Айя Дим
Волк в стеклянной башне

Идеальную башню построить легко. Идеальную клетку — невозможно.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельца авторских прав, за исключением цитирования кратких фрагментов в рамках литературных обзоров или критических статей.

Данная книга является художественным вымыслом. Имена, персонажи, места действия и события являются плодом воображения автора или используются фиктивно. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, событиями или местами — чистое совпадение.

Книга содержит нецензурную брань.

Возрастное ограничение: 18+

Издание первое, 2026.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга — мрачный паранормальный роман, предназначенный для взрослых читателей (18+).

В тексте присутствуют: психологическое манипулирование, неравенство сил, элементы плена и морально серые персонажи, есть сцены высокого физического и эмоционального напряжения.

Если эти темы вам не близки — возможно, книга не для вас. Если же это именно то, за чем вы пришли — добро пожаловать!

Серия «Волк в Стеклянной Башне»

●

Книга 1: Сделка с демоном

(Доступна)

●

Книга 2:

В процессе написания

История продолжается! Чтобы не пропустить новые главы, бонусные сцены и закулисье этой истории:

Telegram: @ayadim_writer

ЛитРес: страница автора Айя Дим

Моей семье и друзьям, которые ждали.

Моему терапевту, который знал, что я справлюсь.

И каждому, кому было необходимо сбежать. Тем, кто оставался слишком долго, потому что «так правильно», хотя всё внутри кричало об обратном.

И тем, кто всё-таки ушел, выбрав себя, знайте — вы были правы.

С уважением,

Айя Дим

Глава 1. Хороший клиент, Странный офис

Если я когда-нибудь напишу автобиографию, она начнется со слов:

«Все было нормально, пока я не согласилась помочь больной подруге и не оказалась запертой в демоническом корпоративном аду без кофе и туалета».

Но это уже спойлеры! Начнем с того утра…

Если в жизни и есть моменты, которые выглядят как «ты сделала это ради подруги и теперь проклинаешь каждый шаг», то это был он. Прямо передо мной чернильно-черное здание вырастало из асфальта, как монолитная руна, лаконичная вывеска и логотип, ничего лишнего, исключительно Kinner Holdings и странная закорючка вместо лого. Огромные глянцевые стеклянные панели, искаженно отражали улицу, но не людей. Я честно смотрела на фасад… и вместо своего отражения видела нечто серое, чуть расплывчатое. Жутко, если задуматься, а я старалась не задумываться, сегодня был не тот день!

— «Пожалуйста, Май! Ну просто зайди, скажи, что ты от меня, собери бриф и свали. Пятнадцать минут, максимум! Easy! Я тебе пожизненно за латы должна буду.» — это были последние слова Ланы, прежде чем она исчезла в ворохе соплей и голосовых сообщений.

Пятнадцать минут, ага! Сказала та, кто отправил меня не в офис, а, по всей видимости, в кабинет зубного, который специализируется на вырыве душ через глазницы. Конечно, я пошла! Потому что я хорошая подруга. Потому что я дура!

Я поднималась по ступенькам, как обреченная, на мне привычный боевой сет: темно-серый худи, немного перекошенный от того, что вчера ночевал на кресле; бойфренды, в которых удобно жить и умирать, кеды, видавшие не один спринт за кофе; и платок на запястье, пусть бесполезный, но любимый. Мой личный маркер: «Майя здесь. Осторожно, сарказм!» Темные волосы собраны в лохматый пучок, а прямоугольные очки на носу держались исключительно на надежде и усталости, в руках планшет, на спине рюкзак, в кармане мусор и ключи от машины. В душе мрак и полное отсутствие желания работать!

Нормальный, казалось бы, фрилансерский вторник... Разница была только в том, что не вторник, а воскресенье. Что ни сделаешь ради подруги! Даже попрешься в корпоративную колыбель ада!

Я ненавижу офисы! Ненавижу корпорации! Ненавижу корпорации, которые работают по выходным! Ненавижу работать по выходным! И в принципе ненавижу работать, если сама этого не хочу.

У входа меня встретила стеклянная дверь, которая открылась слишком плавно, как будто здание решало, впустить или сожрать. Ну и ладно! Я сама кого хочешь сожру, если кофе вовремя не найду!

Огромный холл. Я сделала шаг и провалилась в тишину, не в обычную, где слышно кондиционер, клавиши и офисный гул, нет! Это тишина без кислорода, как будто ты оказался внутри банки с вакуумом, в которой мои кеды звучат как крики боли. Пол темный мрамор, отполированный до состояния портала в нижний мир, стены были почти зеркальные, но отражали они не совсем меня, мое отражение будто отставало на полсекунды.

Люди за стойкой ресепшн повернулись ко мне одновременно, и это почему-то хуже, чем если бы они вообще не обратили внимания. На их лицах не удивление, а настороженное недоумение, будто я пронесла на подошвах кед чуму, словно я — сбой в системе, сбой в худи.

— Эм… — я кашлянула в кулак, чувствуя, что в горле сухо, как на утренней презентации в Zoom без микрофона. — Майя Вест. Я от Ланы Хейл по поводу проекта, UI-дизайн, новый интерфейс, все дела…

Молчание затянулось. Мужчина в сером костюме с лицом, как у скучающего бога налоговой, нажал что-то на планшете, даже не глядя на меня.

— Вас проводят, — сказал он, и голос его прозвучал так, будто я прошла первый уровень игры «Попади в корпоративную жуть». — Седьмой этаж, Отдел персональных контрактов.

Он кивнул кому-то, и из ниоткуда появился еще один сотрудник без имени, без улыбки, с руками, сложенными за спиной.

Я не стала уточнять, что это вообще значит, просто кивнула и пошла за человеком в костюме, у которого даже ногти выглядели так, будто он подписывал ими приговоры с особой элегантностью.

Мы двигались по офису, в котором царила сдержанность уровня «у нас увольняют за лишний вдох». Никто не говорил, никто не спешил, но все происходило с пугающей точностью: шаги, повороты, даже моргания будто были синхронизированы.

И это чувство внутри… оно другое. Не «мне не нравится офис», а «здесь что-то не так». Холодное, липкое предчувствие, от которого в животе затягивается узел.

На секунду мне даже представилось, как я разворачиваюсь, бегу к выходу и с размаху врезаюсь в стеклянную дверь, а она не открывается. И, возможно, не откроется никогда.

Я потрясла головой, словно стряхивая этот бред, как пыль.

— Просто ты ненавидишь офисы, — пробормотала себе под нос. — Органически.

Офисная работа никогда меня не манила, я слишком любила себя, свою свободу и независимость. Каждый проект у меня был моим до мельчайшего пикселя. Я не продавалась за деньги, я творила даже если это означало остаться без ужина и прятаться от арендодателя. Это был мой выбор, моя жизнь, моя свобода.

Поэтому было даже странно, что мы с Ланой стали лучшими подругами. Она была карьеристкой в вечной погоне за бабками и выгодой, а я — сущим недоразумением в мире дизайна. Но Лана умела видеть ценность.

«Ты — настоящий творец и гений», — говорила она, а потом добавляла. — «…хоть и без гроша в кармане».

Благодаря ей я стала кем-то в индустрии. Она вела переговоры, продавливала сделки, отдавала мне проекты, учила вести диалог так, чтобы люди соглашались. И я, резкая и прямолинейная до грубости, научилась хотя бы иногда думать, прежде чем ляпнуть.

Но одно осталось неизменным: если Лана просит — я помогаю. Она это знала и пользовалась этим.

Лифт был стеклянный, прозрачный до абсурда, как будто между тобой и пустотой стояла только вежливость архитекторов. Кнопки на панели были, но я не видела, чтобы мой сопровождающий к ним прикасался. Будто лифт сам знал, куда тебя везти… Очень удобно! Очень жутко! Пол мягко светился, меняя оттенок, словно сканировал меня, и я вдруг почувствовала себя товаром на кассе. Воздух был густой, как вода, голова слегка звенела, и в груди зашевелилось ощущение, у которого нашлось имя: «Ты не там. Ты не должна здесь быть!».

Я стояла, стараясь даже дышать тише, мужчина рядом молчал.Седьмой этаж встретил нас беззвучным «дзинь», двери разошлись, открывая коридор, белый до болезненности. Ни следа, ни пылинки, ни звука, все в нем было настолько ровно и выверено, что хотелось проверить, не подрисовали ли его в реальном времени.

Мужчина сделал шаг в сторону и мягким, но бескомпромиссным жестом указал вперед. Я вышла, он за мной, бесшумно, как тень, которую не выберешь. И именно здесь я впервые поняла: правила изменились, здесь все решаешь не ты.

И именно в этот момент появился он. Не вышел из-за угла, а словно появился из самого пространства. Движения ленивые, будто весь мир всегда будет ждать только его.

Мой будущий кошмар наяву.

Имя я знала еще с позавчерашнего вечера, Лана прислала короткое досье и комментарий в духе «смотри и завидуй». Фотографии в разных ракурсах, обложки журналов, десяток захлебывающихся голосовых о том, какой он идеально-прекрасно-великолепный!

Джейкоб, мать его, Киннер!

Он шел так, будто коридор был построен исключительно ради него, не просто шел, владел каждым шагом. Высокий настолько, что моя внутренняя линейка автоматически поставила рядом метку: другой вид хищника. Костюм был идеальный, но не так, как у офисных манекенов, он будто вырос прямо из кожи: графитовый, с тонкой текстурой, воротник выглажен до состояния холодного оружия. Руки в карманах, шаги бесшумные, волосы черные, с переливами, как свежий обсидиан на солнце.

А глаза… Не серые и не голубые, что-то между… Цвет — как лед на глубине, где нет ни света, ни дна, такие глаза смотрят сквозь тебя, будто проверяют: настоящая или подделка, и если подделка, приговор уже подписан!

— Она от Ланы Хейл, сэр, — произнес мой сопровождающий ровным, как отчет, голосом. — Майя Вест, фрилансер, UI-дизайн.

— Хейл? — Джейкоб поднял бровь, легкое движение, а ощущение, будто хлопнули дверью прямо по нервам. — Почему она не явилась сама?

Вопрос был адресован точно не мне. Я, судя по всему, декоративная деталь, сбой в худи, доставленный по ошибке, но язык у меня всегда жил отдельно от инстинкта самосохранения.

— Она заболела, — выдала я чуть громче, чем следовало. — Сопли, кашель, все по классике. Я просто замена на встречу. Быстро.

Он повернул голову и теперь посмотрел. Сначала на худи, потом на кеды, и только потом в глаза, и в этом взгляде полсекунды читалось: и вот с этим мне теперь работать?

— Замена, — повторил он, в голосе не было ни удивления, ни раздражения, только оценка. — Значит, она доверяет вам свои проекты?

— Значит, я умею работать, — ответила я.

— Или вы просто безотказны, — уголки его губ почти не шевелились, но насмешку я услышала отчетливо. — Безотказные люди удобны.

— Моя безотказность по абонементам не продается, — бросила я. — Только штучный товар.

В его взгляде вспыхнула короткая, хищная искра, но тут же погасла.

— И как часто вы входите в здания, не зная, чем это закончится? — спросил он ровно, лениво.

— Если бы я знала, каким будет прием, я бы не пришла, — честно откликнулась я. — Но я не из хрусталя, раз уж здесь, могу выполнить просьбу.

И, пока мой внутренний фильтр все еще спал:

— А вы часто так разговариваете с людьми, которые не обязаны на вас работать?

Тишина натянулась струной, он замер, чуть приподняв брови, будто я сказала нечто… необычное. Не хамское, именно необычное.

— А вы всегда врываетесь в чужой дом и начинаете диктовать правила? — Его голос был мягкий, но с таким краем, что на нем легко порезаться.

— Если меня туда тащат в воскресенье, то да, — пожала плечами я.

И вот тогда в его взгляде появилось не раздражение, интерес. Незначительный, но достаточно явный, чтобы я поняла, он меня запомнил.

Он отвернулся к сотруднику:

— Гостевая, — коротко бросил он. — И убедитесь, что мисс Вест никуда не уйдет. У нас строгий режим.

— А если я… — начала было я.

— …попробуете уйти, — перебил он, даже не глядя, — узнаете, насколько строгий.

И пошел дальше. Ни тебе «пожалуйста», ни «извините», как будто этот разговор просто короткий пункт в его расписании. А у меня осталось ощущение, что меня только что примерили… Как роль, как вещь, как вариант. И оно было куда холоднее, чем этот идеально вычищенный коридор!

Меня проводили в небольшую комнату, на матовом стекле двери которой было лаконично написано: GUEST WAITING. Дверь открыли, мне кивнули, и дверь закрыли без звука, без щелчка. Хотя почему-то я была уверена, что замок там точно был. Внутри все было стерильно до тошноты, белые стены, пол и потолок, будто я попала в капсулу для дезинфекции мозгов. Один стул, один стеклянный столик, воздух был мертвым, ни запаха, ни движения.

На столе лежали два журнала с названиями вроде «Контракт. Карьера. Карма.», и клянусь, буквы на обложке едва заметно шевелились. Может, это в глазах у меня все косило от усталости, а может от того, что у этого места просто была своя физика.

Я села, стул подо мной скрипнул тонко и нервно, как я сама. Сидение было холодным, неудобным, из породы «мы не хотим, чтобы вы расслаблялись».

— Отлично, — пробормотала я. — Убрали с глаз долой, потому что не вписалась в дресс-код? Или потому что у меня на лице написано «хочу лапшу, а не ваши контракты»?

Я попыталась дышать ровно, стараясь не слышать, как эта комната… шептала. Будто внутри стен было тихое, липкое жужжание. Не кондиционер, не электрика, а будто что-то живое, как рой микроскопических мух, спорящих, кто первым подлетит к твоему уху и шепнет, что тебе лучше умереть, чем остаться. И именно в этот момент, разумеется, мне становится жутко необходимо посетить туалет. Я встала, подошла к двери, дернула ручку, но ничего не произошло. Я дернула сильнее, но результата ноль, дверь не открылась.

— Вы что, серьезно? — выдохнула я и уже громче добавила: — Заперли меня?!

Я ударила ладонью по двери.

— Эй! Это вообще-то похищение, уроды!

А в ответ тишина. Ни ответа, ни эха, как будто даже звук здесь подчинялся внутреннему распорядку! Я дернула ручку снова, пнула дверь.

— Эй!

— Алло!

— Кто-нибудь!

— Я ухожу, если что!

Но ответа снова не последовало. Пока где-то в другом конце офиса, возможно, кто-то штамповал чью-то душу под печать, я швыряла ногу в дверь еще и еще раз. С каждым движением в груди поднимался жар, злость, горячая, как свежезалитый кипяток. Мне с детства говорили, что я вспыльчивая, с годами стало только хуже!

Какого черта?! Я не просила эту работу, я пришла помочь! Я дизайнер, а не заключенная! Я не сажусь, я не жду! Я не буду «хорошей девочкой»!

Я вцепилась в рюкзак и принялась рыться в нем, как в аварийном наборе выживания. Шпилька есть! Пилочка, само собой! Скоба для крепления планшета, идеально! Отец был слесарем, а в прошлом… Скажем так, человеком, который умел открывать все, что закрывается и материться так, будто это отдельный вид искусства. К его чести — он учил меня не только плохому, но и полезному!

Я присела у двери и прошептала замку:

— Ну что, детка! Папа всегда говорил, что хороший замок — это вызов, а вызовы я люблю!

В детстве мы с отцом вскрывали все, что попадалось под руку, от облезлых почтовых ящиков до сейфов у соседей, когда те потеряли ключ. «По приколу», как он выражался. Мама злилась, махала руками, но для меня это было нечто другое, я чувствовала себя шпионкой! Агентом под прикрытием, который всегда найдет путь наружу! Прошло много лет, но руки… руки помнили. Два оборота, тонкий щелчок и замок сдался.

— Пф! — выдохнула я, — Столько пафоса, а замки дерьмо! Явно для красоты, а не для дела!

— Ну вот, — прошептала я, тихо выскользнув в коридор. — Свобода, привет!

Рюкзак закинула обратно на плечи, планшет, шпилька, скоба, все по местам. Я не собираюсь устраивать побег, пока. Я просто выйду, найду ресепшн, скажу: «Спасибо, я передумала!». И уйду, желательно с достоинством фрилансера в худи и кедах, которые, возможно, когда-нибудь попадут в модный журнал в рубрику: «как не надо приходить на деловые встречи».

Коридор был пустым и слишком белым, свет слегка мерцал, будто лампы моргали, наблюдая за мной. Я пошла искать выход, но я же - я, разумеется, свернула не туда. Туалета нет, но неприятности — пожалуйста!

Налево коридор стал уже, темнее, как будто его строили не для людей и оттуда я услышала странный звук. Как будто приглушенный, прерывистый плач, словно кто-то молился и захлебывался собственным страхом.

Я замерла, по спине пробежал холодок, в голове мгновенно всплыл чек-лист: уйти, не оборачиваться, сделать вид, что не слышала. Но я никогда не была человеком, который проходит мимо, когда где-то включили адский котел.

На цыпочках я подкралась к двери, из-за которой доносился шум, дыхание застряло в горле. Дверь впереди была приоткрыта, я заглянула внутрь и увидела.

Первым в глаза бросился Джейкоб Киннер, под его ногами пол словно дышал, а в центре комнаты сиял круг, выведенный на полу резкими чужими символами, они пульсировали алым, как живые вены.

На полу сидел мужчина лет сорока, взъерошенный, с лицом, на котором перемешались паника, усталость и отчаянная вера. Он плакал, молился, кричал захлебываясь.

— Я не знал! — прохрипел он. — Прошу! Я не хотел нарушать условия!

Голос Джейкоба был леденяще спокойным, как вежливый нож, которым снимают кожу.

— Желания требуют платы. Ты знал, как знал и все условия.

— Я не могу больше… Моя душа…

— Именно, — в голосе не было ни капли жалости. — Больше не твоя.

Он поднял руку, щелкнул пальцами и мужчина… исчез. Не кричал, не упал, не умер, просто рассыпался в сухой пепел, который осел на круг, впитываясь в линии символов.

А глаза Джейкоба… В них не было ни гнева, ни удовольствия, только чистая, холодная и бездонная пустота. И я осознала, что смотрю не на человека и, возможно, только что увидела, чем заканчивается «сотрудничество» в этом месте. Я не вскрикнула, хотя внутренности больно сжались от нахлынувшего ужаса.

Я медленно и тихо попятилась назад, как будто сам воздух здесь мог донести мой звук. Шаг, еще один, еще и еще. Пальцы уцепились за угол стены, я развернулась и понеслась.

Коридор бил в глаза белизной, свет моргал, дыхание сбилось, лифт ощущался, как спасательный круг. Кнопка: PARKING, пыталась ткнуть в нее пальцем, но руки дрожали так, что я промахнулась, но панель все равно отозвалась мягким звоном.

Лифт начал спуск. Два этажа, один… Время растянулась в жгучую вязкую нить, у меня было чувство, будто за мной мчалась не охрана, а нечто, умеющее бегать быстрее страха.

Дзинь! Парковка! Двери разошлись, и я вылетела наружу. Запах бензина и холодного бетона ударил в нос, шаги гулко отдавались, как в гробу. Вперед-вперед, туда, к моей машине!

Среди «Астонов», «Бентли» и прочих богов асфальта моя старая Mazda выглядела как я сама, поцарапанная, упрямая и вечно не на своем месте.

— …просто сяду в машину, просто заведу, просто уеду, просто забуду, что вообще сюда пришла, — бормотала я себе под нос, как заклинание.

Еще два ряда и я дома… морально. Потому что физически я собиралась сначала нажать газ, потом газ в пол, потом газ в подвал, если понадобится.

Я крепко сжала ключи дрожащими руками, мысленно приговаривая:

— Сожгу эту переписку, одежду, возможно, даже телефон. И свою подругу! А потом съем целый сет суши без соуса, но с васаби. Много васаби! Чтобы мозг пекло!

Почти… почти дошла, уже можно было протянуть руку и… И тогда раздался голос прямо у уха.

— Интересный маршрут, суицид через дерзость. Не рекомендую.

У меня внутри все оборвалось. Я же одна! Должна быть одна! Я схватилась за ручку двери.

— Ты видела то, чего не должна была видеть.

Голос был холодный, близкий и спокойный. Мое сердце взлетело к горлу и вцепилось в него когтями, все внутри меня орало: Ты подписалась на ад, детка! Только вот никто не показал, где ставить подпись!

Я обернулась и он был там. Не подошел, не подкрался, а просто появился, словно вытек из тени между машинами. Свет парковки резал его профиль, вытягивая на бетон слишком длинную тень. В глазах его не было ни злости, ни удивления, только точная оценка, как у хирурга, решившего, что резать придется глубже.

— Любопытство, — сказал он, делая шаг ближе. — Это первый шаг к проблемам.

— А секретность, — выдохнула я, сжимая ручку двери. — Первый шаг к паранойе!

Тень от его фигуры скользила по моей машине, как метка, он чуть склонил голову.

— Ты ведь понимаешь, мисс Вест… — проговорил он мягко, почти шепотом. — Теперь ты отсюда не уедешь.

Глава 2. Контракт с дьяволом, почти буквально

ДЖЕЙКОБ

В этом мире желания пахнут одинаково: алчность железом, зависть гнилыми яблоками, страх холодной пылью. Я чувствую их раньше, чем люди успевают сформулировать мысль. Это как вонь, со временем перестаешь морщиться, но отвращение не уходит.

Я сидел в кресле у панорамного окна, высокая спинка, под ногами холодный обсидиан, за стеклом город шумел и притворялся, будто его жители творцы собственных судеб.

Передо мной блестела сетка сигналов активных контрактов. Кто-то нарушил условия, кто-то продавал сына за победу в суде, кто-то просто хотел, чтобы «было как раньше».

Все одинаковые. Все!

Щелкнул очередной договор: мужчина с улицы номер сорок восемь продал голос дочери, чтобы вернуть жену. Бессмысленно, предсказуемо, утомительно!

— Ты просто выгорел, — сказал не так давно Астер, демон высшего ранга, древний, как первая боль.

— Тебе нужно что-то для души. Заведи себе игрушку, или любовь, или собачку, если совсем заскучал.

Я усмехнулся тогда. Игрушку? Душу, которую можно растоптать? Спасибо, но я уже играл в это! Меня больше не заводит трепет, я давно вышел из возраста демона, которому интересно ломать ради крика. Даже финальный визг в конце сделки просто рутина. Я знал его вкус и тональность еще до того, как клиент поймет, что проиграл.

Такой была и эта душа сегодня утром. Контракт нарушен, условия ясны, я шел «штрафовать» без ярости и азарта, просто работа.

И тут — грязное пятно, она. На фоне идеально вычищенного коридора, как клякса кофе на чертежной бумаге, непроверенная, неутвержденная, неотобранная.

В Kinner Holdings люди не заходят случайно, система выстроена идеально. Даже здание — мое творение, живое, дышащее, незаметно подталкивающее к сделке. Оно тянет внутрь тех, кто готов, разворачивает желания, словно ружье на предохранителе, и достаточно одного слова, одного предложения.

Но она… пришла. И здание не смогло ее считать, не нашло рычага, пыталось, я чувствовал, но желаний, за которые можно ухватиться, там не было. Она не хотела остаться, не искала сделки или спасения, она хотела лишь одно — уйти и быстро. И, возможно, поесть. Судя по ее виду, дешевой, химической, пахнущей бедностью лапши. Вот и все, что удалось вытянуть! Может, она пробыла здесь недостаточно долго? Может, здание просто не успело подобрать ключ.

Я смотрел на нее и видел, передо мной не очередная добыча, а ошибка системы, я не люблю ошибки. Она выглядела как ошибка, вела себя как ошибка, ее желания одна сплошная ошибка! Раздражающая, лишняя галька в идеально отлаженном механизме. Голос слишком громкий, одежда слишком живая, глаза слишком… свободные. В ней не было нужды, не было запроса, не было того голода, на который легко нажать, и все же она вошла. И за несколько минут успела наплевать на правила и на мое прямое указание!

Я почувствовал ее за дверью, пока разбирался с тем идиотом, что нарушил контракт. Почувствовал, как ощущают мелкую щербинку на зубе, и я дал ей уйти потому что… Мне стало интересно. Интерес — чувство, о котором я почти забыл!

Я наблюдал, как лифт, мой лифт, послушно ведет ее вниз, как будто само здание решило подыграть. Я видел, как она мчится к своей убогой машине, как дрожат пальцы на ключах, как по телу проходит волна ужаса, и все равно внутри теплится надежда. И я вспомнил слова Астера: «Если скучно — заведи себе собачку».

Я выпрямился, стер лишние сигналы с панели и направился за своей новой…Игрушкой? Нет! Собакой!

В конце концов, меня давно так не жгло любопытство. Она все еще думает, что может убежать, а я… просто хочу посмотреть, что она сделает, когда поймет, что выхода нет.

***

Парковка пахла страхом, не тем, животным, тупым, который легко читать и еще легче использовать, другим. Страхом, смешанным с упрямством, как металл, который уже был в огне и не сломался.

Я вышел из тени машин и отметил, что она сжимала ручку своей жалкой Mazda так, будто это якорь. Глаза широко распахнуты, дыхание частое, но подбородок все равно был чуть задран. Собачка с лохматой шерстью, которая рычит даже тогда, когда лапы дрожат.

— Ты видела то, чего не должна была видеть, — я произнес спокойно.

Холод держал ее на месте лучше любых оков. А у меня внутри проскользнуло раздражение. Гостевую ей оставили незапертой? Едва ли. Значит, открыла сама? Рой потом услышит! Но вместе с раздражением вспыхнула неприятная теплая искра. Она нашла замок и вышла, мало кто решился бы, мало кто сумел бы.

Она ответила мне смело по ее меркам. Я услышал звон в голосе, там был не только страх, она злилась на меня, на место, на правила.

Я подошел ближе, ровно настолько, чтобы она почувствовала тень на коже. И в голове мелькнула простая мысль. Уйдет — потеряю, останется — придется приручать. А я, черт побери, давно не держал в руках поводок, который нужно тянуть с умом!

— Ты ведь понимаешь, мисс Вест… — сказал я медленно, почти как деловое предложение. — Теперь ты отсюда не уедешь.

Она дернулась не назад, в сторону. Правильная реакция! Не бег, а поиск пути. Моя собачка умеет искать пути, значит, скучно точно не будет!

***

— Ты ведь понимаешь, мисс Вест… — сказал он мягко, почти шепотом. — Теперь ты отсюда не уедешь.

Я дернулась в сторону и врезалась с размаху в стену из воздуха, меня отбросило назад так, будто меня пнули в грудь. Асфальт принял жестко, очки слетели, где-то в локте щелкнуло, а задница получила полный опыт «поцелуя» с землей.

Я подняла голову, разумеется он все еще был там! Обсидиановый псих собственной персоной, Джейкоб Киннер! И теперь он уже не играл в офисного бога, он светился! По-настоящему! Глаза были как синие огни в тоннеле, ведущем прямиком в ад. Он приближался медленно, беззвучно, как будто он не человек и даже не тень, а баг в самой реальности.

— Ну и что же дальше? — спросил он так, будто я не человек, а резюме с ошибками. — Какую дорожку выберешь?

Тело кричало мне: «Стой! Не двигайся!» Но мозг орал громче: «Баллончик, карман! Баллон, дура!!!» И рука сама нырнула в джинсы, нащупав крошечный флакон, я вырвала его наружу, бросилась вперед и брызнула прямо в лицо этому чертову… чему бы оно ни было!

— Приятно было познакомиться, козел! — выдохнула я, захлебываясь адреналином.

Он моргнул, даже не отшатнулся, просто, мать его, моргнул! И посмотрел на меня сквозь облако газа так, будто я побрызгала его водой из пульверизатора для растений. Но у меня уже был рывок, я метнулась в сторону, юркнула между машинами и понеслась. Бежала так, как бегают, когда если догонят, будет хуже, чем любой позор, любой провал, любой экзамен у преподавателя, который тебя ненавидит.

— Ты реально больная! — стучало в голове. — Ты правда решила, что чудовище свалится от перцового баллончика?!

Парковка была странная, окон ноль, но впереди была бетонная стена с узким проемом, вентиляционная пасть,через которую, в теории, должна гулять пыль и пауки. За ней виднелся дикий, лохматый куст с колючками, один из тех, которые нормальные люди обходят по широкой дуге. В другой ситуации я бы тоже обошла, но теперь? Теперь я смотрела на него, как на бассейн спасения, только с шипами и бесплатным пилингом.

— Если умру, похороните меня без почестей… — прохрипела я себе под нос.

Разбег, прыжок и я приземлилась прямо в куст, колючки мгновенно прорезали кожу, в нос ударил запах мокрой земли и чего-то явно сдохшего в этих ветках до меня. Одна колючка зацепила волосы, вторая впилась в рукав, но мне было плевать. Страх гнал так, что никакие колючки не были помехой. Я вывалилась с другой стороны, как неуклюжий котенок, и рванула дальше.

— Беги, Майя! Беги так, как будто сзади конец света, потому что, сюрприз! Он реально там! — хрипло выдохнула я сама себе. Впереди была улица, жизнь, машины, люди, и мне жизненно необходимо было попасть туда как можно скорее!

Я бегала по утрам, чтобы спина не болела, и впервые в жизни благодарила себя и Лану, которая когда-то втянула меня в эти чертовы пробежки. Вдох на три шага, выдох на два, не сбивай темп, не оглядывайся, просто беги! Рюкзак бил по пояснице, ладони горели от крови, лоб был липкий от пота, горло хрипело.

Впереди замаячил торговый центр, мой личный Ватикан! Там была толпа, камеры и охрана, если спасаться от монстров, то точно там! Я вылетела на тротуар, вгрызаясь в гущу людей, состоящую из туристов, офисников с кофе и мам с колясками.

Я в толпе! Все! Я спас—

Но тут холодные руки обхватили меня за талию и подняли, как ребенка.

— Знаешь… — холодный голос скользнул прямо в ухо, — Ты прыгаешь очаровательно, прямо как милая заводная игрушка!

Я завизжала, рванулась, лупила по нему кулаками и пиналась, крича:

— Пожар! Помогите!!!

— О, не строй иллюзий! Они все равно тебя не слышат, — спокойно сказал он.

Я повернула голову и поняла, что толпа просто проходила мимо, кто-то разговаривал, кто-то смеялся, но ни один взгляд не задерживался на нас.

— Что за черт… — мой голос сорвался.

— О нет, дорогая. Хуже, — он повернул ладонь, будто нажал невидимую кнопку.

ХЛОП!

В глазах белая вспышка и падение внутри, будто меня сорвали с поверхности мира и бросили в бездонную шахту, где страх единственный воздух.

***

Я думала, что упаду на асфальт, или в обморок, или проснусь у себя в постели и забуду все, как страшный сон, но я упала на идеально чистый черный пол в буквальном смысле снова задницей. Воздух вылетел из легких так, будто меня швырнули не только телом, но и чем-то внутри, в рюкзаке что-то противно хрустнуло. Я успела испугаться за планшет, и сама же себя возненавидела за то, что в такой момент меня волновала техника.

Я кашлянула, подняла голову и замерла, ни шума улицы, ни людей, ни одного привычного звука вокруг. Зрение не фокусировалось, все было в ряби, словно мир вот-вот развалится на пиксели, и паника пришла первой, как всегда. Помещение, где я оказалась, было огромным, каким-то бесконечным, с высокими потолками, и панорамными окнами на всю стену, за которыми виднелся все тот же спокойный город, только теперь я смотрела на него с высоты, куда меня никто и никогда не звал. Пол подо мной сиял обсидиановым зеркалом, в нем я видела себя лохматую, в листьях, грязи, с порванным рукавом. Живое воплощение кошмара любого HR-отдела! Если бы такое резюме попало в руки рекрутера, его бы удалили без открытия! Но отражение… было неправильным, улыбка слишком широкой, слишком постоянной, руки двигались с едва заметным отставанием, будто я смотрела на себя через чужое воспоминание, как в фильмах ужасов, вроде я… но не я.

Я нервно сглотнула, резко отвела взгляд и осторожно поднялась, будто пол мог укусить. Это был кабинет, нет! Кабинет с заглавной буквы и бюджетом, которого хватило бы на остров и три блокбастера. Огромный стол, черный, как ночь без звезд, и пустое кресло. Я стояла, боясь моргнуть.

— С возвращением в Kinner Holdings, — раздался вдруг голос. — Головная башня The Tower of Terms, мисс Вест.

Голос звучал не из угла, а откуда-то изнутри, как радио, включенное в моих мыслях. Я дернулась, кресло больше не было пустым, теперь он был там, Джейкоб Киннер. Но не тот, которого я видела в офисе, и даже не тот, кто держал меня на парковке, этот был слишком реальным для реальности.

Он сидел спокойно, скрестив пальцы, будто это он только что пережил стресс и искал баланс, а не я, которая секунду назад прыгнула в куст, как сраный покемон на бегах!

— Надеюсь, ты не обиделась, — сказал он так, будто мы просто вернулись с корпоративной вечеринки, а я слишком бурно отреагировала на ананас на пицце.

— Ты псих! — Выдавила я.

— Возможно, — он даже не моргнул. — Но, к счастью, ты не в том положении, чтобы ставить диагноз.

Ноги дрожали, руки дрожали, даже внутренности дрожали, будто все органы решили эвакуироваться в разные стороны, но я стояла.

— Я подам в суд, — мой рот работал явно быстрее мозга. — Ты… ты похитил меня! Это… это нарушение! Я знаю законы!

Он медленно подался вперед, и я впервые заметила ,что его глаза слишком глубокие, как бездонные воронки, замаскированные под человеческий взгляд.

— Разумеется, — кивнул он. — Предпочитаешь подать в Райский департамент? Или в Адский арбитраж? Хотя, если честно, они оба теперь у нас на аутсорсе.

Я сжала кулаки.

— Ты не имеешь права держать меня здесь! — прорычала я, чувствуя, как внутри все дрожит.

— У меня все права, — спокойно ответил он, и в голосе на секунду мелькнуло что-то почти печальное. — Люди нарушают правила, я это исправляю. А ты… даже не смогла посидеть и подождать, как было велено, была слишком любопытна. И теперь ты знаешь то, что тебе знать не положено.

Он сделал паузу, будто утверждал пункт в документе.

— Значит, либо исчезнешь, либо останешься… под моим присмотром.

— Ты… — сглотнула я. — Это шантаж! Манипуляция! Угроза! Все сразу!

— Спасибо, — он чуть улыбнулся. — Наконец-то кто-то ценит мультизадачность.

Я шагнула назад и поняла, что черные, зеркальные стены без шва и угла двигались вместе со мной, давили. Воздух густел, как вода, в ушах появился гул, как в самолете перед взлетом, а внутри зашевелился липкий, обволакивающий страх. Он даже не шевелился, но ощущение было такое, будто он всюду, за спиной, над головой, в каждом вдохе.

— Слушай внимательно, — его голос был ровный, будто это не угроза, а деловое предложение. — Сейчас у тебя есть выбор. Не особо приятный, но все же…

— Пошел ты!

— Опция отвергнута. Жаль.

Я стиснула плечи, пытаясь унять дрожь. Понятия не имею, что он, кто он, но точно знаю, что не хочу быть здесь!

— Да кто ты такой?! — сорвалась я. — Кто ты, чтобы запугивать и угрожать?! У меня есть жизнь! Работа! Люди, которые…

— …которые забудут о тебе через час после того, как ты исчезнешь, — спокойно перебил он. — Проверено, и много раз.

Я снова попятилась, пространство сжалось.

— Ты блефуешь!

— Ты в том положении, когда проверять глупо, — он встал.

И воздух стал еще тяжелее, с каждым его шагом по позвоночнику пробегали длинные, холодные мурашки.

— Если я захочу, — произнес он тихо, почти лениво, — Ты перестанешь существовать. Больно не будет, просто… тебя не станет. Ни имени, ни лица, ни воспоминаний о тебе. Никто и никогда.

— А альтернатива? — выдавила я, пытаясь держать лицо, хотя внутри все сжалось в плотный, ледяной ком.

— Медленно сойти с ума, — сказал он так, будто зачитывал состав шоколадки. — Сначала уберу цвет, потом вкус, потом сон и логику. А дальше ты исчезнешь сама, только изнутри.

Я хотела бы рассмеяться, сказать, что это бред, но смех застрял в горле, он не шутил.

— Чего ты от меня хочешь? — вырвалось у меня, голос дрожал, но я обернула его в «злюсь», а не «умираю».

Он чуть ухмыльнулся.

— Я хочу, чтобы ты осталась жива, мисс Вест. Желательно — при своем уме.

— Великодушно, — слабо рыкнула я. — И цена?

— Контракт.

Я резко, надрывно захохотала.

— Ага! Контракт с похитителем! Звучит надежно, как микроволновка без дверцы!

— Дверцы не спасут, если ты уже внутри, — спокойно возразил он.

Я стиснула зубы.

— Я не подпишу ничего, даже если это… — запнулась я, — Не шутка.

— Это не шутка, — в его голосе спокойствие было гуще воздуха между нами. — У тебя два пути: выходишь отсюда с контрактом и живешь, или…

Он наклонился вперед и за окнами резко погас свет, будто город умер.

— …или второй путь короткий, очень.

Я глотала воздух, надо тянуть время! Думай, не показывай слабость!

— Допустим, я безумная и готова это рассмотреть, — я скрестила руки. — Но я не идиотка! Сначала условия! Срок, обязанности, запреты, страховка, отпуск… тип обуви в дресс-коде?

Он усмехнулся так, будто я спросила, есть ли у акулы абонемент в бассейн.

— Бессрочно. — лениво протянул он. — Ты — ассистентка, почетная должность верного пса. Полный соцпакет, полный доступ мне, минимальный всем остальным. Расписания мои, отпуск… если я решу, что он повышает твою продуктивность. Личной жизни нет, зато есть медицинская страховка… почти.

— Почти звучит обнадеживающе.

— Все зависит от послушности.

— А если я сломаю лапу? — бросила я, чтобы выиграть пару секунд. — Есть больничный?

— Есть я, — ответил он. — Гораздо надежнее.

— Спорно. Жилье?

— Под моим присмотром.

— Если я решу уволиться?

— Не решишь.

— Зарплата?

— Будешь жить, есть, спать, учиться и не умирать, иногда даже получать деньги.

— Великолепный оффер! Рекрутеры плачут от зависти! Ладно! Кто ты такой? И не надо банальностей вроде «властитель преисподней». Хочу конкретику: ранг, возраст, чем питаешься, какие ограничения. У тебя вообще начальство есть?

Он едва заметно приподнял бровь.

— Джейкоб Киннер, к вашим услугам, мисс Вест. Высший демон, мой домен — обязательства, сделки, желания, обернутые в юридический язык. Возраст… — он ненадолго задумался. — Старше этого города и моложе первой лжи.

— Лирично. Еда?

— Ничего криминального! Младенцев и людей не ем, питаюсь, если можно так выразиться, энергией с контрактов. Души не поглощаю, я их перенаправляю.

— Прекрасно. А что ты не можешь?

— Не воскрешаю по-настоящему, не меняю прошлое, не нарушаю условия действующего договора и, — его взгляд похолодел, — Не терплю нарушений моих правил на моей территории.

— Территория — это твоя стеклянная коробка или шире?

— Шире, гораздо шире, но тебе понадобится карта. Позже.

— Начальство?

— Есть партнеры, есть равные. Иногда мы называем друг друга именами, иногда говорим ножами.

Я сглотнула.

— А что будет, если ты нарушишь правила?

— Я не нарушаю, я переписываю.

Я старалась не моргнуть.

— Шантаж, угрозы и устрашение. Да ты просто HR мечты!

— Спасибо, — он чуть кивнул. — Но, в отличие от обычного шантажа, мое предложение тебе выгодно.

— Мне? — я почти фыркнула. — Я знаю тебя час, и за это время ты дважды испортил мне жизнь!

— Исправил, — поправил он. — Ты думаешь, твоя жизнь до этого была твоей?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Она точно не была твоей!

— Пока что, — его голос стал мягче. — Но без контракта она перестанет быть твоей очень быстро.

— И где тут, спрашивается, выбор? Исчезнуть или…

— Или подписать контракт.

Я посмотрела на пустую гладь стола, и он вдруг оказался ближе, на нем появился черный, как выжженная земля, лист, а рядом черное перо на вид тяжелое, как груз приговора. Я нервно втянула воздух, если он хотел страха, он его получил, но сдаваться не собиралась. Шмыгнула носом, глянула опять на черный лист, символы на нем шевелились, будто в них завелись черви.

— Мое. Что с моим? — выдала я быстро, чтобы не дать себе развалиться. — Душа, тело, свобода передвижения, право слова… Проговариваем вслух, чтобы потом не было «Ой, это в мелком шрифте»!

— Душа остается у тебя, пока ты сама ее не продашь, этот контракт не об этой собственности. Он дает мне право на твое время, доступы, услуги и тело в рамках работы и твоей безопасности.

Я скривилась так, будто он только что сказал, что любит есть суп вилкой.

— Доступ к телу? Серьезно?! Это твой корпоративный эвфемизм для секретарши с дополнительными обязанностями?!

Он даже не шелохнулся.

— Не льсти себе, мисс Вест. Я могу найти партнерш и получше, и попривлекательнее, и поумнее. Мне нужна собака, а не постельная игрушка.

— Фу! Какая честь, — бросила я с таким видом, будто собиралась вытереть руки о воздух.

Он слегка склонил голову, и в уголке губ появилась хищная, тягучая улыбка.

— Впрочем… если сама решишь развлечься, не стану отказывать.

— О да, конечно! — Я театрально поднесла руку к груди. — Мечта любой женщины, записаться в очередь к демону, который считает ее дворнягой!

— И все же многие записываются, — ответил он так буднично, что мерзость этих слов ощущалась почти физически.

Я тяжело вздохнула, прогоняя отвращение, слипшееся со страхом, словно оно оставило налет на языке. Надо мыслить здраво… насколько это вообще возможно в ситуации, когда перед тобой вот это. Я прокрутила в голове каждое его слово, выискивая подвох.

— Ты сказал «в рамках» — это чьи рамки?

— Мои. Но я люблю четкие линии, тебе это понравится.

— Свобода передвижения?

— Ограниченная зона, расширяемая за заслуги.

— Право слова?

— Говоришь все, что считаешь нужным, буквально. Но не врешь мне и не разглашаешь служебное, нарушишь — накажу.

— Сильно?

— Сильно.

— Безопасность?

— Твоя — моя зона ответственности, значит, ты под присмотром.

Я прищурилась:

— И зачем я? В мире полно добровольцев, которые подпишут все, что блестит.

— Потому что ты ошибка, — спокойно сказал он, как будто это комплимент. — Галька в шестеренках. Такие либо мешают, либо двигают механизм дальше, чем он сам рассчитывал, я хочу проверить, к какой породе ты относишься.

Я фыркнула, но внутри стало холодно, слишком уж обыденно он это произнес.

— Если я соглашусь, как выглядит мое завтра? Конкретно.

— Жилье под присмотром, доступ к обучению, работа со мной в башне, охрана от чужих интересов и поводок, который ты почувствуешь каждый раз, когда решишь сыграть в самостоятельность.

— Значит, я собака-проводник, которая не кусает хозяина.

— Лучше! Собака-компаньон, но с клыками я не спорю.

Я сделала вдох, сосчитала до пяти.

— Последний вопрос. Ты собираешься ломать меня?

— Нет, — он наклонил голову. — Сломанные вещи плохо служат, я предпочитаю обученные.

Я стала тянуть время, как только могла, нужно было найти выход.

— А если… если я подпишу, ты отпустишь когда-нибудь?

— Подпишешь — выживешь, а отпустить… это уже не в этой главе.

Я лихорадочно бегала глазами вокруг, выискивая хоть что-то, что могло бы спасти. В голове билось одно: выиграть время, выиграть время… думай, думай, как сбежать!

— А подпись обычная вообще подойдет?

Он покачал головой.

— Для договора нужна печать. Биологическая.

И прежде чем я успела спросить, что это вообще значит, он надрезал себе палец когтем, капля крови, густая, темная как смола, потянулась вниз.

— Выпьешь мою, а я — твою.

— Ты ненормальный!

— Я демон, — сказал он ровно. — И скоро ты сама поймешь, что это значит. Безумие у нас по умолчанию.

Я искала глазами выход, что угодно, окно, дверь, трещину в реальности, но ничего. Только он, только стол и эта капля, которая будто ждала меня.

— Один глоток, — произнес он мягко. — И ты свободна… подписывать.

— Я тебя ненавижу!

— Ненависть — прочная связь, держится дольше, чем симпатия.

Я задержала дыхание, как перед прыжком в ледяную воду, в голове мелькали мысли. Майя, просто доживи до завтра, остальное потом! Выбор: исчезнуть или стать чьей-то, дерьмовый выбор! Но один вариант гарантирует, что я останусь живой, а живой из капкана выбраться можно.

Я наклонилась и глотнула, капля была соленая, теплая и вязкая, с привкусом железа и чего-то древнего, запретного, как будто я проглотила чужую тайну и тут же пожалела. Сердце пропустило удар, а потом стало биться иначе, не моим ритмом. Голова пошла кругом, в воздухе ощущался слабый привкус озона, кожа будто слышала звук, которого нет.

Он взял мою руку аккуратно, почти ласково, как дрессировщик, который гладит зверя, прежде чем надеть ошейник. Тем же когтем, все так же без спешки, он поцарапал мне палец.

— Вот и отлично.

Капля моей крови выступила на коже, и он коснулся ее языком, меня передернуло от отвращения так, что захотелось вырвать руку, но почему-то не получилось. Его глаза были закрыты, и ни одной эмоции на лице, только отстраненный анализ, как будто он дегустировал вино или пробовал реакцию химиката.

— Годится, — произнес он наконец.

На черном листе вспыхнул бледный свет, я взяла перо, оно тянуло вниз, как будто в нем была сосредоточена вся гравитация этого чертового офиса.

Я посмотрела на него, а он на меня.

— Еще есть время сказать «нет», — прошептала я сама себе.

— Уже нет, — спокойно ответил он.

Подпись вышла сама, будто перо вело меня, а не наоборот, в тот же миг бумага вспыхнула серебром. Запястье обожгло так резко, что я едва не уронила перо. Я инстинктивно поднесла руку к глазам, на коже проступил узор, тонкие серебряные линии, будто живая цепь, обвивала запястье и сплеталась в браслет из кошмара, без инструкции по снятию. Он замерцал и погас, но тяжесть и присутствие осталось. Клеймо.

— Что это?.. — прошептала я.

— Символ, — ответил он. — Теперь ты моя.

Он не улыбался, не наслаждался моментом, просто наблюдал, как ученый, завершивший эксперимент и ждущий, когда подопытный осознает последствия.

И тогда… Стена кабинета открылась не как дверь, а как будто ткань реальности разошлась, как если бы ее подцепили ножом. Я не поняла, куда вел проход, но оттуда вышел мужчина. Высокий, бледный, русые волосы с легкой проседью у висков, острые черты, таким лицом удобно резать бумагу и чужую самооценку, строгий костюм без единой складки, черные туфли блестели, в руках был планшет. Он бросил на меня взгляд, в котором поровну: «О боже, опять новенькая!», «Сколько можно!», и секундная щепотка сочувствия, как вспышка.

— Welcome to the jungle, — сухо сказал он, как человек, который видел слишком много новеньких и все они заканчивали одинаково.

— Это Кори, — лениво представил мужчину Джейкоб. — Твой старший товарищ, братец по контрактному несчастью и мой личный водитель. Моя человеческая собственность… хотя сейчас просто наемный работник. Я даже плачу ему, представляешь?

— Какая щедрость, — пробормотала я.

— Знакомься, Кори. Это — моя верная собачка и твоя младшая сестренка, зовут Майя.

Кори промолчал, только чуть приподнял бровь, скользя по мне взглядом быстро, как эксперт по автокатастрофам, с легким «ух ты!» на финише.

Я машинально дернула капюшон, вид у меня и правда впечатляющий! Ссадины, дырки, листья в волосах, колючки, зацепившиеся за худи и, кажется, из рюкзака медленно что-то капало. Видимо, бутылка с водой все-таки лопнула, хорошо хоть планшет и телефон водостойкие…

Черт! Честно, я выглядела так, будто меня только что выплюнула преисподняя, а Джейкоб… у него, мать его, даже прядь не выбивалась из идеальной прически!

— Привет, крошка, — пробурчал Кори, задерживая взгляд на пятнах, но ничего не говоря. — Держись, скоро начнется цирк.

— О, прекрасно! Я всегда мечтала попасть в номер с дрессировкой!

Он бросил взгляд на Джейкоба:

— Ты снова подписал без инструктажа?

— Ты же знаешь, я люблю сюрпризы. — ответил тот с той самой ленивой улыбкой, от которой хочется проверить, целы ли карманы.

— Конечно! А я люблю разгребать последствия этих сюрпризов в семь утра, без кофе, с визжащими новенькими.

— Не волнуйся, эта — крепкая.

— Ага, до первого обморока.

— Нет времени на ерунду, Кори, — отрезал Джейкоб. — У Майи сегодня важный день. Ее жизнь меняется, и до вечера она должна перебраться в новый дом.

Он улыбнулся, и в этой улыбке почему-то было больше угрозы, чем в любом приказе:

— Слоган: под присмотром, но не душить.

Я стояла, вцепившись в лямки рюкзака так, что пальцы побелели. Ощущение было, будто меня запихнули в игру, на которую я не подписывалась, где нет кнопки «выйти», а проиграть, значит исчезнуть без следа.

— Уточни-ка, — прошипела я, — Что ты вкладывал в слово ассистент? И что за новый дом? Ты говорил жилье под присмотром... Мое жилье!

— Уточняю, — мягко, ласково сказал он, будто объяснял правила щенку. — Ты — моя собака, моя собственность, мой питомец. А собачка должна жить под боком хозяина, под присмотром.

Я подняла глаза.

— Отлично! Тогда приготовься, я буду писать тебе в тапки!

В уголке его губ дрогнула тень улыбки. И, кстати, насчет писать в тапки… это не была фигура речи. В туалет мне нужно было еще со времен взлома замка, страх вытеснил это чувство, но не навсегда, и закончить как бутылка в рюкзаке мне бы очень не хотелось.

— Так, раз разобрались с волокитой, к делу! В вашем аду есть отхожие места? — бросила я с вызовом. — Или ты предпочитаешь, чтобы собачки гадили тебе на пол?

Кори хмыкнул, прикрывая усмешку. Джейкоб удовлетворенно кивнул в его сторону, даже не утруждая себя ответом:

— Проводишь, по пути не потеряй.

Он сказал это так, будто я забытый в такси зонтик.

— Почему я? — Кори посмотрел на него. — Я что, единственный, кто водить умеет?

— Нет, просто ты единственный, кого я не съем за опоздание, — лениво отозвался тот.

— А что, поводок не выдали? — изогнула я бровь, не глядя на Джейкоба, но с такой колючестью, что воздух будто стал суше.

Кори хмыкнул:

— Сопровождающий прилагается. Могу еще багажную бирку предложить, к уху привяжем, чтобы в случае потери вернуть по адресу.

— Надеюсь, с компенсацией.

— Только если будешь цела, а в этом, честно говоря, я не уверен.

Я перевела взгляд на Кори. Человек, самый обычный, если обычный вообще может ежедневно работать с демонами и не спиться.

— Рад быть вашим персональным грузчиком, — проворчал он, оборачиваясь ко мне. — Пошли, сестрица, у меня день не резиновый.

— Ты такой вежливый, это у вас в должностной инструкции?

— Это называется «пассивно-агрессивная выживаемость». Приходит с опытом, — фыркнул он. - Сегодня я твой гид по всем кругам ада, включая места первой необходимости.

— Прекрасно, — пробурчала я, проходя мимо Джейкоба. — Начнем с самого темного.

И я пошла, дрожа, но не сдаваясь. Это война!

Глава 3. Вольер класса люкс и смежная дверь

Мы вышли из кабинета, и дверь за спиной закрылась так тихо, будто проглотила звук.

— Итак, — начал Кори, — у нас с тобой экспресс-тур: коридор, уборная с душем и мягкими полотенцами, лифт, парковка. По пути можно задавать вопросы, но только те, на которые я могу ответить и не потерять работу.

— Ага, то есть «где выход», нельзя?

— Именно, — он даже не улыбнулся, но в голосе проскользнуло довольство. — Считай это проверкой.

Мы шли по коридору, и я заметила, что он все время держался на полшага впереди и иногда оглядывался не просто, чтобы убедиться, что я не сбежала, а будто отмечал, куда я смотрела, на что реагировала.

— Ты всегда так изучаешь людей? — спросила я, когда он в третий раз поймал мой взгляд и чуть прищурился.

— Только тех, кого могут попытаться съесть, — невозмутимо ответил он. — Надо понимать, рванешь ты к выходу или замрешь и закроешь глаза.

— А если я сначала ударю кого-нибудь, а потом рвану?

— Тогда ты проживешь дольше, чем я думал.

Через пару шагов он остановился и указал на дверь с лаконичной табличкой «WC».

— Первая необходимость. Дальше твой «новый дом», ну, или клетка, если тебе так проще.

После всех необходимых мероприятий, в ходе которых я, наконец, попала в шикарный адско-корпоративный туалет от кутюр, а потом в не менее ослепительную душевую, я смыла с себя грязь и кровь, вычесала колючки из волос, выкинула дырявую бутылку воды и просушила рюкзак феном.

Предбанник душевой встретил меня аптечкой от Кори и закрытой дверью, за которой он поджидал. Я проверила, тихо приоткрыла и да, он был там. Прислонился к стене, листая что-то на планшете. Не прошмыгнуть, и другого выхода нет, даже окна отсутствуют, хотя и они бы не спасли, мы все еще находились на верхнем этаже этой башни Саурона.

Я в сотый раз проверила планшет и телефон, они работали, но связи ноль. Ни мобильной, ни Wi-Fi, ни даже робкого намека на сигнал. Ни позвонить, ни написать, ни вызвать полицию, да и кому жаловаться? Как это вообще должно звучать: «Алло, мистер полисмен, тут Киннер, демон из преисподней, заставил меня подписать контракт. Приедете, арестуете?»

Можно, конечно, соврать, что он меня домогался, но я же видела, как у торгового центра люди попросту меня не замечали. Так что… спасибо, но нет!

Я закрыла лицо ладонями и надавила на глаза, пока не вспыхнули цветные круги.

— Черт… Что же делать?.. — пробормотала себе под нос.

Ответа не было, только шаги за дверью, Кори меня явно подгонял, но не торопил, и это почему-то злило сильнее.

После почти часа в душе и бессмысленного сидения на месте, пока тянула время и пыталась придумать выход, я кое-как замазала ссадины, налепила пластыри криво, но с чувством, и вышла наружу.

Кори окинул меня взглядом с головы до ног.

— Ну… уже похоже на человека, а не на… — Он сделал неопределенный жест рукой.

— На собаку, которую отмыли в химчистке?

— На собаку, которая думает, что еще может убежать.

Мы вышли из лифта на парковку, где пахло холодным бетоном и бензином. Гул вентиляции отдавался в висках, как предупреждение: не расслабляйся.

И тут я увидела ее, мою маленькую, потрепанную, но родную Мазду, мою свободу на колесах. Она стояла чуть в стороне, будто ждала. Сердце подпрыгнуло, пальцы машинально скользнули в карман худи и нащупали металлический холодок. Ключи были там! Да, черт возьми! Я все-таки сунула их туда, когда убегала от Джейкоба!

В голове мгновенно сложился план: шаг в сторону, рывок, и я в машине, газ в пол, пока никто не успел…

— Даже не думай, — тихо сказал Кори, даже не глядя на меня и пошел теперь совсем рядом со мной.

— Что? — я сделала вид, что не поняла, хотя он, кажется, видел сквозь череп.

— Вид у тебя как у собаки, которая только что заметила открытую дверь.

Я сглотнула, он шел дальше, как ни в чем не бывало, направляясь к ряду машин.

— Так куда мы, значит, едем? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал лениво.

— За твоими вещами, — бросил он едва взглянув на меня.

Я замедлила шаг, он тоже.

— Отлично! Тогда давай так! Я сама за ними смотаюсь, быстрее выйдет, и тебе голову морочить не придется!

Он остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня с выражением «ты правда думаешь, что я вчера родился?»

— Милая, я бы с радостью! Но, видишь ли… я не идиот. Если отпущу тебя одну, ты же попробуешь свалить!

— Я? — широко распахнула глаза. — Да что ты, Кори! Мы ведь уже почти друзья!

— Ага. И именно поэтому я тебя не оставлю.

И мы пошли дальше. Через пару секунд сигнализация отозвалась на его брелок. И мы подошли к черной, безликой, глянцевой машине, такой же темной, как совесть Джейкоба.

— Садись, — сухо сказал Кори, открывая передо мной дверцу.

Внутри царила стерильность, ни запахов, ни музыки, ни даже бумажки в дверце, как будто здесь возили не людей, а контракты с душами. Мы ехали молча, ну… почти, вернее, недолго.

— Значит, водитель, — заметила я, уставившись в окно. — И каково это быть демоническим Uber?

— Я больше по премиум-сегменту, — сухо отозвался Кори. — Только VIP-доставки, вроде тебя.

— Ой, как трогательно! Моя самооценка сейчас попытается воскреснуть!

— Не трать силы, они тебе еще понадобятся.

Я посмотрела на его профиль, резкий, будто вырезанный ножом.

— Так ты что, правда человек?

— А ты думала, я шифрующийся ежик?

— Ну, по шкале эмоциональной доступности ты ближе к кактусу.

— Спасибо, ты тоже не из плюшевых.

Я ухмыльнулась, но в его голосе не было ни капли юмора.

— Ты давно работаешь на этого психа?

— Пятнадцать лет, и нет, я не волонтер.

— Контракт?

— Контракт, только мой без пафоса и перьев, зато с налогами и медицинской страховкой.

Я сделала вид, что интересуюсь, но глаза все время скользили к навигации на панели, вдруг увижу маршрут, и я хотя бы пойму, где мы. Кори заметил это и его пальцы лениво щелкнули, и экран погас.

— Любопытство — штука хорошая, — сказал он, не поворачивая головы. — Но не всегда безопасная.

— А что ты делал до… этого всего?

— Таксовал, иногда сочинял музыку.

— И вдруг стал демоническим шофером?

— Ну, скажем так, в один прекрасный день мой пассажир оказался не тем, кем казался. А личные обстоятельства тогда были настолько паршивыми… что на кону была жизнь или смерть. Не моя.

Я поняла, что за его спокойствием пряталось что-то тяжелое, но пока думала, как спросить, он повернул руль и внезапно сменил тему:

— И да, если планируешь попробовать дверь на ходу, она с блокировкой.

— Я вообще-то не… — начала я.

— Конечно, конечно, все так говорят.

Я закусила губу, чтобы не выдать раздражение.

— А потом? — спросила будто невзначай.

— А потом угощение, договор поздравляем, вы приняты.

Я прищурилась.

— Звучит… ужасно.

— Да, но есть бесплатный кофе в офисе. Правда, он живой и иногда шепчет странные вещи.

Я прыснула от смеха:

— Ты серьезно?

— Не совсем, но, — он покосился на меня. — Если завтра начнет, я не удивлюсь. И кстати… забудь про Мазду, ключи у тебя, я знаю, забирать не буду, но сунешься, там будет охрана и камеры.

Я уставилась в окно, глотая раздражение. Кажется, в этой машине единственным, кто улыбался от души, был воздух.

***

Мы добрались до моего жилья, когда уже начало смеркаться. Удивительно, но это все еще был один и тот же день. Еще утром я прошла сквозь врата ада, в обед продала себя дьяволу и воспользовалась его туалетом, а вечером чудесным образом оказалась дома.

Когда я вошла в подъезд, меня накрыло чем-то очень простым, настоящим. Будто все, что было сегодня, лишь дурной сон или глюк. Боже, будь это правдой! Может, я просто… обдолбалась? Накурилась? Приняла что-то? Или сплю? Я ущипнула себя за руку так, что точно останется синяк. Нет, не сон, и я точно знала, что не пью, не курю и даже ромашковый чай завариваю по инструкции.

У двери своей квартиры я замерла.

— Я подожду снаружи, — сказал Кори, и в голосе прозвучало что-то… почти миролюбивое. — Но если запрешь — выломаю.

— Вежливое предупреждение, — пробурчала я, глядя на него.

Он пожал плечами, это не угроза — это констатация факта, таковы правила игры.

Я закрыла дверь, но замок не защелкнула. Телефон и планшет остались в машине по его настоянию, Кори честно предупредил, связи нет, дело рук Джейкоба. И я поверила, ну и проверила, конечно!

Но мозг привычно перебивал варианты. Окно? Десятый этаж. Пожарная лестница? Только у соседнего подъезда. Черный ход? Нет. Запасные деньги? В тумбочке, но куда с ними идти, если за дверью он.

Каждый вариант в голове отсекался быстрее, чем я успевала придумать новый. Казалось бы, Кори просто стоял в коридоре, но на самом деле он уже обвел вокруг меня незримый забор.

И все же… Это был мой дом, моя уютная однушка, мой запах лапши, старые кроссовки у входа, крошки печенья на подоконнике.

— Феликс, — выдохнула я.

Он вылез из-за ноутбука, как будто знал, что я приду именно сейчас, склонил голову, махнул хвостом, подошел. Моя крыса, моя единственная оставшаяся настоящая семья и мой лучший друг.

— Эй, — прошептала я и опустилась на колени.

Феликс запрыгнул ко мне на руки без лишних церемоний, а я прижалась щекой к мягкой теплой шерсти и вдохнула запах чего-то простого и правильного.

— Все плохо, дружище, — выдохнула я. — Меня купили за бесценок.

Он фыркнул, будто все понял, а он и правда всегда все понимал. Мы вместе провели годы, я не считала дни, примерно с того момента, как отбила его крохой у драной кошки на улице и до сегодняшнего дня он был рядом. Жил без клетки, уходил, когда хотел, но всегда возвращался. Мы вместе смотрели плохие шоу, ели лапшу из одной миски, ругались на финалы сериалов, которые я пересматривала в пятый раз. Он спал у меня на груди, иногда приносил из-под кровати важные бумажки, которые я теряла. Он был умнее некоторых моих бывших, а может и всех.

А теперь… Я огляделась, комната вокруг была как рана, все мое, теплое и живое, все то, чего не было в холодных стенах той стеклянной башни.

— Ты не можешь туда со мной, — сказала я, сжимая его сильнее. — Он убьет тебя или выбросит, а я… я не выдержу.

Феликс замер, а потом, будто поняв, запрыгнул мне на плечо и ткнулся носом в щеку, как прощание, и исчез где-то в глубине комнаты. Я знала, что он не уйдет далеко, будет ждать, пока я вернусь, а я вернусь, когда найду выход, обязательно вернусь за ним! Но я также знала и другое, что я должна его отпустить, как и все остальное, как себя. Потому что я не знала, когда смогу вернуться, а он не обязан ждать вечно.

Я собрала вещи быстро, не по списку, по сердцу. Кинула собой лапшу, любимую толстовку, фото в рамке, блокнот с каракулями, конечно, ноутбук. Все, что могло держать на плаву, а потом просто села в прихожей, слезы подступили к горлу, и я прикусила губу, чтобы не разреветься.

— Я могу подождать, — раздалось за спиной.

Я вздрогнула, Кори приоткрыл дверь и прислонился к косяку. Лицо было все такое же спокойное, но взгляд стал чуть мягче.

— Даже если это займет час? — прошептала я.

— Даже если ночь, — кивнул он. — У нас есть лимит на человечность, и ты только что выбрала, куда его потратить. Уважительно.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони.

— Не ожидала от тебя эмпатии.

— Не привыкай, это единичный случай. В следующий раз я просто закатаю глаза и щелкну зажигалкой.

Я хмыкнула сквозь слезы.

— Спасибо, Кори.

Он задержался в дверях, скользнул по мне усталым, чуть насмешливым взглядом, но с крошечной, тщательно спрятанной искрой сочувствия.

— Не за что. Просто не пытайся сбежать через окно, я его уже проверил. И да… в качестве благодарности не вздумай намочить мне сиденье в машине, оно кожаное, и я люблю его больше, чем большинство людей.

***

Я сидела на полу и плакала без истерики, просто тихо, мелко до дрожи. Кори ждал у двери, не входя, не спрашивал, готова ли я, не торопил. Просто ждал, как будто понимал, ничего не говорил и это было… правильно.

Когда мы ехали обратно, я смотрела на тень своего отражения в окне. Лицо было бледным, под глазами красовались темные круги, в голове пустота. Кори вдруг нарушил тишину:

— Слушай… раз уж ты теперь под его крылом, запомни несколько правил.

— Сейчас будет лекция по дрессировке?

— По выживанию, — поправил он. — Первое: не спорь с ним на людях, наедине можешь, если любишь риск. Второе: делай, что он просит, даже если не понимаешь зачем, он не любит объяснять, зато любит наказывать.

— Очаровательный портрет! Продолжай.

— Третье: не верь, что у тебя есть приватность. Он всегда рядом, даже если его нет в комнате, всегда.

— Сталкеры аплодируют стоя!

— Четвертое: не забывай, что он не человек и твои правила игры на него не работают.

Я усмехнулась, но внутри что-то неприятно сжалось.

— Ты это все от доброты душевной? Или чтобы напугать?

— Чтобы ты дожила хотя бы до конца месяца.

Мы проехали еще пару кварталов молча, и он добавил:

— И последнее… я знаю, ты уже думала об этом. Не сбегай.

— А если я хочу?

— Хотеть — одно, уметь — другое. Ни один из тех, кто пытался, не добрался даже до тротуара.

Я сжала ремешок рюкзака.

— Это угроза?

— Это факт. Я видел, чем это заканчивается.

— А если я все равно попробую?

Он чуть усмехнулся, но глаза остались серьезными:

— Тогда надеюсь, ты хотя бы сделаешь это эффектно.

— Спасибо за вдохновение, Кори, — пробормотала я. — Убедил.

Он больше не говорил, а я больше не плакала. Я просто считала повороты дороги и прикидывала, сколько шагов до тротуара.

***

Я не знаю, чего ожидала от жилья при демоне, но точно не этого.

— Добро пожаловать в ультралюкс-концлагерь, — пробормотал Кори, проводя картой по считывателю.

— Звучит обнадеживающе, — фыркнула я. — Осталось только колючую проволоку позолотить!

Мы вошли в холл, он сиял холодным светом дизайнерских люстр, больше похожих на ледяные кристаллы, чем на что-то, способное создать уют. Стены были гладкие, будто отполированные до зеркала, пол серо-белый мрамор, настолько безупречный, что я боялась дышать в его сторону, был даже фонтан посередине. Все выглядело так, будто сюда заселяла не людей, а экспонаты для бутика, и именно от этого становилось вдвойне страшнее.

— Это жилой блок Kinner Holdings — The HAVEN, — пояснил Кори, придерживая дверь. — Тут все сотрудники. Сюда нельзя приводить гостей без согласования, никаких домашних животных, никаких пьяных выходок. И да, прослушка встроена во все, кроме туалета, возможно.

— «Возможно»?

— Не проверял, — пожал плечами он. — Советую и тебе не проверять.

Мы зашли в лифт, и он не просто тронулся, он взмыл вверх, я чуть не сползла по стенке.

— Что это было?!

— Вестибюль, нулевой уровень, а мы сейчас на сорок пятом. Здесь пентхаус Джейкоба, а твоя комната рядом.

— Рядом? — я вцепилась взглядом в него, как в предателя.

— Не спрашивай, — коротко бросил он. — Я просто водитель.

Коридор встретил стерильной тишиной, белые матовые панели, встроенная подсветка, мягкий ковер под ногами, ни окон, ни шагов, ни голосов. Все выглядело так, будто отсюда не выходили, или выходили, но не по своей воле.

Моя дверь была в конце коридора, она открылась мягко, бесшумно и я вошла. Сначала испытала шок, потом вторичный шок, а потом пришло осознание. Комната была шикарная, но не как уютная квартирка, а как номер в отеле, в цене на который нулей столько, что рябило в глазах. Мягкий свет, огромная кровать с бархатным изголовьем, прозрачные панели, за которыми прячется гардероб, кухонная зона, ванная и душевая, в которой я могла бы жить отдельно. Все в теплых оттенках песка и темного дерева, изящная подсветка, чистые линии, но на одной из стен виднелась смежная дверь. И с другой стороны очевидно был он.

— Ты издеваешься, — прошипела я.

— Это был не мой выбор, — пожал плечами Кори. — Его приказ: «Держи под присмотром, но не души», так что полу-надзор.

— Полу-надзор… то есть все, что я скажу, все, что сделаю, он услышит?

— Если захочет, — сухо ответил Кори. — Совет, не проверяй, насколько часто он хочет.

— Полу-надзор… но дверь между нами можно закрыть?

— Технически, да, на щеколду с твоей стороны, но сигнал уйдет сразу, как только ты это сделаешь. И да, он придет быстро.

— Замечательно, — пробормотала я.

Я сделала круг по комнате, чувствуя, как каждая гладкая стена давит в спину.

— Это не квартира, это вольер с VIP-освещением.

— Ты не первая, кто так говорит, — спокойно ответил он. — Но поверь, лучше роскошная клетка, чем яма.

— А выбора у меня не было, верно?

Он слегка качнул головой.

— Ты выбрала в тот момент, когда подписала договор, а теперь правила проживания. Первое: всегда будь рядом, если он велит. Второе: не запирай дверь между комнатами. Третье: не занавешивай и не трогай руками зеркало.

Я резко обернулась:

— Что с зеркалом?

— Ничего, — пожал плечами Кори. — Просто не трогай.

— Это его зеркало?

— Оно… само по себе.

— Прекрасно! У вас тут еще и мебель с личной жизнью.

— Ты быстро учишься, — отозвался он так, будто это комплимент.

Я подошла к окну, оно было панорамным, город внизу выглядел как карта, люди, как муравьи. Красиво и бесполезно.

— А выйти я могу?

— Да. Свободно перемещайся в пределах этого дома и до главного здания, внутри компании тоже, балкон — без проблем, выходи. С сопровождением можешь выходить на улицу, куда он разрешит. На крышу не лезь, там охрана.

— А если… я просто захочу уйти?

Он впервые за все время посмотрел прямо на меня не как водитель, как тот, кто видел, чем все это кончается.

— Не делай этого, не сейчас.

— Почему? Потому что он меня прикончит?

— Потому что двадцать минут свободы не стоят того, чтобы потом неделю гореть изнутри.

Я замерла. Он и правда знал, правда видел. Я отвернулась, пряча лицо.

— Спасибо за честность, Кори.

— Не обольщайся, — бросил он, поворачиваясь к выходу. — Я просто не хочу убирать обугленные остатки.

***

Вечер плавно перетек в ночь, я сидела на полу, пытаясь на сойти с ума от всего случившегося, и перебирала вещи, часть уже раскидала вокруг, как всегда. Любимая старая рубашка с выцветшим принтом I run on caffeine & spite лежала у меня на коленях, когда смежная дверь открылась без стука, без «можно?» Конечно! Демоны, как оказалось, не нуждаются в вежливости или просто считают себя выше нее!

— Хорошая конура, — протянул Джейкоб, лениво оглядываясь. — Почти уютно…. Было, пока в ней не появился лишний хлам, теперь только закрыть глаза, заткнуть нос и отключить чувство эстетики.

Я медленно подняла взгляд от рубашки.

— Знаешь, можно просто молча уйти, это тоже стиль общения.

Он не спеша обошел комнату, провел пальцами по вешалке с худи, задел носком скомканную футболку, наклонился к паре потрепанных кед, будто оценивал музей экспонатов.

— Так одеваются люди, которых не жалко стереть или, в крайнем случае, забыть в подвале.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз.

— А ты — мое лицо, моя собака. И я хочу, чтобы ты лаяла красиво.

Я встала, сложив руки на груди.

— Вот и договорились, Прада-бой! Я лаю, а не дефилирую!

— Я не прошу каблуки пока, — уголок его рта дернулся, он сделал шаг ближе, чуть склонил голову, будто смакуя момент. — Но ты не будешь позорить меня этим… унынием. Майя, это не одежда, это преступление против эстетики. Я бы обвинил тебя в краже вкуса, если бы он у тебя был.

— Мои вещи — моя броня. Мое тело — не твоя территория!

Он усмехнулся без злости.

— Упрямая. Почти трогательно.

— Я подписала контракт, да. Но нигде не было пункта «играть куклу в твоем кукольном аду». Платьев не будет, юбок тем более, и кеды оставь в покое.

Он на секунду замер, потом медленно развел руками.

— Как скажешь. Даже сделаю тебе подарок, завтра в шкафу ты найдешь что-то более… подходящее. Без платьев, без каблуков, но с концепцией.

— О, спасибо, господин эстет! Может, еще инструкцию по ношению пришьешь?

Он ухмыльнулся, развернулся к двери и на пороге обернулся через плечо:

— И да. Можешь оставить свои тряпки, мы же не монстры.

— Мы? — приподняла бровь.

— Я и мое бесконечное терпение, — ответил он с безупречным спокойствием.

И исчез, оставив за собой легкий гул воздуха, как от книги, захлопнутой слишком резко.

***

Ночью, разобрав вещи, я воткнула планшет на зарядку, а телефон отключила, он как раз дополз до соточки. Позвонить я все еще не могла, но у меня были другие планы.

С головой завернувшись под одеяло, чтобы ни просвета, открыла карту, и внутри все ликовало. Да! Карта от моего дома до чертового офиса Киннера была подгружена полностью. Домой бежать не вариант, но хотя бы ясно, куда и откуда можно. Маршрут построить нельзя, интернета в моем личном аду, разумеется, не предусмотрено, но и этого хватит.

Я выудила блокнот и карандаш, записей решила не делать, паранойя же, но, как всегда, водила карандашом по листу, рисуя невнятные каракули, так думается лучше.

Когда в голове появился хотя бы скелет плана, я выключила телефон, отложила блокнот и мгновенно уснула.

***

Утро. Сначала я не поняла, что изменилось. Солнце пробивалось сквозь шторы, в полутени комната казалась прежней. Я потянулась, села на кровати и реальность тут же проехалась по мне танком.

Я больше не дома. И раз я уже не сплю, что проверила, больно щипнув себя за щеку, значит, ужасы вчерашнего дня не приснились. Я тихо застонала и рухнула обратно на подушки. Кровать была волшебной, мягкая, широкая, изумительная, ни одна пружина не впивалась в бок, и все же я бы сейчас с радостью оказалась на своем старом, скрипучем матрасе. Сердце сжималось от тоски и страха, но я прогнала все прочь, это только помешает моему плану!

Мой взгляд упал на правое запястье, серебристые звенья цепи поблескивали, как солнечные блики. И тут я поняла, что-то не так. Шкаф, он открыт, а я его точно закрывала и… он стал больше. Клянусь, вчера был меньше! Я подошла ближе и замерла, одежда висела в идеальном порядке по цвету, по фактуре, по длине. Все вроде бы мой стиль, и совсем не мой. Свободные рубашки, но крой, как с подиума, кеды, но белоснежные, как реклама зубной пасты, джинсы явно сшитые по мерке. Каждая ткань дорогая, слишком дорогая, не одежда — заявление. Как будто мой протест аккуратно оформили у кутюрье, я провела пальцем по шву рубашки и он был безупречен.

И в груди сжалось, все было слишком продуманно, слишком внимательно. На тумбочке рядом красовалась записка, написанная ленивым, раздраженным почерком:

«Ты говорила без платьев, я услышал. Но убогость не стиль, привыкай быть презентабельной. Ты моя собака, а не бродячая.

P.S. Худи я все же удалил, смирись. — J.»

Я долго смотрела на эти строчки.

— Ах ты… гнида шелковая, — выдохнула я.

Сзади щелкнуло зеркало, звук был похож на механический смешок, я резко обернулась, в зеркале была только я, но отражение счастливо улыбалось. А я точно знала, что сама сейчас так не улыбаюсь. Неприятно, но черт с ним!

Я глянула на новую одежду и прикинула, сколько это стоило. За эти деньги я могла бы купить квартиру или хотя бы билет в страну, где демоны не решают, что тебе носить.

Взяла в руки рубашку и задумалась кнут это или пряник? Ответ — оба. Он играет в долгую, и я его эксперимент.

«Псина в Prada»… Черт! Звучит как название шоу или главы моей трагикомедии. Но знаешь что, Джейкоб? Я могу лаять модно, но все равно укушу!

Стиснув зубы, я вытащила свою старую футболку, самую страшную, с облезшим единорогом и неровными проплешинами на принте, в ней я только прибиралась. Не знаю, почему не выкинула, наверное, предчувствовала этот момент. Натянула ее поверх дизайнерских брюк, кеды нацепила свои, потертые. Телефон в карман, деньги смятые, все до копейки. Что-то еще…

Очки! Но тут же вспомнила, что они потерялись где-то на этапе беги, пока жива. Да и зрение у меня паршивое только вдаль, на этой работе, возможно, даже плюс.

— Не надейся, что будет легко, Джейкоб, — пробурчала я вслух.

И пошла готовиться к первому полноценному рабочему дню в аду.

Глава 4. Псина в бегах

Я вошла в его офис на 45 этаже в девять ноль-две ровно. Кори привел меня лично от двери квартиры до кабинета Его Высочества Ублюдка, потому что я до сих пор не знала, куда тут вообще мне можно.

На мне была новая одежда, но не вся. Свободные брюки, да, кеды мои, убитые в хлам, а сверху моя мертвая футболка с единорогом, в такой нельзя показываться людям. Сегодня я показалась специально. Шкаф теперь кишел рубашками на пуговицах, что, кажется, застегиваются сами, если на них просто посмотреть, но я принципиально их не тронула и натягивала все это с такой злостью, что зеркало, по-моему, вздрогнуло… а потом довольно улыбнулось.

— Ты опоздала, — сказал Джейкоб, не поднимая глаз от свитка, тот переливается ртутным светом, будто внутри кто-то дышал.

— На две минуты, — ответила я. — Пробки в лифте, или портал заело, кто теперь разберет.

Он наконец поднял взгляд, скользил по мне медленно, как по витрине, улыбка стала тягучая, липкая.

— Ты так и пришла в… этом?

— Не нравится? Пожалуйся в отдел стиля.

Он встал и подошел, оценивая меня сверху вниз, я не отступила, время страха было вчера. По его же условиям говорить я могла все, что угодно и пока не нарушаю его смердящие правила, я в безопасности.

— Я заказал тебе гардероб, а ты выбрала то, в чем либо идут в поход, либо выпрыгивают из окна.

— Ну ты же сам сказал — собака. Хочешь, чтобы лаяла, дай хоть возможность побегать.

Он тихо хмыкнул.

— Я думал, ты хотя бы попытаешься впечатлить.

— Хотела было, а потом увидела свою должность, подконтрактной игрушки и передумала.

— Ты не игрушка, Майя, ты — моя.

— И все же я не кукла.

Он не ответил, просто вернулся к столу, указав на кресло напротив.

— Садись. Сегодня будем сортировать контракты, — сказал он и кивнул на стопку папок, от них тянуло паленой бумагой.

— Сортировать что?

— По уровню духовной токсичности. Некоторые начали дымиться, их нужно… освежить.

— Освежить?

— Проветрить, протереть, сказать «шшш, не буянь». Если повезет, переложить подальше, пока не подрались.

Я моргнула.

— Это… твоя реальная инструкция?

— Абсолютно.

Он посмотрел на меня секунду и добавил без тени смущения:

— Хотя, пожалуй, контракты пока рано, сегодня начнем со скрепок.

— Со… скрепок.

— Да. Сортируй по ауре.

Я медленно повренула к нему голову.

— По ауре. Скрепки?

Он поднял глаза и очень серьезно произнес:

— Ты удивишься, насколько мстительными бывают некоторые канцелярские изделия. Особенно те, что контактировали с проклятиями.

— Я всегда знала, что степлеры в бухгалтерии одержимы, но скрепки?..

— Вижу, схватываешь суть. Вот, начни с этих.

Он протянул коробку, почти обычную такую коробку, я приоткрыла крышку и одна скрепка внутри зашевелилась.

— О-о-о нет.

— Да, — с удовлетворением сказал он. — Это Санни, она кусается.

— Конечно! Что там у тебя еще припрятано? Говорящие скотчи?

— Не говорящие, поющие, но до них ты еще не доросла.

Я смерила его взглядом, в котором было все: усталость, ненависть и легкая обреченность. Он же просто улыбнулся:

— Ты меня развлекаешь, Майя. Продолжай.

Через пару часов моя правая рука чесалась от ожога, оставленного Санни. Я, между прочим, уже обнаружила одну скрепку, которая тихо бормотала проклятия на иврите, или это был просто очень недовольный тарабарский мат, и другую, что укусила меня настоящими зубами.

— Я думала, ты хотел ассистента, — пробурчала я, перевязывая палец салфеткой, на которой уже проступили маленькие пятна крови.

— Ты — ассистент, — невозмутимо ответил Джейкоб, заваривая себе чай, причем, клянусь, ложка в чашке сама перемешала сахар и постучала о край, как будто сказала «приятного». — Просто… тебе не дали четкого инструктажа.

— И не собирались, верно?

Он глянул поверх чашки с таким выражением, как будто я сказала что-то умное.

— А зачем? Гораздо интереснее наблюдать, как ты… импровизируешь.

В этот момент из коробки со скрепками, что стояла передо мной, раздалось протяжное и подозрительное металлическое «кх-кх-кх», и через щель в крышке коробки вывалилась одна не буйная скрепка. Я медленно приподняла крышку, чтобы вернуть ее назад, но там Санни, зараза, прижалась к углу и будто улыбалась. Я взяла пинцет, да, я нашла чертов пинцет, потому что пальцы я ей больше не подставлю никогда, и попыталась выловить ее. Она шлепнула меня прямо по ногтю и с шипением нырнула под стопку контрактов, унося за собой еще три скрепки.

— О, побег, — прокомментировал Джейкоб, даже не пытаясь помочь. — Ставлю на то, что Санни решит убивать заложников.

— Если еще одна укусит, я укушу в ответ, — прошипела я, уже вооружившись металлической линейкой.

Мы с Санни кружили вокруг стола, она явно наслаждалась этим. Я сделала финт, и — да! — загнала ее обратно в коробку, резко захлопнув крышку, изнутри раздалось недовольное дребезжание. Я оттолкнула коробку к нему:

— Забирай свою маньячку!

— Благодарю, — спокойно произнес он, пряча ее в ящик.

Он откинулся в кресле, сложил ногу на ногу и изучал меня, как музейный экспонат с подозрительно забавной табличкой.

— Ты знаешь, почему я не убил тебя вчера на месте?

— Ума не приложу, — мрачно ответила я. — Хочется верить, что это не была любовь с первого взгляда, если так — предупреждаю, я разобью тебе сердце при его наличии.

— Потому что ты была интересной, — проигнорировал мои колкости он. — А интересные вещи… надо держать рядом, иногда на поводке.

— Ты забыл добавить «в Prada».

Он усмехнулся и, к моему раздражению, сделал это красиво:

— Точно! Моя псина в Prada.

***

К полудню я отсортировала три коробки скрепок. Одна пыталась вселиться в ручку, причем так настойчиво, что ручка теперь дергалась у меня в пальцах, как нервный глаз.

Другая шептала голосом моей школьной училки по математике, и, честно, я испугалась сильнее, чем в момент, когда Джейкоб натурально угрожал мне исчезновением. А третья… третья взбесилась, выскочила на пол и носилась по кабинету, вопя тоненьким истеричным голоском, как чайник на стероидах. С ней я возилась так долго, что успела трижды пожалеть, что не ношу на работу сачок.

Джейкоб, между прочим, был в восторге. У него на лице была та самая лениво-хищная улыбка, которая бесила вдвойне, потому что ты в этот момент запыхавшаяся, с растрепанными волосами и проклятой скрепкой в ладони, а он как с обложки журнала «Дьявол и его досуг».

Я вспыхнула.

— Хватит! — резко встала, руки в боки. — Я окончила университет с отличием! Я известный дизайнер-фрилансер! Я ненавижу офисы, у меня аллергия на корпоративный дресс-код! У меня были мечты, цели! А теперь я сортирую… демонские скрепки?!

Он даже не моргнул.

— Это не просто скрепки, Майя. Это артефакты.

— О-о-о, да, конечно. Артефакт «Санни-Кусака» и ее шайка «Загнутые Братья»! Билет в музей, пожалуйста! Экскурсия по психушке включена?

Джейкоб посмотрел на меня так, как будто я не человек, а ваза в углу, которая неожиданно решила заговорить.

— Ты злишься.

— О, ты гений, Шерлок! Дать медаль? Или грамоту с печатью ада?

— Я не заставлю тебя делать это вечно, это… проверка.

— На что?! На идиотизм?! На терпение?! Или просто чтобы понаблюдать, как я медленно схожу с ума?

— На все сразу, — спокойно сказал он и поднялся.

— Ну конечно, — я хрипло усмехнулась, глядя снизу вверх. — Да ты просто обожаешь смотреть, как я страдаю! Это теперь твой любимый аттракцион, да?

Он подошел вплотную, запах его парфюма ударил в нос, горький, терпкий, как лес, который собирается тебя сожрать.

— Поверь, ты не страдаешь, Майя, еще нет.

Я сжала кулаки.

— Думаешь, что сломаешь меня этими дурацкими заданиями? Что я стану тихой, послушной, в красивом шелковом ошейнике?

— Это было бы… приятно наблюдать.

— Сожалею! Твой питомец будет с характером!

Он на секунду задумался, затем уголок губ дрогнул.

— Отлично! Характер — это специи, а мне надоело есть пресное.

— Ты псих, — выдохнула я.

— А ты у меня на коротком поводке.

— А ты в моем списке на уничтожение, как только я выясню, как это сделать.

Он усмехнулся:

— Вижу, ты вошла во вкус.

В этот момент дверь приоткрылась, и вошел Кори. Он застыл на пороге, глядя на нас стоявших почти лбами друг к другу, а в воздухе висело такое напряжение, что можно резать ножом.

— О, вы уже играете в «сжечь друг друга взглядом»? Я тогда кофе несу или крест?

Я фыркнула и сделала шаг назад. Джейкоб, даже не оборачиваясь бросил:

— Принеси кофе, ей. И пусть будет… крепким.

— Да неужели, босс? Умрет же.

— Нет, — сказал он, глядя прямо на меня. — Она крепче, чем кажется.

***

Кофе был мерзотный. Со вкусом жженой вселенской печали, серьезно! Но я из вредности выпила его до дна и даже не поморщилась. К нему прилагался кусок торта, на вид со вкусом страданий и чужих ошибок, я даже вилку не взяла.

Как, впрочем, и утром, в местной столовой от кутюр, куда меня Кори повел на завтрак. Аппетита не было, хотя желудок и напоминал, что я не ела уже почти сутки, стоило увидеть серых людей за длинными столами и подозрительно идеальную, но пахнущую чужими эмоциями еду, как голод испарился, оставив записку: «До лучших времен. Не поминайте лихом». Не есть я могла днями, и не такое бывало, а вот жить без кофе было значительно сложнее.

Я сидела у него под боком, как цепная шавка, пусть и в кутюрных брюках. Пальцы сжимались на коробке, из которой снова пытались сбежать особо буйные скрепки. Пятый час подряд сортировала по гребаной ауре. Платиновая, золотая, урановая…. Интересно, если воткнуть одну ему в глаз, будет какой оттенок?

— У тебя на лице убийство, Майя, — лениво протянул Джейкоб, не поднимая взгляда от контрактов.

— Потому что мысленно я тебя уже четвертый раз душу разными скрепками.

Он усмехнулся уголком губ.

— Четвертый? Начинаешь повторяться. Скучно!

Я сдержалась, чтобы не запустить в него коробкой. Рабочий день уже клонился к концу, и мне нужно было, чтобы все выглядело максимально естественно. Я выдохнула и максимально спокойно сказала:

— Мне нужно домой. Пара вещей осталась… и документы, я не успела все забрать.

Он поднял глаза медленно, слишком медленно.

— Ты хочешь домой?

Я кивнула, его губы растянулись в улыбку, под которой явно виднелся клык.

— Хорошо, — сказал он слишком легко. — Я дам тебе двадцать минут. Не на доехать, — добавил он ласково. — А на то, что ты собираешься сделать, когда окажешься снаружи.

И я поняла, это не милость, а эксперимент. Плевать! Я тоже умею экспериментировать!

Он щелкнул пальцами, и через минуту появился Кори.

— Сопроводи свою сестричку, — сказал Джейкоб, будто между прочим. — Двадцать минут на воле, хочет домой. Посмотрим, как она их потратит.

Я смерила его взглядом… ну, не самым благодарным, так сказать, но промолчала, что уже само по себе было прогрессом. Просто не хотела, чтобы его светлость говнюк отозвал свою двадцатиминутную милость.

— Сестрица, — Кори покачал головой. — А ты не думала сбавить обороты? Чтобы без фейерверков и дыма, когда я вхожу?

— Не решусь даже пробовать, — фыркнула я, проходя мимо. — Его высочеству тогда будет скучно, а скучно для него смертный грех.

— Не смертный, — поправил Джейкоб. — Но для таких, как ты, может стать причиной повышенной смертности.

Мы вышли, я даже не обернулась. В лифте Кори молчал, но взгляд на себе я ощущала.

— Что? — рявкнула я.

— Думаю, ты что-то задумала.

— Я? — криво усмехнулась я. — Ужасно горжусь возможностью сортировать скрепки по ауре. Зачем мне что-то задумывать?

— М-м, — протянул он. — Помни, если он отпустил тебя на двадцать минут, значит, уже знает, где и как они закончатся.

— Вот и проверим, насколько он ясновидец.

— Уверена?

— Ни на грамм, — ответила я и улыбнулась так, будто у меня все под контролем, даже если это не так.

***

Мы подошли к машине, я краем глаза просканировала дверцу, ту самую, в которую садилась в прошлый раз. Я запомнила, что замок тогда щелкнул чуть громче обычного, с металлическим «клц!», как старый лифт. Значит, внутри была механика, а не только электроника. Демоны, черт бы их побрал, видать, любили старую технику, наверное, считали ее надежнее.

В кармане у меня была моя добыча, скрепка. Не буйная, а тихая, стянула ее из коробки, пока он отвернулся. Самую безобидную, чтобы не шипела и не решила устроить диверсию раньше времени. План был чистой импровизацией, но канцелярия его милости неожиданно оказалась полезной.

Кори открыл дверь, я сделала вид, что поправляю штанину, и нащупала пальцами щель у защелки, там, где замок ловит фиксатор. Маленькое движение, будто снимала нитку, и скрепка легла внутрь тонко, как клин. Спасибо, дядя Джерри, угонщик со стажем! Папин друг плохому не научил!

— Садись, — кивнул Кори.

Я плюхнулась на сиденье, сердце билось в ушах, как будто я не скрепку вставила, а бомбу. Он захлопнул дверь. Щелк! Замок закрылся, но не до конца, остался зазор.

Машина тронулась, Кори вел так, будто вез пакет с кефиром, а не человека, ни лишнего слова, ни взгляда. За окнами город жил своей жизнью, гудел, пульсировал, будто ничего не случилось, как будто я не проданная душа, а просто девушка, едущая за забытыми носками.

Я старалась не смотреть на замок, лицо делала нарочито ленивое, но внутри сидел зверь в засаде.

— Так… у тебя здесь есть GPS? — спросила вяло, сжимая в кармане телефон и деньги.

Кори вздохнул.

— Майя, ты правда думаешь, что я отвлекаюсь во время работы?

— Ты ведь водитель, а не автопилот, должен быть хоть один минус.

— Минус — это ты в моем расписании уже который раз подряд.

Я усмехнулась. Все-таки он неплохой парень, просто уставший, саркастичный, со странной работой.

— Ладно, ладно! Просто хотела поболтать, а то с тобой, как с дверью в подземелье.

— Дверь хотя бы не делает вид, что не хочет сбежать.

Я резко повернулась.

— С чего ты взял, что я сбегу?

— Ты смотришь на дорогу, как собака на открытую калитку, а я в этом деле давно, детка. Сразу чувствую тех, кто хочет грызть поводок.

— А ты, значит, рад быть на цепи?

Он бросил на меня взгляд и усмехнулся.

— Я сам себе кандалы кую, Майя, это дает чувство контроля. А вот ты… ты слишком человечная, чтобы это понять… Эх! Ты ведь все равно сбежишь, —сказал он наконец, устало. — Что бы я ни говорил, да?

— Разумеется, — ответила я с улыбкой. — Уже придумала пару сценариев! В одном из них я даже не умираю.

— Поставлю галочку. Фэнтези.

— Ты же понимаешь, Кори, я не вещь и не собака, которую можно держать у кресла босса.

— Ага! Только поводок уже есть, — кивнул он на тонкий след от цепи на моем запястье. — Теперь осталось только не забывать, кто держит другой конец.

Мы приближались к перекрестку, светофор мигал лениво, как старый телевизор. Я знала, что замок не защелкнулся полностью, чувствовала этот микроскопический люфт в дверце, и сердце билось так, что отдавало в виски. Нужно было только выбрать момент! И я ухватила его, отвлекая Кори, чтобы подловить красный.

— Слушай, а Джейкоб правда всегда такой? Ну… конченый ублюдок?

Кори повернулся ко мне без раздражения, но с некоторой грустью или усталостью в голосе.

— Он не всегда такой, но он всегда опасен. А ты, Майя… ты просто глупая! Очаровательная, но глупая.

— Лучше быть глупой на свободе, чем умной в клетке.

— Это пока тебе не показали, сколько стоит побег!

Красный, машина остановилась, пешеходы пошли через переход. И вот он, мой шанс!

— Спасибо за поездку, Кори!

— Чего?..

Я потянула ручку, толкнула со всех сил и дверь поддалась. Скрепка, сладкая моя спасительница, держала оборону до конца! Я вывалилась на асфальт, прямо в поток людей.

— ЧТО ЗА… МАЙЯ! Черт!

В шум, в хаос, в жизнь! Я нырнула в людской водоворот, услышала, как сзади хлопнула дверца, как Кори матерился, но было уже поздно, я растворилась в толпе. И побежала сквозь запахи улицы, раскаленного асфальта и мокрых труб, споткнулась, колено в кровь, дорогие джинсы в клочья. Плевать! Забежала в парк, петляла между деревьям, ветки хлестали по лицу, кед слетел и остался где-то в кустах, я даже не затормозила.

Мелькали лица, я вылетела на мужчину в пижаме с огромной собакой, собака залаяла, и я шарахнулась в сторону, как зверь. Врезалась в скамейку, почти упала, но полетела дальше мимо лавок, мимо людей, мимо чьих-то жизней. Какой-то мужчина закричал: «Ты в порядке?!», но я уже скользнула под переливающуюся рекламу в арку, схватила чужую куртку с перил, натянула капюшон, кто-то заорал. Плевать!

Достала телефон, чтобы сверить маршрут, но батарея умерла на последнем проценте. Был же полный заряд! Черт с ним! Я выучила путь еще ночью!

Метро, турникет, не знаю, как проскочила, просто разгон и прыжок. Ворота завизжали, охранник не успел, я шмыгнула в вагон, двери закрылись, поезд в никуда, лишь бы подальше!

***

Я добралась до места на адреналине, почти не помню как, в голове пустота и лишь одна мысль на повторе: «Бежать, бежать, бежать!».

Автостанция гудела, как раненый зверь, объявления сипели в динамиках, шаги разносились эхом, воздух был пропитан запахом фастфуда, дешевого кофе и чужой спешки. Я купила билет на первый попавшийся междугородний автобус, не помню, как это вышло. Автомат пищал, монеты сыпались на пол, пальцы дрожали. Плевать куда, хоть в самую глушь, в деревню с тремя жителями и одним магазином, лишь бы подальше!

Все дрожало руки, ноги, дыхание, но я держалась. Села, стянула капюшон глубже на лицо, ткнулась лбом в окно, стекло было теплым, вокруг были слышны чужие разговоры вполголоса, кто-то спорил по телефону, кто-то чихнул.

И я впервые за все время дышала глубоко и жадно, сердце стучало как барабан войны. Я пахла потом и отчаянием, но мне было все равно. Я в автобусе, он начал движение, люди вокруг устраивались поудобнее, кто-то косился на меня изодранную, загнанную, без второго кеда, но и черт с ним! Все позади? Я… свободна?

Слезы подступили к горлу, за окном был серый, обычный, человеческий мир.

Я вырвалась! Не просто из душного офиса, а из-под него, из-под взгляда Джейкоба, из-под невидимой лапы, что держала за горло.

Я не знала, что делать дальше, где жить, но я жива, жива и свободна!

***

И тут внезапно в нос ударил запах. Сначала легкий, потом все сильнее: свежая мята, горький дым, что-то от дорогого салона, в котором недавно что-то сгорело. Потом тень, потом шаги. Он был слишком высокий, слишком уверенный, слишком… свой в этом пространстве. Крепко сложен, что в купе с его ростом было опасным сочетанием, черные короткие волосы, карие глаза, куртка, очки без линз, лицо как у уставшего бармена, который видел все и никому не наливает просто так. Он прошел мимо и сел рядом со мной!

Я замерла, телефон в руке превратился в оружие. Я готова была воткнуть его в глаз, в горло, куда угодно, лишь бы успеть.

— Ты всегда дышишь так громко, или сегодня особенный повод? — повернулся он ко мне.

— Простите? — моргнула я.

— Просто у тебя лицо, как у кота, который влез в мешок и думает, что его не видно.

Он скучающе.ъ улыбнулся.

— Я просто еду, — пробурчала я. — Займитесь своими делами.

— Конечно! Ты, я, город… все просто едем!

Он достал телефон, экран на мгновение вспыхнул, открылся TikTok и видео, на котором кто-то подозрительно похожий на меня, залетел в автобус в разодранных штанах и без одного ботинка, в углу была отметка «только что».

— Камеры в метро и на станции быстро сливают это в сеть, — лениво пояснил он, будто про погоду. — Люди обожают чужую панику.

И напечатал подпись:

«Когда она говорит, что сбегает, но уже в третий раз забывает обувь».

Мир на секунду сузился для меня в точку. Это про меня? Это… сейчас?

— У тебя есть ощущение, что за тобой следят? — спросил он вдруг, перехватывая мой взгляд.

— …Нет.

— А должно быть, — ответил он ровно. — Я бы на твоем месте уже паниковал.

— Вы всегда так со случайными пассажирами? — как могла спокойно и нагло ответила я, внутри все уже истерично вопило.

— Только с теми, кто выглядит, как побег из психушки в прямом эфире.

— Вы вообще кто?

— Просто… охрана.

— Охрана чего?

— Всего. — Он усмехнулся и посмотрел в окно.

Автобус притормозил, и я вскочила, протискиваясь мимо него, собираясь бежать.

Он не двинулся с места, спокойно пропустил, только бросил в спину:

— Не делай глупостей, маленькое чудовище.

Я обернулась:

— Что?

— Хорошего вечера, дама в одном ботинке.

Он откинулся на спинку кресла, а я, как ошпаренная, вылетела наружу и побежала. Неслась, как сумасшедшая, в голове снова билась одна мысль: бежать! Куда — неважно, лишь бы прочь! Улица была пустынной, позади я слышала шум автобуса, впереди были редкие пятна света. Я прыгнула через ограждения, скача, как загнанный олень, у которого сердце вот-вот вырвется из груди.

И тут впереди я услышала шаги, увидела знакомый массивный силуэт под два метра ростом. Он стоял, скрестив руки с лицом, на котором явно читалось: «ну вот, опять ты!»

— О-о-о, не надо вот этого взгляда, — протянул он лениво. — Я просто делаю свою работу!

— А я просто спасаю свою жизнь! — рыкнула я. — Так что, извини, но нам не по пути!

И пнула его под коленку, как учили, развернулась и побежала, но он перемещался быстрее, чем это вообще допустимо.

— Господи, ты еще и быстрая, — пробурчал он, и вдруг подхватил меня, как мешок с картошкой. — Заслужила трофейную позу!

— Отпусти, ублюдок! — я двинула ему локтем в затылок, коленом пнула, куда попало, царапала, наконец вгрызлась в шею.

Он не реагировал вообще, просто неторопливо шел дальше, как будто нес покупки, а не орущее, брыкающееся существо.

— Кто ты вообще?!

— Рой, начальник охраны.

— Прекрасно! Премию тебе! И по морде!

— Успокойся уже, чудовище!

— Пусти меня! Не смей тащить меня к тому демону! Прояви гребанную людскую солидарность!

— Ммм…

— Что «ммм»?!

— Я тоже демон. Вот тебе и солидарность!

Я замерла на секунду, и он тут же меня перехватил.

— Руки убери!

— Ты вся — из рук. зубов, воплей! Анатомический феномен!

— Я вызову полицию!

— Конечно! Только у тебя ни телефона, ни документов, ни… свободы. И голос скоро сорвешь, а тебе еще перед боссом оправдываться, так что экономь.

— Сдохни!

— Не раньше, чем ты вернешься к боссу, монстр.

— Зачем ты ему помогаешь? Что, любишь ловить девочек?

— Нет. Я люблю не работать сверхурочно, а из-за тебя потерял выходной.

Я била его по спине, но сил больше не осталась, я реально колотила от души. Тело обмякло и я просто бранилась на чем свет стоит.

Он открыл заднюю дверцу черной машины и усадил меня внутрь, я, все же собрав остатки сил на последнем издыхании пнула его ногой в лицо, попала как надо! Но он даже не разозлился, просто стянул ремень, связал руки и ноги, несмотря на все мои сопротивления, закинул на сиденье и захлопнул дверь. Я попыталась быстро подняться, но бесполезно, он уже был за рулем, машина уже двинулась, резкий поворот и меня швырнуло в сторону.

— Ты урод… — выдохнула я.

— А ты подарок судьбы! Я бы тебя обернул в бумагу и подписал: «для вечно скучающего босса»!

— Как ты меня нашел?..

— Камеры, метро, запах, и, серьезно? Автобус? Даже не поезд?

— Прошу… дай сбежать! Один шанс…

Он покачал головой.

— О! Вот и стадия торга! Ты подписала, он получил, я просто доставляю. Без драмы!

Машина остановилась на светофоре, извернувшись черт пойми как, я ударила по кнопке, окно опустилось, а я заорала во всю силу:

— Помогите! Меня похищают!

Люди замерли, кто-то уже потянулся за телефоном. Женщина сделала шаг ко мне, но тут же остановилась, будто вспомнила, что у нее дети и ипотека.

Рой открыл окно со своей стороны, спокойно наклонился и громко сказал:

— Расслабьтесь, это съемка для ТикТока! Социальный эксперимент, знаете?

Он даже показал телефон, как пропуск в реальность. Кто-то хмыкнул, кто-то пожал плечами, большинство людей… просто отвернулись. Загорелся зеленый и толпа рассосалась, как вода, я все еще кричала, но теперь уже в пустоту.

— Ты удивишься, насколько легко миру плевать, — сказал он тихо, закрывая окна. — Все эти прохожие не герои, они фон.

— А ты знал?

— Знал.

— Ты тоже убегал?

— Да, когда-то… был другим.

— И?

— И меня поймали, но помощь пришла оттуда, откуда я и не ждал, так что теперь я ловлю. Это проще!

Машина въехала на парковку Kinner Holdings, он вышел, развязал мне руки и ноги, снова закинул на плечо. Я не сопротивлялась, потому что все... Потому что все!

Глава 5. Печать и пепел

Я думала, Рой опустит меня у двери, сбросит на ноги, может, толкнет в спину какой-нибудь фирменной колкостью: «Твоя доставка без упаковки, но с характером», но он даже не попытался, просто распахнул дверь в кабинет Джейкоба и вошел со мной на плече спокойно и деловито, как будто я не человек, а багаж. Я услышала короткий омерзительный хмык Джейкоба, разумеется!

Рой без особой церемонии сбросил меня на пол. Да, аккуратно, да, без издевательства, но этого хватило, я плюхнулась задом прямо в густой, мягкий ковер. А у главного ублюдка теперь, оказывается, есть ковер! Чертов ковер! Прекрасно!

Мое тело израненное кустами, перетянутое ремнём, выжженное страхом, отказывалось работать. Одна нога босая, порванная одежда, лицо потное и злое, я выглядела, как стихийное бедствие, и чувствовала себя еще хуже. Попыталась было подняться, но руки дрожали, ноги были ватные и все внутри ломалось.

— Доставка с опозданием, босс, — весело выдал Рой. Вот же раздражающий ублюдок!

— Ты ушел на сорок минут, — медленно произнес Джейкоб, даже не глядя на меня, был занят бумагами, как будто все это просто еще один вторник. — А ей было обещано двадцать.

— Метро, толпы, билетный автомат, — отозвался Рой. — Чертова бешеная лисица вместо обещанной собаки! Ты знаешь, как это работает, даже я один раз опоздал.

— Ты умер тогда, — отрезал Джейкоб.

Повисла неловкая пауза и он повернулся ко мне, на лице не было и следа злости, оно было спокойным и каким-то усталым, как будто я разочаровала, и это было хуже всего.

— Моя беглянка вернулась, — сказал он мягко.

Я сжала зубы:

— Я тебе не принадлежу!

— Ага, конечно, — он бросил на меня короткий оценивающий взгляд. — Ты подписала контракт, Майя. Ты — моя собственность, моя ответственность, мое отражение.

Он сделал паузу, будто подбирал слово, которое будет бить больнее.

— Сегодня ты испачкала зеркало.

Он медленно и спокойно поднялся, каждый его шаг по ковру был будто ударом по моим нервам. Я не двигалась, но тело дрожало, все во мне орало беги! Но я знала, что смысла нет, я уже в ловушке, из которой нет выхода.

— Ты думала, я тебя не найду? — спросил он будто интересовался, не забыла ли я зонтик.

— Я… надеялась, — вырвался у меня шепот и я тут же возненавидела себя за этот тон, за уязвимость.

— Хочешь знать, за что наказывают? — он наклонился, и в голосе не было ярости, только хищная тишина. — Не за побег, а за неуважение к соглашению, к намерению, ко мне.

Он провел рукой по воздуху лениво, как будто стряхнул пыль и подо мной ожил круг. Серебряные линии вспыхнули, тонкие, как жилы на старом пергаменте. Воздух стал вязким, тяжелым, внутри круга заблестело мое полное имя, каждая буква дрожала, будто вместе со мной. Я попыталась отползти, но не вышло, ковер держал меня мягко, но намертво, как болото, которое решило быть вежливым.

Рой был уже у стены, спокойный, как часть интерьера. Не зритель, охранник при казни.

— Контракт можно усилить, — произнес Джейкоб ровно, как для протокола. — Если носитель слишком вольно себя ведет.

— Ты… не имеешь права… — выдавила я.

— Имею, — ответил он тихо. — Ты дала его мне кровью, подписью, своим побегом.

Он вытянул руку, на его пальце уже свисала неестественно алая, светоносная, живая капля крови. Она упала в центр круга и вокруг меня начал нарастать высокий, металлический звук, почти звон, но не издаваемый ничем человеческим.

Он прошептал какие-то слова на языке, который не звучал, а резал. Каждое слово было как скальпель, вгрызающийся в то, что должно быть неприкасаемым. И тут проснулось мое клеймо на запястье, сначала серебряной вспышкой, потом стало багровым, потом стало гореть огнем. Это была не боль, а вторжение, как будто в душу вогнали раскаленную иглу и медленно провернули, вынимая смысл. Я вскрикнула, но звук умер в горле, тело конвульсивно дернулось, но не слушалось. Слезы не текли, сразу испарялись, на секунду мне показалось, что я перестаю быть человеком и становлюсь функцией в его контракте. И вдруг все резко оборвалось.

— Это было предупреждение, — сказал он почти нежно. — Повтори — и гореть будет не только рука.

Я лежала, дышала, или просто пыталась дышать. Пахло паленым, может, это был воздух, а может я.

Он отошел так спокойно, как будто только что сделал глоток кофе, а я чувствовала, как в ковер подо мной впитывалась не только боль, но и злость, и бессилие.

***

Рой нес меня молча, и на этот раз на руках. как гребаную принцессу. Побитую, воняющую страхом, с порванной одеждой и душой, протянутой через мясорубку. Принцессу из дерьмовой сказки, где замок — это ад, принц демон, а «счастливо до конца» давно сожгли заживо!

Он даже не давил, просто держал крепко, будто я ничего не весила, будто мое тело не дрожало в его руках, будто не замечал, как мои пальцы судорожно цеплялись за ворот его рубашки, хоть я и делала все, чтобы не вцепиться, не выдать себя, не просить ни грамма тепла. У входа в комнату он приостановился, сдвинул дверь плечом. Комната встретила нас мягким светом и мертвой тишиной. Чистая постель, холодный воздух, новые стены, которые еще не слышали криков.

Он опустил меня на кровать медленно и осторожно, с той самой деликатностью, от которой внутри все закипало. Я не сказала спасибо, скорее бы укусила.

Он наклонился, посмотрел прямо в лицо просто проверяя, не сломалась ли, я моргнула.

— Жива, значит, — бросил Рой, спокойно, как диагноз.

Я посмотрела на него снизу вверх, зрачки узкие, губы пересохшие, голос как шорох:

— Заткнись. И сдохни в люке.

Он фыркнул.

— Буду иметь в виду, — и ушел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним с щелчком, не громко, но глухо, как крышка. Я осталась одна. Комната была тихой до звона, и эта тишина царапала сильнее, чем кусты. Рубашка прилипла к спине, под ногтями земля, на локтях ссадины. Я должна была бы плакать, но глаза оставались сухими, слезы сожгли вместе с клеймом. Комната пахла мной, страхом и беспомощностью. Время медленно текло, прошла минута, десять, час или вечность, я его не считала.

Все болело, все пульсировало, мысли были рваные, обугленные, без начала и конца.

В какой-то момент я заставила себя подняться, подползла к тумбочке, уцепилась за нее и поднялась, перед собой увидела зеркало. В нем отражалась я, бледная, с серыми губами и тлеющим следом на запястье. Я смотрела и думала только одно, это правда я?

И в этот момент отражение подмигнуло, я отшатнулась, сердце застучало в висках, на долю секунды мне показалось, что зеркало чуть дрожит. Я схватила первую, что попалась под руку подушку и со всей злостью бросила в зеркало. Она не долетела, просто упала рядом, как сдавшийся свидетель. Я тоже стала проваливаться вниз на постель, внутрь себя, в тьму без дна.

****

ДЖЕЙКОБ

Она теребила скрепку секунду или две, смотрела в стол. Я знал этот взгляд, видел его тысячу раз у мошенников, любовников, умирающих. Люди всегда одинаковы, когда собираются солгать.

— Мне нужно домой, — ее голос не дрогнул. — Пара вещей осталась… и кое-какие бумаги, не успела все забрать.

Очаровательно! Классика! Берем каплю правды и на ее основе стряпаем ложь!

— Ты хочешь домой?

Она кивнула. Я откинулся в кресле, сцепив пальцы. В такие моменты Финни обычно хихикал, сегодня он молчал, но я знал, что он наблюдает. Еще утром он шепнул мне, с оттенком раздраженного восхищения, что моя собачка полночи крутилась под одеялом, как будто планировала ограбление века, а перед выходом на работу сунула в карман деньги.

Хитрая. Глупо-хитрая, как все бегущие. Я мог бы остановить ее прямо сейчас, перечеркнуть намерения, сокрушить волю одним словом, одним взглядом. Но зачем?

— Хорошо, — кивнул я. — Я дам тебе двадцать минут. Не на доехать, на то, что ты собираешься сделать, когда окажешься снаружи.

Щелчок пальцев, и в дверях появился Кори.

— Сопроводи свою сестричку, — лениво сказал я. — Двадцать минут на воле. Посмотрим, как она их потратит.

Майя едва заметно дернулась, момент слабости. Я отметил его, записал. Таких моментов будет все меньше.

Когда они вышли, я поднялся, прошелся к окну, заложив руки за спину. Теперь только ждать, пятнадцать минут спустя телефон завибрировал. Имя — Кори.

— Уже побежала?

На том конце раздался тяжелый, нервный выдох.

— Разумеется, ты знал.

— Разумеется, — я усмехнулся. — Но, признаюсь, надеялся, что ты хотя бы попытаешься ее вразумить. Знаешь, как делают сопровождающие. Сдерживают, уговаривают, ловят и выгораживают.

— Я пытался, Джейкоб! Она засунула скрепку в дверь и выбежала, неслась, как бешеная лань через кусты, через перила. Я не догнал, серьезно! Просто не догнал! Ты что, ее усилил?

Мой взгляд скользнул к лежащему на столе контракту, от него еще шло слабое тепло. Почти исчезло, но не до конца.

— Улучшения, печать, кровь, уровень сделки… Но ты всегда можешь пересмотреть свой контракт, если хочешь апгрейд.

— Спасибо, не надо, — буркнул он.

— Скинь точку, где потерял.

Через секунду экран мигнул геометкой: угол 14-й улицы и парковки у старого молла.

— Принято! Отдыхай, дальше — не твоя зона ответственности.

— Ты же… не убьешь ее, Джейкоб? — после секундной паузы спросил Кори.

— Она здесь меньше суток, Кори. — я улыбнулся. — Откуда вдруг такая нежность?

— Джейкоб…

— Не убью, — сказал я ровно и отключился, улыбка на лице осталась.

Я определенно ее не убью. Одно то, что сухарь Кори к ней проникся, уже о многом говорит. Моя собачка совершает первый побег, а не прошло еще и суток с заключения контракта. Изумительно!

Я отложил телефон, глядя на мигающий геотег. «Через кусты и перила» — вспоминались слова Кори с оттенком раздражения. И скрепку стащила!

— Очаровательно, — пробормотал я.

В отражении экрана что-то едва заметно дрогнуло.

— Не перетяни, — лениво прошелестел голос. — Игрушки ломаются, а она мне даже понравилась… Веселая!

— Эта не сломается, не из хрупких, — ответил я спокойно.

Пальцы коснулись позолоченного клейма на поверхности стола, узор, встроенный в древесину, как живая печать. Я провел по нему тыльной стороной ладони и комната чуть дрогнула в ответ.

Рой появился, как всегда, почти беззвучно. Ни шагов, ни скрипа двери, только едва заметный холодок, будто тень проскользнула сквозь пространство на полсекунды раньше, чем тело. Он остановился в нескольких шагах от стола, глянув на меня с ленивым интересом, будто пришел не по приказу, а из вежливости.

— Звал? — голос был бархатный, с легким оттенком скуки.

— Координаты на экране, — я не поднялся из кресла. — Девушка, имя Майя, моя собака.

Он приподнял бровь, скользнул взглядом по точке на карте.

— Домашнее животное сбежало?

— Временно, — уточнил я. — Вернешь целой, без демонстративных повреждений. Время — двадцать минут.

— Это шутка?

— Нет, — я выдержал паузу. — Это упражнение. Проверка твоей точности и ее податливости.

— Мягко? — уточнил Рой, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то за моей спиной.

— Мягко, — подтвердил я. — Несмотря ни на что. Воспитательные меры будут позже. Сейчас она просто… потерялась.

Он хмыкнул, сделал пару шагов к столу, чтобы взглянуть на координаты ближе.

— Беглянка с характером?

— Узнаешь. Но без рваных ушей, как бы ни было, — сказал я сухо.

Он кивнул и уже на полпути к двери бросил через плечо:

— Кто-то быстро привязался к новой игрушке.

Я не ответил, только чуть качнул головой.

Дверь закрылась, осталась тишина, тонкий аромат черного кофе и еле ощутимый зуд в пальцах. Скоро она вернется и тогда можно будет перейти к настоящей дрессировке!

Я вернулся к бумагам. Контракты, просрочки, жалобы, бюрократия — вот он, подлинный ад! Но я все чаще ловил себя на том, что читаю одно и думаю о другом, о том, как именно она будет сопротивляться, и где проходит граница между ее страхом и яростью.

Ковер я постелил заранее старый, из личной коллекции. Ткань впитывала печать, не искажая контур, центр комнаты был идеально очищен, ни лишних предметов, ни пылинки, ни посторонних аур. Контракт усиливается точнее, если вокруг тишина и пустота, что особенно важно когда по ту сторону не клиент, а эксперимент.

Когда дверь скрипнула, я уже сидел в кресле, перебирая пальцами остатки маркировочной пыли, и в воздухе тонко звенела готовность.

Рой втащил ее, как мешок, я хмыкнул от удовлетворения. Он усадил ее посреди ковра с равнодушной аккуратностью. Грязная, сбитая, но живая. Отлично! Жить она должна!

— Доставка с опозданием, босс, — весело сообщил Рой.

— Ты ушел на сорок минут, — недовольно протянул я, не отрываясь от бумаг. — А ей было обещано двадцать.

— Метро, толпы, билетный автомат, — пожал плечами он. — Чертова бешеная лисица вместо обещанной собаки! Ты знаешь, как это работает, даже я один раз опоздал.

— Ты умер тогда, — напомнил я ровно.

Он замолчал, а я перевел взгляд на нее. Майя. Сжавшаяся в комок, дышащая, как загнанный зверь, но все еще смотрящая снизу вверх упрямо до последнего. Волосы спутаны и в листьях, руки дрожали, на губах соль крови, а в глазах та самая смесь ужаса и бешенства, которую редко встретишь, чистая, как первый лед. Такого страха я не видел давно и такой стойкости тоже. Интересно!

Я медленно поднялся, куда спешить, ведь жертва уже в капкане. Подошел, встал рядом, наклонился и выдержал паузу. Пауза нужна всегда, чтобы страх успел закричать в полной тишине.

— Ты думала, я тебя не найду? — спросил я ровно, будто речь шла о забытом зонтике.

— Я надеялась, — голос дрогнул, но взгляд… взгляд остался тем же. Черт возьми, это было восхитительно!

— Хочешь знать, за что наказывают? — наклонился я ниже. — Не за побег, за неуважение к соглашению, к намерению, ко мне.

Я провел рукой по воздуху, ковер вспыхнул кругом, серебряные линии рун засияли, словно ожили, и я почувствовал, как она дернулась. Проверка пройдена, она попыталась встать разумеется, безуспешно. Я едва заметно кивнул, Рой отступил к стене, не вмешиваясь.

— Контракт можно усилить, — произнес я вслух, почти как лекцию. — Если носитель слишком вольно себя ведет.

Она сжалась, но все же прошипела:

— Ты не имеешь права.

— Имею, — сказал я спокойно. — Ты дала его мне кровью, подписью, своим побегом.

Я протянул руку, на пальце был тонкий свежий порез, капля крови, слишком яркая, слишком живая, упала в центр круга и печать отозвалась жаром в сердце контракта, дрожью по ее коже. Она изогнулась, дернулась, лицо сморщилось от боли, но… не закричала. Молодец!

Упала на локти, не поползла, инстинкт подсказал, что движение — ошибка и она послушалась. Хорошо. Круг под ней запульсировал ало, плотно, как живое вино, просачивающееся в ткань мира. Я сделал шаг внутрь, наклонился, коснулся своим лбом ее лба так близко, что мог слышать, как глухо стучит ее сердце. Произнес формулу тихо и четко, словно читаю чью-то дату смерти.

Это была не просто обновленная печать, это был тугой, неразрывный узел. Теперь она стала не просто моя, она была вплетена в мою схему плотнее, чем ей захочется признать, глубже, чем разум позволит осознать. Часть цепи, проводник и да, пес.

Контракт завершился, руны погасли, словно выдохнули, но процесс уже начался изнутри, с самой сущности, с той глубины, где страх перетекает в подчинение.

Это заняло всего минуту, но для нее будто прошла целая жизнь. Когда все закончилось, она лежала тихо, грудь поднималась сбито, взгляд в пол, тело дрожало, но не сломалось.

— Это всего лишь предупреждение, — сказал я негромко. — Повтори — и гореть будет не только рука.

Я задержал на ней взгляд на несколько секунд, но достаточно, чтобы он впитался в нее, как метка. Щелкнул пальцами и Рой подошел без лишних слов.

— В комнату. Осторожно.

Он кивнул и поднял ее, как щенка.

— Осторожно, Рой, — повторил я. — Не сломай.

Он усмехнулся уголком губ, но промолчал. Дверь закрылась за ними мягко, как крышка. Я остался один, вдохнул медленно, и впервые за долгое время глубоко. Она выжила, почувствовала, не сломалась.

Через время дверь приоткрылась снова почти бесшумно. Рой вернулся без пафоса и стука.

— Жива? — спросил я, не поворачивая головы.

— Жива, — отозвался он. — Дышит, брыкается, плюется ядом. Слабо, но с душой! Пару дней и встанет, если не полезет в драку со стенами, кости целы.

— Значит, не перегнул, — кивнул я, мысленно делая пометку на полях. — Благодарю! Что скажешь?

Он почесал щеку, чуть прищурился.

— Босс, ты завел себе крайне шумную, вспыльчивую, строптивую… собаку.

Я поднял взгляд. Он стоял, облокотившись о косяк, ленивый, как кот, но глаза внимательные, хищные.

— Ты знал, что она сбежит, — продолжил он. — И все равно выбрал ее. Не мог взять кого-то… попроще?

— Простые надоедают, — я откинулся в кресле. — А эта… интересная.

— Интересная — мягко сказано! Она меня пнула под коленку. Сильно! С учетом ее габаритов, я впечатлен! И да, ругается она как демон! В прямом смысле!

— Но ты справился.

— Потому что ты просил, — ухмыльнулся он. — Не потому что хотелось. Босс, ты вообще уверен, что оно тебе надо?

— Майя?

— Это… создание. Она неуправляемая! Убежала при первой возможности, дашь слабину — снова сбежит. Зачем тебе это? Почему не кто-то обученный? С послушным хвостиком?

Я встал, подошел к столу, провел пальцем по краю папки.

— Такое у меня уже было и не раз. Были послушные, тихие, благодарные, были и непослушные… но эта даже кусается по-своему. Она думает, спорит, борется, а значит у нее есть потенциал. Нужно просто заняться ее… воспитанием.

Рой скривился.

— Бешеная дворняжка, вот кто она! Без манер, с кулаками, обидками и языком, как у ведьмы!

— Может, это и не дворняжка вовсе, — сказал я спокойно. — А волчонок, просто… росший в подворотне.

Он рассмеялся низко, без радости.

— Проблема с волками в том, что когда они вспоминают, кто они, ни поводок, ни цепь их не удержит! Их зовет лес, свобода, и если не порвут цепь — порвут лапы!

— Вот и узнаем, кто кого, — тихо ответил я. — А если убежит, значит, будет за кем бежать.

Рой покачал головой.

— У богатых свои причуды! Развлекаетесь, как можете!

— Не называй это развлечением, Рой, — я встретил его взгляд. — Это лекарство от скуки и эксперимент.

— Эксперимент, в котором переменная может вцепиться тебе в горло!

Я улыбнулся по-настоящему.

— Не исключено, но ты же знаешь, как я люблю рисковать.

Рой хмыкнул, отлип от косяка и ушел. Дверь закрылась мягко, но глухо и я снова остался один. В кабинете было тихо до звона в ушах, но воздух… воздух был напитан ею. Запах кожи, едва уловимый, но цепкий, витал над креслом, цеплялся за шторы, впитывался в пол. Страх, пот, злость, упрямство и что-то еще — свежее, упругое, живое… Вызов.

Я втянул его глубоко, как вдыхают аромат дорогой сигары, медленно, смакуя, позволяя каждой ноте осесть в памяти и под кожей. И впервые за столетия этого было мало. Ее страх не парализовал, ее злость не разбрасывалась в пустоту, ее упрямство было правильной формы, красивое. Завтра она снова зарычит и мне этого будет недостаточно, я захочу больше. Не безвольной покорности, а сознательной отдачи. Ярости, направленной в нужное русло, верности, вырванной не кнутом, а сделкой. Понимания, сопротивления и роста.

Я хотел наблюдать, как она меняется, хотел быть тем, кто направит, тем, кто даст повод меняться или тем, кто сломает, если не получится. И впервые за бесконечно долгое время я наслаждался не результатом, не победой, а именно этим ожиданием, интригой, предвкушением.

Я сел за стол и задумался, как подсластить ей утро. После трепки собаке полагается косточка. В дрессировке важно помнить: кнут без пряника — это не искусство. Это скука.

Глава 6. Звери в клетке

Я не сразу поняла, что уже утро. То ли потому, что веки казались бетонными плитами, то ли потому, что свет будто не доходил до меня ни через шторы, ни через плотную пелену боли. Все тело ломило, как будто меня переехал демон… хотя, в каком-то смысле именно так и случилось.

Я лежала поперек кровати, лицом вниз, одной ногой на полу, другой в воздухе, цепляясь пяткой за край матраса. Один кед куда-то делся, второй был все еще на ноге, но грязный. Джинсы разодраны на коленке, грязь засохла пятнами, руки саднили так, будто я дралась с гравием и проиграла. Футболка сбилась набок и тянула за шею, как петля. Волосы… о боги, волосы! Липли ко лбу, к щекам, к подушке, если это вообще можно было назвать подушкой, а не комом мокрой ваты. И все равно я спала как мертвая, или как человек, который боится проснуться в том же аду.

Но он пришел. Раздался хруст шагов, не громкий, но уверенный, с отзвуком чужой власти в каждом звуке, я бы узнала его в любой тьме, а уж в этом утреннем аду тем более.

— Ты выглядишь так, будто я тебя пытал.

Хриплый, знакомый, мерзкий голос с оттенком досады или фальшивой досады — у этого демона все фальшивое! Я не шевелилась, только тише задышала. Если я не открою глаза, может, он уйдет? Да кого я обманываю!

— А между прочим, печать и наказание нанесли тебе меньше вреда, чем ты сама себе этим цирком с побегом. Заметь, не я наставил тебе синяков и разодрал кожу.

Шорох ткани, он подошел ближе. Тень двинулась по комнате, скользнула по ногам, плечу, волосам. Щелчок пальцев и мерзкий звук, похожий на удар током по воздуху, я слегка вздрогнула от неожиданности.

— Я знаю, что ты не спишь. Пора вставать, Майя! Ты вся — хаос без фильтра и без тормозов.

Я издала звук. Стон? Бульканье? Нечто между. Собрав последние крупицы воли, я подтянула одеяло и завернулась в него плотно, до головы, как ролл в нори, даже нос спрятала. Дышать стало тяжелее, было жарко, и глупо, и безопасно ровно на одну секунду. Но, клянусь, я бы лучше задохнулась, чем снова смотреть ему в глаза.

— Ты что, пятилетняя? Серьезно?

Он рассмеялся низко, глухо и безрадостно, но с иронией.

— От меня еще никто не пытался спрятаться буквально под одеялом! Хотя… у тебя, похоже, талант на оригинальные решения.

— Это антидемоническая броня, — буркнула я в ткань. — Иди в жопу.

Я держалась за ткань так, будто это была последняя граница между мной и его реальностью.

— Ну нет! Сегодня важный день. — Его голос стал холоднее, деловитей. — Так что… моя девочка должна выглядеть презентабельно, привести себя в порядок и поживее!

Я чуть приоткрыла один глаз из-под складки, а потом прошептала тихо, но достаточно, чтобы он услышал:

— Иди ты на ***.

Тишина, а потом короткий, одобрительный смешок.

— Наказание, похоже, не пошло впрок. Хотя знаешь... — он отошел, но не ушел. — Я рад! Предпочитаю питомцев с характером, сломанные быстро надоедают.

Я сглотнула, в горле стоял вкус злобы или крови, или обиды, неважно. Я думала, он уйдет, серьезно. Хоть на минуту, хоть даст мне возможность умереть с достоинством слипшейся в этой проклятой футболке, с одним кедом на ноге и комом боли под ребрами. Но нет! Конечно же, нет! Я услышала его снова слишком близко:

— Ну что ж! Раз ты не можешь сама привести себя в порядок…

Шорох ткани, скрип подошв по полу, низкий, нарочито усталый вздох, как будто изучал, решал, с какой стороны подойти.

— Хозяин позаботится сам!

И быстрым движением он сдернул с меня одеяло, я плюхнулась лицом в матрас и резко дернулась, зажав края футболки у живота.

— Даже не думай.! Даже! Не! Думай! — Прохрипела я, голосом, который звучал, как угли, слипшиеся от жара.

Он медленно выпрямился, смакуя паузу.

— Расслабься, собачка! Мне не нужно трогать белье, чтобы ты почувствовала власть, я пришел привести тебя в порядок. Это разные вещи.

Рука опустилась к моему кеду, я чувствовала, как нога предательски дрожит, будто и у нее был протест, но сил меньше, чем у меня. Он развязал шнурок, снял кед, потом стянул носок.

— У тебя, между прочим, прекрасные лодыжки, — язвительно заметил он. — Жаль, что с мозгами не так же повезло.

— Отвали, — прошипела я, сжимая футболку так, что костяшки побелели.

Он присел рядом, ладонь легла на грязное, содранное, но все еще мое колено.

— Брюкам не жить, Майя. Они официально мертвы! Отпеваю их прямо сейчас.

— Не трожь! — я попыталась отползти, но поясница отозвалась острой вспышкой боли, напоминая, кто тут на самом деле хозяин положения.

Он даже не прикоснулся руками, просто щелкнул пальцами коротко, как приговор, и проклятые джинсы вместе с кедом и носком рассыпались золотистой пылью и исчезли, будто их никогда не было. Я осталась в одной длинной, растянутой футболке, трусах и с обжигающим чувством стыда, которое внезапно оказалось живее боли.

— Ублюдок! — сорвалось у меня прежде, чем я успела заткнуться.

— Хм. Это уже почти признание, — пробормотал он и легко поднял меня под коленями и под лопатками. — Ты же не хочешь опоздать на работу, правда?

— Поставь меня! Я ненавижу тебя! Ты просто… ты…

Слова захлебнулись, когда я уткнулась лбом в его плечо, пытаясь не застонать от боли.

Его костюм пах чертовски дорого и это бесило сильнее всего.

— Хватайся за футболку, сколько хочешь, но отпустишь, и я лично тебя переодену. С комментариями, очень красочными!

— Сдохни, — выдавила я.

— Уже было! Не впечатлило, — легко ответил он.

Он нес меня, как хрупкий груз, а я была как мина замедленного действия. Каждый его шаг отзывался во мне ноющей волной, ребра, спина, плечо — все горело. Мой лоб упирался в его воротник, и я держалась за ткань так крепко, что ногти впивались в кожу сквозь футболку.

— Осторожней, твою… — выдохнула я.

— Осторожно? Я вообще-то тебя спасаю! Или ты бы предпочла быть шваброй на полу еще пару дней?

— Лучше быть шваброй, чем… — язык замер. Проглотить «твоей» было проще, чем признать его.

— Чем любимицей дьявола? — подсказал он почти ласково. — Ты недалека от этого статуса.

— Лучше сдохну и буду сниться тебе в кошмарах, — буркнула я, когда он толкнул дверь.

— Надеюсь! Сюжет с тобой куда интереснее последних двух сотен лет, хотя…ты шумная.

Ванная встретила меня мягким золотистым светом, мраморными стенами с тонкими прожилками золота. Пол был как зеркальная вода, огромная ванна стояла в центре уже полная, пар клубился над поверхностью. Сладкий, тягучий аромат цветов и чего-то дорогого, усыпляющего медленно вползал в легкие. Я заерзала в его руках, чувствуя, как в животе просыпается тревога.

— Не бойся, сегодня не кислота.

Он опустился на колено и, почти чересчур бережно, начал спускать меня в воду. Когда теплые струи коснулись икр, я вздрогнула, когда бедер, вырвался сдавленный всхлип. А когда вода сомкнулась надо мной целиком, мир просто исчез. Жгучая боль, ломота, скрежет в костях растворились в одно мгновение, как будто их смыло изнутри.

Я судорожно втянула воздух, разжала пальцы впервые за все время. Футболка тут же облепила тело, стала тяжелой, предательски прозрачной. Я дернула ткань вниз, но пальцы подрагивали и скользили.

— Релакс, — усмехнулся он. — Если бы хотел тебя увидеть, давно бы увидел.

— Омерзительный... — выдохнула я.

— Удивительно, — протянул он. — Сколько ненависти можно вложить в пару слов! Это у тебя врожденное или ты тренируешься?

Я не ответила. Вода обволакивала, подталкивала, будто шептала: останешься — выживешь. Я откинулась назад, позволила голове лечь на прохладный край ванны, глаза прикрылись сами, тело стало мягким, теплым, душа все еще дрожала, как мышь, загнанная в клетку.

И вдруг я почувствовала пальцы в моих волосах, его пальцы. Легкое касание затылка, прядь за прядью, второй рукой он черпал воду и выливал на макушку. Струи стекали по вискам, щекам, шее и вместе с ними уходило все, пыль, усталость, остатки паники.

— Ты что, совсем… — я дернулась, но тело ответило судорогой, и я вцепилась в край ванны.

Ладонь легла мне на плечо не грубо, но так, что ясно, сдвинешься, и он удержит.

— Не дергайся, сегодня наказаний не будет. Я мою тебе голову, потому что сама ты не справишься. Что там у тебя было, договор со свалкой?

— Я… я сама… — выдохнула я, и это прозвучало смешно даже мне.

— Ты едва держишься на плаву и вцепилась в футболку, будто в ней твоя душа. Майя, если бы гордость торговалась на бирже, ты бы уже входила в топ-10 Forbes.

— Заткнись, — буркнула я.

Он усмехнулся. Пальцы заскользили по коже головы уверенно, с пугающей точностью. Он будто читал карту боли и знал, куда нажать, чтобы выбить из меня остатки сопротивления. Пена пахла древесной прохладой и мятой, чужой уют, который хотелось ненавидеть. Я держалась за край ванны, пока руки не начали дрожать, потом отпустила.

— Хм, — пробормотал он, — а ведь почти мурлычешь.

Я не мурлыкала, просто… было слишком хорошо. Голова стала легкая, шея будто исчезла, плечи растаяли. Он плеснул воду, смыл, снова намылил и снова массаж. Как будто это было нормальным, как будто я должна ему это позволить…И тут мозг догнал, что я позволяю! И взвыл!

— Достаточно! — я попыталась вскочить, вода взлетела волной, я съехала в дальний край и прикрылась руками.

Футболка облепила тело, я сжалась, прижав колени к груди. Он смотрел на меня, чуть наклонив голову, взгляд не был жадный или холодный, он был изучающий, как у кошки, которая не спешит добивать мышь.

— Удивительно, — сказал тихо. — Когда тебя били, ты молчала, когда пытались сломать, рычала. А вот мыло и вода — и ты готова утонуть!

— Убирайся, — процедила я. — Просто… убирайся.

Он вздохнул театрально, направился к дверям.

— Чуть не забыл. Белье у тебя тоже… скажем так, почило. Размер уточнишь?

— Вали! На хрен! — я запустила в него брызги.

— Уже, — кивнул он, оставив на краю ванны большое белое полотенце. — Не умри от стыда, Майя. Мне будет скучно!

И ушел. Я осталась в теплой воде, в пропитанной стыдом футболке и в тишине, от которой звенело в ушах. Метод кнута и пряника, старый как само зло, работал идеально! Но признавать это я не собиралась!

И я не знала, что хуже, желание сгореть от стыда или то, что где-то в глубине, под коркой сознания, шевельнулась предательская мысль, вернуться под его руки хоть на секунду.

В тот момент я ненавидела себя так, что решила проверить, а вдруг ванна достаточно глубокая для утопленницы. Нырнула, задержала дыхание, досчитала до двадцати и всплыла. Утопленник из меня вышел дерьмовый, беглец — еще хуже. Отличный послужной список!

***

Я выбралась из ванны, держась за край так, будто вылезала не из воды, а из болота. Все тело ныло уже не от боли, а от чего-то другого, как будто по коже прошелся не кнут, а горячий, липкий стыд, оставляющий ожоги глубже, чем синяки.

Босые ступни встали на холодный пол. Капли стекали по ногам, футболка облепила каждую линию тела, и все же я продолжала прижимать ее к себе, как щит.

На краю ванны лежало белоснежное, пушистое, как издевка полотенце. На маленьком черном ярлыке красовались вышитые инициалы: «J».

— Сволочь с вышивкой, — процедила я. — Даже полотенце подписал.

Завернулась, не выпуская из рук мокрую футболку, если бы могла, я бы ею его задушила! В своей комнате я застала тишину, лишь легкое колыхание тяжелых штор подсказывало, что кто-то здесь был или есть, или будет всегда. На постели я увидела аккуратно сложенный комплект одежды. Не платье, не юбка, а свежие, широкие джинсы, с легким потертым эффектом, но достаточно дорогие, чтобы их не продавали в масс-маркете. Простая белая рубашка с закатанными рукавами, мягкая, как шепот, черные кеды, черные носки и черное белье, новое, с бирками.

Сверху лежала записка:

«Сегодня невероятно важно выглядеть НОРМАЛЬНО.

Не испытывай мое терпение. 7 этаж, 10 минут.

— J.»

Я скомкала бумажку в кулаке, потом разжала и вытерла о нее ноги.

Белье я проигнорировала, упрямо достала свое старое и выцветшее. Платком обмотала руку там, где пульсировала отметина, кожа была красной, воспаленной. Он залечил все остальное, мышцы легкие, кожа чистая, как будто синяков и не было, но метку оставил специально. Как добрый хозяин, который вычистит шерсть своему псу, но ошейник снимет только вместе с головой.

Я надела джинсы, как доспех, рубашку как вызов, не застегивая до конца, связала полы узлом. Так лучше! Волосы собрала шпильками с бусинами яркими, как мои мысли, и заколками-единорогами кислотных оттенков. На джинсы повесила широкий кожаный ремень в стиле метал, с потрепанными шипами, пусть только попробует возразить!

Очков у меня не прибавилось, зато в кармане старых шароваров обнаружила пачку печенек, вот и мой быстрый завтрак. Телефон остался на тумбочке мертвым кирпичом, сегодня в планах побегов пока не было. Воспоминания о том, как горит изнутри, были слишком свежи.

Я подошла к зеркалу.

— Держись, Майя, — прошептала я. — Сегодня ты снова работаешь с демонами. В прямом смысле, не обоссысь!

Мое отражение буквально подмигнуло и показало лайк, я ответила средним пальцем и вышла навстречу аду с ароматом кофе и остро отглаженных контрактов.

***

7 этаж, Отдел персональных контрактов. Тут мы уже бывали, отсюда же сверкали пятками. Кабинет был другой, не тот, где я вчера разгребала скрепки, тот находился наверху, а этот — что-то новенькое.

Когда я вошла в комнату, где, как я уже поняла, заключались сделки, то на секунду остолбенела. Это не выглядело как логово дьявола, скорее как штаб-квартира мира. Высокие своды, темное дерево, матовые экраны, где медленно двигались графики и строки, тяжелые кресла, как троны для тех, кто привык покупать чужие решения. Все пахло деньгами и властью, ну и кофе. Настоящей арабикой, а не той бурдой, что я пила дома.

Джейкоб уже сидел за огромным черным столом, перелистывая бумаги с видом человека, который знает, что подпишут все, что он скажет. Даже если это будет их собственное посмертие. Его кресло было слишком высоким, как будто оно само было создано, чтобы сидящий смотрел сверху вниз не только физически, но и морально.

Я остановилась на пороге. Вчера я была грязной, в одной кроссовке и с печатью боли на руке, сегодня я ассистент генерального хотя бы внешне.

— А вот и моя зверушка, — бросил он, не поднимая глаз. — Живая, одетая, даже не сбежала по пути из ванной. Прогресс!

— Я могу уйти с превеликим удовольствием, — сказала я, подходя ближе.

— Не вздумай, сегодня ты мне нужна.

Я приподняла бровь.

— Для чего? Чтобы сидела и украшала интерьер?

Он медленно поднял взгляд и чуть склонил голову.

— Чтобы смотрела, слушала и училась. Сегодня ты не украшение, ты — память. Чем больше увидишь, тем меньше иллюзий у тебя останется. Считай, у тебя сегодня практикум по демоническому бизнесу, чем скорее поймешь, как работает система, тем проще будет… куда бы я тебя потом ни поставил.

— О, так это подготовка к рабству повышенной квалификации?

— Называй, как хочешь, — усмехнулся он. — Лично мне просто любопытно, сколько ты выдержишь, не вцепившись мне в лицо.

— Я держусь исключительно из-за мебели.

— Мебели?

— Если я тебя ударю, ты рухнешь на этот стол. Он красивый, жалко портить.

Впервые он искренне усмехнулся, быстро, едва заметно, но по-настоящему.

— Ну давай, Мисс Носок на руке, не стесняйся! Твое место сегодня рядом на усиленном курсе «Как работают люди».

Я бросила взгляд на небольшое кресло справа от него. Выглядело удобным, но стояло неприятно близко.

— Мое место в дурдоме, а еще лучше в суде с тобой на скамье обвиняемых.

Он хмыкнул и постучал пальцами по столу:

— Очаровательно! Надеюсь, ты будешь столь же разговорчива, когда придет первый гость.

— «Гость»? — прищурилась я. — Это тут так клиентов называют? «Гости» ада?

— Звучит дружелюбнее, чем «носители душевого залога», — фыркнул он и кивнул на дверь. — Садись, Майя! Сейчас будет первая иллюзия.

***

Он щелкнул пальцами и дверь открылась. Вошел первый клиент, мужчина лет сорока в деловом костюме, с мокрым лбом, и взглядом человека, который уже понял, что сделает глупость, и все равно ее сделает.

— Мистер Корвин, — сказал Джейкоб, почти вежливо. — Добро пожаловать! Надеюсь, утро у вас прошло без раскаяния.

— Пока еще да, — хрипло ответил тот и покосился на меня. — А это у вас…

— Это мое наказание в человеческой форме, — перебил Джейкоб. — Не отвлекайтесь.

— Вот уж спасибо, — процедила я, скрестив руки на груди.

Корвин сел и почти сразу заговорил быстро, сбивчиво, как человек, который боится, что его перебьют:

— Все идеи мои! Двенадцать лет я тащил проекты, ночами сидел, собирал команды. Они просто берут и все! А вчера… — он нервно усмехнулся. — Вчера мой проект отдали Тому! Тому, который без шаблона таблицу не заполнит! Он даже не понял, что подписывает!

Джейкоб слушал молча, а потом заговорил, и это прозвучало не как диалог, а как медицинская диктовка:

— Запоминай, Майя. Мы всегда начинаем не с желания, мы начинаем с того, что человек уже считает украденным.

Он открыл папку.

— Мы предлагаем ускоренный карьерный рост, перераспределение влияния, вытеснение конкурентов, коррекцию репутации, — и добавил, повернувшись ко мне: — Чтобы он не просто выиграл, чтобы он вернул.

Корвин подался вперед.

— А цена?

— Стандартная, — спокойно. — Время, эмоциональный диапазон, нематериальные активы и все, что останется после. Детали в контракте.

Он подписал слишком быстро, даже особо не читая, просто пробежав глазами, будто искал, где поставить галочку. Бумага вспыхнула, воздух запах озоном и корицей. Корвин поднялся и ушел почти вприпрыжку, как победитель, который еще не понял, что выиграл веревку и мыло. А Джейкоб уже повернулся ко мне, как к ученице у доски:

— «Нематериальные активы» — это, Майя, все, что останется после его смерти, включая душу. И все, что можно вытащить до нее.

Я приподняла бровь.

— А «эмоциональный диапазон»?

— Эмоции в узких рамках, — произнес он ровно. — Достаточно злости, чтобы работать и достаточно усталости, чтобы не сопротивляться, когда это зафиксировано, человек управляем.

Он сделал паузу.

— И еще важный момент. Человек сам должен убедить себя, что выбрал правильно, даже если нутро орет, что это ловушка.

Я выдохнула:

— Он же даже не понял…

— Понял, — перебил Джейкоб. — Просто выбрал не слышать.

Я покачала головой:

— Вот идиот.

— Нет, — поправил он, уже открывая новую папку. — Вот — клиент.

Он бросил на меня короткий взгляд:

— Теперь можешь сказать, что видела, как работает ад в прайм-тайм.

— И где же реклама между делами? — буркнула я. — «Продай душу и получи в подарок тостер»?

— Тостеры прошлый век, — лениво усмехнулся он. — Сейчас продают айдентику и медийную узнаваемость, это дороже.

Я уже открыла рот для очередной колкости, но он вдруг наклонился ближе, даже слишком близко, горячее дыхание коснулось моих волос.

— А какая у тебя самая заветная мечта, Майя? — тихо, почти интимно спросил он.

Я повернула голову, встретив его взгляд, слова вырвались сами:

— Хочу твое кресло на память и бонусом, чтобы твое лицо впечаталось в асфальт. Желательно утром при свидетелях. Хотя бы раз в жизни мир должен быть справедливым!

Пауза легла между нами, плотная, как бархат. И он… улыбнулся по-настоящему, без насмешки и почему-то это было страшнее любого его сарказма. Он снова щелкнул пальцами.

***

На этот раз Джейкоб даже не посмотрел на дверь, только сказал ровным голосом, чуть повернувшись ко мне:

— Запоминай, Майя: второй тип клиентов — это не те, кто хочет все и сразу, а те, кто хочет вернуть то, что у них уже отняли, с ними мы работаем иначе.

Дверь открылась медленно с протяжным скрипом, будто даже замок сомневался, стоит ли впускать того, кто за ней.

Она вошла. Женщина с прямой спиной и телом, которое уже не слушалось гордости, по походке было видно, что каждый шаг дается с усилием. Под глазами лежали тяжелые тени, пальцы с тонким маникюром дрожали, кожа на шее была тонкая, исписанная венами. Ни косметики, ни лишних движений, но взгляд… остался острый, цепкий, как взгляд человека, который уже побывал за чертой и вернулся, чтобы поторговаться.

Она не смотрела по сторонам, только на Джейкоба.

— Доктор Эллен Лоури, — сказал он, поднимаясь. — Добро пожаловать! Надеюсь, дорога не отняла у вас последние силы.

— На моем этапе, мистер… — она запнулась, будто язык больше не хотел слушаться. — Мистер Киннер, все уже слишком сложно.

Голос звучал, как перешептывание сухих трав, она перевела взгляд на меня:

— Вы привели дочь?

— Нет, — ответил он мягче обычного. — Это моя ассистентка, постоянная.

Я приподняла бровь. Чтобы он да мягко?

— И она тоже будет слушать?

— Будет, — кивнул он. — Ей полезно знать, что бывают сделки, в которых цена не душа.

Это было сказано деловым тоном, но я поняла, это он для меня.

— Радость-то какая, — пробормотала я, сцепив пальцы.

Эллен опустилась в кресло медленно, будто сама мысль о движении причиняла усталость, закрыла глаза на секунду и вдохнула.

— Я не хочу умирать, — сказала она, глядя на свои руки. — Но я не хочу и жить вот так без сил, вкуса, запахов.

Она подняла взгляд.

— Я хочу закончить то, что начала. Провести лекцию в Гарварде, доделать центр ранней диагностики в Атланте. Я хочу хотя бы год не… — она сглотнула. — Не как овощ, а как человек. Я знаю, на что способна! Дайте мне время!

Джейкоб кивнул, как будто отмечал в уме пункты списка.

— Вы хотите время, — повторил он.

На столе появилась новая папка.

— В таких случаях, Майя, — сказал он, не глядя на меня. — Мы всегда даем больше, чем просят, чтобы человек почувствовал, что выиграл.

Он раскрыл папку.

— Десять полных лет, молодость, здоровье, выносливость, возможность завершить все задуманное. Это даже больше, чем вы просили.

Он сделал паузу.

— Но…

— Не надо «но», — перебила она спокойно. — Я не живу уже семь лет, я уволилась с любимой работы, больше не лечу людей. Меня предал организм, муж и родная печень. Пусть хоть ад не предаст.

У меня сжалось что-то под ребрами. Она говорила не как человек в отчаянии, а как человек, который уже все прожил.

Джейкоб положил перед ней черный глянцевый лист, контракт.

— Цена, — произнес он и повернулся ко мне. — Запомни, Майя, не всегда выгодно забирать жизнь или душу. Иногда ценнее забрать то, что человек считает своим бессмертием.

Он снова посмотрел на нее:

— Ваши исследования. Все. Вся интеллектуальная собственность, вся база данных.

— Даже неопубликованные? — тихо уточнила она.

— Особенно! Они станут частью другого проекта, ваше имя исчезнет, работу продолжат, но не вы.

Повисло молчание, женщина сжала пальцы, будто проверяя, осталась ли еще боль, и не нашла ее.

— Где подписать?

— Внизу. И ручку возьмите только, когда будете уверены, — сказал он, и это «когда будете уверены» прозвучало почти заботливо.

Она подняла глаза на меня, наши взгляды встретились.

— Ты бы подписала? — спросила она вдруг.

Я не была готова.

— Я… — выдохнула. — Нет, но я ничего великого и не начинала.

Она едва заметно усмехнулась, взяла ручку и подписала. Температура в комнате будто упала, лист вспыхнул и исчез, оставив запах лаванды и чего-то железного.

Джейкоб поднялся:

— Дело сделано.

Эллен кивнула и впервые улыбнулась.

— Спасибо, мистер Киннер.

— Не благодарите. Это всего лишь бизнес.

Она ушла. И только тогда я поняла, что все это время цеплялась в подлокотник так, что побелели пальцы.

***

Дверь открылась не сразу, будто в коридоре кто-то стоял, собираясь с силами, а потом все-таки переступил черту. Вошел мужчина лет тридцати трех, слишком молодой для такого взгляда, в глазах было что-то сгоревшее дотла, не ярость, не слезы, а пустое, липкое после пожара. Рубашка мятая, галстук висит криво, как петля, надетая второпях, на пальцах серые следы мела, на запястьях вдавленные полосы от часов, которых уже нет.

— Проходите, мистер Вэллин, — сказал Джейкоб спокойно, но я уловила ту интонацию, с которой он говорит, когда учит. — Здесь мы избавляем людей от того, что они не могут вынести.

— Я уже все вынес, — тихо ответил тот. — Осталось, чтобы они вынесли.

Джейкоб бросил на меня взгляд, как на ученицу перед формулой, от которой кровь стынет.

— Учителя, Майя, редко приходят за властью или деньгами. Они приходят за равновесием, только равновесие это… — он чуть наклонил голову, — всегда вниз.

— Отличный слоган для мотивационного плаката, — пробормотала я, но внутри стало холодно.

Вэллин сел, долго смотрел в стол.

— Десять лет я думал, что могу что-то изменить, — сказал он наконец. — Дети, которым все равно, родители, которые видят во мне врага, директор, который улыбается, когда в классе меня сравнивают с мусором. Они смеются, а я… — он выдохнул. — Я глотаю это, потому что иначе будет хуже.

Он поднял глаза и там не было злости, там было решение.

— И вы хотите… — Джейкоб слегка наклонил голову.

— Чтобы они просыпались так же, как я, с ощущением, что жизнь тяжелая куртка, которую нельзя снять, чтобы внутри все стянулось и не отпускало.

— Резонанс боли, — кивнул Джейкоб, глядя на меня. — Смотри, Майя, это заказ не на спасение, а на утопление.

— А альтернатива есть? — спросила я.

— Есть, — сказал он уже Вэллину. — Мы можем забрать твою боль, ты перестанешь чувствовать их слова, смех, взгляды, будешь свободен. Они останутся в своих жизнях, а ты выйдешь из этой игры.

Тишина.

— Нет, — сказал Вэллин коротко, без колебаний. — Пусть захлебнутся.

Мне показалось, что в комнате стало темнее.

— Цена? — спросил он.

— Любая привязанность, — ответил Джейкоб. — Способность быть с кем-то по-настоящему, навсегда. Ни дружбы, ни любви, ни семьи. — Он сделал паузу. — А после смерти и душа.

— Берите!

Ручка, теплая, живая, как чужая ладонь, легла в его пальцы. Он подписал и лист исчез в тонком дыме, в воздухе остался запах мела и перегоревших ламп. Когда дверь закрылась, я поняла, что все это время держала спину так прямо, что мышцы ныли.

— Ты ведь дал ему шанс, — сказала я.

— Дал, — кивнул Джейкоб. — Но иногда люди приходят не за спасением, они приходят утонуть. — Он посмотрел на меня. — И утянуть за собой.

Мне нечего было ответить, в голове крутилось только одно, демон ведь даже не толкнул его, он прыгнул сам.

***

Он появился без стука, точнее его внесло сквозняком. Высокий, лет под пятьдесят, идеальная осанка, лицо человека, который давно привык иметь дело не с людьми, а с камерами, голос дикторский, костюм как из дорогого сериала про адвокатов. Телефон он держал так, будто тот был частью руки.

— У меня семь минут, — сказал он вместо приветствия. — Мне нужно продлить репутацию без мистики, чистая сделка!

— Мы тут как раз за минимализм, — кивнул Джейкоб, указывая на кресло. — Но без приветствия, мистер Гримм? Грубовато.

— Я сенатор, — сухо ответил тот. — Я не здороваюсь, а заключаю соглашения.

— Прелестно, — пробормотала я. — Прямо почувствовала дыхание демократии.

Он метнул в меня взгляд, которым в другом контексте обычно вручают повестки, но промолчал. Джейкоб листал папку с видом хирурга, выбирающего инструмент.

— Третий срок под вопросом, скандал с финансированием, утечка данных, конфликт с супругой, обвинения в насилии…

— Не важно, — перебил сенатор. — Хочу, чтобы все исчезло! Чтобы меня снова считали чистым, и чтобы она перестала говорить! Навсегда!

Я замерла.

— Вы хотите убить жену?

Он даже не повернул головы.

— Я хочу, чтобы у нее не осталось ничего! Ни желания, ни памяти, ни сил.

Это было хуже, чем смерть!

— Да вы просто скоти… — начала я и замолчала не потому, что передумала, а потому, что время в комнате застыло, как кадр на паузе.

Джейкоб облокотился на стол и посмотрел на меня тем самым выражением, каким обычно объясняют очевидное ребенку.

— Первый день на контрактах, Майя, — сказал он почти ласково. — Я и не рассчитывал, что ты справишься идеально, но ты так убедительно расправлялась со скрепками, что я, признаться, понадеялся.

Я метнула в него взгляд, полный яда.

— Чуть меньше эмоций и личной оценки, — продолжил он спокойно. — Мы же профессионалы, а не звезды ток-шоу. Очередной урок, Майя, эмоция не меняет клиента. Ты можешь осуждать его хоть до потери голоса, он все равно подпишет.

Он посмотрел прямо на меня.

— Но ты можешь понять его цену и убедиться, что он готов ее заплатить. Это твоя работа.

Я тяжело выдохнула, время пошло снова, сенатор даже не заметил, что оно останавливалось.

— Что вы хотите взамен? — спросил он, жадно глядя на Джейкоба.

— Вашу душу и истину, — ровно ответил тот. — Вы больше не сможете отличать правду от лжи, все будет звучать одинаково.

Сенатор задумался ровно на секунду.

— Одобрено.

— Вам вообще не интересно, кто мы такие? — не выдержала я. — Что вы подписываете?

Он впервые холодно и тонко улыбнулся.

— Я сенатор! Подписывать ужасные вещи — моя работа.

Ручка как удар, подпись как приговор, лист исчез в клубке черного дыма, в воздухе остался запах новой машины, пластика и цинизма. Когда дверь за ним закрылась, Джейкоб тихо сказал уже не для клиента, а для меня:

— Еще урок, Майя, некоторые сделки работают потому, что человек уже живет по нашим правилам. Мы просто оформляем это на бумаге.

***

Дверь открылась ровно, без скрипа, как створки операционной. Вошел высокий мужчина лет пятидесяти, спина прямая, отточенная походка того, кто привык, что перед ним расступаются, серебристые волосы, узкий холодный взгляд, белоснежный халат он не снял, под ним был дорогой темно-серый пиджак.

— Доктор Нэйт Херл, — произнес Джейкоб, даже не поднимая глаз от папки. — Легенда кардиохирургии, двадцать восемь лет практики, четыре тысячи операций. Одна книга, которую вы ненавидите, потому что в ней слишком мало про вас.

Доктор сел так, будто и кресло должно было считать это честью.

— Я хочу гарантию, — сказал он. — Что смогу работать еще двадцать лет без тремора, усталости и ошибок.

— Урок для тебя, Майя, — лениво заметил Джейкоб, будто говорил о погоде. — Они всегда приходят за «безошибочностью», никто не приходит за совестью.

— Вы часто обсуждаете клиентов в их присутствии? — сухо спросил Херл.

— Всегда, — ответил демон. — Это часть стиля ведения сделки, расслабляет атмосферу.

Я фыркнула:

— Ну да! Ничто так не расслабляет, как намек, что тебя только что раздели на рентгене!

Доктор не удостоил меня взглядом.

— Цена?

Джейкоб закрыл папку.

— Вы забудете всех, кого спасли. — Он сделал паузу. — Зато тех, кто умер на вашем столе, будете помнить отчетливо, всю жизнь. И, разумеется, ваша душа после смерти.

Я моргнула.

— Это же… изощренная пытка.

— Это честно, — поправил Джейкоб. — Дать ему руки, которые не дрожат, и оставить иллюзию, что он герой.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Второй урок, Майя, иногда цена честнее, чем награда. И, между прочим, мягкий вариант тоже есть. Половина неудач сотрется, половина успехов останется, память станет терпимой, но десять лет практики.

— Нет, — сказал Херл спокойно. — Полностью.

Я уставилась на него:

— Вы серьезно хотите помнить только плохое?

Он посмотрел прямо на меня и в этом взгляде читалось не безумие, а усталость и жесткая, сухая решимость.

— Вина держит меня в форме, — сказал он. — Забери ее, и я перестану стараться.

Он взял ручку, пульсирующую, как живая вена, и подписал без колебаний. Контракт вспыхнул, в воздухе остался запах стерильного спирта и теплого металла. Когда дверь за ним закрылась, Джейкоб откинулся на спинку кресла.

— Запоминай, Майя. Иногда мы продаем не выгоду, мы оформляем заказ на их собственное саморазрушение. — Он посмотрел на меня. — И они еще благодарят!

Глава 7. Кофе-брейки и допросы

Я уже сбилась со счета, кажется, мы приняли десятого или тридцатого клиента за утро, и каждый следующий был хуже предыдущего! Все хотели забыть, стереть, уничтожить, сохранить, получить, кому-то подавай молодость, кому-то одиночество. Один хотел, чтобы любовница родила сына и тут же забыла, от кого он, а другой просто молча подписал контракт, даже не спросив цену, ценой, между прочим, были его душа и годы жизни, осталось ему всего ничего.

В какой-то момент у меня закружилась голова, не от магии, от людей. От их жадности, боли, бессмысленных желаний, от того, как легко они готовы платить за иллюзию даже собой. Я не выдержала, встала и уставилась в потолок, будто там воздух получше.

— Устала, псинка? — голос Джейкоба был, как всегда, насмешливо-ласковым.

— Я устала от человечества, — пробормотала я. — Но да, в целом, да.

Он кивнул, будто принял официальный отчет о состоянии сотрудников.

— Перерыв, заслуженный! Завари кофе, возьми печенье, но не трогай пирожные с клубникой, они для клиентов.

— А если трону? — я посмотрела на него с вызовом.

— Тогда у тебя будет перерыв на веки вечные, — он улыбнулся одними глазами. — Шучу, конечно, но суть ты поняла.

Проверять, насколько он шутит, я не стала и ушла на мини-кухню. Там все выглядело слишком идеально, будто тут работают не демоны, а дизайнеры интерьеров: глянцевая кофемашина, баночки с кофе, чай, палочки корицы. Я выбрала самый крепкий сорт, добавила молоко, нашла на подносе овсяное печенье, на всякий случай понюхала. Пахло… нормально и на вкус печенье оказалось даже ничего! Не химия, не клей, не яд, я удивилась и взяла еще одно, а потом и кусочек чизкейка, стоящего под стеклянным колпаком. Медленно откусила и, впервые за весь день, чуть не застонала от удовольствия.

— Все, влипла, — раздалось у самого уха. — Тебе уже нравится еда в аду.

Я чуть не подавилась.

— Не пугай так, — буркнула я. — Я думала, ты занят.

— Перерыв у тебя, значит, перерыв и у меня, без тебя не работаю. И… немного скучаю.

— Скучаешь?

— Скучаю. — Он кивнул и сделал глоток из чашки, которая, клянусь, появилась в его руках из ниоткуда. — Когда молчишь, удобно, но когда говоришь, интересней.

Я прищурилась.

— Ладно, дьявольский Ганди, тогда вопрос! Почему они подписывают ручкой, а я кровью и пером?

Он ухмыльнулся.

— Потому что ты не клиент. Ты — актив.

— Это комплимент?

— Это факт. Ты не пришла за услугой, ты изначально не должна была здесь быть, но теперь часть системы, моя собака. А любая собака должна быть на поводке, вот и поводок — контракт на крови.

Я побледнела, но промолчала, в голове было слишком много новых вопросов, и я уже знала, что ответы мне не понравятся.

— Почему я не могла прочитать свой контракт? — спросила я, вцепившись в чашку. — Там были каракули, а у остальных все в норме, буквы да слова.

— Потому что твой не предназначен для чтения, — поморщился он. — Он оформлен не в буквах, а в намерении, и это вовсе не каракули, а древний язык универсальный и неотвратимый.

— Ты это сейчас придумал?

— Нет, просто завуалировал. Так красивее звучит, — он сделал глоток кофе. — Люди любят завуалированную правду, кажется, что это глубже, а на деле просто слой мрака поверх лжи.

Я хмыкнула.

— А Кори? У него тоже контракт? Или он тут по любви?

Джейкоб холодно рассмеялся.

— О, Кори… Он подписал, да, но не такой, как у тебя, он не собака, а цепь. Можно сказать, он здесь по доброй воле и даже уйти может… почти.

— А Рой?

— Рой — демон, для таких, как он, контракты не на бумаге, они на шрамах, на долге, на крови в буквальном смысле.

Он не врал, даже не пытался уйти от ответа, просто рассказывал. И это было полезно, нельзя было этим не воспользоваться.

— А зеркало? — спросила я.

Он поднял взгляд, будто действительно заинтересовался.

— Что именно?

— Почему ты велел мне не прикасаться? Там кто-то есть?

Он усмехнулся.

— Скажем так… если долго вглядываться в отражение, оно может начать вглядываться в тебя.

— Ну охренеть, спасибо! Очень успокоил!

— Не за что, псинка!

Я закатила глаза, обдумывая ответы, в голове роились новые вопросы, и вдруг меня будто окатило ледяной водой.

— Ты сказал… — я медленно прокручивала в памяти его слова. — Что я не должна была здесь быть.

— Верно, — коротко ответил он, внимательно наблюдая за мной.

— Значит ли это, — голос предательски дрогнул, — что любой, кто сюда попадает, попадает не случайно?

Уголок его губ приподнялся.

— Ты просто прелесть! Ты схватываешь быстрее, чем я рассчитывал, потом дам тебе косточку! Да, случайностей тут не бывает.

Я нервно сглотнула, пропустив мимо ушей его колкости, воздух словно стал гуще.

— Тогда… — я выдавила. — Тогда это значит…

Я резко отвернулась, будто это могло остановить мысль, но не остановило. Внутри вспыхнуло и стыдом, и яростью одновременно. Это было неправильно, глупо, несправедливо, и точно не должно было случиться со мной! Никогда!

— Лана ведь ближе ко всему этому, да? — имя сорвалось само.

К контрактам, к темным схемам, к желаниям. На моем месте должна была быть она! Она умнее, амбициознее, всегда лезет туда, куда не просят, она бы не кривила носом, заинтересовалась бы, она… подошла бы!

Джейкоб не ответил сразу, лишь чуть склонил голову набок, разглядывая меня, как диковинную находку.

— Но здесь я. Почему? — слова стали резкими. — Ты… ошибся?

— Я не человек, — ответил он спокойно. — Я не ошибаюсь.

— Тогда почему я?

— А ты бы хотела, чтобы на твоем месте была она? — усмехнулся он.

Я застыла.

— Это твое заветное желание, Майя? — тихо продолжил он. — Попросить меня забрать ее вместо тебя?

Удар был точным. Потому что где-то глубоко, под злостью, под моралью, под стыдом, мысль была: Возьми ее, не меня.

Я хотела жизнь обратно, хотела к Феликсу, хотела лапшу на ужин и утро без демонов, хотела забыть все это, как страшный сон. Цена, которую он мог бы запросить за шанс снова быть свободной, разве это много? Если я просто скажу, забери Лану, и он отпустит? Она ведь даже может будет довольна, он ведь ей нравится...

Я закусила губу, глуша рой ненужных мыслей и спокойно признавая истину. Я была отвратительная подруга, но я не походила на них, его клиентов. Я не готова отдать ему ни волос, ни ноготь, ни свой, ни чужой. Из упрямства, злости, из принципа или потому что дура, или все сразу. Мне не нужно решение на блюдечке с голубой каемочкой и выведенной сбоку буквой J. Я в это вляпалась, мне и выбираться своими силами, как всегда.

Я медленно выдохнула и подняла на него взгляд.

— И что, если бы я попросила, — спокойно и с вызовом спросила я, глядя прямо ему в глаза. — Ты бы исполнил, Джейкоб?

Он замер на мгновение, но я заметила. Он ожидал другого, уже видел мое желание «Свобода любой ценой», и вдруг его не стало. Он был уверен, что я скажу «да», уже приготовил ответ и вдруг — пусто.

Он сделал шаг ближе, слишком близко, наклонился, заглянул прямо в глаза, его голос стал тихим и глубоким.

— Нет, Майя, — прошептал он.

Я в ужасе отшатнулась от такого поворота событий и врезалась спиной в столешницу, а он продолжил, и говорил чертовски искренне для черта.

— Мисс Хейл никогда бы не заняла твое место, собачка, — продолжил он тихо. — Ее подбирали на роль сотрудника или клиента, как пойдет. Я бы сам решил, на месте, когда проводил бы с ней собеседование. Поверь, ее ждала бы совершенно другая участь, не факт, что легче, но точно другая.

Я смотрела на него с нескрываемым сомнением, он мог говорить что угодно и вполне мог самозабвенно врать. Он это увидел.

— Представь ее здесь, — сказал он, устало вздохнув. — В вестибюле, в этом здании. Она выглядела бы лишней? Бельмом на глазу? Вряд ли! Она бы села, ждала и не пикнула, а ты…

Он чуть выпрямился.

— Ты явилась и была так катастрофически не к месту, что у меня буквально чесались руки! Нарушила правила, сбежала, дралась, орала, тряслась от страха, и не заткнулась ни разу! И когда я сказал: «Подпишешь или умрешь», ты подписала своей рукой и своей кровью.

— Говоришь так, будто у меня был выбор!

— Я дал тебе выбор, и ты выбрала.

Он подошел ближе, тень легла на меня.

— Может, ты и была случайностью, Майя, но очень недолго. Теперь ты там, где я хочу тебя видеть и никакая другая собака меня не устроит. Свободы тебе не видать.

— Тебе памятник поставить за такую честь? — процедила я сквозь зубы. — Или пятки поцеловать?

— Зачем пятки, — лениво улыбнулся Джейкоб, — можешь просто лизнуть щеку любимого хозяина.

Я отвернулась и сжала чашку кофе так, что костяшки пальцев побелели, будто она могла защитить меня от него и от собственных мыслей. Адреналин уже отступал, но сердце колотилось не от страха, от перегрузки. В голове роились вопросы, толпились, бились о череп, требуя вырваться. Он был мне отвратителен, но чтобы сбежать, нужно понимать, в какую яму ты попал и пока он готов отвечать, нужно было спрашивать.

Я подняла на него взгляд и, выдохнув в один глоток, выпалила:

— У меня еще миллионы вопросов.

— Что ж, ради моей любознательной собачонки можно и увеличить время перерыва, — он неторопливо отошел и опустился на диван в углу мини-кухни, откинувшись на спинку, как человек, которому принадлежит все время мира. — Я готов.

— Значит, контракты, души, алчные люди, все это… — я поморщилась. — А ты играешь в Творца?

Я нахмурилась, вглядываясь в его спокойное, самодовольное лицо.

— В Творца? — фыркнул он. — Я бы не стал себя оскорблять таким сравнением, я хотя бы честен в своих интересах.

— Тогда объясни, почему у одних ты забираешь души, а у других просто… печеньки?

Джейкоб усмехнулся.

— Все зависит от сделки, — он сцепил пальцы на животе. — У каждого своя цена. Кто-то отдает душу, кто-то воспоминание, кто-то первого ребенка или, скажем, правую руку, или способность снова влюбиться. Каждый контракт — индивидуален.

— И ты сам решаешь, что у кого забрать?

— Я слушаю, изучаю и принимаю решение.

— Подожди! Люди же не знают, чего хотят, они мечутся, злятся, плачут, а ты говоришь, слушать их?

Он чуть склонил голову, уголки губ дрогнули.

— А ты, Майя, людей и правда не любишь. Иногда я думаю, что ты переплюнешь многих из нас, а уж язык у тебя острее клинка, ни фильтров, ни тормозов, что на уме, то и на языке. Порой я не уверен, человек ли ты вообще.

— А я иногда уверена, что ты просто таракан в дорогом костюме, — пожала я плечами и глотнула кофе. — Но тараканы хотя бы экосистеме чем-то полезны.

Он поднял чашку, глядя на меня поверх ободка с ленивым интересом.

— К твоему вопросу. Я не суд, я исполнение, они дают — они получают. Да, не всегда то, что хотят, но всегда то, на что согласились.

— А ты можешь… менять условия уже заключенного контракта?

— Это возможно.

— То есть любой контракт можно переписать?

— Только если я этого захочу.

— А разорвать? — я подняла на него взгляд. — Есть способ?

Он поставил чашку на подлокотник дивана и чуть наклонился вперед, в голосе появился холодный металл:

— Не испытывай судьбу, собачка, я чую подвох.

Вот черт!

— Ну хотя бы скажи, возможно ли это? — упрямо продолжила я. — Сам же разрешил задавать вопросы!

— Это возможно, — кивнул он. — Но не для тебя. Следующий вопрос!

Я сжала зубы, проглотив все, что хотела сказать.

— Хорошо. Какие вообще бывают контракты?

— Контракт — это магическая сделка между демоном и человеком или демоном и демоном, или демоном и любой другой сущностью, оформляемая через согласие и печать. Основан на желании, которое человек готов исполнить любой ценой. Цена обычно свобода, сила, часть души… или что-то менее очевидное. Есть несколько видов. Классика — контракт исполнения желания, «Продать душу за мечту», как в ваших сказках. Есть контракт служения, как у Кори, он не продавал ничего, но обязался. Есть контракты между демонами, тебе рановато такое знать. И редкость, контракты из прошлой жизни, когда нынешний клиент не помнит, но должен, потому что он перерождение старого должника.

Он сделал паузу, взглянув на меня чуть дольше, чем стоило бы.

— И, наконец, твой контракт, вишенка на торте! Контракт полного подчинения, рабский, если упрощать. Используется в особых случаях для наказания, защиты секретов или привязки, работает мгновенно, наносится на душу и тело. Надежная штука, как швейцарские часы. Рекомендую.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Отличная реклама! Чуть не купила второй!

Он хмыкнул.

— А ты еще способна шутить, это радует.

— Скажи… Рой — демон, ты — демон, а еще кто? Сколько вас вообще?

— В здании или вообще?

— Не издевайся.

Он потянулся, словно этот разговор был ему в удовольствие.

— Структура проста. Есть высшие демоны, например я, нас немного, а по-настоящему успешных еще меньше. Есть демоны среднего уровня, вроде Роя, они сильнее людей, но до нас не дотягивают. Контракты заключают если работа предполагает такое, но чаще исполняют приказы, следят за порядком, охраняют, работают с клиентами. Их в компании много, все как правило рвутся дослужиться до высших.

Есть низшие, они слабее средних, но все еще опаснее большинства людей, их берут на силовую работу, в шпионаж, зачистку. Ума хватает, чтобы понимать приказы, но амбиций, как у средних, почти нет.

А есть падшие, те, кто не говорит или говорит так, что лучше бы не говорил. Почти без воли, просто… звери, их выпускают, когда нужен хаос и кровь. Проще говоря, монстры.

— Для меня и ты монстр, не обольщайся, — отозвалась я сухо.

— И ты позволила монстру мыть тебе голову? И даже не скрывала, что тебе это нравится.

Я тут же вспыхнула и резко откашлялась:

— Не начинай.

— Даже и не думал. Мне просто нравится видеть, как ты краснеешь.

— Ад — это ваш офис? — спросила я, лишь бы сменить тему.

Он рассмеялся не издевательски, а по-настоящему, и я не знала, кого это пугает больше, меня или его.

— Значит, я у тебя дьявол, да? — он прищурился. — Так вы это называете? Нет, собачка! Ад — это не место, это картинка, удобная метафора для вашей человеческой головы, а «дьявол» всего лишь персонаж ваших книжек. Символ, на который проще навесить ярлык.

— А как по-настоящему?

— Мы всегда были и всегда будем, живем рядом, буквально через стену, по своим правилам, иногда помогаем вам раздвинуть рамки ваших. У нас система четкая, саморегулируемая, развивающаяся… и продающая. Мы не ад, Майя, мы корпорация.

Он поднялся, прошелся по комнате, раскинув руки, как директор на презентации:

— Тут у тебя все от отдела продаж до приема жалоб. Аналитика, снабжение, мелкие департаменты, машина, которая жрет желания и выплевывает последствия, полный фарш, как ты любишь.

— Ты серьезно?

— Разумеется! Даже PR есть.

— PR?

— Кто-то же должен следить, чтобы человечество продолжало шептать страшилки перед сном и все равно мечтало продать душу за любовь, деньги или месть.

— То есть пока мама пугает ребенка дядей, который заберет, если будешь плохо себя вести, ты в это время сидишь в переговорной и торгуешься за чью-то душу?

— Ну, если уж торговаться, то с умом, — он хищно прищурился. — А маму за креативность в PR стоит премировать.

Я скосила взгляд, приподняв бровь:

— И у вас еще и премии есть?

— У лучших, — Джейкоб развалился в кресле, словно мы обсуждали банальный маркетинг. — Новые территории, больше свободы, право на автономный офис и доступ к особенно сильным душам.

— Ты сейчас серьезно или у тебя корпоративный мозговой штурм просочился в реальность?

— Все серьезно, Майя, мы стараемся. Конкуренция, отчетность, KPI, ты не представляешь, как сложно удерживать рынок человеческой глупости на высоком уровне в век интернета и технологий.

— Вы и интернетом пользуетесь?

— Ты удивишься, — уголки его губ дрогнули. — Некоторые из наших лучших клиентов инфлюенсеры. Мы адаптируемся, всегда адаптировались. — Он чуть подался вперед. — Мы не из ада, Майя, мы из вас.

Я промолчала и, пожалуй, это была самая пугающая фраза за весь день.

— А юридический департамент? — спросила я, скорее чтобы сбить настроение, чем из реального интереса.

— Ну а как без него? Все должно быть оформлено корректно, даже проклятия. Особенно проклятия! Реструктуризация долгов, возвраты, апелляции… скучная, но нужная работа.

— Апелляции? — я моргнула. — Кто-то правда пытается опротестовать сделку с демоном?

— Иногда люди подают в суд, — он усмехнулся. — Правда, не в тот, который может помочь, но само стремление я уважаю.

Я закатила глаза.

— Ладно, а HR у вас есть?

— Есть, но туда лучше не заглядывать, там демоны похуже меня.

— Хуже тебя? — я сделала глоток и приподняла бровь. — Это прям смело!

Он чуть склонил голову, вглядываясь в меня так, что в этом, к моему раздражению, проскользнуло что-то почти теплое.

— Хочешь, проведу экскурсию?

— Прости, сегодня я без поводка.

— Жаль, — его голос стал ленивым, но глаза блеснули. — Я как раз собирался выгулять тебя по архиву.

— Я не безвольная кукла, Джейкоб.

— Знаю, потому и интересно.

— Значит, у вас целая иерархия, — я наклонилась вперед, ставя чашку на стол. — Высшие, средние, низшие, контракты, сделки, отделы. Прям корпоративный ад в самом буквальном смысле. Но вот что странно, возникает один вопрос…

— Уже не один вопрос, — спокойно перебил он. — Ты копишь их, как коллекционер марок.

— А зачем вам вообще души? — выпалила я, глядя прямо в глаза. — Что вы с ними делаете? Коллекционируете? Жжете в каминах? Или это просто трофеи?

Он не удивился, даже не усмехнулся, лишь слегка склонил голову, будто рассматривал меня как особенно любопытный экспонат.

— Ты правда хочешь знать? Или просто проверяешь, насколько глубоко я тебя пущу?

— Хочу знать, — отрезала я. — Душа — это же… метафора, ее не видно, не потрогать, кто-то вообще считает, что ее нет.

— Те, кто считает, что ее нет, — идеальные клиенты, — уголок его губ дрогнул. — Но душа очень даже реальна, Майя, и в ней все. Это ты в чистом, концентрированном виде.

Он прошелся по кухне, будто разминаясь, а потом обернулся:

— Хочешь аналогию? Душа — это батарейка, для вас она источник смысла, для нас источник силы.

— Вы… заряжаетесь душами?

— Именно. Чем больше душ у демона, тем он сильнее, выше в иерархии, быстрее мыслит, видит дальше. Мы не стареем, не умираем, пока есть энергия.

— То есть все эти сделки просто способ набить себе… резервуары?

— Вот это уже ближе, — он снова сел, сцепив пальцы на груди. — В отличие от вас, нам не нужны еда, солнце или лайки в соцсетях. Мы живем на душах, желаниях, на вашей жажде большего. Это наша экосистема.

— А те, кто не заключает сделки?

— Служат тем, кто заключает, питаются остатками или умирают, если они низшие. У нас все просто, пищевой цикл.

— Красота, — присвистнула я. — А остальное? Деньги, тела, воспоминания, эмоции?

— Инструменты, капитал, что-то перепродаем, что-то перерабатываем. Иногда человек закладывает себя целиком и силу, и талант, и умение, мы не выбрасываем ничего, унас бесконечный замкнутый цикл.

— Бесконечный? — прищурилась я. — Значит, можно жить вечно?

— Если называешь это жизнью, я — гонкой без пауз и сна, но с бесконечным ростом, пока есть, на чем расти.

— И что ты делаешь со всем этим, Джейкоб? С силой? С бизнесом? Когда у тебя уже все?

Он долго посмотрел на меня, так, будто взвешивал, стоит ли быть честным.

— Нет предела совершенству, но и совершенство утомляет. Со временем все превращается в рутину, мы не стареем, но… выгораем.

— Демоническое выгорание? — я вскинула бровь. — Что-то не встречала такого в корпоративных тренингах.

— Оно не лечится отпуском на Мальдивах, — тихо сказал он. — Или медитацией. Его можно только заглушить чем-то новым.

— Например?.. — я подалась вперед с полу усмешкой.

Он посмотрел и промолчал, только тихо улыбнулся с чем-то таким, от чего холодок прошелся вдоль позвоночника, как ледяной палец. На мгновение между нами повисло странное, вязкое напряжение, не просто игра в вопросы и ответы под кофе, что-то глубже, серьезнее и опаснее.

Я резко отвела взгляд просто чтобы разорвать контакт, и заметила сквозь стекло кухни, на столике у стены, стояла табличка с мелким шрифтом. Я прочитала ее четко, буква к букве и без очков.

Моя чашка замерла в воздухе, я медленно повернула голову к Джейкобу. Он все так же пил кофе, глядя в сторону, но уголок его губ предательски дернулся.

— Что-то не так, собачка?

— Ты… — я сглотнула. — Я вижу.

— Великолепно! Ты видишь, а еще дышишь, ходишь и разговариваешь, почти полноценный человек. Прогресс!

— Не шути! Я всегда носила очки, у меня миопия второй степени, без линз я даже названия станций метро путала.

— Не шучу. Теперь не спутаешь, — он поставил чашку. — Ты ведь не просто подписала контракт, Майя, ты изменила правила. Контракт с такой печатью, с моей кровью, он не только связывает, он переписывает. Сначала тихо, потом необратимо.

Слово необратимо упало тяжело. Я замерла, даже дышать стало тяжело.

— Что ты со мной сделал?

— Дал тебе шанс. На выживание, на устойчивость, на то, чтобы твое тело не сгорело под первым же нажатием клейма. А ты согласилась.

— Я не знала. Ты не говорил!

— Незнание не отменяет условий, — спокойно сказал он, поднимаясь с дивана, его шаги были бесшумны, но ощущались, как приближающийся пожар.

Он подошел вплотную, настолько близко, что воздух стал гуще, а в нем был теплый, чуть металлический привкус, как у искры перед вспышкой.

— Ты теперь лучше, чем была. — Его голос звучал так, будто это было очевидным плюсом, пальцы коснулись моего запястья, того места, где тогда жгло до костей, кожа отозвалась дрожью.

— Твое тело медленно и глубоко перестраивается по моим лекалам, но без потери сути. Ты все еще собачка, Майя, просто быстрее, видишь лучше, со временем станешь сильнее.

Чашка дрогнула в моих руках, я резко встала, едва не уронив ее, все внутри сжалось.

— По твоим лекалам?! — Мой голос сорвался. — Ты вообще слышишь себя? Мое тело — это не пластилин!

Кофе расплескался, когда я резко швырнула чашку на стол.

— Это что вообще значит?! Ты… переделываешь меня, как черновик?! Убираешь то, что тебе не нравится, и вставляешь свое?! Без спроса?!

Он не отступил, не проявил ни злости, ни раздражения, только смотрел, чуть склонив голову, будто изучал реакцию.

— Ты подписала контракт.

— Под угрозой смерти!

— Но подписала. И платой была ты сама. — Он чуть приподнял бровь. — Я ведь упоминал медицинское сопровождение.

— Я думала, ты про страховку! — выдохнула я. — А не про… магическую апгрейд-программу!

Он усмехнулся, почти весело.

— Не делай трагедии! Улучшения получают все мои контрактники уровнем выше клиентов, даже Кори уже давно не хрупкий человек. Ты бы не выжила в прежнем теле, оно бы сломалось слишком быстро.

Он сделал шаг вперед, я назад.

— Так что считай, я тебя спас, а то, что ты станешь… лучше, лишь побочный эффект.

— Лучше?! — я сжала кулаки. — Это ты называешь «лучше», когда я даже не знаю, что во мне мое, а что уже твое?!

— Все в тебе твое, Майя. — Его голос стал тише. — А ты — моя, просто… версия, способная выдержать этот мир, «Майя. Версия 2.0». Я не лезу в суть, лишь дал импульс. Это полезно.

— Удобная версия, — прошипела я. — Не ломающаяся, не сбегающая, не умирающая, ты же и эту опцию отключишь, да?!

Он стоял так близко, что я видела темный отблеск в его глазах.

— Ты все еще сбегаешь и все еще споришь, значит, не так уж и удобна.

Я вздрогнула то ли от злости, то ли от того, насколько абсурдно он это воспринимал, он ведь искренне не понимал, что здесь не так.

— Тогда зачем я тебе? — тихо, зло. — По-честному! Почему не демон, не модель, не кто-нибудь подходящий?

Он смотрел долг и впервые без скуки.

— Потому что ты живая, потому что сопротивляешься, потому что задаешь вопросы, потому что я очень давно не просыпался с интересом к происходящему… очень давно. А рядом с тобой мир двигается, даже когда ты швыряешься чашками.

— Этого мало, Джейкоб. Это не повод делать со мной все, что захочешь. — Голос дрогнул.

— Для тебя да, для меня и этого достаточно.

— Я не твой клоун.

— Нет. — Он сказал это мягко, почти тихо. — Ты пес, который может стать волком или остаться у ног, выбор твой.

Внутри поднялось что-то, похожее и на страх, и на ярость одновременно.

— Манипуляция, — прошептала я. — Иллюзия выбора, которого нет! Ведь при любом раскладе я остаюсь у твоих ног, верно, Джейкоб?

— Ты умная. — Легкая усмешка. — Вот почему ты мне нравишься.

— Я тебя ненавижу.

— Повторяй это почаще, как мантру. — Он уже отходил. — Перерыв окончен. К ноге, дорогая!

Он ушел, оставив меня среди звенящей тишины кухни и горячей кружки кофе, где отражался мой взгляд. Все еще мой, но в нем уже жила мысль, а что, если хорошее зрение только начало?

Глава 8. Печенье, демонический контроль и кредитка

Все вокруг казалось слишком тихим, даже Джейкоб, это ходячее проклятье, сидел за столом в молчании, перебирая документы. Его взгляд скользил по страницам так, будто он уже знал каждое слово и просто имитировал работу.

Я сидела рядом, внешне покорная, но в голове не было ни цифр, ни пунктов, там зудел один-единственный вопрос: что со мной происходит?

Он сказал, что я меняюсь, что мое тело теперь его проект, его «лекала». И с этим было трудно спорить, зрение стало лучше, пальцы двигались точнее, реакции изменились, будто кто-то установил во мне новый, более быстрый процессор, но радости в этом не было. Все ощущалось как медленный демонтаж меня самой, только за штурвалом была не я, и никто не спросил, можно ли.

Меня. Не. Спросили.

Я злилась на себя, на него, на этот чертовски ухоженный офис, на Лану, на всех этих глянцевых клиентов, которые готовы продать души за бонусы и панорамный вид с тридцатого этажа.

А потом накрыла новая волна, больше сотни человек за день, больше сотни сделок, больше сотни проданных, упакованных в шелк красивых слов и завернутых в вуаль надежды историй.

И я в этой воронке, рядом с демоном, подаю ручки, фиксирую имена, глажу по шерстке их отчаяния своей усмешкой. К концу дня я тряпка, даже не выжатая, просто брошенная в угол. А он? По-прежнему идеален, безупречен, безжалостен и чуть насмешлив, как будто все это ему в удовольствие.

Последний клиент вышел, сияя идиотской улыбкой с «вечным успехом» в кармане и без единого сомнения в проданной душе. Джейкоб вежливо кивнул ему вслед, и молча закрыл папку, он был слишком доволен.

Я буквально упала в кресло с таким звуком, будто меня только что сбросили с лестницы.

— Все? — выдохнула, больше умоляя, чем спрашивая.

— Сто тридцать три, — произнес он, словно озвучивал курс валют. — План выполнен! Молодец, собачка!

— Не называй меня так…

— Но твой животик так мило урчит, когда ты голодна.

Я замерла на долю секунды, а потом, с запозданием в пару ударов сердца, поняла. Он услышал то самое тихое, предательское бурчание, которое вырвалось где-то на середине разговора с последним клиентом. А я-то надеялась, что он не заметит. Вот же черт!

Прекрасно! Просто великолепно! Осталось только, чтобы стул подо мной загорелся от стыда, было бы в тон!

— Умолкни, — буркнула я сквозь зубы, чувствуя, как жар лез в лицо.

— Нет-нет, это непростительно с моей стороны, — он театрально поднялся, как будто объявлял срочное совещание. — Моя псинка весь день работала, не щадя лап, а я даже не подумал ее покормить. Недопустимо! Ты у меня не только декоративная, ты живая, а значит, тебя надо кормить.

Я фыркнула, уткнувшись взглядом в стол.

— Я съем пару печенек с кухни. Переживу как-нибудь.

— Нет. — Джейкоб лениво смахнул с папки невидимую пылинку, словно вычеркнул мою идею из списка допустимого. — Моя собственность должна питаться правильно, у меня есть принципы.

— У тебя есть пытки и прайс на души!

— Именно! Поэтому я знаю, как быстро ломается человеческий организм, если кормить его исключительно сахаром и протестами. Когда ты в последний раз нормально ела?

Я сглотнула, посмотрела на него и поняла, что он спокойно и терпеливо ждал моего ответа, как учитель, который знает, что ученик сейчас сдастся и скажет правду.

— Печенье утром, — буркнула я. — Из штанов. И еще печеньки… и чизкейк с кофе в обед. Все.

Он криво усмехнулся.

— Превосходно! Диета чемпиона! Ты — шавка демона, но все еще человек, а люди, в отличие от контрактов, без еды быстро дохнут. Непрактично терять питомца, особенно если он такой работящий.

— Тебе просто надо, чтобы я жила, чтобы таскать за тобой чемодан сделок.

— И свой, — невозмутимо кивнул он. — С твоим характером.

Я закатила глаза.

— Мне и печенек хватит! Если сдохну, тебе будет скучно, зато повод прикрыть этот филиал ада на земле.

— Ведешь себя как упрямый ребенок.

— Ты ведешь себя как… как ты, демон с манией контроля.

— Отлично, — произнес он с легким одобрением, как будто это был комплимент. — Упрямая, как осел, который сам роет себе яму. Тебе нужно поесть нормально или я тебя сам покормлю с рук. Залью суп, если потребуется с ложки прямо в глотку.

Я глубоко до звона в голове выдохнула .

— Ты больной, — сжала кулаки. — Нормальные люди не угрожают насильственным кормлением.

Он молчал, но я чувствовала его тяжелый и слишком близкий взгляд, такой, от которого хочется спрятаться. Но вместо этого я только сильнее вцепилась пальцами в подлокотник кресла и отвернулась к окну.

Смеркалось, за стеклом был вечерний город, медленно тонущий в густой синеве. Машины, огни, обычная жизнь, та, в которую мне теперь хода нет. Город за стеклом пах свободой… и шаурмой, я почти слышала, как где-то на углу шкварчало мясо. Черт!

— Я куплю себе еду сама в магазине. Пожарю, сварю, прокипячу с солью и протестом, но это будет мой ужин.

— Сама? — Джейкоб чуть склонил голову, будто я предложила сброситься с балкона. — Как интересно.

— Так хоть еда не будет выглядеть, как в вашем кафетерии, а-ля модный приговор без вкуса, но со вселенской тоской в начинке.

— Самостоятельная собачка? — усмехнулся он.

— Уймись, — бросила я через плечо. — Разрешишь сходить за продуктами?

— Хм… Но сначала домой, в конуру? За мелочью?

— Да, — кивнула я, прикусывая губу. Наличку я вчера спустила на билет до свободы, но на карте еще должно быть что-то с прошлого проекта. — У меня достаточно…

Он не дал договорить, полез в карман, и достал что-то блестящее и металлическое… платиновую кредитку с гравировкой.

— Не нужна мелочь, — он легко кинул ее мне. — Потрать сколько хочешь, у хозяина предостаточно. Рабыня может, и ты, но в шопинге ты свободна.

Я взяла ее двумя пальцами, как змею, с видом оскорбленной чести. Джейкоб усмехнулся.

— Но одна ты не пойдешь.

— Пойду, — ответила я упрямо, снова уставившись в город. — Обойдусь без эскорта, магазин же тут в двух шагах.

— Нет, — его тон даже не изменился, будто я попросила ключи от ада. — Кредит доверия ты исчерпала, Майя. Напоминаю: попытка побега, нарушение условий, агрессия к персоналу… И это я еще мягко формулирую!

— Я не сбегу, — вздохнула я. — Обещаю. После всего, что ты сделал вчера, ты правда думаешь, что я побегу сегодня?

Он прищурился, как человек, который только что нашел брешь в твоей защите.

— То есть сегодня нет, но позже планируешь.

Я сглотнула и мысленно шлепнула себя по лбу за формулировки.

— Это был риторический оборот, — фыркнула я.

— Хм. От собачки, может, и риторика, но хвост виляет слишком дерзко, — его пальцы уже коснулись телефона. — Кори.

Через минуту дверь приоткрылась, на пороге стоял Кори все в той же безупречной черной рубашке. Он скользнул по мне быстрым взглядом и на лице появилось облегчение.

— Жива, цела, даже ходит! Чудеса, — хмыкнул он. — Думал, после вчерашнего ты хотя бы денек полежишь.

Я моргнула и первый раз за день почти улыбнулась.

— Не дождетесь! Меня так просто не добить!

— Вот и хорошо, — вставил Джейкоб, и в голосе у него была тягучая насмешка. — Присмотри за сестричкой, Кори. Хочет в магазин, не спускай глаз или прикуй к тележке, если понадобится.

Кори сделал вид, что обдумывает, и театрально нахмурился.

— Ага. На поводок на золотой цепочке с твоим лого?

— Вариант, — серьезно кивнул Джейкоб. — Престижно.

— О господи, — закатила я глаза. — Я же сказала, не сбегу, не сегодня! И вообще, я слишком устала, голова кругом.

— Опять не сегодня… — пробурчал он. — Ладно, прогуляйся без привязи, но под пристальным присмотром.

Он встал, подошел ближе и глянул чуть сверху вниз, и в этом взгляде было что-то от хозяина, который прикидывает, не пора ли дрессировать пса новым трюкам.

— Кстати, — сложил он руки за спиной. — Ты сегодня вела себя прилично, почти не кусалась, так что… дам тебе бонус.

— Какой еще бонус? — насторожилась я.

— Одно желание. Исполню одну твою просьбу в пределах разумного.

— Правда?

— Удивлена, что я могу быть великодушным?

— Скорее, подозрительна. — Я прищурилась. — Любая просьба?

— Пока не касается свободы, побега, восстания или массовой деструкции — да.

Я подумала секунду и поняла.

— Верни мне телефон.

Он приподнял бровь.

— Хочу, чтобы он снова работал, чтобы я могла звонить, принимать звонки, сидеть в интернете, чтобы я могла работать, в конце концов.

Кори хмыкнул:

— И сразу набрать полицию по вопросам незаконных адских сделок.

— Очень смешно, — рыкнула я. — Мне просто нужен доступ. Я не собираюсь выкладывать селфи с демонами, не весь мир крутится вокруг тебя, Джейкоб. Даже вы, демоны, интернетом пользуетесь, в Тиктоке сидите, небось.

Он сдержал улыбку, ему это явно понравилось.

— Хорошо, — кивнул. — Телефон заработает, интернет будет, но… — шаг ближе, голос ниже, — любое несанкционированное действие, и я сожгу не только устройство. Поняла?

— Поняла, — выдохнула я. — Пока.

— Кори, — повернулся он. — Отведи ее в магазин, пусть накупит всего, что захочет, карта у нее. Следи, чтобы не сбежала, не прыгнула под поезд и не устроила международный скандал.

— Принято, — Кори склонил голову. — Без цепи, но с вниманием.

Я схватила куртку, карту спрятала в карман, будто это яд, на выходе бросила взгляд на Джейкоба.

— Спасибо, но я все еще тебя ненавижу.

— Принято к сведению в очередной раз, — ответил он спокойно. — Иди, псина, заслужила.

***

Воздух на улице оказался… слишком настоящим, слишком живым. Я шагнула за порог башни и замерла. Мир, оказывается, все еще шумел, пах, дышал, где-то рядом звякнула ложка о чашку в придорожной кофейне, кто-то громко выругался, ловя такси. Уличные фонари разливались золотым светом, просачиваясь сквозь листву деревьев так, будто ничего не изменилось. Кроме всей моей чертовой жизни!

— Осторожнее, — проговорил Кори, догоняя меня. — Вид у тебя такой, будто ты впервые вышла из бункера, где держали сто лет. Только не рыдай, ладно?

— Не дождешься, — буркнула я, но в груди что-то треснуло от этого простого, обычного воздуха, от вечернего города, по которому я, как ни странно, успела соскучиться.

Мы двинулись по улице к круглосуточному магазину, я шла медленно, смакуя каждый вдох, будто боялась, что исчезну, если потороплюсь, словно сцена застывшего спектакля начнет таять от моих шагов.

— Ты, кстати, неплохо держишься, — заметил Кори, глядя вперед. — Думал, совсем потухнешь, сломаешься.

— А я и ломаюсь, просто без спецэффектов, — пожала плечами. — Внутри все трещит.

Он усмехнулся.

— Трещит, да не сыпется. Ты бы слышала, как Рой жаловался! Она шипит, дерется, плюется ядом, как будто я пытался усмирить адскую кошку, а не человека!

— Ха! Приятно, что я оставила такое впечатление.

— Ага! Его любимая часть была, когда ты обещала отгрызть ему нос.

— Не обещала, просто упомянула как опцию. И вообще не помню такого!

Мы оба хмыкнули, молчали еще пару минут, я остановилась у витрины и уставилась в отражение. Себя почти не узнала, волосы растрепаны, под глазами тени, кожа бледная, а глаза видят слишком хорошо.

— Эй, — тихо сказала я, не поворачиваясь. — Кори?

— Ммм?

— Скажи… С тобой ведь тоже такое было, да? Эти… изменения, эти «улучшения».

Он подошел ближе, молча кивнул.

— Было, сестрица. Хоть контракт у меня и другой, но нельзя быть личным водителем демона и оставаться прежним.

Я облизнула сухие губы.

— Кори… — выдыхаю. — Что я теперь такое? Неужели я стану таким, как он?

Кори прыснул настоящим, сухим, резким смехом.

— С ума сошла, сестренка! — выдохнул он, все еще посмеиваясь. — Это так не работает! И, ради своего же блага, перестань считать Джейкоба идиотом! Будь ты демоном, ты бы уже пыталась оторвать ему башку при любой возможности. Думаешь, он не понимает?

Он фыркнул еще раз.

— Да и демоном ты не станешь, расслабься! У тебя не трансформация уровня выросли рога, здравствуй, ад, а скорее… апгрейд системы.

Комок внутри меня дрогнул. Легче стало, но не совсем.

— Впрочем… — Кори тяжело выдохнул. — Мы с тобой теперь и не совсем люди, не в полном смысле, но и не он, понятно. Такая себе… промежуточная форма жизни. — Он снова вздохнул, уже с усталой кривой усмешкой. — Вечно он кашу заварит, ничего не объяснит, а мне расхлебывай!

Я втянула в себя воздух, медленно, почти сквозь зубы.

— Он сказал, что контракт перекроит меня по его лекалу! Как мне это понимать? Он еще и называет это «улучшением»! Будто я непременно нуждалась в апгрейде!

— Майя, — Кори качнул головой. — Быть подручным у демона — это не прогулка. И поверь, я давно на побегушках! Задача зачастую небезопасная, он не может держать рядом кого-то хрупкого. Твоя жизнь стала бы очень короткой, останься ты прежней.

— Только не вздумай его оправдывать! — резко перебила я. — Осталось еще оды о его благородстве спеть!

— Не буду, — спокойно ответил он. — Но разве твоя жизнь станет хуже, если ты перестанешь болеть? Или начнешь лучше видеть?

— Дело не в этом! — отрезала я. — А в том, что я не выбирала этого сама! И он ничего про это не говорил!

Он бросил на меня косой взгляд.

— И это тебя злит?

— Это рвет… В клочья!

Кори на секунду задумался, потом сказал:

— Совет на миллион от бывалого подсобника дьявола, контракт для демона святое, а для Джейкоба так вообще почти религия. Но контракт, он ведь не только про него, он и про тебя, это двустороннее соглашение. Хочешь что-то выяснить, а он увиливает, все уже записано в контракте.

— Хочешь сказать, я могу… запросить его у него? — удивилась я.

— Я тебе этого не говорил, — он подмигнул, — но да. В любое время.

— Это хорошая новость, — пробормотала я. Мой экземпляр был написан каракулями, но если есть и другая копия, и если контракт настолько важен… — Спасибо, Кори.

Я впервые за день улыбнулась по-настоящему. Он кивнул, но тут же добавил:

— Майя… На самом деле Джейкоб не так уж плох, как ты думаешь.

— Возможно, — холодно бросила я. — Всего-то девять целых девяносто пять по шкале худших ублюдков!

— Он далеко не сахар, девочка, — хмыкнул Кори. — Но и не полный ублюдок. Может, перестанешь упрямиться и начнешь видеть не только плохое? С ним тебе жить в сцепке еще очень долго.

— Подбадриваешь?

— Констатирую факт.

Я усмехнулась.

— Кстати, о фактах. — Достала карту из кармана двумя пальцами, словно держала ядовитую змею. — Джейкоб выдал мне это, сказал трать сколько хочешь. Что скажешь?

— Ну… — протянул Кори, оценивающе разглядывая блеск пластика. — Раз уж он сдирает с тебя шкуру, имеешь полное право компенсировать убытки. Берем все, кроме магазина?

— Я, может, и псина, но не грабитель, — хмыкнула я. — Но бухлишко возьму оптом, чисто ради принципа.

— Поддерживаю, — кивнул он серьезно, но глаза у него смеялись.

Мы вошли в магазин. Я набирала корзину медленно и основательно, с видом человека, которому выдали демоническую компенсацию и он собирается реализовать ее на полную катушку. Молоко, сыр, лапша, овощи, яйца, хлеб, шоколад — все только самое дорогое. Гулять, так гулять, мой демон-босс платит! Банка арахисовой пасты, еще одна, и да, бухлишко! Вино, пиво, текила, самбука, полный набор, как на званый вечер с апокалипсисом.

Кори все это комментировал вполголоса, будто вел гастрономическое реалити-шоу:

— Ммм, арахисовая паста, символ выживания или отчаяния. Пока 50 на 50.

Когда мы вышли, город уже погрузился в темноту, воздух стал плотным, прохладным, будто пропитанным электричеством. Кори катил тележку, доверху забитую моими покупками, бутылки приятно позвякивали, успокаивая и раздражая одновременно.

— Я не хочу возвращаться, — сказала я тихо. — Ни в башню, ни в ту жизнь. Я не хочу быть его собакой, даже если у меня теперь есть карта и права на тушенку.

Кори посмотрел на меня пристально.

— Опять побежишь?

— Побегу, — уверенно ответила я, а потом улыбнулась ему чуть устало. — Но не сегодня. Сегодня у меня по плану вино, жареное мясо и огурчики под дораму с демонами и страданиями. Присоединишься?

— Заманчиво, — усмехнулся он, — но мне домой, к дочке.

Я на секунду замерла. Личный водитель демона с семьей? Интересно! Но спрашивать не стала, скажет сам, если захочет. Мы дошли до двери моего усеченного варианта пентхауса, и он помог мне выгрузить пакеты из тележки.

— Что ж, твое право, — пожала я плечами. — Тогда устрою себе одинокий девичник с пивом и «Нетфлексом».

Кори хмыкнул на прощание, и, уходя по коридору, пробормотал себе под нос:

— Ох, сестренка… почти уверен, твой «одинокий девичник» долго одиноким не пробудет! Кто-то уже наверняка чистит рога и строит планы…

Глава 9. Вкусные ужины и болтливые зеркала

Я скинула пакеты на кухонный остров как трофеи после удачного налета, и сразу полезла в морозилку. Одну бутылку белого, сухого, предательски честного, утопила между замороженной клубникой и горошком, вторую открыла без лишней церемонии. Нашла здоровенный стеклянный стакан, почти пивную кружку. И кто сказал, что я леди?

— За новый чертов дом, Майя! Гори он пламенем! — Я торжественно чокнулась стаканом о край раковины и засыпала внутрь щедрую горсть льда.

Остальное засунула в винный шкаф, да, у этой кухни оказался винный шкаф! И сама кухня… Господи! Я провела ладонью по идеально гладкой каменной столешнице, с легким толчком открыла огромный двухстворчатый холодильник с подсветкой и полками на выкатных рейках, которые сами ехали навстречу. Плита сверкала черным стеклом индукции, микроволновка разговаривала на трех языках, а кофемашина, не то что моя жалкая убитая в хлам капельница, была богиня кофеина с личным Wi-Fi.

— Если у этой квартиры есть душа, она шеф-повар с зарплатой в шесть нулей, — пробормотала я, вытаскивая пакет с куриными крыльями.

Переоделась в растянутую футболку с надписью NOPE, шорты и серые носки, когда-то пушистые, а теперь потрепанные. Протерла планшет, подключение появилось, интернет работал. Я подпрыгнула на месте от радости и едва не расплескала вино.

Включила громкую, дерзкую музыку, бит стучал в виски, как второе вино, только в ушах. Натянула свои большие, ярко-синие наушники, поставила планшет на подставку у плиты и включила кухонный режим, теперь я богиня, а мой храм — сковорода!

Крылья зашипели, как старые враги в ведьмином котле, в кастрюле булькали спагетти. Я сыпала приправы от щедрот! Карри, копченую паприку, чесночный порошок, розмарин, чили, три вида соли, потому что могу! Запахи смешались в такую симфонию, что я едва не прослезилась от счастья и злости одновременно.

— Майя, кулинарная ведьма! Да начнется шабаш, — провозгласила я, подпевая гитарным рифам.

Я приплясывала, размахивала ложкой как микрофоном, в какой-то момент поймала в зеркале на стене кухни свое отражение, оно выглядело удивленным.

— Ну и что ты уставилась? — весело показала ему средний палец, крутя бедрами в пародии на танец. — Живи, детка! Ты заслужила!

Курица шипела, вино согревало, бит подхватывал сердце. Огурцы нарезаны, бешеный рыбно-чили соус готов, спагетти заправлены, и вот она — горячая, острая и пряная тарелка.

С планшетом, тарелкой, стаканом вина, съехавшими на шею наушниками и парой салфеток, зажатых в зубах, я кое-как доплелась до кровати. Устроилась по-турецки, курица опасно скатилась вбок, вино пролилось на покрывало, но мне было плевать.

— Сегодня все демоны мира идут на ***, — гордо объявила я, включая дораму и запихивая в рот спагеттину длиной с мою судьбу.

В этот момент, как назло, я снова глянула в зеркало, на этот раз в гостиной. Отражение смотрело, и не просто смотрело, губы шевельнулись, будто собирались что-то сказать, а взгляд был голодный и завистливый. Я прищурилась.

— Что, тоже хочешь курицу? Или винишко? Ну давай, присоединяйся, одинокой сериальной вечеринке есть куда расширяться!

Мое зеркальное «я» дернулось, будто обожглось, и, пшик! Исчезло.

— Ну и ну. — Я хихикнула. — Или я слишком бухая, или этому дому срочно нужен экзорцист.

Я вернулась к ужину. Все, что могло пугать, уже случилось. Демон? Есть. Контракт? Есть. «Улучшения»? Ну да. Страдания? В полном комплекте! Сейчас время быть собой, с жирной курицей в одной руке, стаканом в другой, и любимым сериалом о разбитых сердцах и странных парнях с суперспособностями.

— Все демоны мира идут куда? — тихий, слишком близкий голос прозвучал у меня за спиной.

Наушники исчезли с головы, будто их и не было, впрочем, и натянуть их на уши я так и не успела. Я резко обернулась и едва не опрокинула тарелку, сердце рвануло в горло, вино плеснулось через край, горячее крыло скользнуло по пальцам.

— Охренеть, Киннер! — выдохнула я, хватаясь за грудь. — Ты ненормальный! Ты вообще умеешь стучать?! Или демоны этим не заморачиваются?

Он стоял у двери, опершись плечом о косяк, только вот взгляд был слишком внимательным, как у того, кто наблюдал не первую минуту.

— Прости, что прервал интимный ужин с самой собой, — медленно сказал он. — Хотя танец с половником был зрелищем! Ты всегда подбираешь движения под аромат приправ?

Я закатила глаза, сжимая бокал крепче.

— Расслаблялась. Это теперь тоже нарушение режима?

— Нет. — Его уголок губ дрогнул. — Просто удивлен, что ты еще не загорелась. Столько чили и в кастрюле, и в тебе.

— Я пикантная, адский мальчик, смирись! — Я сделала большой глоток вина и демонстративно подцепила пальцами крыло. — Будешь?

Его взгляд скользнул по пятну вина на покрывале, по моим носкам с дыркой на большом пальце, по тому, как я жую, не утруждая себя приличиями.

— Очаровательно! Настоящая gourmet dinner experience. Стакан один, тарелка одна и на одеяле, где, между прочим, ты спишь. Это какая-то допотопная человеческая традиция?

— Это человеческая трагедия, — отрезала я, не поднимая глаз. — Я одна, я голодная, я готовила, и я ем. Уходи и не пялься на мою дырку в носке, извращенец.

Он тихо хмыкнул.

— Не беспокойся, я давно перестал возбуждаться от носков. — Короткая пауза. — Хотя ты, конечно, умеешь рушить стереотипы, даже я бы не смог есть курицу в позе лотоса под «Boys Over Flowers».

— Это был осознанный выбор, — я снова уткнулась в экран. — Не хочешь страдать вместе со мной, выход там, показать?

— Не утруждайся. Я пришел лишь убедиться, что ты не выкинула холодильник в окно или не подожгла кухню. Хотя ты была близка, когда подожгла полотенце, танцуя с соусом.

— Ты СМОТРЕЛ?! — я едва не подавилась спагеттиной. — Ты подглядывал?!

— Я просто зашел и ты не заметила, — он уселся на край кровати, изучая меня так, будто я музейный экспонат, который можно переставить.

— Сказать не пробовал?

— Ты была слишком занята выражением свободы в приправах, не хотелось мешать.

— Очень благородно! Но я сейчас… — я прищурилась, — не в настроении для гостей с копытами.

— У меня ботинки Berluti. Не оскорбляй.

— Ирония в том, что если я съем еще одно крыло, меня стошнит, но если не съем, прибью тебя.

Он медленно потянулся к салфетке, вытер каплю вина с моего планшета и все тем же безмятежным тоном спросил:

— А вторая бутылка вина в морозилке — это тоже часть стратегического плана по восстановлению душевного равновесия?

— Это называется «план Б», когда ты уйдешь, я его активирую.

Он улыбнулся не тепло, но с той самой искрой, которая пугает сильнее, чем любая открытая угроза.

— Ты едва держишься на ногах, выглядишь, как изгнанница с вечеринки для ведьм, и все еще умудряешься дерзить. — Он встал. — Весьма… достойно.

Я запихнула в рот макароны вместе с куском курицы без шуток и поэзии, прямо в рот.

— Мне вкусно, я свинья. Уходи, пока не увидел, как я облизываю тарелку.

Он сделал шаг назад.

— С удовольствием! И чтобы никакой второй бутылки, Майя, не напейся. Завтра рабочий день, поблажек за пьянство не жди.

И… просто ушел. Я даже макарониной подавилась, вот не стоило пихать в рот столько за раз. Он что, реально просто взял и ушел? Даже вечер почти не испортил? Зачем тогда приходил? Приболел, что ли?

Пожав плечами и прикончив остатки курицы с макаронами, я глянула на стакан, там болталось несколько печальных кусочков льда, и решила, что это вопиющая несправедливость, требующая немедленного исправления.

Дорама на паузе, я ловко спрыгнула с кровати, выудила на кухне большую глубокую миску, насыпала туда щедрую горку чипсов сразу двух видов и налила в свой гигантский стакан вина, влезла ровно половина бутылки. В приподнятом настроении вернулась в кровать к истории про красивых мальчиков и страдания. Но едва я присела, как за спиной вдруг раздалось:

— Эй…

Голос мужской и явно не Его Светлости Ублюдка. Я дернулась, окинула комнату взглядом, но вокруг было пусто. Уже почти решила, что переборщила с вином, как голос повторил:

— Да тут я! Тут! Вот! Черт! Да в зеркало глянь уже!

Я медленно повернула голову, в зеркале, как и положено, было мое отражение. Только смотрело оно на меня как-то не моими глазами, выражение недовольное, слегка раздраженное.

— Может, идея допить бутылку и правда не очень… — пробормотала я, скептически косясь на свой стакан.

— Слушай, — продолжило отражение самым будничным тоном. — Ты же не шутила, когда предлагала присоединиться к вечеринке?

Я тяжело вздохнула.

— Вот только говорящих зеркал в моей жизни и не хватало.

— Да брось! — фыркнуло отражение. — Ты же давно поняла, что я не просто зеркало. Не строй из себя невинность, лапуля!

— Но об опции диалога я не догадывалась, — прищурилась я. — Чем бы ты там ни было, свали! Моя жизнь и так не сахар, не хочу забивать голову еще одной дозой нечисти, так и крыша окончательно поедет.

Я отвернулась, поставила миску на кровать и потянулась за наушниками.

— Стой! Нет, подожди! Майя! Ну пожалуйста! — отчаянно взвыло мое отражение, уткнувшись лбом в стекло с той стороны. — Я могу быть полезным! Правда-правда! Я столько всего знаю! Ну дай хоть глоток вина, что, жалко тебе?

— Прости, — отрезала я. — Общаться, а тем более пить с собственным говорящим отражением — это уже какое-то новое пробитое дно. К тому же, по правилам, прикасаться к тебе запрещено, а если расфуфыренный гандон за стенкой узнает, мне крышка.

Я уже натягивала наушники, когда мое отражение вдруг завопило:

— Нет! Стой! Да стой же ты! — его лицо дернулось, как будто кто-то подкинул ему адреналина. — Джейкоб ушел! До утра!

Я на секунду замерла и с интересом на него посмотрела. Возможно от него и правда может быть толк, возможно… Моя копия уловила перемену в выражении моего лица и гордо приосанилась.

— Все верно, — довольно протянуло отражение. — Я могу видеть из всех зеркал в нашей компании и слышать очень много. Много знаю, так что… давай выпьем?

Я поморщилась, намеренно сбивая его важность:

— Прости, но это все еще слишком фриково, слушать, как мое лицо мужским голосом просит налить ему вина.

— Если проблема только в этом, — быстро перебил он, — то это легко исправить.

В следующее мгновение мое отражение поплыло, исказилось и превратилось в высокого, худого парня с растрепанными русыми волосами и в коричневом твидовом костюме, будто из прошлого века.

— Так лучше? — он ухмыльнулся, заметив мое откровенное удивление, и, чуть театрально, склонился в поклоне. — Финниан Лекс, к вашим услугам, ммм… леди, — добавил он с запозданием. — Можешь звать меня Финни.

Любопытство, щедро подогретое вином, все же победило осторожность, я отложила наушники и, со стаканом в руках, подошла к зеркалу чуть ближе.

— И что ты, черт возьми, такое? — протянула я, разглядывая его.

— Не «что», — фыркнул он и, совершенно по-неуместному, качнул бедрами, надув губы и уперев руки в бока. — Я же представился!

— Ты — зеркало, — констатировала я факт. — А я все еще могу вернуться к дораме.

— Ладно-ладно! — он примирительно замахал руками. — Я — душа, запертая в зеркалах, могу перемещаться между ними, все такое…

— Это Джейкоб тебя туда засунул? Чтобы ты следил за мной?! Каждую чертову минуту! — я ощутила, как злость поднимается быстрее, чем вино успевает ударить в голову. — Вот же скотский…

— Что?! Нет! Ни в коем случае! — Финни вскинулся, как ужаленный. — Босс спас меня! По гроб жизни ему обязан! И ты правда думаешь, что я здесь только для слежки за тобой?!

Я уставилась на него, моргнув пару раз. Джейкоб кого-то спас? Фантастика! Но зацепило меня куда больше другое…

— Так ты значит… — ахнула я, уже шаря глазами по полу в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы расколотить этого ублюдка к чертовой матери, невзирая на все правила. — Все это время был тут и пялился на меня?! Когда я одевалась и…

— Нет! Нет-нет-нет! — Финни замахал руками и затряс головой так, что волосы растрепались еще больше. — Майя! Я не смотрел! Я соблюдаю зеркальный этикет, клянусь! — Он прижал ладонь к груди и сделал какое-то странное движение, будто крестился по своему зеркальному обычаю. — И вообще я не по вашей части, леди!

Я только фыркнула, заливаясь вином из стакана залпом, горло обожгло, я закашлялась и шумно выдохнула.

— Просто чудесно! В моей комнате теперь есть говорящее зеркало-алкоголик! Интересно, сможет ли моя жизнь стать еще абсурднее?

— Может стать проще, подружка, — подмигнул Финни. — Налей мне, и давай поболтаем.

— Мне все еще нельзя тебя трогать, помнишь? — прищурилась я, потому что это очень смахивало на ловушку.

— Тогда ты будешь в восторге, трогать не придется, — хитро улыбнулся он. — Даже стоять рядом не обязательно, если страшно, просто поставь у зеркала стакан с вином так, чтобы он отражался.

Он заметил мое сомнение и быстро добавил:

— К слову, о твоих правилах. Контракты с демонами нерушимы, но формулировки бывают гибкими. В твоем случае сказано именно не трогать, а это не запрещает отражения предметов, так что формально ты правила не нарушишь. Ну что, поговорим, например, о том, как разрывают контракты?

— Уболтал, зеркальный глюк, — с кривой улыбкой сдалась я. — Вино или пиво? Чипсы будешь?

Финни оживился так, будто я предложила ему бессрочный отпуск с зарплатой.

— Вино! Красное, только красное! Франция, бутылка с синей этикеткой, а чипсы… да, с сыром, я в тебя верю!

— Радует, что у моего отражения есть вкус, — буркнула я, наливая полстакана вина и ставя его перед зеркалом, чуть наклонив, чтобы отражение попадало точно в зону действия. — Ну, пробуй, мистер душа в стекле.

Финни вытянул руку, коснулся поверхности, в его пальцах появился бокал. Он начал пить и уровень вина в стакане с моей стороны медленно, невозможным образом пополз вниз.

— Что за… — выдохнула я, не сводя с него глаз. — Ты реально пьешь?

— Отражение отражения, детка, — самодовольно сообщил Финни, деликатно пригубив свой нематериальный бокал и закатив глаза так, будто пил что-то божественное. — Ах… Спасибо! Даже не разбавленное. Ты чудо!

— Говорят, я еще и душевная, — фыркнула я, усаживаясь на пол и подтягивая миску поближе. — Ну что, глюк, удиви меня! Начни с простого, ты сказал разрыв контрактов. Это вообще реально?

— Разрыв контракта возможен, — важно повторил Финни, снова пригубив вино и театрально смакуя его. — Но крайне редко, особенно если контракт заключен, скажем так, по полной программе, с подписью, кровью, печатью и драматической подачей.

— У меня прямо полный карт-бланш, — поморщилась я. — Значит, все хреново.

— Ну-у-у… — протянул он, как сомелье, оценивающий послевкусие. — Не все так однозначно, это не значит, что шансов совсем нет. Ты не душа, связанная долгом, ты… скажем так, нестандартный случай.

— Про свою нестандартность слышу от мистера говнюка каждый день, — я фыркнула. — Давай ближе к сути.

— По общим правилам, крошка, — Финни деловито ухватил чипс и хрустнул им. — Контракт может расторгнуть только демон, который его заключил, и только по собственной воле. Второй вариант, смерть демона или твоя, хотя, откровенно говоря, я бы не советовал. И третий, если вы оба захотите пересмотреть условия, такой вот… брачный контракт.

— Все варианты в задницу, — буркнула я. — Он явно не горит желанием расторгать, умирать я пока не планирую, а взаимного согласия… Ну, ты видел, как он на меня смотрит?

— Как на неуправляемого щенка? — подмигнул Финни.

— Нет, как на игрушку, которая весело гавкает, когда ее бьют.

— Мило, — хмыкнул он, но в глазах мелькнуло что-то более внимательное. — Слушай, ты же умная, а я, между прочим, тоже. Умные иногда умеют выпутываться.

Я молча подлила ему вина почти до краев, и решила, что буду подливать столько, сколько потребуется, чтобы разговорить. Финни засиял, как будто я вручила ему пропуск в рай:

— Вот теперь ты говоришь по-моему!

Он на секунду прищурился, будто проверял мою реакцию:

— Дорогая, а ты не думала, что этот демон может быть не таким уж козлом?

— Не начинай, — отрезала я. — Он садист! Хладнокровный, контролирующий засранец, даже улыбка у него режет, как лезвие. Ты просто не знаешь, что он творит!

— О, детка, — вдруг посерьезнел Финни, и его отражение даже слегка потемнело. — Ты просто не видела, что делают настоящие демоны-садисты. Поверь, тогда бы ты целовала Джейкобу ноги, ну или хотя бы перестала желать ему смерти каждую секунду.

— Я ему максимум кофе в лицо могу плеснуть, и то жаль будет кофе, — пробурчала я, поднимая бокал. — А теперь давай, твой черед. Как ты сюда попал?

Нужно было разговорить его, потихоньку, а по всему было видно, что поболтать он любит, о себе в том числе. Что ж, я с удовольствием послушаю, лишь бы потом сболтнул лишнего.

Финни шумно вздохнул, откинулся чуть назад и с пафосом вскинул бровь:

— Это было лет сто назад, может, сто двадцать. Честно, я перестал считать. Я был человеком, мечтателем и амбициозным актером, невыносимым для всех вокруг. Хотел славы, чтобы меня знали, обсуждали, слушали и да, заключил сделку. Попросил, чтобы мое имя звучало со сцены.

Он на секунду прикрыл глаза, будто снова видел прожектора.

— Оно и звучало громко. Я купался в аплодисментах, пил вино за кулисами, спал там, где хотел и с кем хотел пару лет, а потом пришла расплата.

Он сделал медленный глоток, и голос стал тише:

— Я стал отражением не фигурально, буквально. Без права на тело, всего лишь тень, которую вытащить из стекла мог только хозяин по своему желанию. А демон, с которым я заключил контракт, был, ну, скажем, не фанатом мягких расставаний. Он издевался, пытал и да, трахал. Потому что мог, потому что я был его собственностью.

Меня передернуло, я даже перестала жевать, не зная, что сказать, но он уже продолжал:

— Однажды он притащил меня на встречу на цепи как собачонку. И там был Джейкоб. Не такой, каким ты его знаешь сейчас, без глянца, без офиса, в кожаном пальто, злой, как гроза. Я увидел шанс, попытался сбежать, упал ему в ноги и умолял. Я кричал, плакал, а он смотрел молча, а потом… выкупил мой контракт.

Финни снова сделал глоток, на этот раз почти осушив бокал.

— Пять контрактов, пять душ взамен на меня. Ты скажешь, всего пять, но в обмен на одного меня. Он отдал пятерых ублюдков, лишь бы вытащить меня. Я был уверен, теперь он станет издеваться, может, трахать. Ну, он же чертовски красивый, не то чтобы я был бы…

— Прекрати, — фыркнула я. — Я ем!

— Но он не тронул меня, — Финни пожал плечами. — Ни разу, даже не попытался. Он дал мне зеркала, потом свободу перемещаться по ним. Дал выбор, работу и уважение.

— А вытащить тебя, не вытащил, — скривилась я. — Потому что так удобнее.

Финни вскинул бровь, посмотрел на меня с таким укором, будто я только что оскорбила его мать:

— Нет, не поэтому. Ему я вообще был не нужен, все у него уже работало, и контракты, и клиенты, и этот адский балаган с фейерверками. Он не спасал меня из выгоды, просто сделал это, потому что видел, что я в дерьме, и решил хватит.

— Решил спасти несчастного отраженца, — пробурчала я. — Какое благородство!

— Шути-шути, — Финни поднес стакан и с каким-то тихим уважением глянул куда-то вглубь зеркала, словно туда, где впервые увидел Джейкоба. — Он демон, но он справедливый, он не из тех, кто обещает и не делает, не ломает ради забавы, не мучает ради кайфа. Он как суд. Холодный, иногда жестокий, но честный.

— Ха, честный! — Я упрямо уставилась в свой стакан. — Он меня похитил, запугал, засунул в контракт, обозвал собственностью, наказал, манипулирует, контролирует. Это ты называешь честностью?

— Я называю это демоном, который играет по правилам, — Финни наклонился чуть ближе, и в его взгляде впервые мелькнула серьезность без тени шутки. — А это, детка, редкость, поверь мне! Я служил тому, кто правил не признавал, кто рвал, жег, ломал, кто держал тебя в кромешном аду и называл это «любовью». После такого Джейкоб почти утопия.

— Для тебя, может, — прошипела я. — А для меня он все равно засранец!

Финни тяжело выдохнул, откинулся назад на некое зеркальное кресло, у меня такого не было, и усмехнулся, словно признавая мое право на упрямство:

— Ну и будь в своем бунте! Только помни, то, что кажется клеткой тебе, для кого-то уже небеса.

Мы замолчали. Момент повис между нами, натянутый, как струна, дрожащая от несказанного. Чтобы не дать себе утонуть в этой тишине, я ткнула пальцем в экран планшета, включила динамики и музыка взорвала комнату, как пробка из шампанского.

И все сменилось. Мы начали пить и дико, отчаянно плясать, как утопающие, которые решили устроить дискотеку на дне. Финни, несмотря на свою зеркальную древность, оказался в теме современной попсы и выдавал хай-хилс под Blackpink так, что я всерьез задумалась, не было ли у него в прошлом тайной карьеры бэк-танцора. Я чуть не упала от смеха, когда он признался, что когда-то «одолжил» каблуки у модницы через улицу.

— Прямо с примерки! — гордо сообщил он, отплясывая так, что в отражении мелькали искры. — Ее визг до сих пор звенит у меня в ушах, но туфли… Ах, туфли божественны! Ради них и вопль можно потерпеть!

— Ну ты и оторва, — выдохнула я, задыхаясь от смеха. — Зеркальная оторва!

— Оу, сладкая, я не оторва, я — душа с хобби, а это, поверь, куда страшнее!

Он наперебой рассказывал, как пугал людей, выглядывая из зеркал, как «заимствовал» топы, юбки и заколки, и как однажды, по пьяни, вывел в зеркале у Роя надпись «котик» прямо на его лбу в отражении.

— Я же гений, — хихикал Финни, едва фокусируясь. — Теперь Рой в сортире зеркало шторкой завешивает каждый чертов раз!

Это была настоящая вечеринка без пафоса, без оглядки, просто я, вино, чипсы и говорящая душа в стекле. К моменту, когда он прикончил условную пятую бутылку, я честно подливала до краев, рассчитывая, что язык у него развяжется окончательно, он икнул так, что ваза с фикусом покачнулась, и вдруг сказал:

— А знаешь… хочешь самый простой путь? Реально рабочий!

— Давай, — я взяла чипс. — Удиви! Только если это снова «разденься и станцуй», ты, дружочек, попал!

— Нет, — хмыкнул он. — Все проще! Стань послушной.

Я замерла, чуть повернувшись к нему.

— В смысле?

— Перестань спорить, перечить, делай все, что он хочет покорно, спокойно, как… — он поискал слово, — как дрессированная собачка! И все! Ты станешь скучной, предсказуемой, неинтересной и он тебя отпустит, у него нет фетиша на скучных.

Я долго смотрела на него, потом поставила стакан на пол осторожно, как мину.

— Это может занять годы, — тихо сказала я. — Я могу прожить годы, притворяясь тем, кем не являюсь, стирая себя по кусочку каждый день. И когда он отпустит, если вообще отпустит, меня уже не будет.

Финни промолчал, а я, почти шепотом, без иронии, добавила:

— Я не хочу просто уйти, я хочу быть свободной, собой. Не тенью, не функцией, не вещью, которая утратила форму, лишь бы кому-то угодить.

Он кивнул медленно, будто что-то понял.

— Ну, значит… ты совсем безнадежна, — усмехнулся он с легкой грустью. — И мне это нравится! Доброй ночи, подруга!

— Спокойной, Финни, — ответила я, глядя в его уже мутные от вина глаза.

Он исчез, растаял в серебре, будто его и не было. А я осталась на полу, среди пустых бутылок, размякших чипсов и затихающей музыки со своей свободой, которую никто, кроме меня, спасать не собирался.

Засыпая, я поймала себя на мысли, что уже второй человек, если Финни вообще можно отнести к людям, намекнул на какое-то «хорошее» в Джейкобе. Да нет там ничего! Я упрямо оттолкнула эту мысль.

***

Я проснулась от мерзкого электронного звука, который сначала влез в мой сон как навязчивая реклама, а потом начал сверлить мозг, будто кто-то капал кипяток прямо на нерв. Будильник был пронзительный и мерзкий. Теперь у меня появился чертов будильник?!

— О господи… — простонала я, заваливаясь обратно на подушку. — Я же вроде не так уж много пила… или все-таки так?

Подушка пахла вином, пол вином, воздух тоже, я — особенно. И все же голова была цела, ни мигрени, ни вертолетиков. Чистое чудо!

Я потянулась, зевнула так, что хрустнула челюсть, и лениво скатилась с дивана. В ванной зеркало, к моему огромному облегчению, показывало только меня. Помятую, с мутными глазами, с волосами, похожими на воронье гнездо, но все же живую и вполне материальную.

Я скинула футболку и трусы, залезла под душ и включила прохладную, почти ледяную воду на максимум. Поток хлестал по коже, будто смывал не только запах вина, но и все, что мы вчера успели наговорить. Но кое-что внутри уже щелкало, как заведенная пружина: контракт, слабые места, структура.

На кухне я поджарила яйца и проглотила их почти не жуя, будто меня ждал не рабочий день, а гладиаторский поединок. Минералка, пара больших глотков и вот она я, слегка потрепанный, но почти бодрый огурчик.

Вернувшись в комнату, я причесалась, глянула в зеркало:

— Финни?

Тишина, только я. Мое отражение смотрело с той самой ехидной бровью, будто спрашивало: Ну и чего ты ожидала? Никаких ухмылок, никаких залипаний изнутри, зато в углу зеркала я увидела ярко-желтый стикер, прищурилась, подошла ближе. На стикере красовалась нарисованная рожица-сердечко с рожками, слишком милая для угрозы и подпись:

Пять бутылок, серьезно?

Собачке же лучше, если она сможет работать.

7 этаж. Без опозданий и без перегара.

— J.

— Урод, — пробормотала я, с нежной ненавистью срывая стикер. — Контрол-фрик уровня бог!

***

Я вошла в кабинет как на экзамен, спина прямая, лицо нейтральное, шаг уверенный, в руках мой планшет, сегодня он мне точно пригодится!

Джейкоб сидел за столом, что-то пролистывая на своем планшете. Темно-серый костюм, рубашка без галстука, выглядел безупречно, как всегда, будто реклама дорогих часов решила поиграть в демона.

Он поднял глаза, на миг нахмурился.

— Ты… бодрая.

Я вскинула бровь.

— Разочарован?

— Скорее, удивлен. — Он переплел пальцы. — Я ожидал увидеть труп с похмельем и мольбами о переносе дедлайна. Финни, между прочим, сейчас далек от трезвости.

— Ну, — пожала я плечами. — Кто-то умеет пить, а кто-то — быть зеркалом.

Как по сигналу, зеркало на стене дрогнуло, в нем появилось помятое, с припухшими глазами, но с фирменной ухмылкой лицо Финни.

— Я трезв как стеклышко! — заявил он, покачнувшись так, что стеклышко бы разбилось. — Привет, мои хорошие!

— Финни. — Голос Джейкоба стал ледяным. — Отдел безопасности, немедленно. Скажи Рою, что ты пришел протрезветь, и если ты, пьяное недоразумение, вылезешь раньше, чем станешь чист, как младенец, я разобью каждое зеркало, где ты прячешься. По одному, лично.

— Оу, у кого-то утро без кофе… — пробормотал Финни, закатывая глаза. — Уже ушел, босс! Только не разбивай меня, я еще молод и прекрасен!

Он исчез и Джейкоб перевел взгляд на меня.

— Споить мое зеркало! И тебе не стыдно, Майя?

Я невинно захлопала глазами.

— Я, конечно, знаю, что у тебя гиперконтроль, но вино я в него не заливала и пить его не просила.

— Разумеется, — хмыкнул он. — И подливала ему не ты. Хитрая маленькая псинка! Быстро поняла, какой болтливый этот зеркальник.

Он вздохнул и добавил с фальшивым сожалением:

— Так что, вручить тебе медаль за изобретательность прямо на новый ошейник с гравировкой «говорит, пьет и нарушает правила»?

— Я не нарушала твоих правил, — спокойно ответила я, молясь, чтобы Финни не подставил.

— Правда? — он чуть склонил голову.

— Я не трогала зеркало, — повторила я, хлопая глазами. — Даже не прикоснулась. Он сам пришел, а я просто была… гостеприимна.

— И, разумеется, это он тебя надоумил! Даже страшно представить, что он еще тебе выболтал. — устало выдохнул Джейкоб.

— Почему же страшно? — я мило улыбнулась, усаживаясь напротив. — У нас был тимбилдинг, ты ведь любишь лояльность.

Он мягко усмехнулся.

— Спелась даже с зеркалом. Очаровательно! Надеюсь, вы не составляли революционный план освобождения?

Я расправила плечи.

— Ты переоцениваешь мое влияние, он просто любит поболтать.

— А ты — слушать.

— Все, кроме твоих нотаций.

— Выкрутилась, псинка, — он вернулся к планшету. — Сегодня у нас много работы, надеюсь, собачка без перегара и с ясным умом справится.

— Твоя собачка любит сюрпризы, — я холодно улыбнулась. — Давай, удиви!

И я была готова. Сегодня я начну играть по его правилам, улыбаться, слушать и запоминать. Собирать слабые места, как стеклянные осколки, но только для того, чтобы в нужный момент сломать их и уйти.

Я сидела справа от Джейкоба, за своей частью стола, передо мной был планшет с открытой доской заметок, куда я уже внесла часть того, что успела выудить про мир контрактов и дьявольских СЕО. И, конечно, моя личная броня, чашка крепкого черного кофе, сваренного дома, в тумблере с наклейками. Да-да, с единорогами и без сахара! Сейчас мне нельзя ни одной сладкой слабости ни внутри, ни снаружи. Игра началась!

— Чтобы мы с тобой все понимали, — сказала я, скрестив ноги и поправляя волосы так, будто это деловой жест. — Я работаю, потому что ты ублюдок, но ты ублюдок с правилами, а я люблю правила, особенно те, которые можно сломать.

— Как мило, — не отрываясь от бумаг, отозвался Джейкоб. — У нас почти романтика.

Он поднял взгляд.

— И, кстати, кофе у тебя отвратительный, а упаковка еще гаже.

— Тебе и не предлагаю, — парировала я. — Завари сам, милорд! В кружке от Louis Vuitton со стикером «Власть», а лучше «Я тлен».

— Надеюсь, у тебя есть запасная мерзкая кружка, — сухо заметил он. — Эта может расплавиться от твоего яда.

Я фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. Он что, получает удовольствие от этих перепалок? Ну что ж, получай. Пока я работаю, у тебя поводок ослаблен, но я уже репетирую идеальный пируэт, с которым вырву его у тебя из рук.

В этот момент дверь приоткрылась.

Глава 10. Чужие желания и старый знакомый

В комнату вошел первый клиент. Мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше, черты лица резкие, словно выточенные ножом, одет безупречно в черный лонгслив, серую куртку, джинсы, на руке массивные часы, глаза беспокойные, но не от страха, а от скорости мыслей, которые явно обгоняли друг друга.

— Ганс Ройтер, — представился он, даже не дожидаясь приглашения. — Основатель и владелец NeuroLeaf, нейроимпланты.

— Я в курсе, — мягко сказал Джейкоб и жестом пригласил его сесть. — Вы хотите обогнать конкурентов и выпустить первую версию задолго до того, как она действительно будет готова.

— Верно, — быстро кивнул Ганс. — Мне нужно, чтобы версия, которую я представлю, выглядела рабочей, неважно как, главное, чтобы ее признали, захотели. А дальше… импульс сделает свое дело! Реальный результат я обеспечу потом, сейчас мне нужно доверие.

Я едва сдержала вздох. Зашибись! Еще один мессия из гаража! Сначала продадим — потом разберемся! Псевдопророк с айпадом и моралью где-то между презентацией и венчурным инвестором.

— Значит, вы хотите, чтобы устройство функционировало идеально до того, как вы сами поймете, как оно должно работать? — уточнил Джейкоб.

— Да, мне нужно, чтобы оно выглядело чудом, чтобы поверили.

Я бросила взгляд на Джейкоба, он молчал, склонив голову чуть набок, взгляд его был устремлен не на клиента, а на меня.

Ага! Новая любимая игра! Проверка на реакцию.

Я медленно наклонилась вперед, сцепив пальцы.

— Вы считаете себя визионером, но готовы впихнуть миру сырой прототип, прикрываясь неким будущим результатом, продаете пустоту в блестящей обертке. Думаете, если упаковка сияет, яд внутри автоматически становится эликсиром?

Мужчина дернулся.

— Я никого не собираюсь травить!

— Да вы и сами не знаете, что именно делаете, — бросила я. — И вот это самое страшное.

На краю губ Джейкоба мелькнула тонкая улыбка, почти одобрение.

Затем он вернулся к делу:

— Я возьму вашу душу. Взамен ваше устройство будет работать безупречно три года, а потом начнет сбоить и разрушится.

— Но… за три года я выведу новую версию! — глаза Ганса загорелись. — Я согласен!

Контракт вспыхнул на столе, глянцевая темная бумага, обычные символы, подпись нервным росчерком. Все быстро, ничего лишнего и мужчина исчез, будто его и не было.

Джейкоб переплел пальцы под подбородком.

— Ну? — спросил он спокойно, не глядя на меня. — Вдохновляет?

Я медленно выдохнула.

— Отчасти. По крайней мере, у меня теперь еще больше стимулов никогда не покупать никакую нейропластырь-версию под твоим спонсорством.

Он усмехнулся.

— Учишься быстро, псинка. А это только первый, сегодня будет насыщенно.

Он бросил быстрый взгляд на экран моего планшета.

— А ты, смотрю, трудишься в поте лица. Изучаешь, как работает наш сервис?

— Ты не поверишь, как внимательно я смотрю и слушаю, — я взяла планшет и чуть отвернула его, ненавижу, когда лезут в мои заметки. — Особенно если все это может пригодиться для… повышения производительности.

Он поднял глаза, прямой взгляд, будто насквозь.

— Или для побега?

— Для свободы, — ответила я, не моргнув. — Но не сегодня, сегодня я хорошая.

— Запишу в календарь, — лениво протянул Джейкоб, притворно делая пометку в своем планшете. — Среда: адские контракты, язвительная собака в фазе социализации.

Я скривилась.

— Добавь: «спасение твоей репутации от кофе без вкуса».

Он коротко усмехнулся, не отрываясь от экрана.

— Уже отметил и звездочку поставил. Особенно за «без вкуса».

Я закатила глаза, но уголки губ все же дрогнули. Определенно! Ему эти перебранки определенно нравятся, вот извращенец!

В этот момент дверь, та самая, в которой никогда не видно петель, дрогнула, словно от дыхания изнутри, и медленно распахнулась сама собой. Я затаила дыхание, второй клиент.

***

Вошла высокая женщина, точно выше меня. Волосы платиново-белые, идеально прямые, до ключиц, одна сторона головы выбрита до бледной кожи, другая гладкой волной прикрывает скулу, макияж словно с показа Balenciaga на темной стороне Луны: графичные стрелки, алые губы, кожа как полированный камень. Черный костюм с золотыми цепочками на лацканах, юбка с разрезом до бедра, каблуки не обувь, а оружие, но больше всего цеплял запах бездушной власти. Она вошла в кабинет так, будто это ее территория, а мы с Джейкобом всего лишь ассистенты, виновные в том, что кофе недостаточно хорош.

— Мадам Шиффер, — представил ее Джейкоб, не поднимая взгляда. — Адвокат, политические процессы, рейдерские захваты. Репутация — безжалостная.

— Не люблю это слово, — ее голос был низким, чувственным, но лишенным тепла. — Я предпочитаю эффектная.

Она обвела нас взглядом.

— Мне нужно преимущество, не навсегда, на пять лет. Я хочу доступ к мыслям свидетелей, судей, прокуроров. Все, что они думают, я должна слышать, но только во время заседаний.

Я дернулась. Что, простите?

— Вы хотите… читать мысли? — вырвалось у меня.

Джейкоб даже бровью не повел, ясно, проверяет, как я поведу себя. Шиффер метнула на меня тот самый взгляд, которым оценивают вещь, не человека. На секунду ее глаза задержались, будто искали дефект в ткани, и, кажется, уже вынесли вердикт, что вся партия брак.

— Слышать то, что промелькнет, но не будет озвучено, — усмехнулась она.

Я выдержала ее презрительный взгляд спокойно, мне не впервой.

— Суд — игра, — продолжила она. — Я хочу знать правила лучше остальных, быть на шаг, а лучше на десять впереди.

Слова сами сорвались:

— То есть вы хотите давить на людей и управлять ими. А как же чистота процесса? Человеческий фактор?

Она чуть склонила голову.

— Ты думаешь, я пришла сюда за моралью? Я пришла за инструментом!

И, полностью отсекая меня, повернулась к Джейкобу:

— Я не причиню вреда, мне просто нужно знать больше.

Джейкоб отложил бумаги, голос его стал задумчивым, почти мягким:

— Любопытный запрос, узкий и точный. За это я попрошу не так уж и много.

— Что именно?

— Душу. — Он сказал это легко, будто речь шла о подписке. — И еще одно условие, вы перестанете говорить совсем, на все пять лет.

Я чуть не поперхнулась. Эта женщина и молчать?!

Но Шиффер даже не дрогнула, только вскинула бровь.

— Согласна! У меня есть команда, они и так говорят за меня.

Контракт не вспыхнул, он появился тонкий, как ледяная пленка на луже. Она провела по нему ручкой, оставив блестящую, идеально прямую линию.

— Спасибо, — произнесла она в последний раз, затем развернулась, каблуки отбили по полу дробь, как аплодисменты самой себе.

Я смотрела ей вслед и не выдержала:

— И ты после этого еще смеешь утверждать, что я самая дерзкая в этом кабинете? Серьезно? Чем она тебе не угодила?

Джейкоб чуть склонил голову, рассматривая меня, будто это тоже был урок.

— Ты не самая дерзкая, — произнес он наконец. — Ты самая шумная, а она скучная карьеристка, дальше собственного носа не увидит.

— Ага! Просто скажи, что тебе меня не хватает, когда я сплю.

— Я бы сказал иначе, — он позволил себе тонкую усмешку. — С тобой даже тишина звучит с комментарием.

Я закатила глаза и допила кофе, пытаясь скрыть, что сердце бьется быстрее. Сегодня действительно будет насыщенно!

***

Дверь отворилась в третий раз, и в кабинет вплыл мужчина с видом человека, который уверен, что все остальные здесь лишь массовка в его персональной пьесе о величии.

Высокий, холеный до абсурда, костюм сидел идеально, но был настолько бездушно вылизан, что лучше подошел бы манекену, волосы зализаны так тщательно, будто их укладывал не стилист, а патологоанатом, аромат приторно-сладкий, удушливый будто духи взяли кредит на десять лет вперед.

И улыбка, та самая широкая, до ушей, липкая, как карамель, которую забыли на солнце. Улыбка, ради которой хочется ввести налог на самодовольство и санитарную проверку.

— Мартин Клосс, — объявил он, даже не взглянув на нас. — Бизнес-аналитик, корпоративный коуч, мотивационный спикер, автор курса «Будь победителем». Думаю, вы уже впечатлены.

Я покашляла в кулак, Джейкоб лениво приподнял бровь.

— Впечатлен, не то слово. Присаживайтесь. Что привело?

— Мне нужно, чтобы все, кто работает со мной, — Мартин сделал широкий жест рукой, будто дирижировал симфонией, — обожали меня безоговорочно и без тени сомнения. Я хочу, чтобы каждое мое слово воспринималось как откровение, чтобы чувствовали мою харизму, мою силу, чтобы я стал для них чем-то вроде бога.

Я моргнула раз, потом другой.

— Вы хотите культ? — не сдержалась я. — Или все-таки команду?

Он повернул ко мне голову, улыбка стала шире.

— Это синонимы! Разная упаковка, один и тот же результат. Я не прошу бессмертия, милочка, просто хочу, чтобы каждый понимал, что я — центр системы.

Ну хоть честно, — подумала я.

— Осталось только свечи прикупить и алтарь с твоим эго, — пробормотала вслух.

В глазах Джейкоба мелькнула искра развлечения, но он не остановил меня, не оборвал. Учитель доволен, когда ученица сама нащупывает диагноз.

— Вы получите свое влияние, — произнес он. — Все, кто будет работать с вами, начнут видеть в вас фигуру почти мистическую, их разум будет искать смысл даже там, где его нет.

— То, что надо! — Мартин хлопнул в ладони. — Вот это я понимаю, сервис уровня премиум!

— Однако, — Джейкоб чуть подался вперед, — за такую плату вы получите не только культ. Каждый человек, попадающий под ваше влияние, будет терять по крупице воли, и вы вместе с ними по капле. Вы не заметите этого сразу, но однажды проснетесь пустым. И тогда я заберу душу, то, что от нее останется.

Мартин пожал плечами, как будто речь шла о налогах на прибыль.

— Армия мне не нужна, я избирателен. Согласен!

Контракт вспыхнул бордовым светом, густым, как вино, тяжелый лист с бархатистой текстурой лег на стол. Джейкоб жестом предложил прочесть, Мартин даже не взглянул, взял перо и расписался размашисто, все с той же улыбкой «я главный в любой сделке».

Когда дверь за ним закрылась, я смотрела на нее так, будто могла сжечь взглядом, пальцы сжались вокруг пустой кружки.

Он ведь даже не понял, что подписал себе приговор, будет упиваться своим обаянием, пока не опустеет, как его собственные речи. Сколько вреда он успеет принести? Страшно подумать!

— Ты хоть иногда им отказываешь? — спросила я, не отрывая взгляда от двери. — Или просто… не умеешь?

— Я предлагаю, — отозвался Джейкоб, вернувшись к бумагам. — Они соглашаются или нет, все просто. И да, у меня всегда есть выбор, предлагать или нет.

Но я заметила, как он чуть задержал взгляд, слушал меня внимательнее, чем показывал. Мой взгляд упал на бумаги в его руках, н контракт. Символы на нем переливались, будто жили собственной жизнью и я поймала себя на мысли, а как это вообще устроено? Это магия, психология, технология?

Я не спросила, но он поднял голову сам.

— Хочешь, покажу? — произнес вдруг.

Я дернулась.

— Что?

В его глазах не было ни мягкости, ни насмешки, только холодная точность, как у хирурга перед надрезом.

— Контракты внутри. Хочешь увидеть? Подержать? Почитать? Ты же хочешь! Любопытство — вторая стадия социализации, — уголки его губ дрогнули. — Или ты все еще в фазе подавленного бунта?

Я сжала губы.

— А если я просто ищу слабые места?

— Тем интереснее, — тихо усмехнулся он. — Учись, ищи, пробуй, обманывай! Это делает тебя ценной, даже если сама пока не понимаешь для кого.

***

Я вздрогнула, когда тонкая папка скользнула по столу и остановилась прямо передо мной, он даже не взглянул в мою сторону.

— Это… — я коснулась обложки пальцами.

— Контракт Клосса, — пояснил он лениво. — Тот самый, от которого у тебя челюсть свело. Можешь посмотреть, только не слюни не пускай, он еще теплый.

— Очень смешно, — буркнула я и осторожно подцепила папку. Взяла так, будто она могла обжечь, но втайне немного этого и ждала.

Я ожидала чего угодно, демонического сияния, завитков чернил, меняющихся под пальцами, тихого шепота строк, но вместо этого… Бумага как бумага, буквы ровные, типографские, формулировки сухие, будто из методички по контрактному праву. Я перевернула первую страницу.

«Сторона первая — Клосс Мартин, далее «Клиент». Сторона вторая — Джейкоб Киннер, далее «Исполнитель». Условия: создание локального харизматического поля в радиусе рабочих взаимоотношений…»

— Серьезно? — я моргнула. — Это.. же просто договор, даже без красной печати и фанфар!

— Вот именно, — Джейкоб наконец поднял на меня глаза, в которых плескалась насмешка. — Так его видят они. Пара пунктов, пара фраз, все сухо и чинно, никаких букв, выжигающих сетчатку.

— Чтобы не спугнуть?

— Чтобы дать им возможность притвориться, что все не по-настоящему, чтобы потом могли сказать: «Я же не знал». Хотя знал каждый, просто хотел не верить.

Я медленно повертела бумаги в руках. Ни запаха серы, ни жара, ни дрожи, только тонкий аромат типографской краски и деловой стиль делириума.

— И ты подписываешь такие пачками каждый день?

— Иногда десять, иногда сотню, — легко сказал он. — Но суть одна, желание и расплата. Никаких скидок, если только очень заслужили.

Я пролистнула еще несколько страниц. Формулировки были тонкими, скользкими, почти юридически безупречными, и именно поэтому страшными, каждая строчка была как ловушка с идеально отполированными краями.

Где-то на фоне хлопала дверь, кто-то входил и выходил, но я не отрывала глаз от контракта, слова притягивали, как будто я читала не текст, а аккуратно разложенные грехи. Я дошла до конца и медленно вернула папку на стол, Джейкоб облокотился на руку.

— Ну как? Впечатлилась?

— Как налоговая, только из ада, — пробормотала я. — Холодно, интеллигентно и с последствиями.

Он усмехнулся. Я поколебалась, планировала спросить об этом еще с утра, искала момент, чтобы не выглядеть подозрительно, но сейчас пауза оказалась идеальной.

— А мой контракт тоже так можно посмотреть? — вырвалось у меня.

Он вскинул бровь.

— Это стоило бы сделать до подписания, ты не находишь?

— Извини, — фыркнула я. — Я тогда выбирала между смертью и администрированием. Или у тебя там сноски в стиле: «в случае, если клиент решит умереть в муках, это считается его добровольным выбором»?

— Почти, — ухмыльнулся он. — Но там гораздо интереснее, обещаю и… длиннее. С тобой я не экономил на пунктах, местами вышло даже поэтично.

— Приятно знать, что хоть кого-то вдохновила на литературный шедевр, — я скрестила руки, делая вид, что меня это не трогает.

— Если так хочешь, покажу во время перерыва. Примем еще пару клиентов, и если ты будешь хорошей девочкой...

Я смерила его взглядом.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — сказал он с той спокойной уверенностью, от которой мурашки по коже. — Сделаешь все как надо, и получишь персональное чтение адских условий, даже с закладками, если попросишь вежливо.

Я отвернулась, пряча слишком явный пульс в висках. Все внутри странно потеплело, будто он предложил не чтение контракта, а билет домой или свободу, пусть даже мнимую. Глупо и опасно, но я хотела увидеть, понять, во что именно вляпалась, что там он написал обо мне, что я вообще подписала.

Вслух же я язвительно заметила:

— Надеюсь, ты хотя бы обложку оформил с моим лицом, раз так вдохновился.

Он снова опустил взгляд в бумаги и почти лениво бросил:

— Почти. Там даже есть сноска: «особо шумная, плохо дрессируемая, склонна к укусам».

Я фыркнула и демонстративно сделала вид, что не жду никакого перерыва, хотя сердце, предатель, стучало так, будто только на этот кофе-брейк и надеялось.

***

Дверь снова отворилась мягко, будто сама извинялась, на пороге стоял мужчина лет сорока, в поношенной рубашке с рисунком енота. В руках была старая вязаная шапка, которую он мял так, словно не знал, куда деть, лицо у него было растерянное, будто он еще по пути забыл, зачем идет.

— Эм… здравствуйте, — пробормотал он. — Простите, если не туда… Это ведь… по делам… по желаниям?

Я едва не прыснула. После визита глянцевых акул, требовавших харизмы и власти, этот выглядел как случайный гость из реальности, где люди все еще краснеют и умеют любить.

— Проходите, — сухо сказал Джейкоб. — Уточните, чего именно вы хотите.

— Ну… — мужчина замялся, опустив взгляд. — Возможно, это глупо… но я хочу, чтобы моя кошка снова меня любила.

Я поперхнулась воздухом, слюной, реальностью.

— Простите, что?

Он выдохнул и вывалил:

— С тех пор как я женился, она отдалилась. Раньше мурлыкала, спала у меня на груди, а теперь только к жене. Она даже не смотрит на меня, я думаю, она обиделась или злится, или считает, что я ее предал.

Он говорил это с такой тоской, что у меня внутри что-то неприятно дрогнуло. Он выглядел так, будто рушилась вся его вселенная и виновата в этом пушистая предательница. Я почти захотела его обнять.

Джейкоб впервые поднял взгляд, долго молчал, а потом хмыкнул.

— Вот это неожиданно, — сказал он. — Не жажда власти, не месть, не бессмертие. Просто любовь, чистое желание. И знаешь что, Майя?

Он повернул голову ко мне, его глаза блеснули.

— Фильтр реагирует не на масштаб, а на силу желания. Для него эта тоска катастрофа, потому он и здесь.

Я сглотнула. Джейкоб выдвинул ящик стола и достал обычный лист бумаги и шариковую ручку. Никакой печати, никаких символов, даже шрифт самый будничный.

— Напиши ее имя и свое. Этого хватит.

— Правда? — Мужчина вскинулся так, будто услышал чудо.

— Правда, — кивнул Джейкоб. — А расплатой будет… перестать есть ее корм на спор.

Мужчина покраснел, как школьник.

— Я… я только один раз.

— Один уже традиция, — заметил Джейкоб. — Пиши.

Он вывел имена дрожащей рукой, лист мягко вспыхнул золотым светом и исчез, будто его проглотила сама комната.

— Все? — прошептал он.

— Все, — подтвердил Джейкоб. — Она снова будет тебя любить, но если обидишь, простит нескоро, она кошка, не дура.

Мужчина кивнул и поклонился так низко, что я едва не пробормотала, что тут у нас не храм. Он вышел тихо, облегченно, словно с него сняли что-то тяжелое, но невидимое.

Я смотрела ему вслед с неожиданным теплом. Может, потому что он не просил власти, не мечтал стать богом, а просто хотел вернуть доверие.

— Это вообще был контракт? — спросила я у Джейкоба, недоверчиво прищурившись. — С магией и всей вашей бюрократией?

— Подписал? Эффект будет? — Он склонил голову. — Значит, контракт. Пусть даже и эффект плацебо или хвостатого прощения.

Я даже не заметила, как краешки губ поднялись вверх, слишком уж по-человечески все это выглядело.

— И все-таки, — протянула я, — бывают дни, когда контрактная магия больше похожа на терапевта или на письма в рубрику «Советы сердобольной демоницы».

— Не путай, — лениво отозвался Джейкоб. — Это не добро, а рынок. Фильтр башни впускает не только тех, кто хочет большего, но и тех, для кого их «малое» — это все. Для кого-то и кошка целая вселенная, поэтому дверь открылась.

Я замерла, переваривая. Он бросил на меня мягкий, почти одобрительный взгляд, или мне показалось, или это был просто блик от лакированного стола.

Я мотнула головой, как будто хотела вытрясти из черепа подозрительные эмоции. Нет уж! Мысли об уважении, сочувствии и прочих нелепостях вон! Пусть там на столе хоть радуга пляшет!

***

Дверь открылась вновь, на этот раз тяжело, с коротким скрипом. На пороге появился мужчина лет пятидесяти, крупный, с животом, синие круги под глазами как старые синяки. Мятая рубашка сидела плохо, пуговицы у ворота отчаянно держались из последних сил. Он стоял в проходе, будто собирался не войти, а признаться.

— Проходите, — безразлично бросил Джейкоб.

Мужчина неловко втиснулся в кресло, сел неуверенно, заерзал, руки сложил на коленях, будто боялся, что они сейчас встанут и уйдут без него. Что-то в нем было смутно знакомое, но я не успела ухватить мысль, Джейкоб уже начал:

— Чего же вы хотите, мистер Гарднер?

— Я хочу... Простите… — вдруг перебил мужчина, резко повернувшись ко мне, голос дрогнул. Он вгляделся в меня, и глаза расширились. — Ваш… секретарь эм… Простите… Вы случайно не Майя Вест?

Я вздрогнула, внутри что-то хрустнуло, как палец, вывернутый не в ту сторону, медленно подняла на него взгляд.

— Да. А вы?..

— Билл Гарднер, друг Гарри, помнишь? Мы жили через дом. Ты, наверное, не помнишь, маленькая была… Но ты часто у нас в гостях бывала, я давал тебе ириски. Ты набивала ими полный рот, зубы слипались, и ты не могла сказать ни слова. Помнишь?

Ах ты ж! Конечно помню. Вот черт! Только теперь с трудом, в памяти он был другим, подтянутым, с загорелой шеей, звонким голосом, пахнущим дешевым табаком и смехом. Он всегда шутил, всегда смеялся, а теперь… будто его размотали изнутри и обратно закрутили чужими руками.

— Да, я… — пробормотала я, стараясь не смотреть на Джейкоба. — Помню.

— Ты так выросла… О, прости, уже взрослая, конечно. — Он попытался засмеяться, но смех вышел обрывистый, как кашель. — Такая… красивая. Вот уж кто бы подумал.

Джейкоб тихо хмыкнул, я бросила на него взгляд. Он уже положил подбородок на переплетенные пальцы, наблюдая с интересом.

— Может, поговорим об этом как-нибудь потом? — сказала я резко. — Вы же наверняка должны быть сейчас на работе, дядя Билл, не пора ли вам уже?

Сердце бешено колотилось, страх подкатывал к горлу, и я судорожно прикидывала, как бы лучше вытянуть из всего этого дядю Билла… Зачем он вообще пришел?

— Что вы, — протянул Джейкоб, растягивая удовольствие, как пар над чашкой. — Мне даже любопытно! Майя так нечасто рассказывает о своем детстве, а она крайне важный сотрудник. Может, вы поведаете?

Я закатила глаза. О, только не это!

— Она была чудесной девочкой, — расплылся в улыбке Гарднер. — Непослушной, правда, Гарри с ней маялся. То с деревьев ее снимал, то с соседскими мальчишками разбирался, когда она им носы разбивала, как пацан, а потом сидела на заборе, гордая.

Я метнула на Джейкоба взгляд, он уже едва заметно усмехался. Прекрасно! Демон, знающий, что ты карабкалась на липу в одних трусах и выбила Тодду Нельсону два молочных зуба, это то, чего мне отчаянно не хватало в жизни!

— А как поживает Ширли? — перебила я нарочито громко. Детали моего детства нам тут совсем не нужны. — И тетя Джесс? Вам разве не нужно к ним домой поторопиться?

Дядя Билл осекся, тень прошла по лицу, будто кто-то выключил лампу.

— Вот почему я пришел, — выдохнул он. — Джесс умерла два года назад, все произошло слишком быстро. Я… даже не успел… Я не знал, что ты в городе, детка… Не знал, как с тобой связаться, чтобы сказать…

Он замолчал, у меня что-то глухо сжалось внутри. Тетя Джесс была мне как мать.

— А Ширли… — продолжил он, глядя в пол. — Через год после мамы, она упала с лестницы в колледже, повредила горло и голосовые связки. Врачи говорят, шансов почти нет, она… не может говорить ни слова, только глаза, только слезы.

Внутри все ухнуло, я не знала, зачем он пришел, но уже догадывалась. Дядя Билл был мне дорог когда-то, но если он пришел за этим…

Джейкоб все еще молчал, но пальцы на столе теперь лежали иначе. Четко, как в шахматной позиции перед решающим ходом.

— Мое желание, — сказал Гарднер, — чтобы она снова заговорила. И хоть немного, хоть чуть-чуть пусть ей станет хоть немного легче.

— В таком случае, — ровно отозвался Джейкоб. — Платой будет ваш голос навсегда. Ни одного больше слова, ни смеха, ни кашля, ни «доброе утро».

— Мне все равно. — Билл поднял руку, мягко, будто извиняясь. — Берите, что нужно, только пусть она заговорит.

Я смотрела на него, и горло сжалось. Он даже не подумал прочитать контракт, не попытался торговаться, ему было плевать на последствия. Он просто хотел, чтобы его дочь снова могла говорить, а Джейкоб не собирался забирать его душу? Остановить его? Попытаться вразумить? Но кем была я, чтобы вмешиваться?

— Мистер Гарднер, — сказал Джейкоб, — распишитесь здесь, только имя. Контракт сработает сразу.

Он взял ручку, пальцы дрожали. Перед подписью он посмотрел на меня:

— Майя… Жаль, что с Гарри так случилось. Он был хорошим человеком, несмотря ни на что. Ты держалась молодцом, нашла работу, справилась. Он бы гордился тобой! Знай, мы с Джесс всегда тобой гордились!

Он повернулся к Джейкобу и добавил, с искренней верой в голосе:

— Майя — чудесная девочка, пусть и немного крута на поворотах. Позаботьтесь о ней, мистер Киннер.

— Уж я позабочусь о ней, — ответил Джейкоб, тон был приторно сладким, но под сладостью голый лед.

Мой скелет отозвался отвращением, но дядя Билл не уловил. Он подписал и тут же замолчал, попытался что-то сказать, но не смог, слова захлебнулись в пустоте, приложил ладонь к горлу, а потом улыбнулся, как человек, который нашел выход. Он вышел без слов, но лицо светилось.

Мы остались в тишине. Я долго смотрела на дверь, словно ждала, что она снова откроется и все это окажется ошибкой, потом осторожно, будто прикасаюсь к ожогу, глянула на Джейкоба. Он уже смотрел на меня с той ленивой ухмылкой, будто сидел в первом ряду утреннего театра и я его любимая актриса, которая вот-вот забудет текст.

— Побитые мальчишки, ириски, деревья… — протянул он с нарочитой задумчивостью. — Признаться, многое объясняет! И стиль общения, и тягу к нападению.

— Не начинай, — буркнула я.

— Подраться хочешь? Как в детстве? — оживился он. — Можешь попробовать сбить меня с дерева, хотя теперь я, боюсь, не в твоей весовой категории.

— Драться с тобой — это как кидаться камнями в могильную плиту, — парировала я. — Бессмысленно и утомительно.

— А ты пробовала? — склонил голову он. — Или просто в детстве разговаривала с надгробиями, чтобы потренировать свою очаровательную социопатию?

Я закатила глаза. Он наслаждался каждой секундой, демон во всех смыслах!

— Он даже не прочитал контракт, — сказала я тихо.

— Люди редко читают то, во что верят, — отозвался он. — Или то, чего боятся, а иногда и то, что может их спасти от верной смерти. Это уже твоя категория, если что.

— Ты это запишешь в свой демонический сборник цитат? Или уже используешь в рекламе?

— Спасибо за идею, — холодно усмехнулся он. — Пущу на открытки! Черно-золотые, с лентами и подписью: «Ириски и контракты, сладко, пока не проглотишь».

Он прищурился, как будто прикидывал шрифт.

— Или на кружки под кофе, подпись: «Пей — и подписывай».

— Надеюсь, ты хотя бы не напечатаешь это на футболках для животных? — я вскинула бровь.

— Ты сейчас о себе? — он невинно склонил голову. — Подарить тебе такую? На спине напишем: «Я не стерва, я эксклюзивное издание!»

— Сожги себя, — посоветовала я спокойно. — Желательно в дизайнерском костюме, чтобы эффектно!

— Запишу, — кивнул он. — Новый контракт: «Сжечь себя ради эстетики», твоя подпись, моя бензопила.

Я глубоко выдохнула, чтобы не заорать или не засмеяться, или не швырнуть в него стул, хотя идея звучала все заманчивее.

— Если бы ты был человеком, — сказала я, глядя на него. — Я бы, может, подумала, что тебе хоть раз было жаль кого-то, но ты не человек, ты — чудовище!

Он медленно потянулся, расправляя плечи.

— Не волнуйся, — протянул он, поправляя манжет. — У меня есть ты, чтобы напоминать мне об этом постоянно, прямо в ухо. — Пауза. — Иногда даже ночью, когда ты бредишь.

Он посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого хотелось закатить глаза до затылка.

— Кстати, «убери свои лапы, кожаный комод» неожиданно поэтичная фраза, не знал, что ты так боишься мебели.

Я скрестила руки на груди.

— Ты обещал позаботиться обо мне, — напомнила я. — По-моему, сарказм в комплект не входил!

— Ты права, — усмехнулся он. — Но забота понятие растяжимое.

Он встал, потянулся, прошелся вдоль стола, как будто читал лекцию.

— Для кого-то это цветы и кофе в постель.

Обернулся и бросил на меня взгляд.

— А для кого-то кандалы, строгие правила… и роскошная ванна после. Учитывая твои капризы, ты явно второй тип.

Он подмигнул.

— Учитывая твой характер, ты вообще не должен приближаться к живым, даже к растениям, — парировала я. — Они вянут!

Он подошел ближе, вышел на ту самую грань, где пространство для разговора становится территорией конфликта.

— Но ты уже поняла, — сказал он мягко. — Ты у меня в хороших руках, Майя. Очень… надежных и крепких!

— А еще липких, скользких и, вероятно, проклятых, — буркнула я. — Прекрасный слоган для Tinder!

Он усмехнулся, я в ответ сверлила его взглядом, бессмысленно, конечно, но упрямо, это ведь как раз про меня.

***

После приходили еще клиенты, человек пять или десять, наверное и все как один желали что-то для себя, ничего нового. Желания, подписи, души, как конвейер с глянцевым пакетом последствий.

А я сидела рядом, кивала, делала вид, что слушаю, но внутри все шумело. Слова клиентов расплывались, как пар над чашкой, оставленной остывать, я не могла сосредоточиться. Мысли снова и снова возвращались к дяде Биллу, к его голосу, который больше никогда не прозвучит, к его глазам, теплым, растерянным и старым, когда он смотрел на меня, будто видел все ту же девчонку со сбитыми коленками и грязью на щеке. Словно время с нами забыло сыграть честно.

Иногда любовь звучит громче, когда ты молчишь. Черт! Это даже красиво! Глупо, конечно, но красиво. Но я больше не та маленькая девчонка, и даже если бы захотела, не смогла бы ею стать. Слишком много равнодушия вокруг, слишком мало тех, кто помнит мое имя, не заглядывая в документы. Отца давно нет, я одна. Не трагично, просто факт. Вряд ли кто-то в этом мире стал бы делать что-то подобное для меня просто так, без условий. Что ж, у меня есть я как всегда, себя не предам!

— Очаровательно, — протянул Джейкоб откуда-то сбоку. — Выражение лица: «одинокая волчица и жестокий мир». Еще бы дождь за окном и Оскар за страдание твой.

Я вздрогнула не от страха, от досады, потому что забыла, что он все еще тут. Два метра, тысяча ехидных слов и ни одного шанса на уединение. Чертов демон! Идеальный зритель, всегда рядом, всегда смотрит и, к несчастью, всегда понимает.

— Одинокие волчицы тоже могут отгрызть руку, — огрызнулась я. — Или язык, особенно если он бесконечно мелет чушь!

Он вытянул ноги, закинул руки за голову, будто отдыхал где-нибудь на веранде ада.

— Ммм! Агрессия! Значит, попал в болевую точку, это радует.

— Если ты еще раз прокомментируешь мои мысли, я поставлю тебе мысленный блок, такой грубый, с занозами.

— Не переоценивай себя, Майя. Я не читаю мысли, просто хорош в арифметике и психологии.

Он наклонил голову набок, будто рассматривал милую зверушку.

— Ты смотришь на дверь так, будто оттуда вот-вот войдет кто-то, кто тебя спасет. Только… никто не входит. Увы! Кастинг на роль спасителя закрыт!

Я резко повернулась.

— Ты всегда такой редкостный засранец?! Или этот талант развивается со временем?

— Годы практики, — усмехнулся он. — Миллениумы, если быть точным. Некоторые выращивают кактусы, я выращиваю остроты, очень колючие, кстати.

Он поднялся, облокотился на край стола и наклонился ко мне неприятно близко. Взгляд у него был ленивый, но резал так, будто это лезвие, прикрытое вельветом.

— Кстати, ты так и не ответила Гарднеру.

— На что?

— Он сказал, что ты выросла красивой.

Я вскинула бровь.

— Ты сейчас ревнуешь к человеку, который пьет валерьянку вместо воды?

Он фыркнул, уголки губ дернулись.

— Я просто наблюдаю. Например, как у тебя каждый раз дергается уголок рта, когда кто-то говорит тебе что-то хорошее, почти как у кота, когда его гладят против шерсти.

Он сделал вид, что ставит галочку в воздухе.

— «Пункт номер двадцать два: мягкость вызывает системную ошибку». Ценно, потенциальная уязвимость.

— Ты ведешь на меня досье?

— Конечно! С примечаниями на полях. Мой фаворит: «Лает громко, кусает редко, но если укусит, отпечаток на всю жизнь».

Я отвернулась первой, чтобы не сказать чего-то, за что потом буду корчиться от ожога на контрактной метке. Считываешь мои реакции? Отлично! Вот тебе новая — игнор!

Он громко, театрально вздохнул, почти со скукой.

— Ну что ж, сантименты окончены, можешь махать хвостом, псинка! У тебя перерыв.

Мое сердце снова сорвалось с места. Перерыв! А значит… Пора читать контракт!

Глава 11. Древний язык

Я воспользовалась разрешением на перерыв, как отмашкой, развернулась и почти сбежала в сторону мини-кухни, с кружкой в руке. Там все было как и в прошлый раз, мраморная столешница, кофемашина уровня космического корабля, набор кружек, холодильник, пара шкафчиков и… печенье.

То самое, которое я впервые попробовала вчера, сегодня видов было больше: с изюмом, с орехами, с какой-то загадочной солью, но мое сердце дрогнуло только при виде шоколадных, идеально хрустящих, с мягкими кусочками темного шоколада внутри. Наверное, впервые с момента моего заключения я по-настоящему чего-то хотела не из страха, не потому что «надо», а просто хотела.

Я налила себе кофе в тумблер, по ощущениям, он был крепким, как демон, пах резкостью и жаром, и обжигал губы не хуже проклятий, села за край стола без тарелки и без этикета, только с кружкой и печеньем. Иногда свобода все же начинается с кофе и сахара!

Я краем глаза косилась на Джейкоба, он не торопился, все так же сидел на диване, листал какой-то тонкий альбом, наверняка с душами, которых собирался забрать на ужин или на потом.

Я не хотела его торопить, это выглядело бы слишком. Слишком заинтересованно. нетерпеливо, жадно, слишком по-человечески. Поэтому я сделала еще глоток кофе и взяла еще одно печенье, шоколадное, всегда шоколадное.

— Надо будет убрать из кухни ореховое, — заметил он, не отрывая взгляда от страниц. — Ты все равно их игнорируешь, у них начинается комплекс неполноценности.

— Даже у печенья он может развиться, — пожала я плечами. — В отличие от некоторых.

— Это ты сейчас обо мне?

— Если бы ты был печенькой, я бы тебя съела, — хмыкнула я. — Медленно, с откусыванием головы.

Он наконец закрыл альбом нарочито медленно, как будто движение воздуха тоже было ему подчинено.

— Как мило, — усмехнулся. — Моя собачка мечтает меня съесть.

Он встал, прошел несколько шагов, остановился рядом, я сделала вид, что увлечена кофе, он сделал вид, что верит.

— Ты же ждешь, — тихо сказал он.

— Чего? — спросила я самым невинным голосом, какой смогла изобразить.

Он фыркнул.

— Можешь не извиваться, псинка! Я обещал — я держу слово, даже если его из меня выбили угрозами и одной-двумя симпатичными попытками самоубийства.

Он поднял руку и из воздуха в его пальцах возник мой контракт. Та же странная, черная бумага, та же резь из символов, выгравированных светом, и то же шипящее ощущение, будто документ не просто существует, а говорит или шепчет на языке, которому не место в людском мире.

Он протянул мне документ, и я взяла. Бумага была теплой, как будто дышала и жила. Я долго смотрела, вглядывалась, но все было бесполезно.

— Он не меняется, — сказала я разочарованно. — Я не могу его прочитать.

— Разумеется, — пожал плечами Джейкоб. — Я же говорил. Он не предназначен для человеческих глаз, тем более для таких упрямых.

Я сжала губы.

— Даже если бы я тогда на подписании захотела прочитать, я бы все равно не смогла!

— Конечно нет, — усмехнулся он. — Но, знаешь, занятно, ты даже не попыталась! Была занята другими вещами, как бы не расплакаться, как правильно держать перо… и как бы сбежать в окошко.

Я стиснула зубы. Контракт в руках едва уловимо пульсировал как будто издевался.

— Что это за язык?

— Древний. Можно сказать, демонический стандарт, любой демон его знает, даже младший.

Он наклонился ближе, почти касаясь взглядом.

— Хочешь, найду тебе кого-нибудь, кто прочтет. Хоть со спецэффектами! Можешь даже выбрать тембр.

Я подняла глаза, в эти игры я тоже играть умею, демон.

— Зачем искать? — пожала плечами я. — Прочитай ты.

— Я?

— Да. И научи меня.

Он замер на миг, на один единственный миг, и я поймала это тончайшее дрожание в его маске безразличия. Уголок рта дернулся, глаза сузились, как будто кто-то впервые за долгое время дал ему по-настоящему хороший повод не скучать.

— Ммм… Обучение древнему языку, — протянул он, проводя пальцем по подбородку, будто взвешивал не задачу, а меня. — Ты выбрала, пожалуй, самый сложный, бесполезный и упрямый способ. Все ради чего? Чтобы не зависеть от меня?

Он усмехнулся с теплотой.

— Ты так не хочешь, чтобы тебе помогали, верно, Майя? Ты хочешь сама! Всегда сама! — Он наклонился ближе. — Это… восхищает.

— Ты сейчас расплачешься? — хмыкнула я.

— Почти. От смеха.

Он выпрямился.

— Ты все равно не справишься, но я с интересом посмотрю!

Щелчок пальцами, и воздух дрогнул.

— Решено! Я сам тебя обучу, как ты и просила.

Я моргнула.

— Я не имела ввиду буквально научи ты, Джейкоб. Других… менее садистских кандидатов не предусмотрено?

— Никто не учит так страстно, как тот, кто хочет тебя сломать!

Я фыркнула, он хмыкнул, а потом вдруг замер, его взгляд на секунду стал другим, далеким и задумчивым, как будто в голове он писал не диалог, а целый сценарий.

— Знаешь, — произнес он, глядя на свои руки. — Я собирался подождать, хотел убедиться, что не заскучаю. Может, недельку, но Астер все-таки заслужил благодарность за свой совет уже сейчас.

— Что? Кто такой Астер?

— Неважно. Один… вежливый демон.

Он повернулся ко мне и скользнул взглядом, будто примерял.

— У тебя новое задание! Выбери тысячу контрактов душ на передачу, самых достойных, в знак признательности.

— Тысячу?! — выдохнула я. — За что?! Что он вообще сделал?

Джейкоб чуть прищурился, ледяной уголок его взгляда едва заметно потеплел.

— Буквально вернул меня к жизни, — сказал он.

И развернулся к дивану, а я осталась стоять на месте с печеньем в одной руке, с живым, шепчущим контрактом в другой, и с крошечной, вредной, но такой сладкой мыслью, что он согласился! Я все-таки продавила демона! Шаг один сделан!

***

— Ты закончила с печенькой? — протянул Джейкоб, снова опускаясь на диван, как король на трон. — Тогда, быть может, пора приступить к обучению.

— Обучению? — я моргнула. — Прямо сейчас? Шутишь?

— Я крайне редко шучу, — он потянулся, будто только что проснулся, и кивнул на мой контракт. — Давай сюда! Пока у тебя не случился пищевой коматоз от передозировки шоколада.

С тяжелым вздохом я протянула ему документ, он взял его одной рукой аккуратно, словно это была не бумага, а ядовитая саламандра. Контракт дрогнул и в следующее мгновение вытянулся, разросся, загустел, и превратился в массивную тяжелую книгу без обложки, страницы пожелтели, а буквы на них засияли живым, пульсирующим светом.

— Смотри-ка, — заметил Джейкоб, поглаживая корешок. — Уже умнее некоторых студентов, сам трансформировался в учебник.

— Надеюсь, ты не собираешься предложить мне его заучивать наизусть?

— Нет, я предложу тебе сесть ко мне на коленки. Так удобнее показывать буквы, — сладко протянул он.

— Предложение достойное увольнения или кастрации, на твой выбор.

— Увольнять тебя некуда, — фальшиво вздохнул он. — А второе тебе не по силам, хотя я ценю энтузиазм.

Я пересела ближе, на диван, но сохранила стратегическую дистанцию. Он открыл первую страницу, строки на бумаге шевелились, как черви под светом фонаря, меняясь от малейшего движения взгляда, а потом вдруг замерли, приняв странный, крючковатый вид. Я щурилась, но все равно ничего не понимала.

— Итак, — сказал Джейкоб, проводя пальцем по строке, — начнем с азов. Это заглавная буква «тхоу», с придыханием. Используется в словах, связанных с жертвами, передачей или посвящением, один из благородных знаков. Требует точного тона, иначе получится не «дар», а «насильственное отчуждение».

— Символ жертвы? Ну конечно! Я ведь уже отдала тебе все, кроме последних остатков уважения к себе!

— Не скромничай, это тоже было в списке, просто шло бонусом, — усмехнулся он. — Смотри дальше! Первая строка — это формула сторон: «От имени Майи Вест, рожденной в мире смертных, обремененной свободой и волей…»

— Подожди. Обремененной волей?

— Ага. Классическая формулировка, воля — это бремя. Особенно у тех, кто не знает, что с ней делать, как ты. И от которого ты, как мы помним, с радостью решила избавиться.

— Я бы предпочла обменять ее на стабильную работу и ипотеку, но… ты подвернулся первым.

Он фыркнул, но уголки губ дрогнули.

— Вторая сторона: «И во имя Джейкоба Киннера, носителя печати, хранящего древние узы, владеющего правом связывать души по Своду…»

— Помпезность зашкаливает!

— Это еще упрощенная версия, в оригинале звучит как вступление к апокалипсису на оперной сцене.

Он передвинул палец ниже, я наклонилась ближе, но символы от этого не стали дружелюбнее, все так же слегка дрожали в углу зрения, будто смеялись надо мной.

— Первая часть, — продолжил Джейкоб, — общие положения. Здесь формулируется суть сделки, а она предельно проста: ты отдала себя целиком и полностью, без права отзыва, в обмен на защиту, кров, безопасность и сохранение жизни.

— Это ты называешь безопасностью? — охнула я.

— Ты в безопасности, пока не нарушаешь правила или условия сделки, все честно.

Он листнул страницу, пальцы двигались медленно, будто скользили не по бумаге, а по чьей-то судьбе, буквы на новом развороте светились ровнее, строже.

— Вот они, общие положения. Слушай внимательно, это мое любимое.

Он чуть изменил интонацию и голос стал более ровным, отстраненным, как у нотариуса, читающего завещание:

— 1. Стороны настоящего контракта:

Майя Вест, лицо, именуемое в дальнейшем Связанный, добровольно, осознанно и без внешнего принуждения передает свою сущность физическую, ментальную и духовную во владение Джейкобу Киннеру, лицу, именуемому Господин.

Я поморщилась.

— Связанный? — переспросила я. — Это ты сейчас поэтизируешь слово «рабыня»?

— Конечно, — с удовольствием отозвался Джейкоб. — Ты ведь не хочешь, чтобы в контракте было написано что-то столь вульгарное, как «раб», а «Связанная» звучит почти красиво, почти эротично.

— Сейчас ты получишь печенькой в глаз.

— Тогда продолжу.

— Подожди. — Я подняла палец. — Ты сказал, добровольно и без внешнего принуждения, но это уже ложь. Хочешь, я тебе видео включу, как ты мне мозг прокручивал в той коробке?

Он усмехнулся и перевернул страницу, не глядя на меня.

— Не радуйся раньше времени, моя внимательная псинка, здесь есть сноска. Слушай:

«Добровольность и отсутствие принуждения подтверждаются фактом совершения Связанным акта обмена кровью без сопротивления, с последующим подписанием контракта собственной рукой».

Я вперила в него взгляд, сжав пальцы на кружке.

— Звучит так, будто меня только что официально на*бали.

— Ошибаешься. — Джейкоб даже не поднял головы. — Все было честно, я бы действительно уничтожил тебя или свел с ума, если бы ты отказалась, а раз подписала, значит, выбрала это сама. Никакого принуждения, только давление обстоятельств и базовая жажда выжить.

— Великолепно! У вас в аду, смотрю, гениальные юристы.

— Мы их едим. Самые въедливые дольше живут.

— Ну хоть один пункт честный, теперь знаю, на чем стою.

— На моем ковре и, пока что, с моего позволения.

Он положил ладонь на раскрытую книгу, страницы чуть дрогнули, как будто дышали, потом он перелистнул следующую.

— Это рабский контракт, собачка, он сделан не ради честности, а для подчинения, ограничения или наказания. Ты правда думала, что такие сделки заключают на прогулке под луной и с флером согласия?

Я сжала зубы, но он уже продолжил.

— 2. Предмет контракта:

Связанный обязуется предоставить Господину полное и безусловное право распоряжения:

— своим временем,

— своими действиями,

— телом,

— и результатами интеллектуальной, физической и эмоциональной деятельности.

Господин со своей стороны обязуется:

— сохранить жизнь Связанного,

— обеспечить кров,

— предоставить базовую безопасность,

— и не допустить вмешательства третьих сторон до истечения срока действия контракта.

Я не удержалась:

— Так он у него все-таки есть? Срок?

— Будет дальше, в специальном разделе, — отозвался он. — Но я щедрый, так что дам тебе жирный спойлер, твой контракт бессрочный, без выходных и праздничных.

Он листнул дальше.

— 3. Ограничения и исключения:

Связанный не имеет права:

— расторгать контракт,

— пересматривать его условия,

— обжаловать действия Господина,

— или передавать свою связанность третьим лицам без прямого письменного дозволения Господина.

Любое нарушение трактуется как акт измены и влечет за собой немедленное наказание, включая частичную или полную утрату сохраненной сущности.

Я молчала, даже язвить не хотелось. только язык прилип к небу, а в животе стало как-то пусто. Он выдержал паузу, а потом, ну, конечно, не удержался:

— Ты прямо как собака из приюта, — бросил он с ленцой, будто между делом. — Только без ошейника пока.

— Прекрати, — выдохнула я. — Я ем.

— И учишься. Я впечатлен! Особенно тем, как шоколад влияет на твою терпимость к истине.

Он закрыл книгу с мягким, гулким хлопком, светящиеся строки погасли, будто кто-то задул их изнутри. Бумага потускнела, сжалась и растворилась в воздухе, оставив после себя глухую тишину и неприятный привкус меди на языке.

— На сегодня хватит! Ты не умрешь от передозировки информации, а я от чрезмерной доброжелательности, — протянул он. — Остальное прочтешь сама, когда выучишь язык, как и хотела.

Он глянул на меня с издевкой, в которой прозрачно читалось, что это никогда не случится.

— Завтра начнем твое настоящее обучение, а сейчас займись выборкой.

— Для Астера? — буркнула я, откидываясь на спинку дивана.

— Угу. Тысяча контрактов, самых сочных, он заслужил.

— Не многовато? — проворчала я, уже мысленно прикидывая объемы. — Сотни разве не хватило бы?

Он усмехнулся с хищным подтоном:

— Какая прелесть, моя псинка переживает? Не волнуйся! У твоего Господина хватает душ в запасе, мы не будем голодать.

— Что он тебе такого сказал, этот Астер, что ты так расчувствовался? — я приподняла бровь. — Поделись! Может, я насоветую тебе что-нибудь на мое досрочное освобождение.

Джейкоб посмотрел на меня с ленцой, но глаза сверкнули, как будто там шел целый фейерверк намеков.

— Спасибо, псинка, но советы по саморазрушению в ядовитой обертке мне не пригодятся.

Я уставилась в тумблер с остывшим кофе. Контракт, а теперь книга, исчез, но внутри будто пульсировал след, словно он остался где-то под кожей, на кончиках пальцев, в глубине глаз.

Первая страница, первый шаг. Слишком мало, и слишком многое, и все это еще даже не начало.

***

Мы вышли из кухни. Я шла чуть позади и, черт возьми, это уже становилось привычкой, не потому что он «вожак», а потому что так было спокойнее. Спина демона не самое худшее, что можно видеть впереди.

Джейкоб двигался вальяжно, с той уверенностью, будто весь мир и правда мог подождать или, хуже того, уже ждал веков так пару.

— Надеюсь, шоколад поможет тебе справиться с очередным витком принятия неизбежного, — бросил он, не оборачиваясь.

— Только если ты подавишься контрактом, — парировала я и добавила с самой приторной вежливостью: — Ой, прости! Контракты у тебя в меню только по вторникам, да?

Он скосил на меня взгляд, уголок губ дернулся.

— Иногда я жалею, что не могу съесть тебя, — сказал он с ленцой. — Хотя… в метафорическом смысле ты довольно вкусная.

— Отстань, извращенец.

Мы вернулись в основную зону. Все выглядело так же идеально и стерильно: длинный стол, кресла с ровными тенями на полу, мраморный блеск, холодный свет. Даже воздух будто был с дизайнерской подписью и ароматом элитного минимализма.

Щелчок пальцев и передо мной с глухим хлопком выросли три внушительные стопки контрактов. Бумага выглядела свежей, будто ее только что отпечатали в типографии ада. Тут же загорелся дисплей с базой, ровные строки, бесконечные поля, категории.

— Выборка для Астера, — сказал Джейкоб, садясь в кресло и раскидываясь так, будто сам был частью интерьера. — Ты сейчас только этим и займешься, клиенты будут приходить, но можешь их игнорировать. Отмечай в базе, что выбрала.

— Счастье-то какое! Вот он повод жить, — пробормотала я, подходя ближе. — Что нужно?

— Тысяча контрактов. Пропорции такие: 70% ублюдков, 10% карьеристов, 20% контрактов без души, но с хорошим залогом.

Он слегка склонил голову, и голос стал почти деловым:

— Этот залог делится так: десять процентов — чувства, еще десять — родственники.

Я тихо присвистнула и прикинула вслух:

— То есть: семьсот мудаков, сто офисных тараканов, сто контрактов, где вместо души сдали, скажем, совесть, и еще сотня, где в залог поставили бабушку?

— Примерно так, — равнодушно подтвердил он. — Только не называй офисных тараканами, они обидятся. У тараканов хотя бы цель есть.

Я закатила глаза и ткнула пальцем в экран базы:

— И как мне все это сортировать? По уровню мерзости? Или просто наугад нажать на самую жирную тварь?

— Астер — эстет, но садист исключительно с ублюдками, там можешь не сдерживаться. По остальным, выбери интересное, что-то, что цепляет лично тебя интуитивно, субъективно и желательно с перчинкой.

Я нахмурилась.

— То есть никаких критериев, кроме «как ты это чувствуешь», но если не угадаю, останусь крайней?

— Именно, — довольно кивнул он. — Привыкай! Это почти как жизнь, только без иллюзий.

Я закатила глаза и с театральным вздохом положила ладонь на лоб:

— О, горе мне! Служу преисподней, сортирую грешников, развлекаю демонов, должно быть, это и есть карьерный рост!

Он усмехнулся уголком губ, но не прокомментировал. Но внутри я вовсе не чувствовала драму безысходности, наоборот, все кипело иначе. Работа — это хоть что-то, это не пустота и не ожидание кары, а еще — это шанс. Контракты были как чужие двери, а где есть двери, там всегда найдется щель. И в какой-то из них я найду выход или хотя бы щепку, которую можно вогнать в петлю.

Я притянула к себе верхнюю стопку, разложила планшет и ввела туда первую пометку: Контракт Связанного, страница 1. Права и отсутствие таковых. Добавила все, что успела запомнить со слов Джейкоба, и углубилась.

Контракты открывались один за другим, некоторые как гниющие яблоки, от которых воротит уже при первом прикосновении, другие как дешевые слезливые драмы, приторные и жалкие, третьи просто как сделки с чересчур умелыми нотариусами, сухие и холодные до зубного скрежета.

Я терялась в них в хорошем смысле. Давно я не чувствовала этого потока, фокусировки, мысль работала остро, точно, как скальпель. Только раньше я прорезала ей макеты и интерфейсы, а теперь адские соглашения.

Где-то рядом Джейкоб говорил с клиентами, голоса тянулись фоном, чужие, приторные, испуганные, отчаянные, но я не вслушивалась, я была в деле. И он, к моему удивлению, не мешал.

Глава 12. Ночные прогулки и почти-нормальность

ДЖЕЙКОБ

В первое время я думал, что она просто шумная, глупо-дерзкая, как и все люди, которым нечего терять. Укусит, если дотронешься, а потом будет жаловаться на боль в зубах, таких легко ломать, они громкие не из силы, из страха.

Но так ли это?

Сейчас она сидела рядом и не проронила ни слова уже больше сорока минут, почти не шевелилась. Пальцы быстрые, уверенные, помнили, как работать. Она касалась бумаги так, будто чувствовала ее температуру, иногда морщилась, но не от скуки, нет. От того, что тянуло из текста: чужая гниль, чужое отчаяние, чужая дрянь. Я видел, как сжимаются ее губы, когда попадалось что-то особенно мерзкое или, наоборот, особенно жалкое. Иногда закатывала глаза, тихо вздыхала, иногда... едва заметно усмехалась, почти как я.

Я не мешал, просто наблюдал, хотел понять, как она работает по-настоящему. Не из страха, не из боли, не из желания угодить, а из того самого состояния, которое я ненавидел в людях больше всего. Из принципа.

Иногда встречаются такие экземпляры, те, кто остаются собой даже в цепях. Редкость! Обычно они умирают раньше или ломаются, продаются быстро, выгодно, без остатка.

Но она… Она считывает систему, анализирует, понимает, как выжить, да, но в этом нет суеты, нет мольбы. Она не бьется в клетке, она изучает замок, ищет уязвимости в самой системе, которую теперь обслуживает.

— Хитрая псина, — подумал я, глядя, как она откидывает один контракт, открывает другой, делает пометку в планшете.

Я даже не заметил, в какой момент перестал воспринимать ее как мимолетный порыв, как сбой в привычном алгоритме. Что ж, надо признать — это… интригует!

Особенно если учесть, что Астер бы ее ни за что не выбрал, ни для одного из своих изысканных садистских проектов. Она слишком колючая, упрямая, недостаточно сломанная. Маленький комок ярости и упрямства на двух ногах, слишком гордая, слишком осознанная.

Моя любимица.

Что с ней делать? Поломать? Подразнить? Поиграть? А может... просто наблюдать? Что я вообще хочу с ней сделать?

Я закрыл глаза ненадолго, просто позволил себе остановиться. Открыл и она все еще была рядом, сосредоточенная, злая, умная, живая до кончиков пальцев, и такая… интересная!

Не любовница, не игрушка, таких у меня было бесчисленное множество. Она — нечто другое, моя псина, мой человек.

Пожалуй, позволю ей еще немного поиграть в выборку, в «свободу», в дело, в котором она будто разбирается, пусть думает, что я ее не трогаю. Пока.

***

Я не заметила, как время растаяло, как свет за окном сменился на вечернюю тьму, как клиенты один за другим исчезли, а офис опустел. Я не слышала шагов, не чувствовала взглядов, передо мной были только контракты и строки, где люди продавали все, что у них было и еще немного.

Этот — мерзавец, пусть горит в садистском аду, отдаем! Этот — недостаточно подгнивший, скучный, промах! А вот эта дама продалась за машину и право сосаться с боссом в переговорке. Потрясающе! Отдаем с ленточкой!

Я перелистывала, помечала, сортировала, забыв, где нахожусь, в какой реальности. Контракты были будто трещины в чужих мирах, и я с наслаждением их раскапывала.

— Мы засиделись, — раздался голос прямо у уха, бархатный, и, конечно же, совершенно неуместно обволакивающий. — Остались вдвоем в пустом офисе, какое… напряжение в воздухе, чувствуешь?

Я вздрогнула, передернуло от того, как близко он оказался и от того, что я действительно его не заметила. Шарахнулась и со всей грацией мешка с картошкой рухнула на пол, опрокинув пару папок.

— БЛИН! — воскликнула я, отскакивая, как будто от него тянуло огнем. — Ты не умеешь подходить нормально, как человек?!

Он наклонился, склонив голову набок:

— А кто сказал, что я человек?

— А кто сказал, что ты хоть что-то? — я уставилась на него снизу вверх с таким выражением, будто смотрела на кусок испорченной рыбы. — Даже дьявол, наверное, чувствует к тебе брезгливость!

— Вот и началась наша вечерняя интимная сцена, — театрально протянул он, делая шаг ближе. — Ты на полу, я сверху. Контрасты, напряжение, служебный роман с привкусом тлена!

— Не приближайся, — я вытянула руку, будто могла ею что-то остановить. — Я реально начну блевать, причем в твою сторону. Не потому что ты страшный, а потому что ты мерзкий!

Он усмехнулся не приближаясь, но и не отступая.

— Как мило ты говоришь нет, почти ласково, почти как… еще.

— О господи, — застонала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Как ты вообще существуешь в обществе? Всех так соблазняешь? Или только тех, кого загнал в рабство?

— Ты — не все, — ответил он. — Ты — моя псинка, мой проект и, надо признать, весьма увлекательный. — Он чуть склонил голову, разглядывая меня. — Но что впечатлило меня сегодня больше всего — это как ты работала. Не отвлекалась, не жаловалась, даже не язвила. Почти как робот или… собачка, зарывшаяся в чужие кости.

— Ох, давай, скажи уже, что я заслужила кость! Прямо жду с нетерпением, — буркнула я, устраиваясь обратно за стол и делая вид, что не смотрю на него.

— Так и скажу, — довольно усмехнулся он. — За такую преданность делу тебе положен бонус. Ну? Что хочешь, псина?

Я сжала губы. Вот он, момент! Я ведь весь день обдумывала, как бы это провернуть, надо бы поизящнее.

— Чтобы ты больше не флиртовал со мной, — бросила я резко.

Он засмеялся как хищник, которому предложили стать веганом.

— Невыполнимо. Что-то попроще?

Я глубоко вздохнула, словно выдыхала весь вечерний стресс.

— Тогда… мне нужно в магазин и на рынок сегодня. Рынок недалеко, в паре кварталов отсюда пешком, мне нужны продукты.

Он уселся в кресло, сцепив пальцы:

— Перевожу: хочешь снова набрать бухла, споить Финни, себя и поныть о бренности бытия?

Я посмотрела прямо на него без вызова, но и без мольбы.

— Нет! Хочу фрукты и нормальную еду.

— А, — усмехнулся он. — И разумеется, ты хочешь пойти одна, без сопровождения. Мол, снова внезапно поплохеет где-то у метро, и надо будет срочно спасать свободу.

Я посмотрела спокойно:

— Нет, сегодня наоборот. Я как раз и хотела попросить сопровождение. Все тяжелое, продукты, фрукты, я не дотащу одна.

Он слегка откинулся назад, присмотрелся. Я держалась спокойно, без нервов, даже не моргнула, нужно было, чтобы он поверил, чтобы увидел во мне не угрозу, а дрессированную собаку, наконец-то нашедшую удовольствие в службе. Пусть расслабится, ослабит поводок, даст мне Кори или Роя, на худой конец. Или кого-нибудь еще, того, кто смотрит в зубы, а не по сторонам, того, кого можно отвлечь или одурачить.

А дальше… На рынке мне нужен будет один-единственный взгляд, один правильный взгляд среди грязи, среди жуликов, среди тех, кто делает документы не хуже, чем подделывает алмазы. Среди тех, кого мой отец звал «партнерами», а мама — «тварями», среди тех, кто умеет исчезать, и за деньги исчезать других.

Я с детства умела их вычислять, у меня на них глаз наметан, на этих волков без стаи. Я знала, как они выглядят, как двигаются, как держат руки не ближе к телу, а ближе к оружию. Если все пройдет гладко, я найду способ связаться с кем-то из старых друзей отца, с кем-то, кто не продешевит и не сдаст. Начну с малого, новая личность, новые документы, новый след.

А пока я сижу здесь, за его столом, изучаю его контракты, учусь читать между строк язык, на котором пишется боль, и рано или поздно найду в нем пробел!

Ко всему нужен системный подход, но сначала — щель в его контроле, в дверном косяке, в крепости, которую он считает неприступной. Трещина в его заносчивом порядке, микроскопический зазор в дверном косяке, который он считает герметичным, а дальше уж пролезу сама!

— Хм, — наконец протянул он.

И встал как зверь, который сначала притворяется тенью, а потом вдруг вспоминает, что может съесть тебя заживо.

— Хорошо, — сказал он, словно между прочим. — Тогда пойдем.

Я замерла, сердце дернулось где-то между «черт» и «да не может быть».

— Что?

Он пожал плечами легко и скучающе, почти равнодушно.

— Ну раз тебе нужен кто-то сильный… — голос его был теплым, почти заботливым, и тут же — сталь. — И надежный, чтобы не отвлекался, не моргал, не упускал.

Он наклонился, едва заметно, и добавил:

— Я вполне подхожу.

***

Поздний вечер, город. Мы вышли не вместе, рядом, но этого оказалось достаточно, чтобы все казалось неправильным, не таким, как было вчера, не свободным.

Ночной воздух был влажным, липким, пахнущим пылью и апельсиновыми корками, что прилипали к асфальту. Под подошвами тепло уходило медленно, будто сама улица удерживала остаток дня и шептала: «Назад уже поздно». А небо было серое, мутное, как стекло, запотевшее изнутри, будто там, за облаками, кто-то курил без остановки.

На этот раз я шагала чуть впереди, а он чуть позади. Он не касался, не приближался, но я отчетливо чувствовала его, как чувствуют зверя за спиной, как чувствуешь комара, который еще не укусил, но уже бесит. Ощущение было такое, будто за мной крался вежливый, хорошо одетый маньяк и в рукаве у него был не нож, а контракт, завернутый в сарказм и тонкую усмешку.

— Ну и где твой великий рынок? — протянул он, окинув улицу взглядом так, будто прикидывал, где именно выбросит меня, когда наскучу.

— Через два квартала, — буркнула я. — Если не свернем по пути в ад.

— Не переживай, ад я уже с собой взял. Вот он — шагает за тобой в Prada.

Я покосилась через плечо.

— Prada, говоришь? А я думала, «Задница Сатаны, весна–лето».

Он усмехнулся даже с ноткой удовольствия.

Я проигнорировала, хотя рядом со мной шел не демон, а язвительный джин из бутика «все оттенки подлости». Ходячее напоминание о том, что стиль — это хорошо, но характер портит любую коллекцию!

Я знала, зачем он вышел, не ради фруктов, не ради меня, а только затем, чтобы сорвать мои планы, чтобы показать, что я под присмотром и напомнить, что я не вырвусь. Ну и ладно! Еще посмотрим, кто кого!

— А ты часто так сопровождаешь своих… проектов? — спросила я, не оборачиваясь.

— Только тех, кто особенно капризен, — отозвался он, как будто говорил о чьей-то милой дурной привычке.

— Хм. А я думала, ты специально нанимаешь для этого людей из отдела «охрана, доставка и моральное давление».

Он сделал шаг ближе, ровный, без спешки.

— Я нанимаю людей, чтобы не тратить свое время, но ты — дорогая игрушка. Мне нужно лично убедиться, что ты не сломаешься раньше времени. Или хуже того, не начнешь всех ломать сама.

— Трогательно, — протянула я. — Прямо семейная забота! Я бы прослезилась, если бы не знала, что ты наверняка держишь в кармане план «ликвидировать при побеге».

— Угадала, — спокойно кивнул он. — Он называется «Plan Bitch».

Я фыркнула:

— Надеюсь, хотя бы визуально оформлен стильно.

— Конечно! Переплет из человеческой кожи, стразы, позолота.

— В твоем стиле.

— Во всем мой стиль.

Он шел рядом, расслабленно, как будто мы действительно просто вышли прогуляться. Руки в карманах, шаги безмятежные, но глаза выдавали. Он не просто смотрел, он сканировал переулки, людей, витрины и, конечно, меня, будто искал, где у меня щель в броне.

Я сделала вид, что ничего не замечаю, шла ровно, плечи расправлены, спина прямая. На лице легкое раздражение, а в мыслях список необходимых фруктов и краткий инструктаж самой себе, как не выдать, что ты хочешь исчезнуть.

— Если хочешь сделать вид, что мы пара, можешь взять меня за руку, — ядовито заметила я, не глядя на него.

Он чуть склонил голову:

— Не хочу портить тебе репутацию, вдруг кто-то из бывших увидит. Представляешь, какой позор, ты с демоном в костюме, а не с тем типом, который звал тебя зайкой и забыл твой день рождения?

— Если ты хочешь подкатить, тебе надо сменить стилиста. Твой флер манипулятивного говнюка пахнет на квартал.

— Это не флер, дорогая, это естественный аромат власти.

— От него пахнет тухлым дурианом.

Он резко остановился, не шаг, не жест, а именно остановка точная, словно черта, проведенная линейкой. Его лицо осталось безупречно спокойным, губы изогнуты в ленивую усмешку, но в глазах вспыхнуло то самое пламя, которое обычно предшествует пожарам. Я поймала этот взгляд и поняла, что пнула, причем сильно.

— Только не говори, что на рынок ты собралась именно за этим… биологическим оружием!

Я повернулась к нему медленно, с самой наглой ухмылкой, какую могла изобразить:

— Вы снова угадали, Шерлок! Баллы за нюх и дедукцию.

Он поморщился так, будто я предложила ему перекусить в мусорном баке.

— Ты же понимаешь, что это худший фрукт во Вселенной?

— Ага, — я кивнула с невозмутимым видом. — И это делает его еще лучше! Сложный, вонючий, недооцененный, почти как ты, только вкуснее. И, в отличие от тебя, дуриан не пытается захватить мою душу.

Он вскинул бровь, но вместо обычного сарказма вдруг усмехнулся коротко, но хищно.

— О, нет, — сказал он. — Я совершенно точно захвачу твою душу! Просто сначала позволю тебе ее хорошо приправить.

— Какая щедрость! Только без специй, я аллергична на демоническое высокомерие!

— Это натуральный ингредиент, без консервантов.

— Ага. Без совести и без морали, сто процентов органик!

Он хмыкнул, но, похоже, спорить не стал, зато сделал театральный жест рукой, будто представлял меня публике:

— Итак! Мадам решила, что сегодня в меню дуриан?

— И побольше, — подтвердила я с азартом. — На все твои денежки! Устрою званый вечер с запахом апокалипсиса за твой счет.

Он с преувеличенной обреченностью вздохнул, будто подписывал смертный приговор самому себе:

— Ну что ж, будет дуриан. И если я упаду замертво от запаха, ты будешь виновата.

— Кто бы мог подумать, что его высочество можно прикончить таким дешевым способом! Жаль, раньше не знала, прихватила бы килограммчик на нашу первую встречу. Экономия времени, нервов и крика.

Он чуть прищурился, с тем самым взглядом, от которого у хрустальных бокалов начиналась мигрень:

— Как мило! Рад, что наша первая встреча для тебя такое теплое воспоминание.

— Конечно! А представь, каким приятным воспоминанием для меня станет день, когда ты скоропостижно откинешься? Это будет особенно памятным днем! Отмечу в календаре и буду праздновать каждый год.

— О, я уверен. Ты ведь даже табличку повесишь, да?

— Уже сочинила: «Здесь пал демон от удара экзотикой. Мир праху его, хоть и воняет».

Он издал тихий, мрачный смешок:

— Тогда хотя бы цветы купи, что-то… погребальное, но со вкусом.

Я пожала плечами:

— Без обещаний. Но могу заказать венок в форме твоего самолюбия, правда, он не влезет в магазин.

— Тебе определенно стоит писать эпитафии, у тебя талант убивать людей наповал еще до того, как они умирают.

— Спасибо! А ты очень вдохновляешь!

***

Мы вошли под арку ночного рынка, и мир сменил обертку. Яркие гирлянды свисали с навесов, как уставшие кометы после вечеринки. Воздух дрожал от запахов специй, жареного, рыбы, паленого сахара и влажной плитки. Торговцы наперебой зазывали прохожих, кто на манго, кто на сомнительные креветки, кто на поддельные часы и жвачку с привкусом радиации, а где-то сбоку, в тени киосков, как грозовое предупреждение был дуриан. Он был здесь и я шла к нему.

— Это на самом деле была не шутка? — протянул Джейкоб, словно я только что заявила, что собираюсь съесть дохлого голубя, прожаренного на капоте.

— Ты поражаешь своей проницательностью, — хладнокровно ответила я, беря в руки одного из колючих шипастиков. — А ты думал, я питаюсь сарказмом и слезами?

— Ну… — он чуть склонил голову, наблюдая, как я обнюхиваю дуриан. — Ты определенно этим заедаешь завтрак, но это… пахнет так, будто кто-то убил сыр, засунул в мусорку, накрыл дохлой кошкой и оставил мариноваться на солнце.

Я рассмеялась коротко и резко:

— А на вкус, как рай для тех, кто пережил ад, — заявила я, ловко перебрасывая плод в корзину.

Он поморщился так, будто я плюнула в эстетику мира.

— Очень поэтично! Ты это в брошюре нарколога прочла?

— Нет, это надпись на двери моего холодильника. Хочешь, можешь лайкнуть.

Я взяла второй дуриан, сладкий аромат с оттенком гниющего чеснока шел следом, как предвестие катастрофы.

Джейкоб с шумом отступил назад, как будто фрукт угрожал его костюму.

— Если я перестану ощущать реальность — это будет на твоей совести!

— Ты демон, что ты знаешь о совести? У тебя ее нет от слова совсем!

— Вот именно! Поэтому я страдаю без компенсации.

Я не удостоила его ответом, просто демонстративно медленно провела его карточкой, глядя на экран терминала с выражением абсолютного счастья, как будто перевела валюту из его самолюбия на счет моего удовольствия.

Продавец уже аккуратно рассек шипастую броню и ловко уложил золотистую мякоть в пакеты. Джейкоб даже не дернулся, просто взял их все, один за другим, словно в них были не фрукты, а свежевыжатые души клиентов.

— Можешь просто отдать пакеты мне, — буркнула я, наблюдая, как он старается не касаться ни пакета, ни воздуха вокруг дуриана.

— Ты волнуешься за мою спину? Как мило!

— Я просто не хочу, чтобы ты откинулся до моего следующего побега.

— Трогательно, прямо дрожу от умиления. Ты бы видела нас со стороны, мы прямо как нормальная пара с покупками и флиртом, только романтики не хватает. Хочешь, обнимемся на фоне свалки?

— Лучше ты прямо тут задохнись от дуриана, меньше шума.

— Больно остро, аж почувствовал себя живым. Спасибо, — усмехнулся он. — Я бы подарил тебе кольцо, но опасаюсь, ты его растопчешь и вернешь мне в глаз.

— Можешь попробовать, заодно проверим твой болевой порог.

Он слегка наклонился ко мне не слишком близко, но с намерением. И вдруг, на долю секунды, его взгляд стал другим, не язвительным а почти заинтересованным, словно он что-то прочел во мне и не успел придумать сарказм в ответ.

— Возможно, я просто берегу лучшее напоследок, — произнес он мягко, почти без издевки.

Я фыркнула и пошла вперед, оставив его разбираться со своими мыслями и вонючим фруктом. Мимо протиснулся торговец с тележкой ананасов, но ананасы выглядели слишком уж безупречно, как будто их полировали до блеска каждую ночь, а глаза самого продавца сверкнули подозрительно умным холодком. Ценник тоже был странный, «Три за тысячу». Сумма такая, будто внутри каждого ананаса спрятана заначка или ключ от какого-нибудь тайника.

Я отметила его про себя. Вот он человек, который нужен мне, чтобы выйти на друзей отца, чтобы добыть то, чего не хватает, документы, шанс и лазейку.

Я не повернула головы, не позволила себе даже намека на интерес, пусть все выглядит, будто я просто иду дальше, в облаке запаха дуриана и сарказма.

— Три за тысячу! Последние! — выкрикнул он, на секунду задержав взгляд именно на мне.

— Ее не интересует ананас, — бросил Джейкоб, даже не взглянув в его сторону. — Только побеги и фруктовые диверсии.

— И вино, — добавила я тем же безразличным тоном, не оборачиваясь. — Не забудь вино.

— О, прекрасно! Дуриан, теперь вино! Ты нацелилась убить меня окончательно?

— Если и умрешь, то стильно! Твоя смерть будет ароматной.

Он хмыкнул и чуть покачал головой, даже не подозревая, какой сигнал я только что уловила.

— Ну что ж, в таком случае идем выбирать. Раз уж я инвестируюсь в твое гастрономическое преступление, хотя бы помогу выбрать средство убийства.

***

Мы свернули в маленький винный отдел при входе в супермаркет. Там пахло дубом, пробками, чуть пылью и роскошью, которую старались выдать за доступную повседневность. Я провела пальцами по полке с бутылками, как будто выбирала заклинание.

— Это вино отвратительное, — сообщил Джейкоб с видом эксперта, как только я потянулась к бутылке с красивой этикеткой и заманчивым темным цветом.

— Спасибо, сомелье ада, — буркнула я, не убирая руку.

— Бери это. Холодное, кислое, как твой характер, — он указал на бутылку бледно-зеленого цвета с маркировкой, подозрительно похожей на предостережение.

— Ты называешь это вином? Это же уксус с иллюзиями величия.

— Удивительно, как ты описала и напиток, и себя одним предложением.

Я закатила глаза и схватила обе бутылки, пусть эта вечеринка пахнет провалом с первого глотка.

— А сыр? — спросила я, направляясь к охлажденным деликатесам. — Найдешь тут что-то, что отражает мою разрушительную натуру?

Он подошел вплотную, пробежался взглядом по витрине и не разочаровал:

— Берешь тот, что с плесенью, как наша дружба.

— Мы не друзья.

— Именно. Плесень — вещь универсальная, она прекрасно себя чувствует без согласия.

Я открыла холодильник и вытащила треугольный кусок бри, он мгновенно поднял бровь.

— Серьезно? Ты выбираешь бри?

— Он мягкий и смертоносный, как твой маркетинг.

— Слишком мало вони, возьми рокфор, если хочешь быть честной с собой.

— Я и так честна. Смотри, несу алкоголь, плесень и дуриан. Это не ужин — это протест!

— Или автопортрет в трех гастрономических актах.

Пока мы препирались, дошли до отдела с бокалами. Бокалов у меня в квартире не было, и он не забыл мне об этом напомнить, в подробностях, особенно вспоминая вчерашнюю дегустацию из стакана размером с дом. Он изучал стекло с выражением, будто выбирал оружие для дуэли.

— Эти, — сказал он наконец, указывая на одни из самых дорогих. — Хрусталь, прочные, на случай если твоя энергетика попытается их расплавить.

— Или вдруг ты решишь метнуть один мне в голову, — отозвалась я. — Хорошо, что хотя бы стекло выживет.

— Приятно, что ты беспокоишься о нашей совместной посуде, это сближает.

— Это пугает.

Он взял коробку с бокалами и ловко закинул в тележку, которую все-таки притащил. «Хватит носить эту семейную драму на плечах» — так он объяснил и, честно говоря, это было подозрительно логично.

И вот в этот момент, как по заказу, мимо нас прошла пара пожилых туристов. Женщина в соломенной шляпке, мужчина в пиджаке с заплатками на локтях. Женщина засияла, как будто только что увидела живую открытку с подписью «любовь навсегда».

— Какая красивая пара! — протянула она умиленно, с акцентом туриста, уверенная, что делает нам комплимент на века.

Я едва не подавилась собственным возмущением:

— Мы не…

Но уже было поздно, Джейкоб, будто репетировал всю жизнь, мгновенно подхватил роль. Его ладонь скользнула мне на талию уверенно и слишком естественно, он наклонился, изобразив самую отвратительно счастливую мину, какую только могло выдать его демоническое лицо.

— Спасибо, мадам, — произнес он с бархатной вежливостью, от которой у меня зубы сводило. — Вы правы, я — счастливейший мужчина. Мы вместе уже вечность!

— Невероятно долгую вечность, — пробормотала я сквозь зубы, сдерживая желание воткнуть ему сыр в глаз.

— Именно, милая, — протянул он с томным выражением лица. — Каждое утро с ней, как первое пламя ада обжигает, будоражит и хочется еще.

Женщина захихикала, мужчина одобрительно кивнул, а я едва не потеряла остатки самообладания. Как только они скрылись за стеллажом с пастой, я резко вывернулась из его рук.

— Никогда. Больше. Так. Не делай!

— Почему? — притворился он оскорбленным. — Мы так хорошо смотримся вместе. люди в это верят.

— Пусть они верят в русалок и плоскую Землю, это безопаснее, чем в нас.

Он наклонился ближе, почти касаясь виском моего виска:

— А ты не заметила? В какой-то момент ты даже не отпрянула.

Я резко повернулась, его взгляд был опасно спокойным, как затишье перед приливом.

— Это было удивление, отвращение всегда немного тормозит.

— Обожаю твои защитные реакции, они делают твое упрямство почти… милым.

— Осторожней, ты становишься сентиментальным. Сначала хрусталь, теперь эмоции?

— Нет. Просто в нашем корпоративном аду не хватает хороших собеседников, особенно таких, кто покупает дуриан, вино и проклятую плесень.

Я хмыкнула:

— Знаешь, из нас бы вышло отличное ток-шоу.

— «Адская корзина: пара, которая хочет убить друг друга, но сначала ужинает»? — уточнил он.

— Именно. Со спонсорством твоей компании Адопрадукт… или как вы там это называете? Только ты со мной не ужинаешь.

Он прищурился и ухмыльнулся, в голосе не было ни тени шутки, лишь мягкая, хищная непреложность, с какой произносят не просьбы, а приговоры:

— Еще как ужинаю, милая! Ты заставила Господина таскать вонючую бомбу, которая протекает даже сквозь пластик и ты совершенно точно не оставишь меня сегодня без вина и горячего ужина.

— Не уверена, что ты это заслужил.

— Тогда сделай вид, что это компенсация или способ избежать наказания.

— О, я вся дрожу.

— И правильно. Я очень, очень строго отношусь к нарушениям.

Он сказал это почти шутливо, но в глазах мелькнуло что-то слишком внимательное, как будто на миг он вспомнил, что между нами есть нечто большее, чем дуриан и взаимные укусы словами.

— Уверена, у тебя есть целый отдел, отвечающий за строгость, — фыркнула я.

— Был. Уволил, слишком мягкие.

— Потрясающе! Остался только ты?

— Увы, — он наклонился ближе, и его голос стал почти ласковым. — Я теперь лично контролирую поставки, бухгалтерию… и настроение твоего вечера. Мы определенно выглядели бы отлично на рекламной обложке.

— «Домашний уют и легкая угроза смертью за побег»?

— Нет.

— «Он хотел ужин, она — свободы. Кто победит?»

— Глубже.

— Не надейся!

Он рассмеялся низко, с тем сдержанным жаром, от которого внутри что-то предательски стянулось. Я закатила глаза, сделала шаг вперед, спрятав это в движении. Он не отставал, повел тележку за мной с видом, будто это не корзина с вином и сыром, а триумфальная колесница.

Мы шли не вместе, рядом, и именно это «рядом» было самым опасным. Потому что все вокруг, сыр, бокалы, даже его проклятая ухмылка, начинало казаться подозрительно почти нормальным.

Глава 13. Ужин с дьяволом

Я повернула ключ в замке, толкнула дверь и первым ворвался дуриан, во всех смыслах. Он промаршировал в пакете впереди как генерал наступающего дурного вкуса, за ним Джейкоб, неся остальные пакеты с видом триумфатора, а пакет с дурианом, как дохлую кошку.

— О, ты так грациозно входишь, как будто это твой дом, — язвительно заметила я, не оборачиваясь.

— Так это и есть мой дом, дорогая, — отозвался он, без стеснения ставя пакеты на кухонный стол. — Мой и твой. Или ты забыла про прелестную дверцу между нашими комнатами?

Я бросила на него убийственный взгляд.

— Это не дом — это вынужденное соседство с примесью наблюдательного ада!

— Прекрасное описание брака, кстати.

Он обошел комнату, будто проверяя, все ли на месте, его пальцы скользнули по спинке дивана, он окинул взглядом полки и с одобрением кивнул в сторону холодильника, как будто собирался в нем жить.

— Где Финни? — спросила я, разгружая овощи.

— Все еще в пьяном изгнании, — невозмутимо сообщил Джейкоб. — Сидит у Роя в состоянии, скажем так, сомнительной трезвости. И у нас с ним договор, как только я прихожу, он исчезает. Вечер без зеркальных эксцессов.

Я кивнула, невольно оглядываясь на свое отражение. Зеркала, на удивление, вели себя прилично, просто стекло, просто я.

— Слишком нормально, — пробормотала я.

— Ну да, почти как дома, — сказал он, включая свет над плитой. — Идеальные условия, чтобы начать готовить.

— Готовить?

— Крылышки, картошка. Ты ведь не думала кормить меня только запахом дуриана?

Я прищурилась.

— Ты вообще когда-нибудь ел человеческую еду?

— Милая, я могу есть все, — он потянулся к пакету с курицей. — Особенно если кто-то готовит, и особенно, если этот кто-то моя мятежная контрактница.

Я вздохнула, закатала рукава и подошла к мойке.

— Только не стой у меня над душой, демон.

— Я не над душой, а рядом с телом, огромная разница!

— Ты будешь комментировать весь процесс?

— Обязательно! Контракт это предусматривает.

Я начала готовить, размораживать, резать, приправлять. Он крутился рядом, с видом неторопливого судьи на конкурсе поваров. То подаст ложку, то покритикует угол нарезки картошки, то нарежет сам, то заглянет через плечо, делая вид, что проверяет уровень соли.

— Ты ведешь себя, как будто мы... — я не закончила.

— Женаты? — подсказал он, поднося бокалы к раковине и ополаскивая их.

— Я хотела сказать, как будто мы не собираемся выцарапывать друг другу глаза, но, видимо, в твоем мире это одно и то же.

Он усмехнулся.

— Ну... если честно, мне даже нравится. Уют в аду вещь недооцененная.

***

Через сорок минут кухня наполнилась ароматом. Крылышки с золотистой корочкой, хрустящий картофель и острое чесночное послевкусие, все, как я люблю.

Я поставила на стол новые бокалы, те самые, что он выбрал. Кристально чистые, блестящие, слишком изысканные для меня, но идеальные в интерьере моей новой тюрьмы-пентхауса. Разложила по тарелкам курицу и картошку, нарезала сыр.

— Присаживайся, — сказала я, указывая на стул.

— Ты не собираешься есть в кровати? — с притворным ужасом спросил он.

— Хотела, но ты выбрал хрусталь, теперь придется изображать цивилизацию.

Он расплылся в довольной ухмылке и уселся, с видом победителя.

— Я добьюсь от тебя многого, если продолжу инвестировать в сервировку.

— Дави на бокалы, не на мозги.

Мы сели за стол, вино разлито, я взяла крылышко, осторожно обмакнула в соус и краем глаза наблюдала за ним. Он тоже ел.

— Ты правда... — я прищурилась. — Ты ешь!

— Против ожиданий, да?

— Ну… да.

Он сделал медленный глоток, поставил бокал, облизал пальцы слишком показательно, чтобы это выглядело случайностью.

— Знаешь, хоть у твоей еды и уровень остроты, как у экзорцизма, она вполне ничего. У нее есть характер, даже вкус.

— Потрясающе! Демон с рецепторами! Я в шоке! Значит, вы можете есть? — я отложила вилку. — А пить и спать?

— Можем, — кивнул он. — Просто не обязаны. Демоны не нуждаются в этом, но удовольствие — это всегда выбор.

— И ты выбрал ужин в моей квартире?

— Ага. И, должен признать, весьма удачный выбор, даже учитывая дуриан в углу.

Я рассмеялась, сама не ожидая.

— И спишь ты тоже?

Он качнул головой с ленивой полуулыбкой.

— Иногда, когда бессмертие утомляет.

Мы замолчали, легкая тишина, даже не неловкая.

Я крутила вилку в пальцах, смотрела на него и все же набралась храбрости и спросила:

— А до этого? Ты когда-нибудь... Ну, жил с кем-то?

Он не сразу ответил, глянул в бокал, потом на меня.

— Жил иногда.

— И?

Он чуть улыбнулся.

— Было… иначе. Не так интересно, как с тобой, — добавил он.

Но взгляд у него был слишком прямой, слишком настоящий, чтобы это можно было списать на шутку или вранье. Я небрежно отвела глаза и вдруг сказала, сама не зная зачем, уже жалея, как только слова сорвались с языка:

— А я как-то привыкла быть одна. Так проще! Жить на своих условиях, без чужих ожиданий, без чужих рук. Только свобода, только я.

Он не ответил сразу и хорошо, потому что если бы он сейчас посмотрел на меня с этим своим внимательным, чуть-чуть хищным взглядом, я бы, наверное, повесилась или вышла в окно, что там быстрее.

Я сорвалась в спасительную язвительность:

— И все было прекрасно! До тех пор, пока кое-кто не обрушил весь мой идеальный мир!

— Ну, если твой идеальный мир — это унылая келья отшельника с задернутыми шторами, микроскопический доход, фриланс из постели и три с половиной контакта в телефоне… Тогда, прости, но этот кое-кто буквально твой спаситель, принцесса.

— Принцесса? — я фыркнула. — Я дракон из башни! А ты тот самый рыцарь, который полез спасать и забыл, что огонь штука горячая. Смотри, как бы тебе не подпалили твой костюм от Gucci прямо на живом месте.

Он мечтательно закатил глаза:

— Обожаю драконов! Всегда хотел завести одного огнедышащего, прямо как ты. Откроешь рот и все в руинах, романтика!

— Прекрати, — проворчала я, прикрывая улыбку рукой.

Он поднял ладони, изображая миротворца:

— Я молчу! Молчу и ем, потому что я вежливый гость, хотя, напомню, технически я дома.

— Можешь хоть табличку себе повесить: «Добро пожаловать в ад. Вино и угрозы — направо».

Он кивнул:

— А налево — кухня, где меня, похоже, теперь кормят со специями, и иногда даже с намеками на привязанность.

— Тебе тут намекают только на дверь, не перепутай!

Он усмехнулся медленно, с тем удовольствием, от которого у меня внутри что-то едва заметно дрогнуло. А я снова подумала, что все это начинало казаться слишком уж нормальным, будто я не ужинаю с демоном, будто он не держал меня за горло, будто... мы просто сидим, едим, просто люди.

Но такие моменты не длятся вечно, и все во мне это знало. Где-то в глубине сознания мигала крошечная, упрямая красная лампочка: Вспомни уже, где ты! И с кем, дура!

— Что, нас сейчас стошнит от нормальности? — подала голос я, цепляясь за привычную иронию.

— Почти, — он прищурился, глядя на меня с некоторой опасностью. — Или поцелую тебя, чтобы окончательно сбить твой стервозный настрой.

— Попробуешь — я открою дуриан.

— Блеф, — усмехнулся он уверенно, слишком уверенно.

Я медленно встала и с достоинством вершителя судьбы направилась к пакету у стены, извлекла фрукт, как святую реликвию возмездия.

— Ты не посмеешь, — прошипел он, отодвигаясь на стуле, будто я достала взрывчатку.

Я распечатала упаковку с предельной сосредоточенностью, чистыми и аккуратными пальцами извлекла изнутри увесистый, дрожащий кусочек. Запах ударил в лицо мгновенно.

— О боги подземелья… — простонал он, уже пятясь к двери. — Ты чудовище!

— А ты как думал? Кто еще станет твоей контрактницей?

Он покинул мою квартиру в облаке отчаяния, брезгливости и проклятий, отплевываясь, как изгнанный архангел.

— Завтра рабочий день! — донеслось с порога. — Будь свежей! Хотя бы не дуриановой!

Я захлопнула дверь с чувством глубочайшего триумфа и вдруг мне стало хорошо, смешно, тепло, почти счастливо. Я даже, прости, мир, улыбнулась! Не ухмыльнулась, не скривилась в циничной гримасе, а по-настоящему, глупо, по-человечески улыбнулась, как будто все было нормально, как будто я не была игрушкой в руках демона, как будто я хоть что-то выиграла.

Я с блаженством съела дуриан, не весь, конечно. На рынке я, как всегда, схватила больше, чем надо, и теперь расплачивалась запахом. Вторую, даже не вскрытую упаковку, я заботливо затолкала в холодильник и замотала в пакет, будто пыталась спрятать улики.

Душ, зубная щетка, пижама, кровать, автоматизм привычек давал иллюзию контроля. Я потянулась за телефоном просто чтобы убить пару минут перед сном, залипнуть в ленте, отвлечься на котиков, мемы, чужие жизни.

И тут будто кто-то плеснул мне в лицо ведро ледяной воды. Пропущенные вызовы штук пятьдесят. Лана, Лана, Лана, еще пара от клиентов, которых я, признаться, уже мысленно похоронила. Сотни сообщений от Ланы, голосовых, текстовых, в них паника, тревога, обвинения, слезы. Я не ответила ни на одно естественно.

Мир, который я пыталась вытолкать за дверь, вломился обратно без стука и отвесил мне подзатыльник с напоминанием, что я не в комедии, не в романтике и даже не в дораме. Я была в хорроре с чудовищем в главной роли и угадай, кем на поводке.

Феликс, Лана, моя прежняя жизнь, все, что я потеряла, все, что я продолжаю терять. Я уставилась в экран, но пальцы не двигались. Что ей написать? Что можно сказать, когда живешь по соседству с демоном, подписала контракт собственной кровью и готовишь ужин чудовищу в костюме? «Привет, Лан! Все нормально! Просто я теперь адская кухарка. Как ты?»

Я положила телефон, потом встала, умылась и легла обратно, снова стало слишком тихо. Звенящая, ненастоящая тишина красивой клетки, которую я, забывшись, приняла было за дом.

Я думала о Феликсе, представляла, как он там. Наверняка свободен, живет как хочет, может, даже грызет мои провода из принципа. Представляла Лану, наши ночные прогулки, смех, ее привычку спать в обнимку, когда напивалась. Вспоминала того клиента, он тоже звонил наверное, с претензиями или чтобы опять попросить что-нибудь чуть-чуть подправить за бесплатно.

А я... Я сидела тут и ела дуриан одна, хотя должна была есть его с Феликсом, он обожал дуриан. Мы бы залипли в дораму, он свернулся бы у меня под боком, дышал бы тихо, согревал, и весь мир мог бы идти к черту!

Мой Феликс, моя жизнь, моя нормальность, которую я потеряла. Я всхлипнула, слезы скатывались по щекам медленно, почти вальяжно. Я не рыдала, просто плакала тихо и ровно, как будто внутри что-то оборвалось и больше не сдерживало слезы.

Мне было страшно. Страшно от того, как быстро и легко я начала забывать, кто он на самом деле ,что он чудовище, демон. Что держит меня на цепи, хоть и скрывает это под дизайнерским костюмом и шелковыми рубашками.

Страшно, что мой мозг, тот самый, который когда-то гордился критическим мышлением и сарказмом, теперь искал оправдания, старательно нормализовал происходящее, сглаживал углы, затирал ужасы, вытеснял боль, стирал запах серы, стал почти не замечать следа от клейма на моей руке.

Но сильнее всего пугало другое. Что если он… и правда не такое уж чудовище? Что если за всем этим не только власть, но и что-то живое? Настоящее? Я крепко зажмурилась. И все же — это ничего не меняет, абсолютно ничего!

Стокгольм, девочка! Не романтика, адаптация, самая мерзкая из защит! Надо это срезать, быстро, безжалостно, как гангрену. Если видишь проблему, считай, уже полдела сделано. Главное не забывать, что он может быть маньяком, но я точно не его жертва!

Я заснула с этой мыслью. Слезы все еще стекали по щекам теплые, но уже почти незаметные, и сон пришел быстро, но не пощадил на этот раз.

Мне снилась Лана. Она гналась за мной с косметичкой в одной руке и туфлями на шпильке в другой, вопя, что я «опаздываю на свою нормальность». Заставляла надевать каблуки, краситься, подписывать договоры, кидалась в меня папками с дурацкими проектами, какими-то диванами и столами. Я ведь даже не занимаюсь дизайном мебели! Никогда не занималась! Но ей было все равно! Улыбка до ушей, взгляд как у безумной менеджерши из сна, где все говорят на Excel.

Потом появился мерзкий клиент, тот самый. Он бежал за мной, крича, что он пророк, что я должна вернуться и переделать макет в «вибрациях Зевса». За ним мчалась блондинка в платиновом блеске и с глазами навыкате, она пыталась прочитать мои мысли, на ходу записывая их в блокнот с надписью: «Все твои комплексы в одном месте».

Потом появился огромный кот. Он вырос из тени, шипя и царапая воздух, и пытался сожрать мои дурианы, а заодно и меня. Я отбивалась тапками, но безуспешно. Дурианы он сожрал!

Потом был учитель с битой. Он выглядел испуганно и яростно одновременно, и каждый раз, когда заносил руку, на биту накручивались чьи-то крики. Я не знала, что страшнее, он или то, что он чувствует.

Но самое страшное было после. Пустой город-лабиринт, серые улицы, закольцованные переулки, и я бегу, запыхавшись, почти переходя на крик:

— Феликс!

Я звала его снова и снова, звала и плакала. Я знала, он где-то тут, рядом, он должен был быть рядом! И я знала, что если он появится, расправит свои кожистые, нелепо-могучие крылья на своей крысино-героической спинке, я расправлю свои и мы вместе взлетим высоко. И сожжем к чертовой матери весь этот цирк уродов внизу!

Но он все не приходил.

***

ДЖЕЙКОБ

Я захлопнул дверь, оставив за собой облако, нет, не дурианового запаха, дурианового оскорбления! Оскорбления всей моей древней демонической сущности, вкуса, достоинства и, возможно, даже бессмертия.

— Чудовище, — пробормотал я себе под нос, проходя в свою комнату через смежный коридор. — Маленькое, дерзкое, липкое чудовище!

Я остановился в темноте, не включая свет, лишь отблеск из окон небоскреба отражался в стеклянной стене, создавая впечатление, будто я стою в пустоте.

И все же... Я усмехнулся. Она и правда это сделала! Из мести, из спортивного интереса, из упрямства или просто потому, что могла.

Я передернулся. Дуриан, этот адский фрукт! Ни одна из моих «бывших», а я так и называл их: бывшие контрактницы, бывшие любовницы, бывшие игрушки, ни одна из них даже не упоминала дуриан. Не то чтобы открывала, ела и угрожала им как святой реликвией возмездия!

Никто. Только она. И только она за все это время не пыталась стать лучше в моих глазах, не притворялась, не лебезила, не корректировала свои реакции. Она не делала ничего, чтобы быть удобной! Она ела, когда хочет, спала, как ей удобно, грубила, злилась и пряталась только за маской сарказма, а не благовоспитанности. Знакомо, слишком знакомо.

Я провел рукой по лицу, потом упал в кресло и потянулся. Это должно было быть наказанием. Я пошел с ней в супермаркет, потому что чуял подвох, она что-то задумала, это было очевидно. Я хотел позволить ей, дать свободу в рамках, ошибиться, а потом наказать мягко, умно, в стиле.

Но все пошло... Слишком обыденно, слишком нормально. Мы стояли в очереди за овощами, спорили, что лучше батат или картофель, я позволил ей выбрать. Потом корзина, касса, пакет в руках, слишком просто, омерзительно приятно!

И даже ужин. Я остался просто подразнить ее, насладиться тем, как она задыхается от моих подколов, но все вышло еще хуже! Она смеялась, я тоже, совсем чуть-чуть, почти по-человечески. И это было отвратительно приятно!

Я хотел остаться, хотел, чтобы она просто была рядом. Я больше не сомневался, эта собака не будет понижена в должности до секретарши, не сбежит, не будет переведена в другой департамент. Она — моя, рядом со мной и надолго, возможно навсегда.

Собаки у меня еще не было. Любовницы были разные: красивые, утонченные, бесцветные. Игрушки тоже: ломал, собирал, ломал снова. Я знал, как это работает, страсть, игра, слом, апатия, перевод, архивация.

Но собака другая, дикая. Она не сдается, дерется за еду, пытается укусить, не спускает взгляд, рычит. Собака греет и смотрит на меня как на врага, и одновременно, как на силу, которую стоит уважать, если уж не бояться.

Я встал, подошел к стеклу и посмотрел вниз. Ночь была черной, ровной, как всегда безразличной. Обычно я поднимался на крышу, когда все шло плохо, чтобы напомнить себе, что я выше или когда было хорошо, чтобы сделать момент еще лучше. Сегодня... Сегодня было хорошо.

Я уже шагнул к двери, когда услышал тихий, приглушенный всхлип. Я затаил дыхание. Майя, в своей комнате. Не кричит, не ругается, не смеется, а плачет. Во сне?

Я бесшумно зашел в ее комнату. Она металась в постели, сбивала одеяло, бормотала что-то невнятное, и все это с характерной, почти трогательной яростью, будто даже во сне она с кем-то спорила и убегала одновременно.

— Конечно, — пробормотал я. — Что еще ей делать.

Волосы растрепаны, щеки вспыхнули от жара, она лежала поперек кровати как попало. Руки раскинуты, нога свесилась вниз, лицо напряжено, брови сведены.

И в этот момент она прошептала:

— Феликс...

Я застыл. Феликс? Я не знал, кто это и откуда… такое чувство, будто меня пнули в живот.

— Ха, — усмехнулся я. — Вот оно как.

Я не закончил мысль, просто подошел и осторожно поправил одеяло. Провел пальцами по ее лбу, прикосновение короткое, теплое, без магии, просто жест, просто прикоснуться, убедиться, что она здесь. Майя затихла, лицо разгладилось.

Я задержался еще на секунду, потом развернулся и вышел в тишину коридора. И все же где-то внутри в самом темном углу моей души, зашевелилось то, что я еще не готов был назвать своими чувствами. Это была не любовь, не забота и уж точно не ревность! Скорее... просто раздражение, просто острое, неуместное, как песок на коже.

— Кто, черт возьми, этот Феликс… — прошептал я, и сам не понял, почему это важно.

***

Я поднялся на крышу уже не потому, что мне было хорошо, потому что надо было проветрить голову. Ночь была плотная, глухая, безветренная, город внизу горел, как кастрюля с медленно закипающим дерьмом, и мне это всегда нравилось. Здесь, на высоте, все казалось под контролем, как будто даже хаос подчиняется мне.

А внутри был мерзкий зуд, как будто кто-то мелко и назойливо царапал ногтем изнутри. Майя снова крутилась в голове с ее дурианом, смехом, с ее Феликсом.

Я должен был быть доволен, победителем, а вместо этого стоял как идиот, смотрел вниз и не понимал, почему злюсь.

— Рой, — сказал я в пространство, не повышая голоса.

На крыше он всегда должен быть рядом, если я здесь, так заведено. Щелкнули ботинки и он вышел из тени, телефон убрал в карман, тиктоки досмотрит потом. Рой из тех, кто обычно не задает вопросов, пока не выдернешь ухо с мясом, но заноза в заднице та еще.

— Ты звал, босс?

— Досье на собаку утром должно быть у меня на столе.

Он чуть приподнял бровь.

— Серьезно, босс? Тебе же такое обычно не по вкусу. Почему вдруг сейчас, а не раньше?

— Я планировал вытянуть все сам, — ответил я спокойно, хотя внутри уже закипал.

— Через разговоры, работу, ошибки, контроль. Это, знаешь ли, увлекательно, почти как собирать головоломку из живой плоти, но теперь? План отменяется!

— Ага, — протянул Рой. — Значит, что-то пошло не по плану. На прогулке? Покусала?

Я повернулся к нему медленно, чтобы не вцепиться в лицо.

— Все вы, ближний круг, просто отвратительно дерзкие, — процедил я. — Прямо-таки элита по хамству и неадекватности! Не сотрудники, а ансамбль цирка! Дармоеды, каждый второй!

— Зато каждый первый в списке «почему ты еще не сожрал весь этот город», — заметил Рой спокойно. — Принято, босс! Завтра соберу по пути в больницу.

Я прищурился.

— В больницу?

— Обязательно! Если ты уже бесишься, значит, псина точно бешеная и заразила тебя! А она и меня кусала, надо прививки делать, а то начну на всех кидаться. И будет у нас не компания демонов, а собачья стая под злобным предводительством вот этого маленького чудовища.

Я выдохнул, усмехнулся, несмотря на все. Только Рой мог так говорить и оставаться живым, но это он, неугомонный и надежный, у него даже лицо не меняется, когда несет такую чушь.

— Да, сходи, — кивнул я. — А заодно принеси мне копию ее медицинской карты.

Вдруг я что-то пропустил и она и правда бешеная.

— Уже чешусь, — отозвался он. — Утром все будет готово.

И растворился в тени как всегда вовремя. Рой безошибочно чувствует границы, где заканчивается ирония, и начинается… я.

Я остался один. Внизу пульсировал город дрожащими окнами, клаксонами, глупыми надеждами, а над головой зияла пустота, ни звезд, ни луны. только холодный, чернильный холст.

Я стоял в этом мраке и пытался избавиться от ощущения, которое не имело ни названия, ни оправдания, оно зудело где-то внутри, под ребрами, я вздохнул. Хватит! Время ценный ресурс, особенно когда ты бессмертен.

Надо заняться делом, продумать завтрашний день и, впервые за слишком долгое время, я делал это с приятным чувством в груди, с предвкушением.

С утра снова посажу ее на выборку для Астера, там работы как в аду, пусть продолжает сортировку. А я посмотрю, что уже наковыряла, если все сделано на отвали, будет повод напомнить ей, кто здесь главный, но если справилась… Будет хуже!

После обеда отменю все встречи, хватит с меня сделок на день, начнем обучение! Древний язык, как она и просила. Пусть выучит базовые термины: страх, подчинение, подпись, потом добавим азбуку, корни слов, структуру. Пусть знает, чем дышит язык, на котором пишутся самые адские договоры! Она, конечно, все еще собака, но уже не такая дикая, моя!

Я напомнил себе это снова: она моя с подписью, кровью, меткой, с долгом, который не отменить. И никакой Феликс это не изменит, кто бы он ни был. Да будь он хоть архангел в изгнании — это ничего не меняет! Контракт сильнее чувств, сильнее прошлого, сильнее любви, если хотите!

Майя проснется в этом доме, будет работать в этих стенах и учиться и, если проявит немного ума, научится получать от этого удовольствие. Выбора у нее нет! Завтра начинается ее настоящее воспитание, завтра я научу ее новому слову на демоническом, «Послушание».

Хотя, если быть точным, сначала придется выучить «не ори», «не трогай» и «оставь это, оно проклято», а уж потом только «послушание»… Но ничего! У всех собак одна и та же стадия отрицания, они брыкаются, скулят, думают, что смогут сбежать. Милое зрелище! Особенно, когда знаешь финал заранее.

А я — прекрасный демон-дрессировщик с многолетним опытом, терпеливый и последовательный. И все же…с нетерпением жду, когда она снова зарычит, скривит губы, вскинет подбородок и посмотрит, как будто готова перегрызть глотку.

Глупо, бесполезно и предсказуемо, и все же мне, похоже, это начинает нравиться. Не в том смысле, конечно. Не потому, что мне не хватает ее словесных выпадов, этих вечных «пошел к черту», «не прикасайся», «ненавижу». Не потому, что за ужином было… забавно. Не потому, что она смешно морщит нос, когда злится, и уж точно не потому, что ее отсутствие тишиной не заполняется.

Нет! Конечно, нет! Я просто хороший дрессировщик, мне нужен вызов. Да! Вот и все! Но все равно... пусть снова зарычит. Я подожду.

Глава 14. Босс не в духе

Будильник заорал так резко, что я вцепилась в подушку, как будто собиралась задушить ее. На фрилансе такого не было, у меня вообще не было будильника!

— Ненавижу, — пробурчала я в простыни. — Просто… ненавижу!

Ночью я почти не спала, что-то мешало, кошмары, мелькающие образы, сны, в которых я бежала, падала, сражалась с тенями... А потом вдруг стало спокойно, как будто кто-то провел по моему лбу, теплой, очень бережной ладонью. Точно приснилось!

Я почти решила, что это Феликс, но вряд ли. Он крыса, а крысы по лбу не гладят, у них лапки.

— Доброе утро, засоня, — раздалось с зеркала бодрым, слишком довольным голосом.

— Финни, — простонала я. — Как ты вообще такой живой с утра?

— Я мертвый столетний красавчик, напомню. Меня ничего не тревожит, кроме похмелья.

Я сползла с кровати, шаркая ногами к умывальнику.

— Как твой вытрезвитель?

— Как тюрьма для эмо-ангелов! Рой, между прочим, совсем не умеет развлекать гостей. У него только «сиди здесь» и «не лезь к экрану». Ну хоть видосов наснимали, у него на тиктоки фетиш, блогер как-никак.

— Рой? Рой из охраны блогер?.. — у меня отвисла челюсть.

— Ага, — отмахнулся Финни. — А вот ты сегодня лучше не опаздывай! Босс с утра в кабинете, хмурый, как вчерашняя похмельная туча. Рой ему принес какие-то документы, и с тех пор он серый и молчит.

— Может, тоже плохо спал? — я посмотрела в зеркало, откуда на меня глянуло нечто с фиолетовыми синяками и взлохмаченными волосами.

— Может, ты ему снилась? — Финни ехидно ухмыльнулся. — Хотя… он бы не выжил.

Я вытащила вафли и поставила их на разогрев, Финни завис у ближайшего зеркального шкафа.

— Будешь?

— Если подашь с вином, обсудим! Утро все-таки.

— Нет. Утром пить вредно для твоей прекрасной полупрозрачной кожи, я за тебя переживаю. А вот вафли на пользу пойдут для румянца.

— О боги, ты меня балуешь, — он мечтательно закатил глаза. — Дай две!

Я собрала волосы в хвост, сунула планшет в сумку и выскользнула за дверь. В руках был пакет с ланч-боксом, он пах ванилью и корицей. внутри были утренние вафли. То ли подкуп, то ли на всякий случай.

Я вошла в кабинет, стараясь нести кружку, планшет и пакет с невозмутимым лицом, как будто это не демон сидит за столом, а просто мой босс. Слегка мрачный, слегка красивый и абсолютно, безусловно, опасный.

— Кто-то определенно плохо спал, — отозвался Джейкоб, не поднимая глаз от бумаг, голос был лениво-холодный, с тенью удовольствия. — У тебя мешки под глазами такие, что туда можно упаковать пару трупов.

— Спасибо за заботу, — отозвалась я. — Кошмары.

— Хм. Кошмары?

Он откинулся в кресле, сцепив пальцы.

— А не эро-сны ли часом?

Я замерла, прищурившись, он смотрел теперь на меня в упор, глаза в глаза.

— Я слышал, как ты во сне кричала имя, — добавил он, чуть склонив голову. — «Феликс! Феликс!» Так громко, что даже через стену было слышно, надо подумать о звукоизоляции.

Я вцепилась в свою кружку. Он слышал? ЧТО слышал?!

— Даже если это был сон про Феликса, — процедила я, — то какое твое дело?

Я не знала, зачем сказала это, но злость поднялась, как кипяток слишком резко и громко, может, потому что это правда.

— Феликс, — повторил он, с тем выражением лица, которое обычно бывает у стоматолога перед удалением зуба. — Какое очаровательное имя! Прямо слышится: «Феликс — имя, достойное великой любви».

— Да, достойное, — я вскинула подбородок, между прочим, это я его так назвала, но хрен тебе теперь скажу ему правду. — Он единственный был рядом, когда все отвернулись и если мне снятся сны с ним — это вообще не твое дело. Слушать через стены мерзко, между прочим.

Он выдержал паузу, слишком длинную, чтобы быть просто ответной репликой. Что-то мелькнуло в его глазах, я не поняла что, но точно не безразличие. Что-то раздраженное, а потом он выдал сладко:

— Отлично! С твоим уровнем самоотдачи ты идеально подходишь для работы! Папки на столе, база открыта, перед тобой твоя выборка. Если сделала все сквозь пальцы, сам проверю. А еще сегодня ты официально переходишь на режим «Делай молча и быстро». Поздравляю!

Я села, стукнув кружкой о стол чуть громче, чем нужно, открыла планшет, папку. Вафли отодвинула в сторону. Плевать на них! Работаем!

Я вбивала пометки в планшет, как гвозди в крышки, а контракты, что я находила «неподходящими» отправлялись в яростный последний полет в покосившуюся кучку.

А он? Он тоже не жалел никого. Один клиент, второй, третий и каждому договор и жуткие условия, каждый уходил отсюда бледнее, чем приходил. Он не улыбался ни разу, не шутил, даже не смотрел в мою сторону, только подписывал.

***

ДЖЕЙКОБ

Феликс.Феликс. Фе-ли-кс!

Я прочитал ее досье дважды, потом еще раз на случай, если проглядел, сделал пометки, сравнивал даты, переписки, места. Все от школы до последнего клиента, до последнего лайка в старых соцсетях. Были имена, связи, пара попыток в отношения короткие, бессмысленные сроком на месяц и три дня. несколько остывших переписок и одно неловкое свидание в кафе.

Но ни одного Феликса, ни намека, ни референса, ни даже захудалого «спасибо за помощь» в почте. И теперь она говорит, что он «важнейший человек в ее жизни»! Лжет! Но не так, как врут обычно, а с этой своей фирменной полуулыбкой и полуправдой, с тоном, в котором больше ярости, чем лжи.

И это бесит! Если бы просто солгала, я бы раскусил. Ложь — это шум, а она оставляет за собой тишину, намек, как будто этот Феликс не имя, а код или маска. И это невыносимо!

Хитрая, упрямая псина! И я злился не потому, что не нашел правду, а потому, что мне важно ее знать! Слишком важно, слишком быстро стало важно, а это уже совсем другая проблема.

***

Рабочий день тянулся, как жвачка, которую выплюнуть нельзя. Папки лязгали, буквы на планшете прыгали, клиенты ныли, продавали души, хлопали дверями, а мы сидели и молчали. Я была злая, он еще злее, тишина между нами могла сжечь лес, а каждый шорох бумаги был как удар по нервам.

Но к обеду я сдалась, не из жалости, из расчета. Довольный демон — залог спокойного вечера и, если повезет, бонусов. И я была не против перемирия, даже если придется приманить его вафлями. Я аккуратно положила одну на стол рядом с ним.

— Это взятка, — сообщила я. — Или подношение. Как там у вас в аду принято?

Он не ответил сразу, только чуть приподнял бровь, глядя на вафлю, как будто она могла взорваться, потом медленно взял ее двумя пальцами как яд.

— Слишком сладко! Подозрительно.

— Как моя покорность! Наслаждайся, пока есть.

Он хмыкнул, а потом встал.

— Не двигайся, — сказал и исчез за дверью.

Через пару минут вернулся с двумя кружками кофе из той самой кухонной, адски дорогой машины, что стояла в углу кабинета и, по слухам, работала на страданиях бухгалтеров.

— Ты только что сделал мне кофе? — я прищурилась.

— Я не бытовой инвалид, а демон. Разницу уже должна бы чувствовать.

Мы молча и мирно жевали и пили почти даже спокойно. Он первым нарушил тишину:

— Сегодняшняя твоя работа без ужасов, хотя и с парой спорных решений.

— Спасибо. Это почти как «молодец» от нормального начальника.

— Почти.

Он сделал глоток, уставился куда-то в папки и будто бы на секунду задумался.

— Кстати, про Феликса.

Я напряглась, но он только посмотрел на меня спокойно, почти равнодушно и усмехнулся:

— Неважно. Если ты решишь рассказать, расскажешь.

— Если ты решишь перестать подслушивать, поговорим.

Мы снова замолчали, но на этот раз не из злости, из усталости, наверное или осознания, что никто никуда пока не уходит.

Он отодвинул кружку, встал и медленно потянулся.

— Хочешь кость, собачка? Начнем обучение.

— …в смысле?

Он посмотрел на меня, медленно и с этой своей демонической ухмылкой:

— Я же обещал! Кабинет рядом, я все подготовил.

— Подготовил?..

— С любовью, — сказал он и открыл дверь. — Пошли, стажер ада!

***

ДЖЕЙКОБ

Я злился не по привычке, по-настоящему, с раздражением, с огнем, с желанием ломать. И я ломал быстро, точно, методично, каждому клиенту по максимуму, забирал все без скидок и сожалений, как в старые времена. Как будто они виноваты в том, что она… игнорирует! Она злится и я это чувствую!

А я — демон, Господин, хозяин, мне должно быть все равно. Я должен был срезать ее ледяным взглядом, кинуть пару приказов, и все бы стало на свои места, но я не мог, точнее не хотел.

Я смотрел, как она копается в выборке, кусает губу, делает пометки с упрямством зверя, которого не приучили к поводку. И мне хотелось, чтоб она просто… Подняла глаза, сказала хоть что-то, кроме «спасибо за заботу».

Я должен был быть умнее, прекратить это, устранить проблему, и уже продумал жест. Может, кофе, может, шутка…

Но она опередила. Вафля, брошенная на угол стола, как кость бешеному псу, и я понял, конфликт исчерпан. Она не глупая, просто дикая и это, черт возьми, вызывало уважение.

Я разумеется подыграл, все как полагается: кофе, улыбка, сарказм. Конечно, я не забыл, разумеется, «Феликс» все еще гудел в затылке. Ее реакция была не та, что у лгуньи, но и не та, что у человека без секретов.

— Кстати, про Феликса…

Она напряглась почти неуловимо.

— Неважно. Если ты решишь рассказать, расскажешь.

И я изобразил безразличие, даже сделал глоток кофе. К черту все это, просто дам Рою еще одно распоряжение тихо и без следов копать глубже. Я просто должен знать, просто потому что… Потому что!

***

Он направился в сторону мини-кухни и я было собиралась усмехнуться, но застыла. За кухонной стойкой, там, где раньше точно была стена, теперь красовалась массивная дверь. Черное дерево, словно выжженное изнутри, тяжелая латунная ручка в форме змеи, кусающей собственный хвост. Этой двери не было, я клянусь, ее не было! Но теперь была будто всегда, будто это я слепая.