# 2051

Влада Ольховская

В 2051 году даже при космических исследованиях никто не отказывается от оружия. Это не агрессия, это осторожность и напоминание о том, что каждый сам за себя. Но однажды на орбите Земли начинается эксперимент, который не только способен обогатить науку, но и заставить людей задуматься: что будет, если перестать целиться друг в друга?

Акила

Отправиться в космос лишь для того, чтобы тебя сбил мусоровоз, – печальная судьба, но наверняка продающий заголовок для многих порталов. Впрочем, вписывать свое имя в историю именно так Ане отчаянно не хотелось.

Поэтому теперь она делала все, чтобы увести «Аки́лу» из зоны столкновения. Проблема заключалась в том, что «Акила» – не корабль, и с маневренностью у нее не очень. Станция малого формата может перемещаться, но неспешно и если это совсем уж необходимо. Ее проектировщики наивно полагали, что в космосе этого будет достаточно – что, пространства не хватит?

Но, видимо, они не учли, что однажды поблизости появится чудо инженерной мысли, подозрительно похожее на ржавое ведро. И именно от этого ведра теперь зависела судьба «Акилы» – и ее научных целей, и всех, кто на борту. Ану это непередаваемо бесило, но изменить она уже ничего не могла.

Мусоровоз, напоминавший поезд, который очень не вовремя сошел с рельсов, все-таки выкрутился. В последний момент, и «Акилу» задело энергетической волной, шатнуло так, что разлетелись во все стороны образцы, а супруги Не́вил, до этого дисциплинированно пристегнутые, позабыли обо всем на свете и бросились собирать свои сокровища. Ана позволила им это, она видела, что основная опасность миновала.

«Акила» не пострадала, но и делать вид, что это какие-то мелочи, Ана не собиралась – она тут офицером по безопасности числилась, если что! Поэтому она послала вызов на закрытую волну «Старушки Долли» и, дожидаясь ответа, с каменным лицом наблюдала, как мимо проплывает селезенка в розовой банке.

Мусорщики, надо отдать им должное, ответили быстро. На том конце, не давая Ане произнести ни слова, тут же затарахтел Хасан, который на диковатой смеси русского, английского и турецкого бурно извинялся, но доказывал, что Ане не стоит ни таить злобу, ни писать жалобы, потому что она гюзель, то бишь, красавица, да и вообще нежный цветок. На заднем плане Максимыч на приглушенном русском ворчал, что нет повода для истерики, потому что никто ни с кем не столкнулся, ну а что пролетели слишком близко… так им же надо!

Ана невозмутимо указывала, что она, конечно, всесторонне гюзель и цветочек, однако в следующий раз при таких маневрах выстрелит без предупреждения. Потому что у нее тут не только нежные лепесточки, но и коды доступа к оборонительным орудиям.

Максимыч, узнав о таких перспективах, чуть скафандром не поперхнулся:

– Скажи этой припадочной, что орудия предназначены для дробления мусора!

– Скажи этому мастеру дипломатии, что отличить ваш корабль от мусора я при большой необходимости не смогу, – парировала Ана.

– Да тебя посадят! – громыхнул Максимыч, не дожидаясь, пока ему что-нибудь передадут.

– А тебе будет не все ли равно?

Он явно не верил, что она решится выстрелить – даже при том, что у всех объектов, расположенных поблизости, орудия по умолчанию друг на друга наведены. А вот Хасан был чуть более доверчив, когда речь заходила о женской кровожадности. Он отсыпал еще тысячу извинений и поклялся, что такое больше никогда не повторится. Опыт подсказывал Ане, что «никогда» обычно длится от семи до десяти дней.

И все же давить на мусорщиков и дальше не было смысла, она сама отключила канал связи и вернулась в основной зал. Там по-прежнему парили Невилы, только теперь с полными сумками прозрачных сосудов. Критически оглядев набор органов в банках, Ана попыталась прикинуть, смогут они тут собрать полноценного человека или нет… В принципе, смогут, а что мозгов у него не будет – так вон, некоторым это мусоровоз водить не мешает!

– Вы уверены, что хотите провести операцию завтра? – в который раз спросила Ана, наблюдая погоню супругов за кишечником, парившим по совсем уж странной траектории.

– Да все нормально, серьезного столкновения не было, «Панацея» не пострадала! – тут же заявил Эллиот.

– Охотно верю, но у вас здесь, уж простите, мясной срач, который разлетается при малейшем потрясении! Вы готовы в таких условиях взять на себя ответственность за жизнь маленькой девочки?

Задавать такие вопросы Ана вроде как не имела права – а не задать не могла. С каждым днем миссия нравилась ей все меньше… А ведь каким прекрасным все выглядело вначале!

О том, что в космосе 3Д-печать человеческих органов проходит проще и эффективнее, чем на Земле, было известно давно, лет тридцать назад. Как только теория подтвердилась, сразу несколько компаний занялись разработкой этого направления – с переменным успехом. Прогресс определенно был, но и сложностей хватало: от дороговизны до непредсказуемого процента отбраковки органов после перемещения в атмосферу.

При таком раскладе маленькие компании, заявляющие, что они вот-вот устроят революцию, регистрировались так часто, что на них перестали обращать внимание. Вот и Ана, когда ее наняли куратором подобного эксперимента, сначала была не впечатлена. Но, пообщавшись с Сэди и Эллиотом, она незаметно для себя допустила, что все еще может закончиться хорошо.

Она ничего не знала об их нанимателях, однако видела, что сами супруги Невил – те еще фанатики. От мира науки, разумеется, но такие чаще всего и совершают серьезные открытия. Понаблюдав за ними, Ана убедилась, что им плевать и на деньги, и на славу, им нужен результат, а наниматель для них – всего лишь способ достижения этого результата. За таким обычно кроется что-то личное, важное… То, о чем она не хотела знать. Ана терпеть не могла, когда кто-то лез ей в душу, и не собиралась так поступать с другими.

Сэди и Эллиот легко освоили создание жизнеспособных органов, но такое делали и без них, крупные корпорации готовы были обеспечить цену пониже. Поэтому, чтобы сделать свои эксперименты хоть сколько-то оправданными, они пообещали работодателю наладить «Панацею»: машину, объединявшую робота-хирурга и принтер органов. По задумке Невилов, «Панацея» должна была удалять поврежденные органы пациента и одновременно наращивать новые. При успехе такого проекта исключались многие риски, а главное, не требовался долгий восстановительный период, операция делала человека здоровым. На станцию он добирался в медицинской капсуле, защищающей его, а уже здесь обретал достаточную выносливость, чтобы благополучно вернуться на Землю.

Так что в теории у Невилов все было замечательно, и в тот период Ана не просто выполняла свою работу, а чувствовала определенную гордость за то, что причастна к такому. Но потом она выяснила, что, закончив подготовку, супруги собираются экспериментировать сразу на людях, и гордость как-то разом улетучилась.

И не просто на людях, а на двенадцатилетней девочке! Когда Ана узнала об этом, она не сдержалась:

– Вы в своем уме?! С мышей начать, по старинке, не хотите?

– С мышами сейчас сложнее стало, – вздохнула Сэди. – Общество защиты животных постаралось, чтобы это стало невыгодно и дорого… Тут многое от страны зависит, но ты же знаешь, где у нашей компании центральный офис!

– А общество защиты маленьких девочек высказаться на эту тему не хочет?

– Родители Мими дали согласие на операцию. Да и она тоже… Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему.

Это ведь печально, если задуматься… Когда в двенадцать лет ребенок становится достаточно взрослым, чтобы не только понимать собственную смерть, но и принимать ее.

Чтобы Ана успокоилась, ей даже позволили изучить медицинскую карту Мими. Тут и специального образования не требовалось, чтобы понять, насколько все плохо. Необходимо удалить из организма три опухоли, купировать метастазы и полностью заменить сердце и легкие, плюс фрагментарно восстановить другие органы. Кто возьмется за это на Земле? Да никто, это верная смерть для девочки и неизбежное поражение для медиков. А без операции Мими и до следующего года не дотянет, но все же, все же…

– Неужели нельзя провести чуть больше экспериментов, подготовиться лучше? – настаивала Ана.

Сэди смерила ее бесконечно усталым взглядом:

– Не получится. Сейчас или никогда. На другое нет ни времени, ни денег.

Так Ана и узнала, что их наниматели уже готовились закрыть проект, и Невилам лишь чудом удалось уговорить их решиться на доставку девочки на «Акилу». Вряд ли это было сделано из человеколюбия, скорее, компания цеплялась за призрачную надежду вернуть немалые инвестиции в этот проект. Но «Панацея» станет выгодна, исключительно если операция пройдет успешно – вот такого действительно никто не делал!

Только с чем они подходят к этому эксперименту в итоге? Три тесных зала, станция, которую создали чуть ли не из космического мусора, два всклокоченных ученых и хаотично летающие человеческие органы в банках… Ане требовалось немало сил, чтобы убедить себя: успех при таком раскладе все равно возможен.

Сомнения в любом случае бесполезны, на Земле Мими завершала свой последний карантин. До эксперимента оставалось двадцать часов.


Великий Цилинь

Успех приходит только в порядке, а реальность не терпит хаоса. Сяо Юнь не забывал об этом никогда, но другим доказывать не собирался. Он нес ответственность лишь за свою жизнь и за свой корабль, со всем остальным ему оставалось только мириться.

На «Великом Цили́не» все как раз было безупречно. Корабль неизменно оставался на заданных координатах, и никакой мусоровоз не решался к нему приближаться – потому что Хасан и его бродячий цирк знали: орудия работают круглые сутки, и Сяо Юнь, если надо, выстрелит без предупреждения.

С корабля постоянно поддерживалась связь с операторами, работающими на астероидах. Пока все шло идеально, добыча руды велась без перерыва, одного оператора хватало, чтобы контролировать целую бригаду роботов, не рискуя при этом своей жизнью. Но если бы что-то пошло не по плану, Сяо Юнь забрал бы любого из своих подопечных, он не любил полагаться на волю случая и десятки раз отработал все аварийные ситуации еще на Земле.

Так что с основной работой он справлялся идеально, а чтобы не заскучать, брал еще и дополнительную: Сяо Юнь нисколько не стеснялся того, что ведет в космосе разведку. Полноценным шпионажем это точно считаться не могло, он ведь не проникал на чужую территорию! Но командный центр сообщал ему все, что можно узнать, о ближайших объектах, а Сяо Юнь, в свою очередь, наблюдал, чем они заняты в космосе.

Наибольший интерес представлял, конечно же, телескоп «Пилигрим-8», настройку которого заканчивали русские. Примерно через полгода грандиозной серебристой машине предстояло отправиться в путь, расширяя доступное человечеству пространство. Русские обещали передать информацию, и Сяо Юнь по опыту знал, что отмалчиваться они точно не будут. Но и вряд ли скажут все, поэтому за «Пилигримом» он наблюдал регулярно, знал, кто работает там сейчас, кто появится дальше, и не пропускал ежесуточный общий сеанс связи.

Американцы тоже, в принципе, поддерживали порядок неплохо. Они работали не на правительственном уровне, неподалеку раскинула грандиозные зонтики солнечных панелей частная корпорация, занимавшаяся сбором и накоплением энергии. Но Сяо Юню передали, что «Санни 1004» считается проектом национального значения, да и крупноват он для обычного сборщика солнечной энергии… Так что за ним следовало наблюдать внимательней. Особенно при том, что туда только-только прислали новый экипаж, снова двух операторов, вроде как стандарт – но зачем менять их так часто? Нет, потенциальный секретный эксперимент точно упускать не стоило.

Эксперименты велись и на мини-станции «Акила», это Сяо Юнь знал наверняка… Что-то там медицинское. Но в его личном списке приоритетов этот объект был оценен предельно низко. «Акила» ведь изначально не научная станция, а проект вторичного использования технологий: ее хозяева ловко добыли грант на то, чтобы переделать обломок старой международной станции в самостоятельный объект. Когда же грант был освоен, на Земле задумались: а чем мини-станция отличается от космического мусора, если ее не используют? Хозяева «Акилы», испугавшись требования вернуть деньги, быстро сдали свою поделку в аренду какой-то мелкой медицинской сошке. Там постоянно возились три человека и даже что-то делали, а прямо сейчас к ним еще и пристыковался грузовой корабль… Но Сяо Юнь сомневался, что их околонаучные потуги имеют хоть какую-то ценность.

Ну и конечно, был мусоровоз… По крайней мере, так принято было называть корабль, специализировавшийся на сборе и утилизации космического мусора. «Старушка Долли» меняла владельцев так часто, что теперь никто толком и не помнил, какой стране она принадлежала изначально и как называлась. На нынешнем этапе своего существования, которому, судя по ее состоянию, предстояло стать финальным, она перешла в частное владение и управлялась группой жизнерадостных алкашей – по крайней мере, так ситуацию видел Сяо Юнь.

Так что у него были свои приоритеты. Но при этом многочисленные орудия «Великого Цилиня» оставались наведенными на все управляемые космические объекты – просто на всякий случай.


Пилигрим-8

Вал с ленивым любопытством наблюдал, как пацан снимает очередной ролик для своей подписоты. Пожалуй, ему как старшему по званию полагалось напомнить, что прямые эфиры с секретного космического объекта запрещены, хотя и технически возможны. Но Валу не хотелось тратить на такое время. Если этого малолетку допустили в космос и даже назвали аж целым инженером, сам разберется с основными правилами! А если нет… Расплачиваться за его косяки будет компания, которая его сюда направила. Вал на этой миссии отвечал за безопасность полета и пребывания на «Пилигриме», а вот пацану полагалось проводить тестирование систем.

Но тестированием занималась программа и справлялась вполне неплохо. Пацан же метался по открытым для персонала помещениям и снимал все, что попадалось в его объектив. От иллюминатора он оторвался лишь для того, чтобы восхищенно объявить:

– Валентин Александрович, видели, что творят? Это «Долли» опять… Она операторов выпустила – и все равно движется, хотя по нормам безопасности должна остановиться! Можете в это поверить?

Вал пока не мог поверить скорее в то, что в чьих-то глазах стал Валентином Александровичем. Он как-то свыкся с тем, что стал самым юным летчиком-испытателем на своем курсе и упустил все годы, прошедшие с тех пор. Теперь же этот пацан смотрит на него как на батю, хотя цифры упорно не сходятся: Вал старше всего лет на пятнадцать.

А в то, что экипаж «Старушки Долли» ведет себя как полные дегенераты, он как раз мог поверить легко и непринужденно. Туда изначально не героев космоса набирали! Хотя кто-то и героем мог стать…

– Не понимаю, как пилот взял на себя такую ответственность, – заметил пацан.

– Ему-то что? Он защищен, это операторы, которые там на соплях болтаются, рискуют.

– Но его же посадят! Ради чего так подставляться?

– Хасан – совладелец этого корыта, – пояснил Вал. – И чем больше хлама «Долли» наберет в космосе, тем лучше будет его жизнь на Земле.

– Хорошо, а остальные двое? Они же могут погибнуть…

– Ну, значит, за жизнь не держатся. Тот, который помладше, Хулио, вряд ли утруждается прогнозами. Он знает, что может умереть, он просто в это не верит.

Вал надеялся, что тут обсуждение и закончится, но пацан не отставал:

– А постарше кто?

– Постарше – Илья Черных, и мы о нем говорить не будем.

Пацан отцепился, но тут же уткнулся носом в компьютер. Ясно с ним все: сам информацию собирает. Может, и найдет чего… Но не так уж много. Уход Максимыча из Роскосмоса был неприятным, однако на межгалактический скандал не тянул. Просто очередной многообещающий сотрудник, который не удержал себя в руках… Вал такого никогда не понимал. Как можно спиться, если ты видел звезды вблизи? Но чужая душа действительно потемки, причем порой весьма неопрятные. Так что он не интересовался причинами, сподвигшими Максимыча сначала на пьянство, потом на возвращение в космос в роли мусорщика. Ему просто достаточно было для себя определить: перед ним человек, отказавшийся от мечты, и относиться к такому нужно соответствующе.

Если кто хуже, то только Ростовцева, пожалуй… Потому что с Максимычем Вал толком не общался, так, пересекался пару раз, а вот Анастасию Ростовцеву знал очень хорошо. Они учились почти одновременно, он всего на пару лет старше, и в какой-то момент он даже был ее куратором на практике. Вал прекрасно видел: она из тех, для кого звезды были мечтой, он не сомневался, что она далеко пойдет… Она и пошла, да не в ту сторону. Вал не следил за ней совсем уж пристально, а потому не сразу узнал, что она буквально после нескольких полетов уволилась из Роскосмоса и покинула страну. Как, почему – выяснить у него не получилось, но он допускал, что такое могло произойти только из-за какой-то личной трагедии, которая навсегда оттолкнула Ростовцеву от неба. А в итоге что? Она вдруг обнаружилась на должности офицера безопасности на том корыте, «Акиле»!

И вроде как свободу выбора никто не отменял, каждый вправе определять свою судьбу, но все же… Вал особо не кричал об этом, но таких, как Ростовцева или Максимыч, лично для себя он определял как предателей.

На их фоне даже такие, как Сяо Юнь, воспринимались лучше. У Вала не было иллюзий насчет этого китайца, он знал: как бы дружески они ни общались во время общих эфиров, ни о какой искренней симпатии там и речи не идет. Но ведь это честно! У каждого из них своя страна и свои интересы, защищать которые куда правильней, чем предавать.

От мрачных размышлений его отвлек очередной вопрос пацана:

– А вы знаете, кто на «Санни» прилетел теперь?

– Не больше и не меньше, чем ты, – зевнул Вал.

Общие сведения об экипажах ближайших объектов рассылались всем в обязательном порядке. Собственно, так Вал и узнал о том, что на других кораблях есть «бывшие свои». Ну а у американцев все честно: две женщины на этот раз прилетели, командир та, что помладше, хотя это странно, конечно… Но у них там фиг поймешь что. Могут за заслуги назначить, а могут к какой-нибудь общественной акции приурочить.

«Санни» не волновал Вала настолько, чтобы вдаваться в подробности. Это солнечная ферма, с которой им никак не пересечься. Так что со всеми окружающими Вал планировал общаться ровно столько, сколько нужно, ну а потом, когда его смена закончится, просто забыть о них навсегда.


Санни 1004

Лучшее, что сейчас могла Эбби, – изобразить полную уверенность, такую, которая и полагается командиру экипажа. Жаль, что не получалось искренне заблуждаться на свой счет… Были у нее знакомые, которые владели этим искусством в совершенстве. Сама Эбби умела лишь выглядеть уверенной. В глубине души она знала, что ее пребывание здесь – не заслуга, а кредит доверия, да и то выданный ей вынужденно.

Так уж совпало, что незадолго до ее назначения одна правозащитная организация обвинила ее нанимателей в том, что на руководящие должности ставят в основном молодых мужчин. Женщин если и назначают, то старшего возраста, причем редко. По закону это не запрещалось, однако компании проще было заигрывать с публикой, чем тратить деньги на восстановление репутации. Так что они выбрали Эбби, которая просто оказалась в нужном месте в нужное время.

Правда, в подчинении у нее был всего один человек – и тоже женщина, поэтому сложно сказать, была ли вся эта пиар-акция такой уж грандиозной победой равноправия. Эбби даже подозревала, что, если бы не вся эта шумиха, именно ее спутницу, Ти́ган, сделали бы главной. И хотя сама Тиган ни разу ее не упрекнула и вообще казалась равнодушной, как придорожный булыжник, ситуация все равно оставалась несколько неловкой.

Особенно при том, что лишь здесь, в исчерченной сиянием темноте, Эбби в полной мере осознала, как сильно ей не хватает опыта. Все протоколы и инструкции, которые она без запинки перечисляла на экзаменах, будто стерлись из памяти. За уверенной маской сильной и независимой Эбби чувствовала себя поленом в скафандре, которое все на самом деле осуждают. Она уже десять раз пожалела, что согласилась быть главной – но менять что-то было поздно.

Эбби успокаивала себя тем, что от нее ожидают не так уж много. Процесс сбора и консервации солнечной энергии давно автоматизирован. От экипажа требуется просто следить, чтобы не было поломок, и регулярно выходить на связь. А, ну и стрелять по окружающим, если те попытаются что-нибудь испортить или украсть… Но Эбби очень надеялась, что до этого не дойдет. Вон, предыдущий экипаж провел тут полгода и без единой проблемы вернулся на Землю! Скорее всего, и у нее так будет…

Или нет. Красные огни на панели управления намекнули на это. Красные огни – это всегда плохо, такое и ребенок поймет. Эбби отчаянно не хотелось знать, что они означают, на это ведь придется реагировать… А не узнать она не могла, очень уж жить хотелось.

Теперь они обе просматривали на экране данные, собранные компьютером. У всех «Санни» были продвинутые технологии контроля солнечной активности – по понятным причинам. Вот их система первой и уловила аномальную вспышку на Солнце, неожиданную и опасную.

Когда стало понятно, насколько велика угроза, Эбби украдкой покосилась на свою спутницу. Из-за волнения память казалась бесформенным комком ниток, глава миссии никак не могла сообразить, что нужно делать в таких ситуациях… Предупредить остальных? Или промолчать, потому что каждый сам за себя? Как правильно? Эбби пыталась разобраться с происходящим как с одной из тех задач, которые им вывешивал компьютер на экзамене. То, что они уже в космосе и все происходит на самом деле, как-то отошло на второй план, и Эбби казалось, что перед ней очередное испытание – на котором она бездарно позорится.