Айрис Торн
Оригами кукловода

«Я не помню, как мы умирали в первый раз. Но я сделаю всё, чтобы мы выжили во второй».

— Кайден.

WARNING / ТРИГГЕРЫ

Психологическое насилие: манипуляции со стороны Кукловода, газлайтинг и игры с памятью.

Посттравматическое расстройство: детальное описание последствий длительной изоляции и депривации.

Насилие и жестокость: сцены физических истязаний, кровь и описание травм.

Стокгольмский синдром (искаженный): созависимые, болезненные отношения, рожденные в условиях выживания.

Амнезия и потеря идентичности: принудительное стирание личности и навязывание ложных воспоминаний.

Темы плена: длительное удержание против воли.

Сцены 18+: откровенный контент, приправленный мрачной атмосферой и морально серыми поступками героев.

Примечание: Эта история не о любви в привычном понимании. Это история о выживании двух сломанных людей, чьи судьбы были смяты чужими руками. Читайте на свой страх и риск.

PLAYLIST

Lana Del Rey — Dark Paradise

Linkin Park — Waiting for the End

Halsey — Control

Deftones — Change (In the House of Flies)

Bring Me The Horizon — Can You Feel My Heart

Sleep Token — The Night Does Not Belong To God

Kordhell — Murder in My Mind

DVRST — Close Eyes

Bad Omens — Just Pretend

Two Feet — Love Is a Bitch

Nine Inch Nails — Closer

Chris Grey — Let The World Burn

Phonky Tribu — Casper

Lana Del Rey — Cruel World

Linkin Park — Castle of Glass

Глава 1. Вивьен

Есть три вещи, которые я искренне ненавижу: дешевый кофе, плохую музыку и когда на моем рабочем месте топчутся посторонние. Особенно если эти «посторонние» носят значок, туфли из прошлогодней коллекции и выражение лица «я — закон, а ты — недоразумение».

Я аккуратно смахнула невидимую пылинку с воротника своего угольно-черного тренча и посмотрела на тело, раскинувшееся на персидском ковре. Бедняга мистер Андерсон. Он так старался выглядеть аристократично при жизни, но смерть — дама без чувства такта. Она оставила его в позе сломанной марионетки, а его коллекционное вино «Шато Марго» 82-го года теперь живописно смешивалось с чем-то гораздо более биологическим.

— Какая безвкусица, — прошептала я, доставая из саквояжа флакон с хитрым составом, который разъедает ДНК быстрее, чем общественное мнение — репутацию политика. — Марго, серьезно? К такому оттенку красного больше подошло бы что-то из Бордо.

Я включила в наушниках старый добрый гранж. Грязные гитарные риффы идеально ложились на стерильную тишину пентхауса. Я уже приготовилась совершить магию — превратить место бойни в чистый лист, на котором копы найдут разве что запах ландышей и мое высокомерие.

Но дверь за моей спиной скрипнула. Не так, как скрипит она от сквозняка, а с тем самым тяжелым, властным звуком, который издает обувь человека, привыкшего выбивать двери ногами.

Я не обернулась. Я просто закрыла флакон.

— Миллер, — вздохнула я, чувствуя, как по затылку пробежал холодок, который я бы предпочла называть раздражением, а не предвкушением. — Ты опоздал. Я уже почти выбрала, в какой цвет перекрасить этот позор.

— Сент-Клер, — раздался низкий, вибрирующий голос, от которого у нормальных женщин подкашиваются ноги, а у меня обычно дергается глаз. — Отойди от трупа. Ты загораживаешь мне улику.

Я медленно повернулась, приподняв одну бровь. Кайден Миллер стоял в дверях, привалившись плечом к косяку. Высокий, чертовски холодный и одетый так, будто собрался на похороны своего последнего проблеска человечности. Его глаза — цвета арктического льда — сканировали комнату с эффективностью терминатора.

— Улику? — я усмехнулась, снимая один наушник. — Кай, дорогой, здесь нет улик. Здесь есть только трагическая случайность и мой безупречный вкус. И, кстати, твои ботинки. Ты только что наступил на брызги, которые могли бы рассказать нам о траектории полета пули, но теперь они рассказывают только о твоем 44-м размере и полном отсутствии уважения к чужому труду.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию так бесцеремонно, что я почувствовала запах его парфюма — морозная хвоя и металл.

— Мои ботинки — это меньшая из твоих проблем, Вивьен, — он остановился в паре сантиметров от меня, глядя сверху вниз. — На этот раз твой «клининг» не поможет. Убийца оставил подарок специально для тебя.

Он протянул руку в латексной перчатке. На ладони лежал крошечный бумажный ворон, сложенный с хирургической точностью.

— Оригами? — я прищурилась, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Как мило. У меня появился тайный поклонник, а ты ревнуешь?

— Этот поклонник только что прислал мне в офис твои детские фото, — Кай наклонился к самому моему уху, и его дыхание обожгло кожу. — Те самые, где ты стоишь на фоне горящего дома в Массачусетсе. Так что убери свою хлорку, Вив. Мы едем в участок.

Я посмотрела на бумажную птицу, потом на его идеально выбритую челюсть и поняла: мой вечер официально перестал быть томным.

— Только если ты позволишь мне выбрать музыку в машине, — отрезала я, подхватывая саквояж. — Твой плейлист из полицейских сводок и депрессивного джаза меня убивает.

— Садись в машину, Сент-Клер, — Кайден развернулся, даже не глядя, иду ли я следом. Он знал, что иду. Потому что когда прошлое начинает складывать птичек из бумаги, единственное место, где ты можешь спрятаться — это рядом с дьяволом, которого ты знаешь лично.

Глава 2. Кай

Вивьен Сент-Клер — это биологическая угроза, завернутая в шелк от «Gucci».

Я смотрел, как она идет к моей машине, чеканя шаг своими шпильками по асфальту Сиэтла, и чувствовал, как в висках начинает пульсировать знакомая мигрень. Она не просто «чистильщик». Она — системная ошибка в моем идеально выверенном мире. Пока я пытаюсь навести в этом городе порядок, она приходит с флаконом щелочи и стирает все знаки препинания, превращая уголовное дело в бессвязный набор букв.

Я открыл переднюю дверь своего «Доджа». Вивьен запрыгнула внутрь, и салон мгновенно заполнился запахом ландышей и какой-то едкой химии.

— Пристегнись, — бросил я, заводя мотор.

— О, Кайден, — она лениво потянулась за ремнем, и я краем глаза заметил, как блеснули её тонкие запястья. — Ты так заботишься о моей безопасности. Неужели боишься потерять своего единственного ценного свидетеля до того, как мы доберемся до участка?

— Я боюсь, что при резком торможении ты вылетишь через лобовое стекло и испортишь мне покраску, — отозвался я, выруливая со стоянки. — Твоя голова слишком твердая для этого стекла.

Я чувствовал её взгляд. Она не смотрела в окно на огни ночного города. Она изучала меня. Так патологоанатом изучает интересный разрез.

— Ты нервничаешь, Кай, — её голос стал тише, лишившись своей привычной колючей иронии. — Твои пальцы на руле сжаты так сильно, что костяшки побелели. Дело не только в оригами, верно? Что было в том письме?

Я промолчал. В папке на заднем сиденье лежали три снимка. На первом — Вивьен в возрасте пяти лет на фоне пылающего особняка в Новой Англии. На втором — мой первый жетон, залитый кровью моего наставника. На третьем — мы оба, снятые сегодня утром через объектив снайперской винтовки, когда мы завтракали в разных концах города.

Убийца не просто знал нас. Он нас коллекционировал.

— Кукловод играет в ассоциации, — наконец произнес я, резко сворачивая в сторону промзоны, подальше от центрального управления.

— Участок в другой стороне, — заметила она, прищурившись. — Ты что, решил похитить меня? Это немного старомодно даже для тебя, Миллер. Где наручники? Где подвал с цепями?

— Наручники в бардачке, если тебе так не терпится, — отрезал я. — В управлении «крот». Тот, кто прислал мне фото, знал код моего личного сейфа. Я не могу отвезти тебя туда.

Вивьен замолчала. Я видел, как её мозг лихорадочно обрабатывает информацию. Она была умна — пугающе умна для женщины, чьим основным хобби было выведение пятен крови с итальянского мрамора.

— Значит, мы в бегах? — в её голосе вдруг прорезалось что-то похожее на азарт. — Детектив-отступник и королева швабры против всего мира? Кай, это звучит как сценарий очень плохого фильма, который я бы посмотрела только ради того, чтобы посмеяться над тем, как нелепо главный герой держит пистолет.

— Это не фильм, Вив. Это реальность, в которой нас обоих хотят превратить в инсталляции.

Я затормозил у заброшенного склада на окраине порта. Здесь, среди ржавых контейнеров и криков чаек, у меня было временное убежище, о котором не знал даже мой капитан.

— Выходи, — скомандовал я.

— Только после тебя, — она лучезарно улыбнулась, но я заметил, как её рука незаметно скользнула в карман тренча, где она наверняка держала баллончик с чем-то гораздо более опасным, чем слезоточивый газ. — Дамы вперед — это правило для живых людей. А в этой дыре я предпочитаю, чтобы твой широкий затылок служил мне щитом.

Я вышел из машины, чувствуя, как холодный ветер с залива бьет в лицо. Игра началась. И судя по тому, как весело блестели глаза Вивьен в свете фар, она уже планировала, как обставит нашу общую могилу в готическом стиле.

Глава 3. Вивьен

Склад пах сыростью, машинным маслом и безнадегой. Если бы я выбирала место для своего последнего пристанища, я бы как минимум добавила сюда пару бархатных портьер и вынесла этот ужасный стеллаж с ржавыми запчастями. Но Кайден Миллер, очевидно, считал, что «уют» — это когда на тебя не падает крыша.

— Очаровательно, Кай, — я демонстративно провела пальцем в черной перчатке по капоту какого-то древнего байка. — Стиль «пост-апокалиптический минимализм». Очень смело. Здесь мы будем встречать рассвет или сразу перейдем к взаимным обвинениям в разрушенных жизнях?

Он не ответил. Он запер дверь на три засова, и звук металла, входящего в пазы, прозвучал в тишине склада как выстрел. Кай сбросил свое пальто на колченогий стул и подошел к столу, на котором стоял единственный монитор, окруженный стопками бумаг.

— Вив, присядь и хотя бы минуту побудь серьезной, — его голос звучал так, будто он пытался переварить пачку битого стекла. — У нас есть двенадцать часов до того, как нас объявят в розыск. Мой капитан не дурак, он быстро поймет, что я не просто так исчез с места преступления вместе с главной подозреваемой.

Я присела на край стола, скрестив ноги.

— Подозреваемой? Как грубо. Я предпочитаю термин «незаменимый эксперт по утилизации».

Я смотрела, как он подсвечивает фотографии на мониторе. В свете экрана его лицо казалось высеченным из серого гранита. Кай всегда был слишком правильным. Слишком симметричным. Даже его ярость была какой-то упорядоченной, упакованной в строгий костюм. Это бесило меня больше всего. Мне всегда хотелось плеснуть на эту безупречную картинку немного яркой, хаотичной краски. Или кислоты.

— Посмотри на это, — он указал на снимок оригами-ворона под микроскопом. — Бумага. Это не обычная офисная бумага. Это страницы из старого медицинского справочника по психиатрии. Издание 1974 года.

Я замерла. Шпилька моего сапога перестала мерно покачиваться в воздухе.

— И что? Убийца — начитанный псих. В Америке это почти мейнстрим, Кай.

— Дело в содержании страницы, из которой сложено крыло, — он увеличил изображение. — Глава о пиромании. И там, на полях, от руки написано имя. Твоё настоящее имя, Вивьен. Которое не значится ни в одной базе данных, кроме секретного архива клиники «Блэквуд».

Холод в животе превратился в ледяной ком. Я заставила себя усмехнуться, хотя губы вдруг стали сухими.

— Кажется, мой фан-клуб расширяется. Может, он хочет автограф?

Кай резко развернулся. Он оказался в моем личном пространстве так быстро, что я не успела даже моргнуть. Его руки уперлись в стол по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку из его запаха и подавляющей энергии.

— Перестань паясничать! — рявкнул он. — Ты понимаешь, что он знает про Массачусетс? Он знает про огонь. И он знает, почему ты сменила фамилию. Если я не вытащу из тебя правду сейчас, следующая птичка будет сложена из твоей собственной кожи.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Арктический лед против тлеющих углей.

— Моя кожа слишком дорогая для оригами, дорогой, — прошептала я, сокращая те немногие миллиметры, что нас разделяли. — А правда... правда тебе не понравится. Ты ведь любишь порядок, Кай. А моя жизнь — это хаос, который я просто очень тщательно прикрываю чистыми простынями.

Я протянула руку и медленно поправила его галстук.

— Если хочешь играть в эту игру, приготовься испачкаться. Потому что в «Блэквуде» не лечили людей. Там их учили быть такими, как я. И, судя по всему, такими, как этот парень с бумажными птицами.

Кай не отстранился. Напротив, я почувствовала, как его дыхание участилось. В этом мрачном складе, под звуки дождя, бьющего по железной крыше, мы оба были монстрами, которые пытаются притвориться людьми.

— Рассказывай, — приказал он. — С самого начала. С того самого дня, когда всё началось.

Глава 4. Кай

Стук дождя по железной крыше склада напоминал барабанную дробь перед казнью. Я смотрел на Вивьен, и в моей голове не укладывалось, как в этой хрупкой женщине с манерами оперной дивы может умещаться столько яда.

Она сидела на столе, лениво рассматривая свои безупречные ногти, пока я пытался собрать осколки дела, которое грозило похоронить нас обоих.

Я знал о ней больше, чем она думала, но меньше, чем мне было необходимо для выживания. Мое знакомство с делом Сент-Клер началось не три года назад в зале суда, а гораздо раньше — в архивах ФБР, которые официально считались уничтоженными после пожара в штаб-квартире. Там, в обгоревших папках, я нашел отчет о клинике «Блэквуд».

Это место не было больницей в привычном смысле слова. Это был инкубатор. И Вивьен была его самым ярким продуктом.

— Ты думаешь, я вытащил информацию о «Блэквуде» из утренней газеты? — я отошел к окну, всматриваясь в темноту порта. — Десять лет назад, когда я еще был зеленым агентом с идеалистическими представлениями о справедливости, мне поручили опись улик по делу о поджоге в Массачусетсе. Там было поместье. Огромный викторианский склеп, который кто-то превратил в частную лабораторию.

Я обернулся. Вивьен замерла, её пальцы застыли на воротнике тренча.

— Официальная версия гласила: несчастный случай, неисправная проводка, — продолжал я, понизив голос. — Но на фотографиях пепелища я увидел кое-что странное. На снегу, в сотне метров от горящего дома, сидела девочка. Она не плакала. Она не звала на помощь. Она просто смотрела на огонь с таким выражением лица, будто оценивала качество постановки в театре.

Я подошел к ней вплотную, заставив её поднять голову.

— В протоколе было указано, что выживших нет. Но я запомнил это лицо. Эти глаза. И когда три года назад я увидел тебя на месте преступления в Бостоне — в центре идеально вычищенной комнаты, где только что произошло двойное убийство — я понял, что мертвецы имеют привычку возвращаться.

Вивьен усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. Только лезвие.

— Ты всегда был слишком наблюдательным, Кай. Это твоё проклятие. Числа, факты, лица... Ты коллекционируешь их, как старые монеты, надеясь, что когда-нибудь они составят целую картину.

— Картина уже складывается, — я ударил ладонью по столу рядом с ней. — Крошечный ворон, сложенный из страницы справочника. Пожар в Массачусетсе. Ты, скрывающаяся под чужим именем. И я, который влез в это дерьмо по самые уши, потому что три года назад не сдал тебя властям, а решил поиграть в спасителя.

Я вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. Тот самый, из моего сейфа.

— Убийца прислал это не просто так. Он знает, что я прикрывал тебя. Он знает, что я подделал отчет по тому делу в Бостоне, чтобы вывести тебя из-под удара. Для него мы — два соучастника.

Я развернул лист. На нем была всего одна фраза, написанная каллиграфическим почерком: «Огонь очищает, но правда оставляет ожоги. Возвращайтесь домой, дети Блэквуда».

— Домой? — голос Вивьен дрогнул, едва заметно, на грани слышимости.

— Он ждет нас там, где всё началось. В Массачусетсе. И если мы не поедем туда сами, он продолжит заваливать Сиэтл трупами, пока полиция не придет за тобой — или за мной.

Я взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо на меня. В этот момент я ненавидел её за то, что она втянула меня в свой личный ад, и одновременно ненавидел себя за то, что готов был пойти за ней до самого конца.

— Скажи мне только одно, Вив. Та девочка на снегу... Она сама чиркнула спичкой?

Она молчала долго. Так долго, что я успел сосчитать удары её пульса на тонкой шее.

— Кайден Миллер, — наконец произнесла она, и её глаза блеснули чем-то, что было гораздо страшнее страха. — Ты действительно хочешь знать ответ? Потому что как только я его произнесу, твоя чистая совесть сгорит так же быстро, как тот старый дом.

Глава 5. Вивьен

Кайден Миллер — человек, который верит в логику так же сильно, как другие верят в Бога. Он думает, что если собрать все детали пазла, картинка станет ясной и понятной. Он не понимает одного: некоторые пазлы созданы из битого стекла, и, пытаясь собрать их, ты просто истекаешь кровью.

Я смотрела в его ледяные глаза и чувствовала, как прошлое, которое я так старательно замуровывала в бетон, дает трещину.

— Мне было девять, Кай, — мой голос прозвучал на удивление ровно, почти обыденно. — В девять лет дети обычно боятся темноты под кроватью. Я же боялась того, что сидело внутри меня. Моя «семья»... они не были плохими людьми в обычном понимании. Они были просто... экспериментаторами. Папа верил, что чувства — это химический мусор, который мешает эволюции.

Я откинулась назад, чувствуя холод металла спиной.

— Тот дом в Массачусетсе пах старыми книгами и формалином. Когда я чиркнула спичкой о коробок, я не чувствовала ненависти. Я чувствовала потребность в тепле. Знаешь, как красиво горит викторианская лепнина? Она плавится, как сахарная глазурь. Я сидела на снегу и слушала, как трещит дерево, и впервые в жизни мне не было холодно.

Кай не шевелился. Он стоял так близко, что я видела каждую черточку на его лице.

— Потом был «Блэквуд». Ты называешь это больницей, но для меня это была просто очередная клетка, только стены там были белыми, а не дубовыми. Психиатры пытались вылечить то, что сами же и создали. Они хотели понять, почему девочка, убившая свою семью, спит по ночам как младенец.

Я горько усмехнулась и провела рукой по воздуху, словно стирая невидимую пыль.

— А потом появился ты. Герой на белом коне, одетый в дешевый костюм федерала. Три года назад, в Бостоне, ты нашел меня над телами тех двух подонков, которые решили, что я легкая добыча. Ты должен был надеть на меня наручники. Это был твой звездный час, Миллер. Золотой билет в кресло начальника отдела.

Я подалась вперед, почти касаясь своими губами его губ.

— Но ты сделал кое-что совершенно нелогичное. Ты уничтожил улики. Ты выдумал для меня новую биографию, и устроил меня к своим «знакомым», которым всегда нужен был кто-то, кто не боится вида крови и умеет молчать. Ты превратил монстра в «чистильщика», Кай. Ты дал мне работу, где моя одержимость порядком стала профессией, а не диагнозом.

Я видела, как дрогнул его кадык. Он ненавидел это напоминание. Он ненавидел тот факт, что его безупречная репутация держится на лжи, которую он создал ради меня.

— Ты спас меня не из жалости, — прошептала я, и ирония в моем голосе стала острой, как бритва. — Ты спас меня, потому что увидел во мне свое отражение. Ты такой же сломанный, Кайден. Просто ты носишь значок, а я — резиновые перчатки.

Я соскользнула со стола и подошла к нему вплотную, положив ладонь на его грудь, прямо над сердцем. Оно билось ровно. Слишком ровно для человека, чей мир только что превратился в пепел.

— «Блэквуд» возвращается за нами. И на этот раз у нас нет спичек, чтобы всё сжечь. Что будем делать, детектив?

Глава 6. Кай

Я почувствовал ее ладонь на своей груди. Сквозь ткань рубашки жар ее пальцев казался клеймом. Вивьен была права — я не просто спас ее. Я совершил должностное преступление, которое каждый божий день смотрело на меня из зеркала, когда я завязывал галстук.

— Мы не сдадимся, — мой голос был похож на скрежет металла по камню. — Если мы пойдем в полицию, нас обоих раздавят. Тебя — как серийную поджигательницу, меня — как соучастника. Мы будем играть по его правилам. Пока.

Я отстранился, чувствуя, как в груди образовалась пустота там, где мгновение назад была ее рука. Мне нужно было расстояние. Безопасная дистанция от этой женщины, которая превращала мои мысли в кашу из пепла и ландышей.

— Я арендовал машину на чужое имя. Она стоит за углом склада. Обычный серый седан, максимально незаметный. Мы выезжаем через десять минут.

Вивьен фыркнула, поправляя воротник тренча с таким видом, будто я предложил ей прокатиться на мусоровозе.

— Серый седан, Кай? Серьезно? Ты хочешь, чтобы мой последний путь в Массачусетс выглядел как поездка за продуктами в пригороде? Где твой стиль? Где драматизм?

— Драматизм сейчас — это сидеть в камере размером два на два метра, Вив. Так что бери свой саквояж и шевелись.

Я подошел к сейфу в стене, вытащил запасной пистолет и пачку наличных. Это был мой «тревожный чемоданчик» на случай, если прошлое все-таки постучит в дверь. Постучало. Громко.

— Нам нужно около пятнадцати часов, чтобы пересечь страну, — я обернулся, проверяя обойму. — Поедем по проселочным дорогам. Никаких камер на заправках, никакой оплаты картами. Для мира мы исчезли.

Вивьен подошла к двери, лениво покачивая бедрами. Она выглядела вызывающе спокойной, но я видел, как она сжимает ручку своего саквояжа. Это была ее единственная связь с реальностью — её инструменты.

— Пятнадцать часов в одной машине с тобой, Кай? — она обернулась на пороге, и тусклый свет склада выхватил её хищную улыбку. — Знаешь, я даже не уверена, что Кукловод страшнее, чем твои лекции о соблюдении дистанции и правильном перестроении на шоссе.

— Постарайся не убить меня по дороге от скуки, — бросил я, выключая мониторы. — Убийца ждет нас в Массачусетсе, и мне бы хотелось доехать туда в полном составе.

Мы вышли в сырую ночь Сиэтла. Дождь почти стих, оставив после себя только липкий туман, наползающий с залива. Я запер склад и бросил ключи в канализацию. Мостов назад больше не было.

Впереди был долгий путь через всю Америку — из города стекла и дождя в город костей и старых тайн. Пятнадцать часов наедине с женщиной, которая сожгла свою семью и ни разу об этом не пожалела.

Когда мы сели в машину, она сразу потянулась к магнитоле.

— Даже не думай, — предупредил я.

— Ой, да ладно тебе, детектив. Если мы едем в ад, то под приличный саундтрек.

Через секунду салон наполнили тяжелые, ломаные ритмы гранжа. Я нажал на газ, и серый седан растворился в темноте, унося нас навстречу пожару, который, как выяснилось, так и не погас десять лет назад.

Глава 7. Вивьен

Дорога штата 90 расстилалась перед нами бесконечной серой лентой, разрезающей ночную тьму Монтаны. Кай вел машину так, будто от этого зависело спасение человечества — спина прямая, руки на «десять и два», взгляд прикован к асфальту.

Я откинула голову на сиденье и наблюдала за тем, как свет редких встречных фар выхватывает его острые скулы. В салоне пахло дешевым освежителем «Новая машина» и моим беспокойством.

— Ты ведь не спросил самого главного, Кай, — нарушила я тишину, перекрывая хриплый вокал из динамиков. — Ты до сих пор думаешь, что «Кукловод» — это просто какой-то обиженный на жизнь выходец из «Блэквуда», который решил поиграть в мстителя?

Кай даже не моргнул.

— Я думаю, что это психопат с комплексом бога и избытком свободного времени. Имена, Вив. Мне нужны имена тех, кто был там с тобой.

Я горько рассмеялась, глядя в темное боковое окно.

— В том-то и фокус, дорогой. В «Блэквуде» у нас не было имен. Были номера, были диагнозы, были «особенности развития». Но Кукловод... он был легендой, которой пугали даже нас, маленьких монстров. О нем шептались в коридорах, когда санитары уходили курить. Говорили, что он — любимый проект директора. Тот, кто научился дергать за ниточки чужого разума раньше, чем завязал шнурки.

Я замолчала, вспоминая холодные стены клиники.

— Никто никогда не видел его лица, всё, что тогда было известно — это только кличка «кукловод», но кем был этот ребенок или старик, неизвестно.

Кай на мгновение сильнее сжал руль.

— Если он такая «тень», почему он объявился именно сейчас? Спустя десять лет после пожара? Спустя три года после того, как я вытащил тебя из Бостона?

— Потому что до этого момента он нас... созерцал, — я повернулась к Каю, наслаждаясь тем, как по его лицу пробежала тень сомнения. — Он ждал, когда мы окончательно срастемся в этот нелепый дуэт. Детектив и его ручной зверь. Это ведь так поэтично, правда? Он не давал о себе знать, пока мы были по отдельности. Но это фото... оригами...

Я достала из кармана бумажную птицу, которую незаметно прихватила со стола Кая.

— Он прислал это не для того, чтобы напугать. Это приглашение на премьеру. Он объявился только сейчас, потому что сцена готова. Ты — закон, я — хаос. Мы — его идеальные марионетки.

Я развернула крыло бумажного ворона. В тусклом свете приборной панели буквы на полях справочника казались живыми червями.

— Он знает про нас всё, Кай. Каждую твою скрытую фантазию о справедливости и каждый мой ночной кошмар о запахе керосина. Фотография из твоего сейфа — это его способ сказать: «Я уже в твоей голове, детектив. Я уже переставил там мебель по своему вкусу».

— И что ты предлагаешь? — Кай мельком взглянул на меня, и в его глазах я увидела то, что он так тщательно скрывал. Настоящий, чистый человеческий страх.

— Я предлагаю сменить плейлист, — я нажала на кнопку, переключая трек на что-то более агрессивное. — И молиться, чтобы, когда мы приедем в Массачусетс, у него не закончились нитки. Потому что если Кукловод решит, что мы больше не интересны, он просто перережет их. А лететь вниз будет чертовски больно.

Кай ничего не ответил, но я заметила, как стрелка спидометра медленно поползла вправо, переваливая за отметку 90 миль в час. Мы не просто ехали. Мы неслись в пасть к существу, которое создало нас задолго до того, как мы встретили друг друга.

Глава 8. Кай

За окном проплывала Небраска — плоская, как кардиограмма покойника. Ночь превратилась в ту вязкую субстанцию, когда кажется, что машина стоит на месте, а под колесами просто прокручивается бесконечный холст черного асфальта.

Вивьен уже час молчала, уткнувшись лбом в холодное стекло. Ее отражение в окне двоилось, накладываясь на мелькающие огни редких бензоколонок, и в этом бледном свете она выглядела почти прозрачной. Настоящей. Без своего защитного слоя едкого юмора.

— Ты ведь не веришь в это дерьмо про марионеток, — мой голос прозвучал слишком громко в тесном салоне. — Никто не может контролировать двух людей на расстоянии десяти лет. Это не магия, Вив. Это просто очень хороший сбор данных.

Она не повернулась.

— Данные не заставляют людей причинять себе боль, Кай. Это делает убежденность. Если тебе внушат, что твоя кровь — это ртуть, которая отравляет тебя изнутри, ты сам найдешь способ её выпустить.

Она наконец отлипла от стекла и посмотрела на меня. В ее глазах не было иронии — только бесконечная, выжженная усталость.

— Ты думаешь, что спас меня в Бостоне, потому что ты такой благородный? — она едва заметно усмехнулась. — Нет. Тебе просто нужно было что-то, что ты сможешь чинить. Ты же не можешь починить систему, Кай. Она гнилая сверху донизу. Поэтому ты выбрал сломанную девчонку и решил, что если отмоешь её от копоти, то твоя собственная жизнь обретет смысл.

Я сильнее сжал пальцы на руле.

— Ты сейчас пытаешься провести мне сеанс психоанализа за пять центов? Оставь это для Кукловода.

— Я пытаюсь сказать, что он знает тебя лучше, чем ты сам. Он прислал фото не в твой офис, а в твой личный сейф. Он не просто залез в твою квартиру. Он залез в твою гордость. Он знает, что ты не пойдешь к ФБР не потому, что боишься тюрьмы. А потому, что ты не вынесешь их жалостливых взглядов, когда они узнают, что идеальный Кайден Миллер три года спал с уликой под одним одеялом.

Я резко ударил по тормозам. Машину занесло на обочину, подняв тучу гравия. Пыль окутала нас, отрезая от остального мира. Я заглушил двигатель. Тишина после рева мотора и гранжа была такой плотной, что её можно было резать ножом.

— Мы никогда не спали под одним одеялом, Сент-Клер, — я повернулся к ней, чувствуя, как внутри закипает что-то темное и тяжелое. — Я держал тебя на расстоянии вытянутой руки.

— О, правда? — она подалась вперед, и я почувствовал её дыхание — горькое, как миндаль. — А почему тогда ты сейчас здесь? В этой жестяной банке, посреди кукурузных полей, мчишься навстречу своей смерти? Ты мог сдать меня еще в Сиэтле. Сказать, что я напала на тебя. Тебе бы поверили. Но ты выбрал меня. Снова.

Я смотрел на её губы — тонкие, капризные, вечно готовые к очередному ядовитому замечанию.

— Потому что если я тебя сдам, — прошептал я, и моя рука сама собой потянулась к её шее, не сжимая, но просто фиксируя, — я останусь один в этом стерильном мире, который ты так ненавидишь.

Она не отстранилась. Напротив, она накрыла мою ладонь своей — ледяной и тонкой.

— Мы оба психи, Миллер. Просто у тебя есть значок, который разрешает тебе носить пистолет, а у меня — достаточно ума, чтобы не попадаться. Кукловод не ведет нас. Он просто открыл калитку, и мы сами в неё вбежали.

Я отпустил её и снова завел мотор. Руки всё еще подрагивали, и это бесило меня больше, чем любая угроза.

— Пятнадцать часов, — повторил я, глядя в лобовое стекло. — Постарайся больше не открывать рот до самой Айовы. У меня и так голова раскалывается.

— Как скажешь, детектив, — она снова откинулась на сиденье и закрыла глаза. — Но ты ведь знаешь... Самые громкие крики всегда происходят в тишине.