок осыпался под ногами. Она рисковала сорваться с откоса или провалиться в яму. Совсем рядом слышался шум прибоя. Менолли изменила тактику и стала крадучись перебираться от одной поросшей жесткой осокой кочки к другой – тут и земля понадежнее, и для файров не так заметно.

Так она добралась до пологого подъема, за которым земля круто обрывалась вниз, к полосе прибрежного песка. Совсем близко, чуть расплываясь в полуденном мареве, вздымались из моря Драконьи камни. До Менолли доносились визг и щебет файров. Растянувшись в траве, она поползла к обрыву, надеясь хоть одним глазком еще раз взглянуть на огненных ящериц.

И правда – сверху все было отлично видно. Стояло время отлива, и файры суетились на мелководье, выковыривая моллюсков из-под обнажившихся валунов, или резвились на узкой полосе белого песка – весело плескались в мелких лужицах, а потом, расправив хрупкие крылышки, сушили их на солнце. То здесь, то там вспыхивали потасовки – файры никак не могли поделить добычу. В этом, пожалуй, их единственное отличие от драконов, решила Менолли, разве можно себе представить, чтобы драконы дрались? Зато она слышала, что драконам, чтобы насытиться, нужны целые стада мясных животных и птиц – вот ужас-то! Правда, драконы едят не слишком часто, а то на всем Перне не хватило бы пищи, чтобы их прокормить.

Интересно, по вкусу ли драконам рыба? Менолли невольно прыснула, подумав, что вряд ли найдется в море такая рыба, чтобы удовлетворить драконий аппетит, разве что сказочная царь-рыба, всегда ускользающая от рыбацких сетей. Полукруглый исправно отсылал в Бенден-Вейр положенную десятину соленых, вяленых, копченых даров моря. Иной раз какой-нибудь всадник завернет к ним попросить свежей рыбы для особого случая вроде пира по поводу очередного Рождения. А по весне и осенью женщины Вейра приезжают собирать ягоды, косить траву, резать прибрежную лозу. Как-то раз Менолли выпала честь услужить Маноре, главной хозяйке бенденских Нижних пещер. Просто прелесть, что за женщина! Правда, Менолли недолго удалось побыть при ней – Мави выставила дочерей из комнаты, заявив, что ей нужно побеседовать с Манорой наедине. Но девочке она понравилась с первого взгляда.

Вдруг стая файров взметнулась ввысь – вернулись королева и догнавший ее бронзовый. Парочка устало опустилась на мелководье, раскинув крылья, – казалось, оба пребывают в таком изнеможении, что у них даже не осталось сил, чтобы сложить крылья на спине. Нежно переплетя шеи, королева и бронзовый качались на прибрежных волнах, а синие файры услужливо предлагали им то морских звезд, то моллюсков. Укрывшись за порослью осоки, Менолли зачарованно следила за каждым их движением. Она не могла оторвать глаз от их маленьких бытовых затей, ей было интересно все – как они едят, купаются, отдыхают. Постепенно, поодиночке или парами, файры стали взлетать, направляясь к ближнему из окруженных морем утесов. Там они быстро скрывались из вида, уединяясь в маленьких пещерках-вейрах.

Последними величаво поднялись в воздух королева с бронзовым. И как они только ухитряются лететь так близко, едва не касаясь друг друга сверкающими крыльями? Как одно целое, они взмыли ввысь, потом по плавной спирали скользнули к Драконьим камням и скрылись за ними.

Только тогда Менолли опомнилась, ощутила палящие лучи солнца на своей израненной спине, песок, забившийся в штанины и сапоги, налипший на потное лицо и руки. Осторожно пятясь, она отползла от края обрыва. Стоит файрам заметить наблюдателя, и они никогда не вернутся в эту бухту. Отползя на приличное расстояние, она еще долго бежала пригнувшись.

Ну и везение, ликовала Менолли. Все равно что удостоиться приглашения в Бенден-Вейр! От избытка чувств девочка пустилась в пляс. Потом, приметив на болоте толстые трубки болотной травы, срезала одну над самой водой. Ну и пусть отец отнял у нее гитару – можно придумать и кое-что другое, чем ящик с натянутыми струнами!

Отмерив нужную длину, она отрезала конец. Потом ловко проделала шесть отверстий сверху и два снизу – как учил Петирон – и вот она уже играет на тростниковой дудочке! Льется легкая, игривая, порхающая мелодия – отголосок переполняющего ее восторга. Мелодия о маленькой королеве файров, которая сидит на скале и, слушая плеск волн, прихорашивается, ожидая бронзового поклонника.

Сначала музыка никак не хотела укладываться в нужный размер, пришлось немножко помучиться, но, проиграв мелодию несколько раз, Менолли осталась довольна. Ее музыка резко отличалась от того, чему учил ее Петирон, от всех традиционных произведений. А главное, она звучала совсем как песенка огненной ящерицы: лукаво, дерзко и чуть таинственно!

Менолли отложила дудочку и задумалась: интересно, знают ли драконы о существовании файров?

### Глава 3

> Холдер, ищи и учись, наблюдай,
> Ни Оборота не потеряй!
> Будут ошибки на старом пути,
> Думай и пробуй, чтоб правду найти.

Уже темнело, когда Менолли наконец добралась до дома. Как всегда по вечерам, там царила суматоха. Старушки накрывали на столы, прибирали главный зал и при этом оживленно болтали, будто в последний раз виделись не нынче утром, а невесть сколько Оборотов тому назад. Менолли постаралась как можно незаметнее прошмыгнуть с мешком в моечную. Но не тут-то было: перед ней, как из-под земли, выросла Мави.

– Уж не в Нерат ли ты ходила за зеленью? – грозно осведомилась она.

– Почти, – ответила Менолли и сразу же поняла, что шутки сейчас не к месту.

Мать вырвала у нее из рук мешок и придирчиво оглядела содержимое.

– Берегись, если окажется, что ты весь день проболталась без толку… Вдали показался парус.

– Парус?

Мави закрыла мешок и сунула его Менолли.

– Вот именно, парус! Ты должна была вернуться уже давным-давно. Что придумала – забраться в такую даль, когда…

– Ближе зелени не оказалось…

– Когда того и гляди могут появиться Нити! Да ты, оказывается, еще глупее, чем я думала!

– Мне ничто не угрожало – я видела, как всадник пролетал дозором…

Мави слегка смягчилась:

– Нам повезло, что мы под крылом Бендена. В высшей степени достойный Вейр. – Она подтолкнула дочь по направлению к кухне. – Вымой поскорее, да гляди, чтобы ни единой песчинки не осталось! Мало ли кто к нам пожаловал…

Менолли пробиралась через кухонную толчею, отмахиваясь от указаний, которые сыпались на нее со всех сторон, – хлопотавшие вокруг женщины норовили переложить на нее часть своей работы. Но Менолли только помахала мешком и скрылась в моечной. Там старушки, еще способные помогать по хозяйству, старательно драили песком парадную металлическую посуду.

– Тетушка, мне нужна миска – помыть зелень, – сказала Менолли, протиснувшись к шеренге каменных раковин.

– Для старых рук зелень-то будет получше, чем песок, – дрожащим голосом отозвалась старушка, с готовностью переставив груду тарелок в соседнюю раковину, и пустила струю воды.

– В траве тоже полным-полно песку, – язвительно заметила одна из женщин.

– Ничего, я его быстро смою, – сказала услужливая старушка. – А золотожилки-то сколько! И где ты только ее выискала, доченька, да еще так рано?

– На полпути к Нерату.

Менолли едва удержалась от хохота, услышав, как женщины встревоженно закудахтали. Они и в самый ясный день не осмеливались выбраться дальше окраины холда.

– Ах ты, озорница! Разве не знаешь, что в любую минуту могут появиться Нити? А про парус слышала? Как ты думаешь, кто это может быть? Новый арфист – кто же еще!

Они захихикали и загалдели, обсуждая достоинства нового арфиста.

– Сюда обычно присылают молоденьких.

– Но Петирон-то был старик!

– Не всегда – как и мы с тобой!

– Можно подумать, что ты помнишь!

– А почему бы мне и не помнить? Я пережила больше арфистов, чем ты, подружка!

– А вот и нет! Меня привезли сюда из Исты, из Красной пустыни.

– Совсем спятила, дуреха! Ты ведь родилась здесь, в Полукруглом, и не у кого-нибудь, а у меня!

– Нет, вы только послушайте…

Менолли выслушивала перепалку четырех старух, пока Мави не явилась узнать, вымыта ли зелень, и где все парадные тарелки, и как можно что-нибудь успеть с этими старыми сплетницами.

Девочка отыскала большое решето, вывалила в него всю траву и принесла на обозрение матери.

– Ладно, для главного стола, пожалуй, хватит, – решила Мави, вороша вилкой сверкающую зеленую груду. Потом оглядела дочь. – Не можешь же ты появиться перед гостями в таком виде. Эй, Барди, возьми зелень и заправь ее соусом – тем, что хранится в коричневой банке на четвертой полке в кладовой. А ты, Менолли, изволь привести себя в порядок и прилично одеться. На твоем попечении будет старый дядюшка. Как только он откроет рот, сразу суй туда что-нибудь – иначе нам придется слушать его весь вечер напролет.

Менолли застонала. Запах, шедший от старого дядюшки, был пострашнее его болтовни.

– Но, Мави, Селла справляется с ним куда лучше…

– Селла будет прислуживать у главного стола. А ты делай, что тебе велено, да будь довольна!

Мави пронзила непокорную дочь грозным взглядом, напоминая о пережитом позоре. Но тут ее позвали попробовать подливку для тушеной рыбы.

Менолли нехотя побрела в купальню, стараясь убедить себя в том, что ей действительно повезло: могли ведь и вовсе не пустить на порог зала. Хотя возиться со старым дядюшкой – немногим лучше. Просто Янус, свято чтивший традиции, считал, что все домочадцы должны присутствовать на встрече нового арфиста.

Менолли скинула испачканную одежду и плюхнулась в теплую воду. Она вертелась из стороны в сторону и поводила плечами, стараясь, чтобы вода безболезненно смывала грязь с воспаленной спины. Песок набился в волосы – пришлось вымыть их тоже. Девочка спешила: ее ожидал старый дядюшка. Хорошо бы успеть устроить его у очага, пока народ еще не собрался к ужину.

Менолли рискнула проскочить прямиком через верх, надеясь, что в эту пору ей никто не встретится. Кое-как прикрывшись грязной одежонкой, она бросилась по тускло освещенной лестнице, ведущей на спальный уровень. Все светильники в главном коридоре сияли в полную силу, а это значило, что арфиста – если, конечно, прибыл именно он – с почетом проведут по всему зданию. Потом метнулась вниз, по крутым ступенькам, спускающимся к спальням девочек, и, никем не замеченная, добралась до своей комнатушки.

Когда она наконец пришла к дядюшке, ей пришлось умыть его и натянуть на его костлявые плечи свежую одежду. И все это время он болтал без умолку.

– Наконец-то в холде появится новое лицо. Хи-хи! А интересно, на ком женится новый арфист? Надо будет при случае сказать ему пару слов. Послушай, милочка, нельзя ли поосторожнее? И так все кости ломит! Должно быть, это к перемене погоды, ноги меня еще никогда не подводили. Разве я тогда не предупреждал, что надвигается шторм? Не послушались – вот и потеряли две лодки со всей командой. Мой сын тогда больше всех спорил. Да что это ты так торопишься? Я люблю все делать с толком. Ну-ка, подай лучше синюю куртку, ту, что когда-то подарила мне дочка. «Под цвет глаз» – так она сказала. А почему Турлон сегодня не зашел меня проведать? Я ведь сколько раз просил. Только кто теперь меня слушает?

Старичок до того высох, что Менолли не составило никакого труда отнести его вниз на руках. Пока она спускалась с ним по лестнице, он без устали жаловался на своих сверстников, которые отправились на тот свет задолго до ее рождения. Старый дядюшка совсем запутался во времени – так говорил ей Петирон. Лучше всего он помнил те далекие дни, когда правил Полукруглым. Это было еще до того, как запутавшийся трос невода отхватил ему обе ноги чуть пониже колена.

Когда они с Менолли появились на пороге, в главном зале все было уже почти готово к приему гостей.

– Корабль входит в гавань, – услышала Менолли, усаживая дядюшку в особое кресло у самого очага.

Она заботливо подоткнула со всех сторон мягкую кожу и привязала старика к спинке кресла – стоило дядюшке разойтись, как он начисто забывал, что давным-давно лишился ног.

– Чей корабль? Кто к нам пожаловал? Из-за чего весь шурум-бурум?

Менолли ответила на все его вопросы, и дядюшка слегка утихомирился, но уже через минуту стал жалобно ныть:

– Почему меня никто не кормит? Не иначе, собрались уморить старика голодом!

Мимо вихрем промчалась Селла, наряженная в платье, над которым трудилась всю долгую зиму, и сунула Менолли в руку пакетик.

– Не сможешь управиться – дай ему вот это! – бросила она и исчезла раньше, чем Менолли успела сказать хоть слово.

Открыв пакетик, Менолли обнаружила сладкие шарики – их готовили из сока водорослей, сдобренного семенем краснотравки. Жуй хоть целый час – и вкус приятный, и во рту не сохнет. Неудивительно, что Селла прекрасно справляется с болтливым стариканом! Менолли фыркнула и тут же задалась вопросом: с чего это Селла так раздобрилась? Ведь она, поди, вне себя от радости с тех пор, как узнала, что Менолли больше не исполняет обязанности арфиста. Или она еще не знает? Не может быть, чтобы Мави ей не сказала. Хотя какая разница – теперь все равно, раз прибыл настоящий арфист.

Усадив дядюшку, Менолли, сгорая от любопытства, проскользнула к окну. Паруса в гавани уже не было видно, зато она разглядела группу мужчин. Высоко подняв факелы, они шествовали от Корабельной пещеры в сторону холда. Только вот незадача – даже острые глаза Менолли не могли с такого расстояния разглядеть среди них новые лица.

Тут дядюшка начал пронзительно верещать, и Менолли метнулась к нему, пока мать не заметила, что она посмела отлучиться со своего поста. К счастью, вокруг царила суета – кто расставлял кушанья, кто разливал вино, все готовились достойно встретить гостей, так что на Менолли никто не обращал никакого внимания.

Внезапно старик опомнился и, уставив на девочку требовательный взгляд, стал ее допрашивать:

– Что за переполох вокруг, а, малышка? Богатый улов? Или, может, свадебка? Из-за чего весь сыр-бор?

– Все ждут нового арфиста, дядюшка.

– Опять нового? – возмутился старик. – Да, арфисты пошли совсем не те. Вот, помню, прежде, когда я правил Полукруглым, был у нас один арфист…

В наступившей тишине его голос прозвучал неожиданно громко.

– Менолли! – тихо, но с явной угрозой произнесла мать.

Девочка порылась в кармане юбки, нащупала два сладких шарика и сунула их дядюшке в рот. Поток его красноречия мгновенно иссяк, встретив на своем пути два посторонних круглых предмета. Старик принялся жевать, довольно шамкая себе под нос.

Разнесли закуски, и все сели, так что Менолли удалось лишь мельком увидеть прибывших. Это и вправду оказался новый арфист. Она услышала его имя прежде, чем разглядела лицо. Эльгион, арфист Эльгион. Каждая новость, каждый кусочек новости чередой полушепотов облетал весь зал. Говорили, он молод и хорош собой. Он привез две гитары, две деревянных свирели и три барабана – каждый инструмент упрятан в отдельный кожаный футляр. Еще говорили, что он натерпелся от морской болезни, когда плыли через Керунский залив, и теперь не может отдать должное обильному ужину, который хозяева закатили в его честь. С ним прибыл мастер из цеха кузнецов – нужно сделать металлическую оснастку для нового корабля да еще кое-какую починку, оказавшуюся не по плечу здешнему кузнецу. И еще говорили, что айгенцы просили прислать с обратным рейсом побольше соленой и копченой рыбы.

Со своего места рядом с дядюшкой Менолли могла видеть разве что затылки сидящих за главным столом да изредка профиль одного из гостей. Что за наказание! А хуже всего – сам дядюшка и прочие престарелые родственники, чей преклонный возраст давал им право на теплое местечко у самого очага. Тетушки по обыкновению начали препираться из-за куска вкусной рыбы. Дядюшка решил призвать их к порядку, да только оказалось, что рот у него набит, и он поперхнулся. Тут тетушки набросились на Менолли: чего доброго, старику и задохнуться недолго. Они подняли такой гвалт, что Менолли совсем ничего не слышала. Она старалась утешить себя тем, что ей, может быть, все-таки удастся послушать пение арфиста, – ведь он наверняка будет петь, когда наконец закончится этот нестерпимо долгий ужин. Но рядом с очагом было так жарко, что от дядюшки пахло еще хуже, чем всегда, к тому же за день она ужасно устала…

От полузабытья ее пробудил тяжелый топот десятков сапог. Окончательно проснувшись, девочка увидела, как из-за главного стола поднимается высокий молодой арфист. Держа гитару наготове, он принял непринужденную позу, поставив ногу на каменную скамью.

– Так вы уверены, что зал не качается? – спросил он, взяв несколько аккордов, чтобы послушать, как настроен инструмент.

Его поспешили успокоить: вот уже сколько Оборотов зал стоит, как скала, и никто не слыхивал, чтобы он хоть раз покачнулся. Но арфист сделал вид, что не поверил, и чуть подтянул седьмую струну – к огромному облегчению Менолли. Затем ударил по струнам, да так, что гитара застонала, будто бедолага, страдающий от морской болезни.

По залу прокатился смешок. Менолли вытянула шею, чтобы увидеть, как воспринял выходку отец. Правитель Морского не очень-то понимал шутки. Встреча нового арфиста – достаточно серьезное событие; похоже, что Эльгион это не совсем понимает. Петирон часто рассказывал Менолли, как тщательно подбирают арфиста перед тем, как направить его в новый холд. Неужели никто не предупредил Эльгиона, какой крутой нрав у ее папаши?

Вдруг перезвон струн заглушил хриплый старческий хохот.

– Наконец-то у нас появился человек, знающий толк в шутках! Вот чего не хватает в нашем холде: смеха, музыки – прямо тоска берет! А я так просто обожаю развеселые мелодии да забавные песенки. Ну-ка, арфист, сыграй нам какой-нибудь лихой мотивчик, что мне особо по душе!

Менолли просто онемела от ужаса. Умоляя дядюшку замолчать, она судорожно нашаривала в кармане юбки спасительные шарики. Надо же, чтобы случилось такое! Ведь мать ее предупреждала!

Услышав властный дядюшкин приказ, арфист повернулся к старику и отвесил учтивый поклон.

– Я бы с радостью, почтенный, – самым любезным тоном произнес он, – да только времена нынче невеселые, – он взял несколько низких печальных аккордов, – совсем невеселые, так что со смехом и шутками придется пока повременить. Сплотим ряды перед лицом напасти…

И он запел неизвестную Менолли балладу, призывающую повиноваться Вейру и чтить всадников.

От тепла шарики растаяли и прилипли к карману, но все же Менолли удалось отодрать несколько штук и запихать их дядюшке в рот. Старик принялся сердито жевать, явно сообразив, что ему заткнули рот, и стараясь поскорее избавиться от помехи, чтобы снова разразиться жалобами. Наконец Менолли удалось вслушаться. Новая мелодия звучит мощно и энергично, а слова так и берут за душу. У арфиста Эльгиона был сочный тенор, сильный и уверенный. Но тут дядюшка начал оглушительно икать, а в перерывах между приступами он вдобавок пытался жаловаться. Менолли прошипела, чтобы он задержал дыхание, но старик до того озверел оттого, что ему не дают высказаться, и от привязавшейся икоты, что принялся колотить кулаком по столу. Частые, не в такт звучащие удары заглушали песню арфиста, из-за главного стола Менолли испепеляли возмущенные взгляды.

Какая-то из тетушек дала старику воды, и он тут же опрокинул ее Менолли на платье. К ним подскочила Селла, передала приказ немедленно водворить дядюшку в его комнату. Пока его укладывали в постель, он то и дело икал, перемежая приступы размашистыми жестами и невнятными тирадами.

– Придется тебе остаться с ним, пока он не утихомирится, а то еще, чего доброго, свалится с постели, – сказала Селла. – Что же ты не давала ему сладкие шарики – от них он всегда затыкается.

– Я давала. Только от них у него началась икота.

– Вечно ты все делаешь тяп-ляп.

– Ну пожалуйста, Селла, посиди с дядюшкой! У тебя так хорошо получается. Я и так провозилась с ним весь вечер – ни словечка не расслышала…

– Тебе ведь, кажется, велели следить, чтобы он помалкивал. Ты не справилась – ты и сиди. – Селла выскочила из комнаты, оставив Менолли с неугомонным стариком.

Так закончился первый из череды ожидавших Менолли черных дней. Дядюшка никак не мог угомониться и уснул лишь через несколько часов. Когда вконец измученная Менолли дотащилась до своей комнатушки, явилась Мави, чтобы как следует отчитать дочь за оплошность – ведь это из-за нее дядюшка переполошил весь холд. Менолли пыталась оправдываться, но мать даже слушать не стала.

Назавтра случилось Падение – полдня сидели взаперти. После Падения Менолли снова бегала по окрестностям с командой огнеметчиков. На этот раз передний край Нитей прошелся по болотам, так что пришлось до вечера шлепать по топкой трясине и вязким пескам.

Когда усталая Менолли вернулась домой, надо было помогать грузить сети и снаряжать лодки для ночного лова – начинался прилив. На следующее утро ее подняли еще до рассвета – потрошить и солить небывалый улов. На это ушел весь день, и к вечеру она так устала, что едва нашла в себе силы скинуть пропахшую рыбой одежду и заползти в постель.

На следующий день велели чинить сети. Обычно Менолли любила это занятие – собирались все женщины, за работой пели, оживленно болтали. Но на сей раз отец требовал, чтобы сети были готовы как можно скорее: он хотел еще раз выйти в море с вечерним приливом. Поэтому все сидели молчком, уткнувшись носом в работу, – какие уж тут песни, когда сам морской холдер стоит над душой. Менолли казалось, что отец следит в основном за ней, и ей было не по себе.

Именно тогда она начала задумываться: уж не пожаловался ли ему новый арфист, что дети неверно затвердили баллады и предания? Но Петирон всегда говорил, что есть лишь один-единственный метод обучения, и она переняла его в точности – значит, и других должна была научить правильно. Но почему же тогда отец так явно ей недоволен? Неужели все еще злится, что дядюшка разболтался за ужином?

Эта мысль не давала Менолли покоя, и вечером, когда лодки ушли в море и все наконец могли передохнуть, она не выдержала и спросила сестру.

– Злится на тебя? Из-за дядюшки? – Селла пожала плечами. – Что это тебе в голову взбрело, дуреха? Да об этом все и думать забыли. Слишком ты много о себе воображаешь, Менолли, вот что плохо. С какой стати Янус вообще будет обращать на тебя внимание?

Презрение в голосе сестры сразу поставило Менолли на место: ну конечно, она всего лишь девчонка, к тому же слишком нескладная для своего возраста, да еще и младшая в большой семье – никому нет до нее никакого дела. Только не такое уж это утешение – быть никому не нужной, даже если отец меньше цепляется или забывает ее провинности. Только вряд ли он забыл, что она пела ребятишкам свои песни. Или Селла запамятовала? А может, и вообще не знала? Скорее всего, так, размышляла Менолли, стараясь поудобнее свернуться на старом тюфяке. Вот только слова Селлы о том, что Менолли слишком много о себе воображает, гораздо больше подходят к ней самой: Селла только и думает, что о себе да о своей внешности. Ей бы уже пора найти себе мужа – глядишь, и для холда облегчение. Янус держал в Полукруглом всего троих воспитанников, а четверо из шести братьев Менолли учились рыбачьему ремеслу в других морских холдах. Может быть, теперь, когда у них есть арфист, что-то изменится…

На следующий день женщины холда занимались стиркой. Нитей не ожидалось, погода стояла солнечная – можно рассчитывать, что белье быстро высохнет. Менолли надеялась улучить минутку, чтобы спросить мать: не говорил ли чего арфист про ее уроки? Но возможность так и не представилась. Зато она получила от Мави очередной нагоняй – на этот раз за неопрятную одежду, непроветренную постель, непричесанную голову, неряшливый вид и вообще за лень и неповоротливость. Так что вечером Менолли была рада забиться с миской супа в темный угол кухни, чтобы снова не попасться на глаза матери. Сидя там, девочка размышляла, почему именно ей так не везет.

Наверное, все дело в том, что она тогда не вовремя сыграла несколько тактов своей песни. Да еще в том, что она девчонка, и притом единственная, кто смог в отсутствие настоящего арфиста играть и обучать детей. Да, окончательно решила Менолли, должно быть, именно поэтому она впала в немилость. Кому охота, чтобы арфист прознал, что с детьми занималась какая-то девчонка? Но если она учила их неверно, значит ее неправильно выучил Петирон – а это уж совсем ни в какие ворота не лезет! А если старик и вправду написал о ней мастеру Робинтону, разве новому арфисту не любопытно на нее поглядеть? Неужели ее песни вовсе не так хороши, как полагал Петирон? А может, он и вовсе не посылал их мастеру-арфисту. И в письме нет о ней ни словечка. Правда, пакет исчез со своего места в хранилище записей, но, судя по тому, как все складывается, Менолли так никогда и не удастся хотя бы познакомиться с Эльгионом.

Ей было ясно как день, что предстоит делать завтра: резать траву и тростник, чтобы заново набить все тюфяки в холде. Как раз подходящая работенка для того, кто попал в немилость.

Однако она ошиблась. С рассветом в гавань вернулись лодки, битком набитые желтохвосткой и голованом. Весь холд бросили на рыбу – потрошить, солить, коптить…

Из всех морских тварей больше всего Менолли ненавидела голованов. До чего же мерзкая рыба – вся утыкана острыми колючками, да к тому же покрыта жирной слизью, которая въедается в руки, и они потом долго шелушатся. Ее потому и прозвали голованом, что в ней почти ничего нет, кроме башки с зубастой пастью. Но если отрубить огромную голову, отделить хребет, а мясо зажарить, то просто пальчики оближешь! А сушеную рыбу можно размочить, а потом сварить или потушить – и будет такая же вкусная, как будто только сегодня выловили. Но потрошить голованов – самое гнусное, скверное, нудное занятие!

Незадолго до полудня нож, которым Менолли чистила рыбу, соскользнул и раскроил ей левую ладонь. Девочку пронзила такая острая боль, что она застыла на месте, тупо глядя на обнажившиеся кости, пока Селла не заметила, что сестра не поспевает за остальными.

– Ты что, уснула, что ли?.. Ох ты, горе мое… Мави! Мави!

Селла часто бывала несносной, но в самообладании ей не откажешь. Вот и теперь она быстро схватила Менолли за руку и, прижав перерезанную артерию, остановила кровотечение.

Пришла Мави и повела девочку прочь, мимо шеренги мужчин, женщин и детей, которые работали так, что только руки мелькали. Менолли охватило чувство вины. Все смотрели на нее, как будто она нарочно порезалась, чтобы увильнуть от работы. Слезы навернулись ей на глаза, но не от боли, а от унижения и молчаливой враждебности окружающих.

– Ведь я же не нарочно! – выпалила Менолли, когда мать привела ее в лечебницу.

– А кто говорит, что нарочно? – осведомилась Мави, сурово глядя на дочь.

– Никто! Но они все так смотрели…

– Слишком много о себе воображаешь, милочка моя. Уверяю тебя, никто ничего такого не подумал. А теперь дай сюда руку, вот так.

Мави ослабила нажим, и кровь снова хлынула ручьем. Менолли испугалась, что вот-вот лишится сознания, но потом твердо решила больше ничего о себе не воображать. Она представила, что это вовсе не ее рука, и как-то сразу успокоилась.

Тем временем Мави ловко наложила жгут и стала промывать рану едким травяным настоем. Рука сразу онемела, как будто и вправду была чужая. Кровь перестала течь, но Менолли почему-то не могла заставить себя взглянуть на рану. Она наблюдала за сосредоточенным лицом матери, которая быстро скрепила перерезанный кровеносный сосуд и зашила длинный порез, потом наложила на шов целебную мазь и завязала руку мягкой тканью.

– Ну вот. Кажется, мне удалось смыть всю слизь.

Мави озабоченно хмурилась, голос ее звучал как-то неуверенно, и Менолли вдруг стало не по себе. Она вспомнила: бывало, что в подобных случаях люди оставались без руки…

– Как ты думаешь, все обойдется?

– Будем надеяться на лучшее.

Мави никогда не лгала, и у Менолли все внутри так и сжалось от страха.

– Во всяком случае, рукой ты сможешь пользоваться.

– Что значит пользоваться? А играть я смогу?

– Играть? – Мави смерила дочь долгим пристальным взглядом, как будто та коснулась запретной темы. – При чем тут игра? Тебе больше не придется никого учить…

– Новый арфист привез песни, которые я никогда даже не слышала – например, ту балладу, что он пел в день приезда. Я не знаю нот и хотела бы ее разучить…

Менолли осеклась на полуслове: ее ужаснуло окаменевшее лицо матери, неожиданная жалость, мелькнувшая в ее глазах.

– Даже если пальцы будут двигаться, и думать забудь об игре. И скажи спасибо, что после смерти Петирона Янус проявил такую снисходительность.

– Но Петирон…

– Больше никаких «но»! Вот, выпей. И скорее в постель, пока снадобье не подействовало. Ты потеряла много крови, и мне вовсе не хочется тащить тебя на руках.

Ошеломленная словами матери, Менолли залпом выпила горький напиток, даже не почувствовав вкуса. Опираясь на плечо Мави, она едва доковыляла по каменным ступеням до своей комнаты. Несмотря на меховое одеяло, девочка ощущала леденящий холод – холод тоски и одиночества. Но снадобье начало оказывать свое действие, и Менолли провалилась в сон. Затухая, мелькнула последняя мысль: теперь, когда ее лишили единственной в жизни радости, она понимает, что чувствует всадник, потерявший дракона…

### Глава 4

> Чернее, чем черная чернота,
> Стылой стужи бездонней,
> Мертво стискивает Пустота…
> Дрогнул – погиб. Но выносят тебя
> Хрупкие крылья драконьи.

Несмотря на то что Мави тщательно промыла рану, к вечеру рука у Менолли опухла, девочка металась в жару.

Рядом с постелью сидела одна из тетушек. Она меняла холодные компрессы и тихонько мурлыкала себе под нос, желая успокоить больную. Но пение ее имело обратное действие – даже в бреду Менолли ни на миг не забывала, что музыка ей теперь запрещена, и от этого только еще больше металась и стонала. Наконец Мави, не выдержав, напоила ее вином, обильно сдобренным сонным настоем, и Менолли снова впала в беспамятство.

И это было только к лучшему – рука так распухла, что стало ясно: слизь голована попала в кровь. Пришлось позвать женщину, которая хорошо смыслила в таких делах. К счастью для Менолли, они, посовещавшись, решили распустить грубые стежки, чтобы зараза лучше выходила. Менолли постоянно пичкали сонным зельем и каждый час прикладывали к руке горячие припарки.

Яд голована – опасная штука, и Мави ужасно боялась, как бы не пришлось отнять руку, чтоб воспаление не пошло дальше. Она не отходила от постели дочери – Менолли и не снилось такое внимание. Но девочка была без сознания и не могла оценить материнской заботы. К счастью, вечером четвертого дня зловещие багровые полосы, исчертившие раздутую руку Менолли, стали исчезать. Опухоль постепенно спала, и края страшной раны побледнели, приобретя здоровый цвет заживающих тканей.

В бреду Менолли то и дело упрашивала кого-то позволить ей сыграть еще разок, самый последний, да так жалобно, что у Мави просто сердце разрывалось. Но она, как никто другой, знала, что беспощадная судьба не оставила дочери шанса. Кисть навсегда останется скрюченной. Может, так и к лучшему – новый арфист без конца донимал Януса вопросами: вынь да положь, кто разучивал с детьми обязательные песни и баллады! Сначала Янус было подумал, что Менолли допустила оплошность и на всякий случай сказал Эльгиону: мол, с ребятишками временно занимался один из воспитанников, а незадолго до приезда арфиста вернулся к себе в холд.

– Видно, у паренька задатки неплохого арфиста, – заметил Эльгион. – Да и старик Петирон был настоящий учитель.

Эта похвала застала Януса врасплох. Он не мог взять свои слова обратно и в то же время не хотел сознаться, что речь шла о девочке. А потом решил: пусть все остается как есть. Как ни крути, девчонке арфистом все равно не бывать. По возрасту Менолли уже не полагалось посещать занятия, а уж он проследит, чтобы она была занята делом до тех пор, пока музыка не станет казаться ей детской забавой. Хорошо еще, что холд не опозорила.

Жаль, конечно, что дочь так неудачно порезалась, – и не только потому, что холд потерял хорошего работника. С другой стороны, теперь она будет держаться от арфиста подальше, пока не забудет свою дурацкую страсть к сочинительству. Правда, пару раз за время болезни Менолли он вспоминал ее голосок – до чего чисто и нежно он звучал, когда они с Петироном, бывало, пели дуэтом. Но Янус быстро выбросил эти мысли из головы. У женщин есть другие дела, кроме как петь да бренчать.

Да и у него были заботы поважнее. Судя по сведениям, которые сообщил ему с глазу на глаз новый арфист, в холдах и Вейрах творились небывалые дела, случались и серьезные неприятности. Все это отвлекло его внимание от такого незначительного события, как болезнь дочери.

Один из вопросов, который часто задавал ему арфист Эльгион, касался отношения Морского холда к своему Вейру, к Бендену. Еще Эльгиона интересовало, часто ли обитатели Полукруглого встречаются в Исте с Древними. Что Янус и его моряки думают о всадниках? О предводителе Бендена и госпоже Лессе? Не возражают ли они, что всадники ведут Поиск юношей и девушек для Запечатления в цехах и холдах? Был ли Янус или кто-нибудь из холда приглашен в Вейр на Рождение?

Янус отвечал на вопросы немногословно, и первое время арфист вроде был доволен.

– Полукруглый всегда исправно платил Бендену свою десятину, даже до того, как вернулись Нити. Мы знаем свой долг перед Вейром, а они блюдут свой. С тех пор как начались Падения – а тому уж Оборотов семь, – ни одна Нить не упала на нашу землю.

– Древние? Ну, наш холд – под крылом Бендена, и мы редко видим людей из других Вейров. Другое дело Керун или Нерат – там Падение частенько приходится на границу двух Вейров. Помню только, все мы были рады, когда Древние пришли из прошлого к нам на подмогу.

– Всадники всегда желанные гости у нас в Полукруглом. А женщины Вейра, так те бывают здесь каждую весну и осень – собирают сливу и топянику, холодильную траву и всякое такое.

– Госпожу Вейра я никогда не встречал. Только вижу иногда после Падения, как она пролетает на своей Рамот’е. А Ф’лар, предводитель Вейра, – парень что надо.

– Поиск? Ну, если в Полукруглом отыщется подходящий малец, для нас это будет великая честь. Разумеется, мы его отпустим.

Правда, такая задача еще никогда не вставала перед морским холдером – никто из Полукруглого не был отмечен при Поиске. «Так оно и лучше, – удовлетворенно размышлял Янус. – Ведь забери они какого-нибудь парнишку, так сразу каждый второй станет ныть, что выбор пал не на него. А в море надо работать, а не мечтать о всякой ерунде. Вот незадача – эти мерзкие ящерицы повадились летать у Драконьих камней. Правда, пока никто не смог туда добраться и изловить файра, так что особого вреда от них нет».

Если новый арфист и счел своего холдера ограниченным трудягой, начисто лишенным всякого воображения, то годы учения вполне подготовили его к этому. Он прекрасно усвоил свою задачу – постепенно, подспудно готовить перемены, пусть вначале едва заметные. Ведь мастер-арфист хочет, чтобы каждый холдер, каждый цеховой мастер вышел за узкие рамки потребностей своего холда, своего цеха, своих людей. Арфисты – не только певцы и рассказчики. Они – арбитры правосудия, доверенные советчики холдеров и цеховых мастеров, воспитатели молодежи. И теперь, больше, чем когда-либо, необходимо изменить заскорузлые привычки и взгляды, заставить всех, начиная с юнцов и кончая стариками, думать обо всем Перне, а не только своем клочке земли, оберегаемом от Нитей. Многое придется изменить и пересмотреть. Ведь если бы в свое время Ф’лар Бенденский не устроил всем встряску, если бы Лесса не решилась на тот фантастический полет на четыреста Оборотов в прошлое, чтобы привести за собой пять исчезнувших Вейров, сейчас Перн кишел бы Нитями, не уцелело бы ни единого островка зелени! Благодаря предводителям Бендена расцвели все Вейры, а с ними и весь Перн. И холды и цеха тоже не прогадают, если примут новые взгляды и веяния.

«Ведь Полукруглый вполне можно расширить, – размышлял Эльгион. – Сейчас здесь ужасная теснота. Ребятишки говорят, что в окрестных скалах полно пещер. Да и Корабельная пещера может вместить куда больше, чем три с лишним десятка лодок».

И все же Эльгион был доволен тем, что увидел здесь, ведь это было его первое назначение. В холде ему отвели отдельную, хорошо обставленную комнату, еды было вдоволь – разве что мужчине, привыкшему к сочному куску мяса, рыбная диета может скоро надоесть. А обитатели Полукруглого – вполне милые люди, только немного мрачноватые.

Один вопрос не давал ему покоя: кто так безукоризненно вышколил детей? Старик Петирон дал знать мастеру Робинтону, что в Полукруглом есть подающий надежды сочинитель песен, и приложил две безыскусные мелодии, которые произвели на мастера-арфиста большое впечатление. Еще Петирон сообщил, что у сочинителя в холде не все ладится и что новому арфисту – Петирон, когда писал это письмо, уже знал, что долго не протянет, – следует найти к нему особый подход. Полукруглый держался особняком и чтил старые порядки.

Поэтому, следуя его совету, Эльгион не спешил, ожидая, что паренек раньше или позже объявится. Музыка говорит сама за себя. Судя по тем двум песням, которые арфисту показали, у мальчугана, несомненно, хорошие задатки. Если же он действительно воспитанник и сейчас в холде его нет – что ж, придется подождать, пока он не вернется.

Вскоре новому арфисту удалось обойти все мелкие холды, ютившиеся в береговых скалах Полукруглого, и познакомиться с их обитателями. Девушки заигрывали с ним, а когда он вечерами пел в главном зале, томно поглядывали на него и вздыхали.

Откуда было Эльгиону знать, что Менолли – именно тот человек, который ему нужен? Янус внушил ребятишкам, что новому арфисту не понравится, если он узнает, что их учила девчонка, что они опозорят холд, если проболтаются. А когда Менолли так страшно изуродовала себе руку, стали поговаривать, что она никогда не сможет ею владеть и слишком жестоко заставлять ее петь по вечерам.

Когда девочка оправилась от болезни и рука ее зажила, но по-прежнему не разгибалась, окружающие старались не напоминать ей о музыке. Да и сама она не появлялась в главном зале. А поскольку она теперь не могла выполнять работу, требующую сноровки, ее частенько отсылали собирать зелень или ягоды, причем, как правило, в одиночку.

Если Мави и удивляла неразговорчивость и замкнутость младшей дочери, она приписывала все это долгой тяжелой болезни, а никак не расставанию с музыкой. Она отлично знала: время – лучший лекарь, а пока следила, чтобы Менолли не сидела сложа руки. Мави любила, чтобы работа кипела, и Менолли старалась пореже попадаться матери на глаза.

Девочку вполне устраивало, что ее отсылали собирать ягоды и зелень – как-никак целый день на воле, подальше от холда, от людей. По утрам, когда все вокруг сбивались с ног, торопясь накормить рыбаков, которые или отправлялись в море, или возвращались с ночного лова, она, сидя в уголке огромной кухни, не торопясь съедала хлеб с рыбой, выпивала кружку кла. Потом брала с собой сверток с рыбными колобками, сетку или кожаный мешок и докладывала старушке, возившейся в кладовой, куда отправляется. И поскольку память у старушек – что дырявая сеть, той было невдомек, что Менолли уже ходила туда вчера или пойдет на следующий день.

Весна была в полном разгаре, болота покрылись ковром зелени, запестрели цветами – самое время для клешнезубов вылезать из моря и откладывать яйца на мелководье. Эти мясистые морские раки, покрытые жестким панцирем, отличались нежным вкусом, и юные обитатели холда, в том числе и Менолли, вооружившись сетками, ловушками и совками, отправились на промысел. За четыре дня они очистили от клешнезубов все окрестные бухточки – пришлось искать места подальше. Поскольку Падение могло случиться в любую минуту, уходить далеко от холда было небезопасно, и юным добытчикам строго-настрого приказали быть осторожными.

Прибрежных жителей подстерегала еще одна опасность – этот Оборот принес с собой необычно высокие приливы. Уровень воды в Корабельной пещере так поднимался, что два больших шлюпа не могли ни войти, ни выйти без того, чтобы не снять мачты. Глядя на отметки, которые на добрых две ладони превышали прошлый рекордный уровень, моряки только качали головами.

Пришлось обследовать нижние пещеры холда – не образовалась ли где течь. Нижнюю часть причальной стены, окружавшей гавань, укрепили мешками с песком.

Случись шторм посильнее – и дамбы смоет начисто. Янус был настолько озабочен, что даже заглянул к старому дядюшке и долго беседовал с ним, надеясь, что тот вспомнит какие-нибудь похожие случаи из тех времен, когда он сам правил Морским холдом. Старик был, конечно, рад поболтать и пустился в пространные рассуждения о влиянии звезд на приливы, но, когда Янус вместе с Эльгионом и двумя опытными корабельными мастерами пытались извлечь из его рассказов что-нибудь полезное, оказалось, что ничего нового они от него так и не узнали. Никто не сомневался, что приливами управляют вовсе не три яркие звезды, а две луны.

Тогда они послали сообщение о необычных приливах в Айген-холд – с тем чтобы его как можно скорее переслали в Форт, в главный Морской холд. Янус не хотел потерять свои большие суда, а потому бдительно следил за приливами, твердо решив не выводить шлюпы из Корабельной пещеры, если прилив поднимется еще хотя бы на ладонь. Когда ребятишки отправлялись ловить клешнезубов, им было велено глядеть в оба и докладывать обо всем необычном, особенно о новых отметках приливов в прибрежных бухтах. Только боязнь Нитей удерживала бесшабашных юнцов от того, чтобы под этим предлогом не забрести подальше от дома. Зная это, Менолли, которая предпочитала исследовать дальние места в одиночку, старалась как можно чаще напоминать им о Нитях.

Когда же миновало очередное Падение и всех снова отправили за клешнезубами, Менолли, положившись на свои длинные ноги, постаралась сразу оторваться от компании мальчишек.

«До чего же все-таки здорово – бежать вот так», – думала она, оставляя между собой и ближайшими преследователями еще один холм. Дальше пошли кочки, и Менолли пришлось замедлить бег. Не хватало еще ногу сломать! А быстро бегать может даже девчонка, даже со скрюченной рукой…

Нет, об этом она думать не будет. Менолли изобрела один фокус – чтобы ни о чем не думать, нужно все время считать. Сейчас, например, она считала шаги. Так она и бежала все дальше и дальше, внимательно глядя себе под ноги. Теперь мальчишки ее в жизни не догонят, но она все равно бежала, ощущая радость ритмичного движения, вслух считая шаги, бежала, пока не закололо в боку и не заломило ноги.

Тогда она перешла на шаг, подставив разгоряченное лицо прохладному ветру, глубоко вдыхая свежий морской запах. Оглядевшись, Менолли удивилась: далеко же она забралась. Вдали отчетливо виднелись Драконьи камни, и, только увидев их, девочка вспомнила про маленькую королеву. На беду, заодно она вспомнила и песенку, которую сложила в тот самый день, – теперь Менолли понимала, что это был последний день ее безоблачного доверчивого детства.

Она зашагала дальше, вдоль прибрежных скал, время от времени свешиваясь вниз, чтобы проверить линию прилива на каменных откосах. Сейчас прилив не достиг и половины высоты, решила она. И точно, кое-где высоко над водой были заметны следы, оставленные прошлым приливом, а эта бухта довольно глубокая.

Что-то промелькнуло над головой, на миг заслонив солнце. Менолли глянула на небо – всадник облетает побережье! Отлично зная, что он ее не заметит, девочка все же помахала ему рукой и долго стояла, наблюдая, как дракон, плавно скользя, исчезает вдали.

Как-то раз, когда они с Селлой укладывались спать, сестра сказала ей, что Эльгион уже несколько раз летал на драконе. Селла даже поежилась от ужаса и восторга и клятвенно заявила, что сама она никогда в жизни не осмелится на такой подвиг. Про себя Менолли подумала, что Селле такая возможность вряд ли когда-нибудь представится. Теперь почти все слова и мысли Селлы вертелись вокруг нового арфиста. И девочка знала, что сестра в этом не одинока. От мысли о том, что все девчонки в холде совсем одурели от арфиста Эльгиона, ей удалось довольно безболезненно перейти к раздумьям об арфистах и музыке.

И снова она сначала услышала огненных ящериц. Их взволнованные вскрики и писк говорили: что-то случилось. Менолли опустилась на четвереньки и подползла к самому краю обрыва, нависшего над плоским берегом. Только берега уже почти не осталось – файры вились над узкой полоской песка почти под самым тем местом, где притаилась Менолли.

Она придвинулась еще ближе к краю и свесилась вниз. Королева налетала на пенящиеся волны, как будто бешеными взмахами крыльев хотела остановить их наступление. Потом отступала, скрываясь из вида, а остальные файры продолжали бестолково кружиться на месте, как испуганное стадо, почуявшее хищников. Королева издавала резкие повелительные выкрики, как будто призывала остальных что-то предпринять. Менолли, которая никак не могла понять причину переполоха, перевесилась через край обрыва. И тут карниз под ней обвалился.

Напрасно девочка пыталась удержаться, судорожно цепляясь за кусты осоки. Трава только резала пальцы, выскальзывая из рук, и Менолли, сорвавшись с крутизны, рухнула вниз. Мокрый песок смягчил удар, но она несколько минут лежала, оглушенная падением, не в силах вздохнуть. Потом перевернулась и отползла подальше от набегающих волн.

Взглянув наверх, она ошеломленно потрясла головой – надо же, грохнуться с высоты никак не меньшей целой длины дракона! Интересно, как теперь выбираться обратно? Но, осмотрев поверхность скалистого откоса, она убедилась, что он не так уж неприступен, как могло показаться с первого взгляда. Да, он вздымается почти отвесно, но кое-где видны полки и впадины, местами довольно глубокие. Надо выбирать опору понадежнее – и попытаться вылезти. Отряхнув песок с ладоней, Менолли направилась в дальний конец бухточки, намереваясь поискать самый удобный путь.

Не успела она пройти несколько шагов, как что-то с яростным криком метнулось ей прямо в лицо. Девочка прикрыла глаза руками, но маленькая королева продолжала бесстрашно кидаться на нее сверху. Странно ведут себя эти файры: как будто защищают что-то от нее и от подступающих волн. Менолли огляделась… Оказывается, она едва не наступила на кладку огненной ящерицы!

– Прости, прости, пожалуйста! Я не заметила. Не надо так злиться, – закричала Менолли.

Но маленькая королева не давала ей двинуться с места.

– Перестань! Да не трону я твои яйца!

Чтобы доказать искренность своих намерений, Менолли попятилась к скалистому берегу и спряталась под нешироким карнизом. Оттуда маленькой королевы видно не было.

Но девочка рано обрадовалась. Спрашивается, как можно вылезть наверх, если огненная ящерица набрасывается, словно фурия, стоит только сделать шаг по направлению к ее драгоценным яйцам? Менолли скрючилась в своем укрытии, стараясь устроиться поудобнее.

Держаться от яиц подальше? Она стала оглядывать откос, вздымающийся у нее над головой. Похоже, здесь тоже можно найти точки опоры. Девочка осторожно выбралась наружу и, не спуская глаз с кладки, греющейся на ярком солнце, дотянулась до нижнего уступа.

Но королева была настороже.

– Отстань, говорю! Убирайся! Я же тебя не трогаю.

Острые коготки царапнули ее по щеке.

– Ну пожалуйста! Не нужны мне твои яйца!

Королева снова бросилась в атаку, и Менолли пришлось убраться под карниз.

Из длинной царапины сочилась кровь, девочка стерла ее краем блузы.

– Есть у тебя хоть капля ума? – спросила Менолли невидимого противника. – Ну зачем мне твои дурацкие яйца? Держи их при себе. Я просто-напросто хочу выбраться отсюда. Неужели непонятно? Я хочу домой!

«Может быть, если сидеть, не шевелясь, она забудет обо мне?» – подумала Менолли и подтянула колени к подбородку. Но ступни и локти все равно торчали наружу.

Вдруг откуда-то вынырнул бронзовый самец и, взволнованно вереща, закружился над кладкой. Менолли увидела, как королева взлетела и присоединилась к нему. Так, значит, она сидела на краю карниза, поджидая, когда Менолли обнаружит себя.

«Надо же, а я еще сочинила про тебя такую отличную песенку, – подумала Менолли, наблюдая, как файры суетятся над кладкой. – Это была моя последняя мелодия. Где же твоя благодарность?»

Тело у девочки затекло от долгого сидения, но она не могла удержаться от смеха. Что за дурацкое положение! Приходится сидеть, согнувшись в три погибели под карнизом, спасаясь от малышки, которая и размером-то всего с локоть!

Услыхав ее смех, оба файра исчезли. Неужели испугались? Недаром Мави любит повторять: улыбка да смех сулят успех.

Может быть, если все время смеяться, они поймут, что я им не враг? Или, наоборот, испугаются и я успею выбраться наверх? Неужели только смех и может меня спасти?

На всякий случай Менолли начала старательно хихикать – и вдруг заметила, что вода прибывает довольно быстро. Выскользнув из-под карниза, она закинула мешок за плечи и принялась карабкаться вверх. Но оказалось, что карабкаться и смеяться одновременно практически невозможно. Ей не хватало воздуха.

Вдобавок файры теперь ополчились на нее вдвоем. Они целили в лицо, вцеплялись в волосы. Такие хрупкие на вид крылья оказались грозным оружием.

Тут уж Менолли стало и вовсе не до смеха. Она снова забилась под карниз, размышляя, что же делать дальше.

Если их напугал смех, может быть, стоит испробовать пение? «Спою-ка я им свою песенку, а там посмотрим», – решила Менолли. Она пела ее в первый раз с тех пор, как увидела файров, и голос звучал не слишком уверенно. Ну и ладно, должны же они все-таки понять, что я хочу им сказать, от души надеялась девочка, во весь голос распевая игривую мелодию. Но оказалось, что пела она зря.

Никого. Никакого следа файров.

– Так тебе и надо, – пробормотала Менолли. – Теперь ты видишь, что никто на свете не интересуется твоей музыкой.

Она поспешно выбралась из укрытия и нос к носу столкнулась с парой файров. Девочка быстро присела, а когда снова выпрямилась, на карнизе, где только что сидели файры, никого не было. Исчезли…

Но она была почти уверена, что в их глазах мелькнули любопытство и неподдельный интерес.

– Послушайте, если вы слышите меня оттуда… Может быть, вы посидите там, а я пока пойду? А когда выберусь наверх, то могу петь вам хоть до самого вечера! Только отпустите меня, пожалуйста!

Менолли снова осторожно выползла из укрытия и затянула песню, прославляющую драконов. Не успела она подняться и на пять шагов, как явилась королева с подмогой и, пронзительно крича, согнала ее вниз. Сидя под карнизом, девочка слышала над головой царапанье коготков о камень. Ну вот, теперь у нее появились слушатели, только лучше бы их не было!

Она выглянула – на нее зачарованно смотрели уже десять пар вращающихся глаз.

– Давайте условимся! Я спою вам длинную песню, и вы меня отпустите. Договорились?

Глаза продолжали вращаться.

Менолли приняла это за согласие и запела. Файры зачирикали, удивленно и взволнованно. «Неужели они каким-то чудом поняли, что в песне говорится о благодарных холдах, чтящих славных всадников?» – недоумевала Менолли. Дойдя до последнего куплета, она выпрямилась. Перед ней предстало удивительное зрелище: королева файров и девять бронзовых завороженно внимали ее пению.

– Я свободна? – спросила девочка и положила руку на карниз.

Королева стремительно вытянула шею – Менолли отдернула руку.

– А я-то думала, что мы договорились…

Королева просительно чирикнула, и Менолли поняла, что ей вовсе не угрожают – просто королева не позволяет ей уйти.

– Не хочешь, чтобы я уходила? – спросила Менолли.

Ей показалось, что глаза королевы засветились еще ярче.

– Но мне правда пора. Если я останусь, то просто-напросто утону – смотри, как вода поднимается! – Менолли постаралась пояснить свои слова жестами.

Вдруг королева громко вскрикнула, на мгновение повисла в воздухе, а потом в сопровождении бронзовых слетела на песчаный берег к своей кладке и принялась кружить над ней, пронзительно и настойчиво чирикая. Быстро прибывающая вода, которая так беспокоила Менолли, подобралась уже к самому гнезду, грозя затопить его. Бронзовые, вторя жалобам королевы, метались взад-вперед. Самые смелые подлетали к Менолли и, покружившись над ней, снова возвращались к яйцам.

– Хотите, чтобы я подошла? А нападать больше не будете? – Менолли сделала несколько шагов по направлению к гнезду.

Крики поутихли, и девочка пошла быстрее. Когда она приблизилась, маленькая королева с превеликим трудом ухватила яйцо и, отчаянно взмахивая крыльями, поднялась с ним в воздух. Было видно, каких усилий ей это стоит. Бронзовые вились вокруг, тревожно галдя. Но они были слишком малы и ничем не могли помочь своей королеве.

Только теперь Менолли увидела, что подножие скалы усеяно осколками скорлупы и жалкими тельцами крошечных неродившихся файров. Королева опустилась с яйцом на карниз, которого Менолли раньше не замечала, – он тянулся на высоте в полдлины дракона от поверхности моря. Девочка видела, как королева опустила яйцо на карниз и стала передними лапками проталкивать его вглубь, – должно быть, в скале было отверстие. Через некоторое время она снова появилась на карнизе и скользнула вниз, паря над пенистыми гребнями волн, которые подбирались уже к самой кладке. Молниеносно подлетев к Менолли, маленькая королева повисла перед самым ее лицом, сердито вереща, как сварливая тетушка.

При этом сравнении девочка не могла удержаться от смеха, но сердце ее наполнилось жалостью и восхищением – такая малышка, и в одиночку старается спасти свое потомство! Погибшие файры почти совсем сформировались, значит Рождение может произойти со дня на день. Неудивительно, что королева с таким трудом управляется с яйцами.

– Так ты хочешь, чтобы я помогла тебе перенести яйца? – догадалась Менолли. – Что ж, давай попробуем!

Девочка нерешительно потянулась к гнезду, готовая сразу же отскочить, если окажется, что она неверно истолковала настойчивый приказ королевы, и взяла одно яйцо. На ощупь оно было теплое и совсем твердое. Менолли знала, что яйца драконов сначала бывают мягкими, а потом постепенно твердеют, лежа на горячем песке площадки Рождений. Значит, маленькие файры должны вот-вот вылупиться!

Осторожно зажав яйцо в искалеченной руке, Менолли стала медленно карабкаться вверх по стене, тщательно выбирая опору для рук и ног. Наконец она поравнялась с карнизом и положила на него яйцо. Тут же появилась маленькая королева и, по-хозяйски положив на яйцо переднюю лапку, наклонилась к лицу Менолли, так что девочка совсем рядом увидела фантастическое вращение переливчатых фасеточных глаз. Малютка нежно чирикнула и принялась откатывать яйцо подальше от края, одновременно властно покрикивая на девочку.

Во второй заход Менолли удалось унести сразу три яйца. Но она видела, что вряд ли успеет обогнать стремительно наступающую стихию, – яиц оставалось слишком много.

– Будь отверстие хоть немного пошире, – сказала она маленькой королеве, выкладывая на карниз очередные яйца, – бронзовые могли бы тебе помочь.

Но королева, не слушая, деловито откатывала яйца одно за другим. Менолли попробовала заглянуть в дыру, но ящерица заслоняла проход. Если бы хоть карниз был пошире, можно было бы перенести оставшиеся яйца в мешке.

Стараясь не обломить выступ скалы – ведь так недолго засыпать королеву вместе с кладкой, – Менолли принялась осторожно расширять отверстие. Вниз обрушился поток песка.

Королева принялась сердито отчитывать девочку, но та, не обращая внимания на сварливые выкрики ящерки, сметала с карниза песок и мусор. Похоже, дальше идет твердая порода. Менолли расчищала вход, пока не получился довольно просторный тоннель с широкой горловиной. Потом, несмотря на яростные протесты королевы, она спустилась вниз и стала развязывать мешок. Едва ящерка увидела, что Менолли складывает яйца в мешок, она закатила бурную истерику и набросилась на Менолли, норовя вцепиться ей в волосы, расцарапать лицо и руки.

– Вот что, дорогая, – строго сказала девочка. – Мне твои яйца не нужны. Я ведь стараюсь выиграть время, чтобы спасти твой выводок. А для этого нужен мешок, а не руки.

Менолли выждала мгновение, глядя на порхающую у нее перед глазами ящерицу.

– Поняла? – Менолли показала на волны, стремительно набегающие на остаток берега. – Вода поднимается. Даже драконам ее не остановить, не то что тебе. – Она стала бережно укладывать яйца в мешок. И так придется переносить их за два, а то и за три раза, чтобы не побить. – Я положу их туда. – Она махнула рукой в сторону карниза. – Теперь поняла, глупая голова?

По-видимому, ящерица поняла, во всяком случае, тревожно курлыкая, она взлетела на карниз и, взмахивая полураскрытыми крыльями, стала наблюдать за действиями Менолли.

Теперь, когда обе руки были свободны, девочка могла карабкаться быстрее. К тому же ей удалось осторожно закатить яйца подальше в тоннель.

– Ты бы лучше позвала на помощь бронзовых – а то на карнизе скоро не останется свободного места.

Пришлось возвращаться еще дважды, и в последний раз вода плескалась всего в двух ладонях от гнезда. Маленькая королева организовала своих бронзовых – Менолли слышала, как ее сварливые выкрики эхом отдавались в глубине тоннеля. Судя по всему, там должна быть довольно просторная пещерка. Ничего удивительного – все прибрежные скалы источены ходами и полостями.

Менолли бросила последний взгляд на бухточку. Воды в ней было не меньше, чем по колено. Потом подняла глаза вверх. Она находилась уже на половине пути, выше виднелись подходящие опоры для рук и ног.

– Ну, прощайте!

В ответ раздался многоголосый щебет, и Менолли прыснула, представив себе, как королева дает бронзовым нагоняй, чтоб они как следует разложили яйца.

Добраться до верха скалы оказалось не так-то легко, пару раз Менолли чуть не сорвалась. Наконец она в изнеможении плюхнулась на жесткую траву у края обрыва; от непривычных усилий левая рука просто отваливалась. Девочка немного полежала, переводя дух, пока сердце не перестало выскакивать из груди. Дующий с моря ветерок остудил лицо, и сама она немножко остыла. И сразу же ощутила пустоту в желудке. От возни с яйцами рыбные колобки раскрошились, тем не менее она проглотила все в один присест.

Внезапно она взглянула на свое приключение со стороны и не знала, что ей делать – смеяться или недоумевать. Чтобы доказать себе, что все это произошло с ней наяву, Менолли осторожно подползла к краю скалы. От песчаного берега ничего не осталось. На месте ямки, где грелись на солнце яйца, бились волны. Обломки камня и мусор, обрушившиеся вниз вместе с ней, смыло приливом. А когда вода схлынет, на берегу не останется и следа ее отчаянных усилий спасти себя и кладку огненной ящерицы. Девочке удалось разглядеть выступ скалы, за которым находилось убежище королевы, но самой ее не было видно. Она перевела взгляд на море. Волны яростно бились о Драконьи камни, однако на фоне мрачных утесов не было видно мелькания ярких крыльев. Менолли потрогала щеку. Царапина, оставленная когтями огненной ящерицы, покрылась корочкой засохшей крови и песка.

Значит, все-таки это было!

Откуда же малютка-королева знала, что я ей помогу? Но разве кто-нибудь говорил, что файры глупы? Вот уже сколько Оборотов они ловко избегают любых силков и ловушек. Причем ведут себя так хитро, что кое-кто даже начал сомневаться – уж не выдумка ли эти файры, не плод ли слишком буйного воображения? И тем не менее люди, которым вполне можно доверять, не раз видели этих удивительных созданий – вот и ее брат Алеми выследил их у Драконьих камней. Так что большинство склоняется к тому, что файры все же существуют.

Менолли могла поклясться: маленькая королева ее поняла. Разве иначе удалось бы ей помочь? Вот вам и доказательство – эти малютки вполне разумны. Во всяком случае, для того, чтобы провести мальчишек, которые горят желанием их поймать… Эта мысль привела Менолли в ужас. Поймать огненную ящерицу? Запереть ее в клетке? Правда, девочка тут же с облегчением подумала, что файры не стали бы долго томиться в неволе, им ведь достаточно нырнуть в Промежуток.

Почему же тогда маленькая королева не скрылась со своими яйцами в Промежутке, вместо того чтобы с таким трудом перетаскивать их по одному? Да, но Промежуток – самое холодное место в мире, а холод губителен для яиц. Во всяком случае, для драконьих. Как там теперь яйца, в холодной каменной пещере? Менолли взглянула вниз. Ну ничего, если королева так сообразительна, как кажется, она заставит всю свою стаю сидеть на яйцах и согревать их до самого Рождения.