Батюшка

Глава

– В тот момент, батюшка, мне было очень и очень плохо. Я уже не знала, как жить и логическим завершением всей этой круговерти мне казалось одно: смерть. Она перестала меня пугать и казаться финалом напротив… Она стала в моих глазах началом чего-то нового. Так ведь нас учит церковь? Началом долгожданного покоя.

Батюшка покачал головой.

– Вы можете осуждать, но так и было! Я была ужасной матерью, я не справлялась с детьми. Они двойняшки, с началом осени они начали бесконечно болеть и эти бессонные ночи, лекарства, врачи, слёзы… И даже два часа в саду, в группе кратковременного пребывания, не спасали ситуацию! Ведь с утра надо было их поднять, орущих, упрямых, маленьких, отвезти в сад, затем два часа работать и шагать обратно. Дом пришёл в ужасное состояние, с работой я не справлялась, в саду на их поведение жаловались и мне казалось, я сойду с ума. Что бы я ни делала – всё было плохо. С утренним звонком будильника из глаз мгновенно лились слёзы, как тут не уверовать в рефлексы собаки Павлова. Мне было очень, очень плохо. Беспросветно, безвыходно, беспомощно. Рассказывать обо всём было как-то… неуместно, что ли. Зачем рожала? Дети – это радость! Только именно в тот момент радости я не чувствовала. Я вообще ничего не чувствовала. И тогда я задумалась об этом.

Она помолчала. Батюшка стоял, сцепив руки в замок, и устремив взгляд куда-то вдаль. Он не задавал наводящих вопросов, не прерывал, не осуждал, и, казалось, мало участвовал в беседе. Но она знала, что он слушает.

Говорить было трудно, Настя запиналась и теряла мысль.

– Мне захотелось, чтоб меня не было. Говорить об этом в церкви неправильно, но ведь говорить надо искренне, да? В некоторые моменты, я ненавидела их. И ненавидела себя за то, что не могу прямо сейчас со всей силы полюбить их. Как любила всегда. Мне захотелось, чтоб меня не было, а они были. Разделить это было не с кем, среди всех своих подруг я первая родила детей, очень рано. Они вообще не поняли моего решения, со многими перестала общаться… Родителям всё равно. А детям… Знаете, мне иногда казалось, что и они перестали меня любить. Так и жили втроём в атмосфере слёз, простуд, нелюбви. Мне было плохо, и я не понимала, зачем я им. А они – мне.

Вдруг батюшка улыбнулся:

– Ну что вы, дети – ваше спасение.

Настя подняла слезящиеся глаза и с минуту смотрела на священника как на дурака. Он точно её слушал?

На тот момент дети не выглядели спасением. Скорее, корнем всех её, Настиных, бед. О таких проблемах, как депрессия, не принято сейчас говорить. Слишком избилось это понятие, слишком опошлилось. Однако, не имея другого выхода, кроме как идти к психиатру, Настя обратилась ко врачу и получила диагноз с назначением нескольких таблеток. И это действительно помогло.