Александр Александрович Тамоников
За час до взрыва

© Тамоников А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Эфир над Восточной Пруссией весной 1945 года представлял собой густую, кипящую кашу из помех. Сквозь треск немецких «штопфов» – систем создания радиопомех, – вой пишущих американских «Синкфоров», передающих сводки с западного фронта, и бесконечный поток открытых переговоров советских армейских сетей нужно было уловить тонкую, ядовитую нить. Нить контрразведки. Дежурный радист 3-го отдела Управления «Смерш» 3-го Белорусского фронта старший сержант Николай Калинин уже шестой час подряд вжимал чашки тяжелых наушников ТА‐4 в уши. Кожаные амбушюры были мокрыми и скользкими, а лоб от напряжения покрылся липкой испариной. Перед ним стоял трофейный, но идеально отлаженный немецкий радиоприемник «Телефункен» Е 52b, настроенный на частотный диапазон, где, по данным аналитиков, могла работать агентурная сеть «Абвер‐2» по диверсионному обеспечению обороны Кенигсберга. Его пальцы, покрытые мелкими шрамами, лежали на ручках тонкой настройки. Он весь был обращен в слух. Но он не просто слушал – он фильтровал. Отсекал статические выбросы, привычный гул, узнавал почерк разных операторов по ритму ключа. Это была рутина, доведенная до автоматизма, но вот в 01:17 по московскому времени в наушниках возник новый, незнакомый сигнал. Короткий, как укол. Три быстрых пакета морзянки, каждый не длиннее двух секунд. Искаженные, словно прошедшие сквозь каменную стену, но с фирменной, четкой «рукой» немецкого профессионала. Калинин мгновенно схватил карандаш и на стандартном бланке радиограммы вывел: «01:17. Неопознанная частота 7125 кГц. Три коротких пакета, цифровой шифр. Помеха сильная, качество приема 30 %. Записано». Он дернул шнур звонка, висевший у стола.

– В шифровальную для первичной обработки, – сказал он тут же возникшему сержанту и передал бланк.

Калинин откинулся на спинку стула, снял наушники и на секунду прикрыл глаза. В ушах стоял звон от многочасового напряжения. Он потер переносицу, чувствуя, как дрожат пальцы – не от страха, а от адреналинового спада после сверхконцентрации внимания. Его пост в подвале особняка в прифронтовом Инстербурге был его крепостью: на столе кроме «Телефункена» лежала пачка затертых до дыр частотных справочников, ламповый вольтметр и стояла кружка с холодным, горьким чаем. На стене висела карта фронта с множеством флажков, но его мир ограничивался шкалой гетеродина и свистом в динамиках. Он знал: его работа невидима. От нее не было грохота артподготовки. Но иногда именно такой короткий ядовитый сигнал значил больше, чем доклад целой разведроты. Он сделал глубокий вдох – запах пыли, нагретого металла и машинного масла заполнил легкие – и снова натянул наушники. Дежурство продолжалось. Но что-то в скорости той передачи, в ее неестественной срочности заставило пробежать по спине холодок. Он это запомнил.

Капитан Леонид Орлов, начальник шифровального отделения, получил бланк через десять минут. Его кабинетом была комната без окон, с двойной дверью, обитой войлоком. Воздух пах озоном от электричества, типографской краской и сухим деревом. На массивном столе, помимо кип бумаг, стоял главный инструмент – шифровальная машина М‐100 «Искра». Небольшой, похожий на пишущую машинку ящик из темного дуба с двумя рядами клавиш и системой вращающихся дисков-роторов внутри. Каждый диск имел сложную, уникальную коммутацию. Принцип был взят у трофейной «Энигмы», но переработан советскими инженерами до неузнаваемости – вместо трех роторов стояли пять, а схема их движения была нелинейной, что делало взлом методом «грубой силы» практически невозможным даже для самих создателей, не знавших настройки на конкретный день. Орлов, щурясь под зеленым абажуром настольной лампы, вставил ленту с записью радиосигнала в считывающее устройство. Его пальцы, тонкие и длинные, привычно пробежали по клавишам, вводя текущий кодовый ключ из криптографической книги, которая хранилась в сейфе. Он установил роторы в стартовую позицию, указанную в ключе. Машина ожила, тихо жужжа. На бумажной ленте начали печататься группы из пяти цифр. Это был промежуточный этап – перевод радиосигнала в числовой шифр. Потом началось главное: капитан начал вводить эти группы на «Искре», пытаясь подобрать алгоритм дня для сети «Абвер‐2». Он перепробовал три стандартных ключа, захваченных с немецкими шифровальщиками в прошлом месяце. Машина выдавала лишь бессмысленный набор букв. Орлов не спешил. Он знал, что немцы могли сменить процедуру набора цифр. Он начал ручной перебор наиболее вероятных комбинаций смещения роторов, основываясь на анализе прошлых перехватов. Через сорок семь минут напряженной работы, когда в плечах почувствовалась каменная тяжесть, на бумажной ленте четко отпечатались осмысленные немецкие слова: «…FLUT… SCHLEUSEN… FRISCHE… NEUS…»

Он замолчал. «Наводнение… Шлюзы… Фришес… Нойх…» Фришес-Хафф. Нойхефнерские шлюзы. Его мозг, натренированный годами работы, мгновенно соединил разрозненные обрывки в единую чудовищную картину. Он не был полевым оперативником, но карта Восточной Пруссии четко отпечаталась у него в голове. Система дамб и шлюзов, отгораживающих плодородные польдеры от залива. Если их уничтожить… Лед еще не сошел. Талая вода с Вислинской косы, плюс штормовой нагон с Балтики… Вся низменность, все тыловые коммуникации двух фронтов, дороги для подвоза снарядов к Кенигсбергу превратятся в ледяное, непроходимое болото. Наступление остановится на недели, если не на месяцы. Цена – тысячи жизней солдат, увязших в грязи под немецким огнем.

Капитан Орлов медленно снял очки и протер линзы краем гимнастерки. Рука была абсолютно твердой, сухой. Внутри же все сжалось в ледяной, тяжелый ком. Это была не просто диверсия. Это был стратегический удар по самому сердцу наступательной операции. Паника была бесполезна, она вела к ошибкам. Его задачей было превратить сырой перехват в безупречный документ. Он взял чистый бланк «Совершенно секретно» и тщательно, каллиграфическим почерком, вывел: «Расшифрован обрывок радиограммы предположительно сети «Абвер‐2». Кодовое название операции – «НАВОДНЕНИЕ» (FLUT). Упоминаются шлюзы Фришес-Хафф. Общий контекст указывает на подготовку диверсии с целью масштабного затопления прибрежных низменностей. Текст неполный, требуется перехват последующих сообщений». Он поставил дату, время, свою подпись и звание. Никаких эмоций, только факты. Но, передавая бланк курьеру для немедленной доставки оперативному дежурному по управлению, он встретился с ним глазами и кивнул. Этого было достаточно, чтобы курьер понял все без слов и почти побежал по коридору.

Бланк лег на стол полковника Виктора Сергеевича Малинина, начальника 2-го оперативного отдела Управления «Смерш» по 3-му Белорусскому фронту, ровно через час после расшифровки. Его кабинет был аскетичен: сейф, два стула для посетителей, огромный стол, заваленный картами и сводками, и портрет Верховного главнокомандующего в простой рамке на стене. За окном, в предрассветной мгле Инстербурга, гудели моторы «Студебекеров», везущих к фронту снаряды для завтрашнего штурма очередного укрепрайона. Малинин прочитал донесение Орлова дважды. Потом откинулся в кресле, сцепив руки на животе. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, оставалось неподвижным, но глаза, маленькие и очень внимательные, сузились. Он начал внутренний анализ, четко следуя отработанному мысленному алгоритму – циклу НОРД, который он требовал от всех своих подчиненных. Наблюдение (N). Факт № 1: перехвачен и частично расшифрован приказ/сообщение абвера под кодовым названием «Наводнение». Факт № 2: объект – шлюзы Фришес-Хафф (система Нойхефнерских шлюзов). Факт № 3: время – весна 1945 года, период паводка, лед на заливе еще не полностью сошел. Факт № 4: контекст (подразумеваемый) – стратегическая диверсия с целью срыва наступления РККА на Кенигсберг.

Ориентация (O). Соединяем факты. Шлюзы – ключевой элемент защиты польдерных земель от вод залива. Их разрушение в период паводка вызовет катастрофическое затопление низменности. Глубина затопления: от полуметра до трех метров на обширной территории. Последствия. Военные: полный паралич движения колесного и гужевого транспорта. Остановка наступления минимум трех стрелковых корпусов (9–10 дивизий), вынужденных застрять на берегах образовавшихся проток. Потеря артиллерии и тягачей в топи. Дезорганизация тылового снабжения всей восточно-прусской группировки. Логистические: основные шоссе и железные дороги, идущие вдоль косы, уйдут под воду. Подвоз боеприпасов к фронту прекратится. Временной фактор: паводок и шторма могут продлить последствия на 2–3 недели. Немцы получат передышку для перегруппировки и усиления обороны Кенигсберга.

Решение (R). Гипотеза № 1 (90 % вероятности): немцы планируют физическое уничтожение шлюзов с помощью подрыва или иного метода. Это соответствует их тактике «выжженной земли». Гипотеза № 2 (10 %): дезинформация с целью отвлечения наших сил с главного направления. Но цена и специфика цели (шлюзы) слишком велики и реалистичны для блефа. Необходимые действия: немедленно доложить в Центр (Москва, Абакумову) и командованию фронта. Запросить все имеющиеся данные по обороне объекта от разведотдела фронта и инженерных войск. Немедленно выделить оперативную группу Смерша для выявления и нейтрализации угрозы. Группа должна иметь карт-бланш, ибо на месте ей могут противостоять не только немцы, но и местные бюрократы от НКВД или ВМФ, не понимающие всей стратегической картины. Усилить радиоперехват на данном направлении.

Действие (D). План ясен. Нужен человек, способный действовать на стыке контрразведки, диверсии и жесткого администрирования. Человек, который не испугается арестовать генерала, если тот будет мешать выполнению приказа Ставки. Майор Алексей Уваров. Гроза. Сейчас он находится в резерве управления после операции по очистке тылов 5-й армии. Его нужно вызывать. Немедленно. «Десять дивизий в грязи. Триста танков, брошенных как мишени для авиации. Сорок тысяч бойцов, без снарядов и хлеба сидящих по пояс в ледяной воде. И все это – из-за одного вовремя необезвреженного заряда. Немцы не дураки. Цель выбрана идеально. Удар не по войскам, а по местности. По пространству. Самый дешевый и эффективный способ остановить армию. Дезинформация? Нет. Слишком сложно и специфично для дезы. Это реальная угроза. Значит, у них есть план, средства и исполнители на месте. Исполнители – либо заброшенные диверсанты, либо оставшиеся в тылу группы «Вервольф». Средства – взрывчатка, много взрывчатки, или инженерный способ разрушения конструкций. План – должен быть синхронизирован с погодой, с паводком. У нас очень мало времени. Часы, возможно, сутки. Нужен Уваров. Только он сможет пробить любую стену бюрократии и найти эту мину. Его группа: сапер, водолаз, специалист по прослушке. Логично. Работа будет под водой и у воды. Приказ Ставки даст ему все необходимые для выполнения задания полномочия. Остальное – дело техники и его звериного чутья». Монолог занял не более минуты реального времени. Полковник Малинин открыл глаза и потянулся к черному телефонному аппарату ВЧ-связи.

– Утверждаю, – раздался после короткой паузы в трубке голос. – Готовьте проект Директивы Ставки за подписью товарища Абакумова для визы Верховному. Основание – предотвращение стратегической диверсии противника. Майору Уварову предоставить чрезвычайные полномочия на месте вплоть до отстранения от должности лиц, препятствующих выполнению задачи. Цель – любой ценой. Повторяю, любой ценой предотвратить подрыв. Группу формировать по его усмотрению. Сроки – немедленно.

– Есть, – четко ответил Малинин и положил трубку.

Он нажал кнопку звонка. В кабинет вошел его адъютант, старший лейтенант с портфелем.

– Директива Ставки ВГК. Срочно. Бланк «Особой важности», – отрывисто сказал полковник. – Пишите. «Ставка Верховного главнокомандования. Командующему войсками 3-го Белорусского фронта, начальнику ГУКР «Смерш». В связи с поступившими данными о подготовке противником диверсии под кодовым названием «Наводнение» с целью катастрофического затопления прибрежных районов Восточной Пруссии путем уничтожения шлюзовых сооружений Фришес-Хафф ПРИКАЗЫВАЮ…»

Малинин диктовал медленно, взвешивая каждое слово. В тексте приказа появились формулировки «незамедлительно выделить», «обеспечить всем необходимым», «оказывать всемерное содействие» и самая важная: «Предоставить майору Уварову А. И. (позывной Гроза) право принимать любые решения на месте, необходимые для выполнения данной задачи, вплоть до отстранения от должности командиров и начальников, чьи действия или бездействие создают угрозу срыва операции». Это был карт-бланш. Меч и щит в одном документе.

Адъютант, не отрывая пера, выводил каллиграфические буквы на плотной, с водяными знаками бумаге. Его лицо было сосредоточенным, лишь легкая дрожь в запястье выдавала волнение от важности момента. Полковник Малинин стоял у окна, глядя на постепенно светлеющее небо, но не видел его. Он мысленно просчитывал логистику: какой транспорт выделить Уварову, как обеспечить связь, какие дополнительные ресурсы из резерва фронта можно задействовать. В кабинет вошла машинистка, девушка в форме, ее глаза были красными от недосыпания. Малинин отдал ей написанный от руки проект. Та села за «Ундервуд», и через несколько минут кабинет заполнился резким, отрывистым стуком клавиш. Каждый удар был подобен выстрелу. Когда листок был отпечатан в трех экземплярах, Малинин собственноручно поставил визу «СОГЛАСЕН». Потом взял печать «Совершенно секретно», тщательно приложил ее к штемпельной подушечке и с нажимом оттиснул на каждом экземпляре. Красная звезда с буквами «СС» легла четко. Документ обрел силу. Теперь его нужно было везти на подпись в Москву и одновременно – запускать механизм исполнения здесь, на месте.

– От инстанции к инстанции без задержки, – сказал вошедшему старшине Малинин, глядя прямо в глаза. – Это важнее, чем любой снаряд. Если застрянешь – используй полномочия, назови мою фамилию. Понял?

– Так точно, товарищ полковник! – старшина щелкнул каблуками, взял под козырек и, прижав планшет к боку, стремительно вышел.

Одновременно полковник взял второй телефон, обычный полевой аппарат, и набрал номер телефона дежурного по общежитию оперативного состава.

– Немедленно разыскать и доставить ко мне майора Уварова. Он может быть на стрельбище, в бане или может спать. Разбудить, одеть, привезти. Время – тридцать минут. Основание – приказ по линии «Смерть шпионам». Об исполнении доложить.

Он бросил трубку. Теперь нужно было ждать. Но это была не пассивная пауза. Малинин достал из сейфа оперативную карту района Фришес-Хафф и начал ее изучать, делая пометки карандашом. Он отмечал возможные точки высадки диверсантов, расположение наших постов, инженерных частей. Он готовил для Уварова первичную информацию, чтобы тот не начинал с нуля. Работа аппарата, несмотря на запредельную срочность, должна была быть слаженной и точной, как механизм швейцарских часов. Каждая секунда, сэкономленная сейчас, могла означать спасенную жизнь солдата на передовой завтра.

В комнате дежурного по общежитию зазвонил телефон. Дежурный, молодой сержант, сонно потянулся к трубке, но, услышав голос полковника Малинина и слова «приказ по линии «Смерть шпионам», мгновенно вскочил, вытянувшись в струнку. «Так точно! Немедленно!» – выпалил он. Бросив трубку, он схватил фонарь и ключи и побежал по темному коридору к двери с табличкой «Майор А. И. Уваров». Он знал этого офицера. Все его знали. Стучал он резко, но не истерично.

– Товарищ майор! Срочный вызов к полковнику Малинину! – Его голос прозвучал сквозь толстую дверь.

Внутри комнаты на мгновение воцарилась тишина. Потом послышался резкий, четкий звук – щелчок снятого предохранителя пистолета. Потом шаги. Дверь открылась. В проеме стоял майор Алексей Уваров. Он был уже одет в свежую гимнастерку, ремень с кобурой ТТ на поясе. Его лицо, освещенное тусклым светом из коридора, было спокойным, но глаза – холодные и пронзительные. Он не спрашивал: «Что случилось?» Он уже понял все по тону дежурного и формуле вызова.

– Через две минуты у выхода, – тихо, но так, что сержанту стало холодно, сказал Уваров и повернулся, чтобы накинуть шинель.

Дежурный поспешил вниз, чтобы завести служебную машину. Он видел, как майор на ходу проверял обойму, щелчком затвора досылая патрон в патронник. Это не была паранойя. Это был ритуал. Переход из состояния отдыха в состояние войны.

За окном машины занимался холодный, сырой рассвет весны 1945 года. Где-то там, на побережье залива, тикали часы, отсчитывающие время до начала катастрофы. И только что запущенная машина Смерша начала набирать обороты, чтобы переломить ход движения этих стрелок.

ГАЗ‐67 с погашенными фарами выскочил из ворот штабного городка и помчался по разбитой брусчатке Инстербурга. Майор Уваров сидел рядом с водителем-сержантом, неподвижно глядя в лобовое стекло. Его мозг, еще минуту назад находившийся в состоянии глубокого, восстановительного сна, теперь работал на частоте боевой тревоги. Он не знал деталей. Но знал главное: если вызывают так – значит, где-то пробита брешь. Где-то враг готовится нанести удар. Его рука лежала на колене, пальцы слегка постукивали по твердой рукоятке пистолета. Отстукивали тот же ритм, что и роторы шифровальной машины в подвале. Ритм приближающейся схватки.

Машина резко свернула к зданию управления.

Глава 1

Армейский «козлик» с глушителем, надвинутым на выхлопную трубу, резко затормозил у тыльного входа штабного особняка. Кирпичное здание бывшего земельного суда, испещренное свежими заплатами от осколочных пробоин, стояло в глубокой тени. Лишь в двух окнах второго этажа тускло мерцал свет керосиновых ламп. Майор Алексей Уваров вышел из машины, не дожидаясь, пока сержант-водитель обойдет капот. Ступил на обледенелый асфальт, резко вдохнув воздух, пропитанный запахом махорки, машинного масла и далекой, привнесенной ветром с запада пороховой гари. Он скинул шинель на сиденье, остался в гимнастерке с петлицами майора госбезопасности, туго перехваченной ремнем с кобурой, в которую он только что убрал пистолет. Холод апрельской ночи обжигал лицо, прочищая мозг от последних остатков сна.

Дежурный у тяжелой дубовой двери, ефрейтор с автоматом ППШ‐41 на груди, увидев подходящую фигуру, щелкнул каблуками, но не произнес ни слова. Просто отпер массивный замок и оттянул дверь на себя. Уваров кивнул, шагнул внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной с мягким стуком. Коридор был пуст, длинен, освещен редкими, низко висящими лампочками под зелеными колпаками. Где-то далеко тикали часы. Его сапоги с пряжками глухо стучали по каменным плитам.

Он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, свернул в знакомый коридор. У двери с табличкой «Нач. 2-го опер. отдела» стоял адъютант полковника Малинина, старший лейтенант. Молодое лицо было напряженным, восковым от усталости.

– Товарищ Уваров, прошу, вас ждут.

Уваров вошел, не постучав.

Кабинет полковника Малинина тонул в полумраке. Основной свет давала керосиновая лампа «Летучая мышь» на столе, отбрасывающая дрожащие тени на стены, завешанные оперативными картами. Воздух был густым от табачного дыма и запаха свежей типографской краски. За столом, спиной к окну, затянутому черной маскировочной бумагой, сидел полковник Виктор Сергеевич Малинин. Он не выглядел уставшим. Он казался выкованным из чугуна. Его руки лежали перед ним на столе, ладонями вниз, рядом с ними находилась папка цвета хаки с завязками и стояли два телефона – черный полевой и аппарат ВЧ-связи с красным корпусом.

– Садись, Алексей Иванович, – сказал Малинин.

Голос был низким, ровным, без привычной для штабных работников суетливой нотки.

Уваров занял стул напротив, спина прямая, не прислоняясь к спинке. Его взгляд скользнул по столу: папка, телефоны, тяжелая печать «Совершенно секретно» в деревянной колодке, стакан с остывшим чаем. И отдельно, чуть в стороне, лежал один лист плотной бумаги с водяными знаками, сложенный втрое. Уваров знал этот тип бланка. «Особой важности».

– Время на раскачку – ноль, – начал Малинин, не отрывая глаз от лица Уварова. – В 01:17 наши радисты на КП перехватили обрывок шифровки немецкой агентурной сети «Абвер‐2». В 02:04 шифровальщики капитана Орлова на «Искре» дали первичную расшифровку. Кодовое название операции противника – «FLUT». «Наводнение». Цель – шлюзовые сооружения Фришес-Хафф. Цель диверсии – не разведка, не тактическое затруднение. Стратегическое. Взорвать шлюзы в период весеннего паводка и обрушить воды залива на польдерные земли. Ты понимаешь масштаб?

Уваров молчал секунду, переваривая информацию. Карта Восточной Пруссии всплыла в сознании с топографической четкостью. Фришес-Хафф. Коса. Дамбы. Низменности. Тысячи гектаров земли ниже уровня моря.

– Понимаю. – Его голос прозвучал сухо. – Глубина затопления – до трех метров. Все дороги к Кенигсбергу с севера уйдут под воду. Артиллерия, танки, обозы – застрянут. Наступление трех армий остановится на срок от двух недель до месяца. Немцы получат передышку для переброски резервов и укрепления цитадели.

Полковник Малинин кивнул, его лицо, освещенное снизу пламенем лампы, казалось вырубленным из камня.

– Именно. Оценка начальника инженерной службы фронта совпадает с твоей. Угроза признана стратегической. Ставка проинформирована. И Ставка действует.

Он взял со стола подготовленное распоряжение и протянул через стол Уварову.

– Директива Ставки Верховного главнокомандования за номером 087/СВ, от сего числа. Подпись – Абакумов. Виза Верховного – здесь.

Уваров взял бумагу. Она была тяжелой, плотной. Шероховатая поверхность. В полумраке он различил стандартный угловой штамп: «СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ». Ниже – гриф: «ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ. РАССЫЛКА ПО ОСОБОМУ СПИСКУ». Текст был отпечатан на пишущей машинке «Ундервуд», знакомым уставным шрифтом. Его глаза пробежали по строчкам: «…в связи с поступившими достоверными данными о подготовке противником диверсии под кодовым названием «Наводнение»… ПРИКАЗЫВАЮ… майору Уварову Алексею Ивановичу… принять все необходимые меры для выявления и безусловного предотвращения указанной диверсии любой ценой…» И далее ключевая фраза, выделенная даже в печатном тексте: «…предоставляется право принимать на месте любые решения, необходимые для выполнения настоящего приказа, вплоть до отстранения от должности командиров и начальников, чьи действия или бездействие создают угрозу срыва операции, с последующим немедленным докладом непосредственно в Ставку ВГК».

Карт-бланш. Полная свобода действий. И огромная ответственность. Любая ошибка, любое превышение должностных полномочий – и трибунал. Но если промедлишь из-за бюрократа – катастрофа. Уваров поднял глаза на полковника. Малинин смотрел на него пристально, изучающе, тяжело. Уваров вдруг почувствовал странную, ледяную легкость. Все сомнения, все «а что, если» сгорали в пламени этой бумаги. Оставалась только задача. Четкая, как прицельная мушка.

– Время, – сказал Уваров, кладя Директиву на стол перед собой. Не вопрос, а констатация.

– Наш расчет, основанный на гидрометеосводках и данных инженеров, – ответил Малинин, – критическое окно – от тридцати шести до сорока восьми часов. Пик паводка плюс прогнозируемый шторм с Балтики. После этого даже частичное разрушение шлюзов вызовет неконтролируемый сброс воды. Начало отсчета – момент отправки немецкой шифровки. У нас уже в минусе примерно четыре часа.

Уваров на секунду закрыл глаза, отгородившись от полумрака кабинета, от тяжелого взгляда полковника. Его сознание, как хорошо отлаженный механизм, переключилось в режим анализа.

Наблюдение (N). Цель – шлюзы. Угроза – подрыв. Время – менее 48 часов. Наша сила – Директива. Наша слабость – неизвестность.

Ориентация (O). Доставка взрывчатки возможна по морю, суше, или она уже на месте. Шлюзов несколько. Противодействие на месте – наши войска, могут мешать. Логистика: 120 км по разбитым дорогам.

Решение (R). Гипотеза 1 (70 %) – противник использует водный путь. Нужны водолаз и гидроакустик. Гипотеза 2 (30 %) – заряд уже на месте. Нужен сапер. План: группа минимального состава, быстрый транспорт, прямая связь, первый шаг – установление контакта и разведка.

Действие (D). Начинать сейчас. Он открыл глаза.

– Мне нужна группа, – сказал он Малинину. – Лейтенант Акулов, Тритон. Лучший водолаз-разведчик в управлении, знает немецкое минное дело. Старший сержант Смирнова, Волна. Гидроакустик, работала с трофейными немецкими пассивными массивами. Старшина Громов, Кувалда. Сапер, специалист по обезвреживанию фугасов.

– Утверждаю, – мгновенно ответил полковник. – Они в резерве. Я их уже поднял по тревоге. Ждут распоряжений.

– Транспорт. Бронеавтомобиль БА‐64 из состава отдельной разведроты управления. Полный бак, две запасные канистры. Пулемет ДТ на турели снять, он только демаскирует. Вместо него – крепления для нашего снаряжения. Грузовик ГАЗ-АА с водителем для перевозки водолазного оборудования и акустической станции.

– Будет. Водитель БА‐64 – сержант Егоров. Проверен в трех операциях по тылам.

– Оружие и снаряжение. Личное – наше. Специальное: два дыхательных аппарата «Дрэгер» образца тысяча девятьсот сорок третьего года из трофейного запаса, с полным комплектом кислородных баллонов. Пассивный гидроакустический буй последней модели, если есть. Саперный инструмент, включая миноискатель ВИМ‐203.

– Снаряжение будет погружено в грузовик в течение часа.

Малинин взял телефон:

– Соедини с радиорубкой. Дежурному радисту Калинину.

Последовала пауза.

– Калинин? Полковник Малинин. Слушай внимательно. Передаю трубку майору Уварову.

Уваров взял трубку. В наушнике слышалось ровное дыхание.

– Гроза – Слухачу, – сказал Уваров, используя оперативные позывные. Голос был абсолютно ровным, без эмоций. – Задание «Янтарный рубеж». Код подтверждения «Заря-три». Точка сбора «Альфа» – гараж № 3 на ул. Саперной. Время сбора – через сорок пять минут от настоящего момента. Полная боевая готовность, теплое обмундирование, трехсуточный запас сухпайка. Состав: Тритон, Волна, Кувалда. Оповестить. Вопросы?

В трубке послышался легкий щелчок.

– Вопросов нет, товарищ майор. Сообщение будет передано. Слухач понял.

– Жду подтверждения исполнения на точке сбора. – Уваров положил трубку.

Он повернулся к Малинину. Тот уже доставал из сейфа объемный пакет из прорезиненной ткани, затянутый суровой нитью и опечатанный сургучной печатью с оттиском «Упр. Смерш».

– Карты. Все, что смогли собрать по этому району за последние два часа. Топографические десятиверстки Генштаба, немецкие инженерные планы шлюзов тысяча девятьсот тридцать восьмого года, трофейные, и свежие аэрофотоснимки разведки фронта. Осторожнее, снимки могут не соответствовать действительности после последних боев.

Уваров взял пакет. Он был тяжелым. В этой тяжести была вся надежда на успех: информация. Полковник Малинин встал из-за стола. В свете лампы он казался еще более массивным, монолитным.

– Больше я тебе ничего дать не могу, Алексей Иванович. Только этот кабинет и этот телефон. Отчитывайся, когда будет что говорить. И помни: там, на месте, ты можешь столкнуться не только с немцами. Устав, регламент, глупость и трусость, прикрытые служебным рвением, – это иногда опаснее абверовской мины. Этот документ, – он кивнул на лежащую на столе Директиву, – твой единственный аргумент против всего этого. Используй его без колебаний. Если нужно будет арестовать хоть адмирала – арестовывай. Потом разберемся. Но диверсию предотвратить нужно. Любой ценой. Это приказ.

Уваров тоже встал. Подобрал со стола Директиву, аккуратно сложил ее, сунул во внутренний карман гимнастерки, рядом с партбилетом. Пакет с картами взял в левую руку.

– Есть. Любой ценой.

Он повернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Коридор был по-прежнему пуст и тих. Он пошел к лестнице, его шаги теперь звучали иначе – быстрее, тверже. В кармане гимнастерки лежала бумага, которая была очень важной. В голове уже работал план: проверить снаряжение, получить подтверждение от Калинина, лично убедиться в готовности группы, нанести на карты предварительные маршруты. Время «Т‐0», точка отсчета его личной операции, было здесь и сейчас.

Спустившись вниз по лестнице, он вышел во двор. Рассвет только-только начинал размывать черный бархат неба на востоке. Холодный ветерок потянул со стороны гаражей, принеся запах бензина и металла. Уваров остановился, достал из планшетки складной электрический фонарь «Летучая мышь», щелкнул выключателем. Желтый луч выхватил из темноты стену, где висела большая, схематичная карта фронта. Он нашел на ней побережье залива Фришес-Хафф. Всматриваясь в извилистую линию косы и сетку шлюзов, он наткнулся на первое противоречие. Диверсия такого масштаба. Для надежного разрушения массивных бетонных сооружений нужны сотни килограммов, тонны взрывчатки. Их нужно доставить, установить, замаскировать. Работа для целой инженерной роты. Но перехваченная шифровка была обрывком, коротким сигналом. Слишком просто. Слишком тихо для такой громкой работы. Либо немцы действуют с идеальной, невероятной скрытностью. Либо… Либо это что-то другое. Ложная цель? Отвлекающий маневр, чтобы оттянуть силы Смерша? Но тогда – от чего? Вопрос оставался без ответа. Но теперь он был задан. И его нужно было проверить. Первым делом – на месте. Он выключил фонарь и твердым шагом направился к темным силуэтам гаражей, где уже должны были заводить моторы.

Глава 2

Жесткий луч электрического фонаря «Летучая мышь» разрезал темноту гаража № 3, упираясь в массивные ворота, обитые снаружи рваным брезентом для светомаскировки. Внутри пахло остывшим выхлопом, соляркой и металлом. Майор Уваров вошел, щелкнув выключателем на стене. Замигали, а потом загорелись две слабые лампочки под потолком, заливая пространство желтым, неровным светом.

Гараж не был пустым. У стены, прислонившись к бронированному борту БА‐64 цвета хаки, стояли трое. Они не курили, не разговаривали. Они ждали. Увидев Уварова, все трое разом выпрямились, приняв строевую стойку, но без парадной вычурности. Это была стойка готовности. Лейтенант Виктор Акулов, Тритон, – худощавый, невысокий, с внимательным, спокойным взглядом. На нем уже был теплый бушлат и ушанка, из-под которой выбивались темные, коротко стриженные волосы. Старший сержант Марина Смирнова, Волна, – ее лицо в свете ламп казалось почти детским, но это впечатление моментально разбивалось холодной сосредоточенностью серых глаз и резкой, четкой линией сжатых губ. Старшина Игорь Громов, Кувалда, – массивный, как медведь, в шинели, накинутой на плечи поверх ватника. Его крупные, узловатые руки висели вдоль тела, пальцы слегка шевелились, будто перебирая невидимые инструменты.

Уваров остановился в трех шагах от них, окинул взглядом. Ни в одном встречном взгляде не было ни вопроса, ни тревоги. Было ожидание приказа. Это было именно то, что требовалось. Они понимали его без слов. Их профессионализм выражался не в словах, а в этой тишине, в этой собранности, в том, как они уже были одеты по-походному, с вещмешками у ног. Уваров дал этой паузе продлиться две секунды. Оценил. Утвердил для себя.

– Вольно, – тихо сказал он. – Задание особой важности. Времени на раскачку нет. Выделено менее сорока восьми часов. Цель – шлюзы Фришес-Хафф. Противник готовит подрыв. Задача – найти и обезвредить. Детали – в пути. Сейчас – подготовка и выдвижение.

Старшина Громов тяжело шагнул вперед. Он не спрашивал разрешения. Он знал свою роль.

– Товарищ майор. По вашему указанию получено со склада специальное имущество. Размещено для проверки.

Он махнул рукой вглубь гаража, где на верстаках и на полу, застеленном чистым брезентом, лежало снаряжение.

Первым делом Уваров подошел к водолазным аппаратам. Два дыхательных аппарата замкнутого цикла «Дрэгер» (Draeger Tauchretter) образца 1943 года. Они лежали на верстаке, похожие на странные металлические ранцы с жесткими плечевыми ремнями и системой шлангов. Корпуса из легкого сплава были покрыты матово-черной антикоррозийной краской, уже местами облупившейся. Уваров взял один, ощутив его холодный, неприятный вес. Он знал принцип работы: дыхательный мешок, патрон с химическим поглотителем углекислого газа (натронная известь), баллон со сжатым кислородом. Аппарат регенерировал выдыхаемый воздух, не оставляя пузырей на поверхности – идеально для скрытного подводного проникновения. Но это была капризная, опасная техника. Отказ клапана, разгерметизация, ошибка в дозировке кислорода – и смерть в течение минуты от гипероксии или отравления СО₂.

– Проверили? – спросил он, не отрывая глаз от аппарата.

– Проверил лично, – отозвался Акулов, подходя ближе. Голос у него был ровным, деловым. – Каждый баллон опрессован, давление 200 атмосфер. Клапаны подачи кислорода работают. Патроны с поглотителем свежие, упаковка не нарушена. Резиновые манжеты на лицевых масках без трещин. Запасные патроны и баллоны – в ящике.

Уваров кивнул. Он доверял Тритону в этом как самому себе. Водолаз, не проверяющий свой аппарат, – самоубийца. Акулов самоубийцей не был. Он был профессионалом, который нырял под лед Финского залива для минирования немецких транспортов. Его спокойствие сейчас стоило больше, чем десяток громких клятв.

Рядом, на отдельном столе, старший сержант Смирнова уже раскладывала свое оборудование. Пассивный гидроакустический буй советского производства ПГБ‐2, похожий на толстый металлический цилиндр с тросом и штекером для наушников. И главный инструмент – портативная станция подводного прослушивания «Штиль», трофейная, немецкая. Небольшой лакированный ящик с тумблерами, ручкой настройки и двумя круглыми индикаторами. От него шел толстый кабель с погружаемым пьезоэлектрическим микрофоном. Смирнова, не глядя на Уварова, протирала контакты спиртовой салфеткой, движения у нее были точными, нежными.

– Волна, – обратился к ней Уваров. – Помехи будут. Вода холодная, возможна ледяная крошка. Фон от волнения. Сможешь отфильтровать?

Смирнова подняла на него глаза. В ее взгляде не было обиды или бравады. Была холодная уверенность.

– Смогу. Немецкие мины, особенно донные, типа LMB или EMF, имеют характерную акустическую подпись при течении. «Штиль» может ее выделить, если знать частотный диапазон. Мне нужны точные карты глубин и тип донного грунта.

– Будут, – сказал Уваров. И перевел взгляд на Громова, который возился у БА‐64.

Старшина проверял личное оружие группы, разложенное на крыле машины. Два пистолета-пулемета ППШ‐41 с дисковыми магазинами. Два нагана образца 1895 года. Несколько десятков гранат Ф‐1 и РГД‐33. И саперное снаряжение: миноискатель ВИМ‐203 с коробом и штангой, щупы, мотки бикфордова шнура, толовые шашки в парафинированной бумаге. Громов, прищурившись, осматривал боек нагана, затем щелкнул курком.

– Оружие в порядке, – буркнул он. – Диски полные, по семьдесят одному патрону. Порох в гранатах сухой. Шнур не отсырел. Батареи миноискателя сели, заменил на свежие, из той же партии.

Уваров отошел к стене, где висела карта района. Он развернул один лист из пакета Малинина – свежую топографическую десятку. Его мозг, отключившись от шума проверок, снова включил аналитический модуль.

Наблюдение (N). Группа в сборе. Спецсредства проверены. Транспорт готов. Время: около 05:30. До истечения критического окна (ориентировочно 40 часов) остается примерно 34,5 часа.

Ориентация (O). Расстояние по прямой – 120 км. Фактический путь по разбитым фронтовым дорогам, с объездами разрушенных мостов и минными полями – 150–180 км. Средняя скорость БА‐64 по такой дороге – 25–30 км/ч. Чистое время в пути – 5–6 часов. Плюс остановки, возможные проверки, поиск объездов. Итого: на дорогу уйдет не менее 7 часов. Прибытие на место – около 12:00. Потеря больше половины светового дня. Риски в пути: авианалет, диверсанты, свои же заградотряды, требующие пропуска. Риски на месте: отсутствие связи с местным командованием ВМФ и НКВД. Их уставы и приказы могут противоречить нашей задаче. Инженерные части могут не пустить к объекту без санкции сверху. Бюрократическая волокита – главный враг, съедающий время.

Решение (R). Приоритет № 1 – скорость движения. Выдвигаться немедленно. Приоритет № 2 – установление контакта с местным командованием сразу по прибытии. Использовать Директиву Ставки как основной аргумент, не вступая в долгие споры. Приоритет № 3 – немедленное начало разведки: Волна сканирует акваторию, Тритон готовится к погружению для верификации целей. Приоритет № 4 – безопасность: Кувалда обеспечивает наблюдение за периметром и готов к силовому варианту, если местные начнут чинить препятствия.

Действие (D). Закончить проверку за 15 минут. Погрузить снаряжение. Выдвигаться. Он отвернулся от карты. Его внутренний расчет занял меньше минуты. Время текло как вода сквозь пальцы.