Мари Бенедикт
Королевы детектива

Marie Benedict

THE QUEENS OF CRIME

Copyright © Marie Benedict, 2025

This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency

All rights reserved

© Marie Benedict, 2025

© Д. В. Попов, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Джиму, Джеку и Бену

посвящается

Глава 1

1 февраля 1931 года

Лондон, Англия

«Все мы не такие, какими кажемся со стороны», – думаю я, наблюдая за женщиной, которая входит в отделанный мрамором вестибюль отеля «Браунс». Походка неуверенная, абсолютно невзрачная серая шляпка-клош надвинута низко на лоб. Дама смущенно отводит глаза под взглядами высокомерных носильщиков, занятых целой горой чемоданов богатой семейки из пятерых человек. Да никому и в голову не придет, что эта тихоня способна замышлять самые невероятные убийства и вникать в образ мыслей опаснейших преступников. Так же как и я сама, коли на то пошло.

Женщина останавливается и осматривает многолюдный холл, но явно меня не видит. Помнится, она однажды призналась, что любит наблюдать за окружающими в подобной обстановке, однако сейчас в это трудно поверить: вид у бедняжки самый что ни на есть разнесчастный. Взирать на ее беспомощность просто невыносимо, и я приветственно поднимаю руку.

Однако она меня не замечает. И тогда я яростно машу и кричу:

– Добрый день! Нас уже ждет столик в чайном салоне!

На ее лице отражаются одновременно узнавание и облегчение. Я указываю вправо, в манящее тепло отделанной деревянными панелями чайной комнаты, и она торопливо следует за мной к нашему столику на двоих. Мы устраиваемся на стульях с серовато-зеленой мягкой обивкой перед небольшим затейливо украшенным камином, в котором уже гостеприимно полыхает огонь.

При встрече мы успели обменяться несколькими словами, но я не начинаю разговор, пока официант не принимает наш заказ: ромашковый чай для нее и с бергамотом для меня. Вообще-то, молчать мне совершенно не свойственно: я с детства была щебетуньей, так что о подобной тишине моей милой маменьке оставалось только мечтать. Я исподтишка разглядываю свою гостью, пока она теребит непослушную прядь волос и заталкивает ее под шляпку.

Неужели это та самая энергичная женщина, с которой я познакомилась в книжном магазине «Хэтчардс» на Пикадилли почти пять лет назад? Женщина, которая бросила очередь читателей, скупивших ее последний роман и жаждущих заполучить автограф, и подлетела ко мне с сердечными объятиями, когда я заглянула в магазин? Заразительно смеющаяся дама, с алым шарфом на шее, неизменно обращающая на себя внимание, пускай и не везде, а лишь в уютных гостиных и салонах наших общих друзей? Вообще-то, для проекта, в котором я собираюсь предложить участвовать своей гостье, мне необходима именно та прежняя, самоуверенная особа.

И хотя мне прекрасно известно, что с ней произошло – да господи, это всей стране известно, – порой меня все-таки поражает, как она изменилась со времени нашего знакомства. Просто немыслимо, насколько уверенность этой дамы в себе была подорвана газетной шумихой, связанной с ее скандальным исчезновением – пять лет назад, когда принадлежащий ей автомобиль обнаружили брошенным у края обрыва, после чего были организованы самые масштабные в истории Великобритании поиски человека. В них принимали участие полиция, сотни добровольцев, собаки-ищейки, аэропланы и даже я – но все оказалось тщетно. К счастью, после одиннадцатидневного отсутствия она сама объявилась в Северной Англии целой и невредимой (ну, если не считать унижения от публичного полоскания грязного белья ее неверного мужа, теперь уже бывшего), но хранящей таинственное молчание, упорно избегающей любых объяснений, да еще и какой-то забитой. То исчезновение остается величайшей нераскрытой тайной в ее литературном каноне.

И все же, разглядывая сейчас свою сотрапезницу, я не могу не задаться вопросом: неужто та энергичная и самоуверенная женщина, которую я помню, и впрямь исчезла? Может, она всего лишь затаилась, поскольку не выносит любопытных взглядов? Что ж, посмотрим.

Да сама-то я как бы себя вела, если бы о моих грехах и секретах раструбили на весь свет? А таковые за мной числятся, хотя я и уверена, что по мне этого ни за что не скажешь. Глядя со стороны, никто даже и не заподозрит ничего предосудительного. Весь мой стыд надежно скрыт за воинственной наружностью. Внешность обманчива, и я умею прятать концы в воду.

Затем мне вспоминается фраза из сборника рассказов моей гостьи «Партнеры по преступлению», где фигурируют сыщики-супруги Томми и Таппенс: «Лишь очень немногие из нас действительно являются такими, какими кажутся со стороны». И я уже нисколько не сомневаюсь, что женщина, с которой я познакомилась пять лет назад в книжном магазине, вовсе никуда не делась, она лишь прячется под личиной и появляется, когда ей ничто не угрожает. И мне необходимо каким-то образом выманить ее наружу.

Между тем над верхушкой невероятно длинного меню чайного салона показываются ее серо-голубые глаза, и я немедленно беру быка за рога:

– В меню столько вкусностей, что просто слюнки текут. Один десерт аппетитнее другого. Вам что больше по душе?

– Хм, – негромко произносит она, – без апельсинового маковника настоящее чаепитие и представить сложно.

– Это один из ваших любимых десертов? – отваживаюсь я предположить.

– О да. Пожалуй, самый любимый, – отвечает моя гостья, и в глазах у нее вспыхивает огонек.

Что ж, раз уж сначала необходимо поболтать о гастрономических утехах, значит так тому и быть. Мне даже кривить душой не придется. Мое преклонение перед кулинарным искусством общеизвестно, а мой муж, Мак, и вовсе посвятил мне свою поваренную книгу.

Вновь обратившись к меню, я издаю смешок:

– Увы, у меня любимый десерт отнюдь не один. А если уж быть до конца честной, мне еще ни разу не попалось ни одного сэндвича, кекса, пудинга или бисквита, к которому я бы не почувствовала расположения.

Взгляд мой машинально падает на зеркало на противоположной стене. Да, я несколько округлилась по сравнению с тем, какой была в двадцать лет, но глаза у меня все так же сияют, а обворожительности в улыбке ничуть не убавилось – во всяком случае, по утверждению немногих избранных. Не говоря уж о том, что на четвертом десятке я научилась одеваться так, чтобы подчеркивать свои формы, а не прятать их. В целом, полагаю, я все еще достаточно привлекательна. Не то чтобы я когда-либо была королевой бала – разве что для Мака, быть может.

В ответ на мое признание раздается тихий смех, и – с учетом сдержанности гостьи – это безоговорочная победа.

– Может, тогда устроим чаепитие по полной программе? Если уж королева Виктория не жаловалась, то мы, полагаю, и вовсе будем рыдать от восторга. – Это я ссылаюсь на слухи, будто наша несгибаемая матриарх былых времен обожала чаепития в «Браунсе».

– Давайте, – соглашается моя собеседница, заговорщически подавшись вперед.

Я подаю знак официанту и, сделав заказ, поворачиваюсь к гостье. Лед между нами сломан, и я одаряю ее самой своей обворожительной улыбкой. Больше никаких хождений вокруг да около и недосказанностей. Предприятие, в которое я надеюсь ее вовлечь, требует некоторой отваги, так что сначала необходимо прощупать почву. Собрав волю в кулак, я устремляюсь вперед.

– Миссис Кристи, спасибо, что согласились встретиться со мной. Насколько я знаю, обычно вы не склонны выбираться из дома, – воркую я, намекая на ее затворнический образ жизни.

– Ваше приглашение на чай очень обрадовало меня, мисс Сэйерс. Всегда приятно поболтать с вами на званом обеде или на коктейле, что устраивают для писателей в Лондоне. Хотя с глазу на глаз мы, кажется, не встречались с самого… с самого… – Она задумывается в поисках подходящего слова и в конце концов решает не заканчивать фразу. – В общем, я была рада получить от вас весточку, и, пожалуйста, называйте меня просто Агата.

– Только если вы будете называть меня Дороти.

– Договорились, Дороти, – кивает она со слабой, но теплой улыбкой на открытом лице.

– Раз уж речь зашла о приглашениях, Агата, мне очень польстило, когда вы согласились принять и другое мое приглашение – присоединиться к Детективному клубу, который вскоре станет авторитетнейшей организацией авторов детективных произведений. – Я подступаю непосредственно к делу, и со всей чинностью. Как-никак, я основательница клуба.

И без того слабая улыбка в мгновение ока увядает, на лицо моей сотрапезницы опускается непроницаемая маска. Неужели Агата хочет забрать назад свое обещание вступить в клуб?

«Ах ты ж, будь оно неладно! – думаю я. – Неужто спугнула осторожного зверька? Эх, прояви я хотя бы чуточку терпения, может, и выгадала бы более благоприятный момент для своего предложения». Пожалуй, стоило подольше поболтать о всякой чепухе. Вот только сдержанность и светские беседы абсолютно не в моем характере.

– Вероятно, у меня был необычайный прилив храбрости, когда я сказала вам «да», – отвечает наконец Агата. Уголок ее рта снова приподнимается в, не побоюсь этого слова, улыбке. Ко мне возвращается надежда: все-таки об отказе речь пока не идет. – Признаться, я не посещала многолюдные собрания с самого… с самого происшествия.

«Нет, ну ты подумай, – ахаю я про себя, – взяла и сама заговорила о своем загадочном исчезновении».

– «Удача сопутствует смелым». Кто это сказал? Кажется, Эмили Дикинсон? Да и полноте, Агата, у кого из нас не было в жизни происшествий? – При мысли о том, что случилось со мной самой, меня бросает в краску. – А те, кто считает себя безупречным, на самом деле повинны в уйме вещей. Что же до Детективного клуба, то я не планирую, что туда войдет более двадцати писателей, и большинство из них вы прекрасно знаете – все они слишком уважают вас, чтобы вспоминать о том досадном «происшествии».

– Что ж, уже легче, – произносит Агата, и ее полуулыбка постепенно перерастает в полную.

– Только, пожалуйста, не растеряйте свою храбрость, потому что именно сейчас, когда я готовлюсь к открытию Детективного клуба, вы будете мне очень нужны.

Глава 2

1 февраля 1931 года

Лондон, Англия

Как раз в этот момент на стол нам ставят две серебряные десертные стойки. Все три яруса одной заполнены чайными сэндвичами или канапе – с копченой семгой и маслом, креветками и паприкой, нарезанным огурцом и сливочным сыром, пармской ветчиной, майонезом и горчицей, – в то время как на другой разложены поблескивающие бейквеллские тарты, бисквиты с лимонным кремом, мини-кексы «Баттенберг», песочное печенье и, конечно же, булочки, а также стоят креманки с клубничным джемом и топлеными сливками. Вмешательство официанта весьма кстати – благодаря ему я могу взять паузу и дожидаться реакции Агаты. Вступить в Детективный клуб она как будто согласна, вот только не поколеблет ли ее настрой моя дополнительная просьба?

Мне приходится прилагать усилия, чтобы не заговорить, пока мы поглощаем острые закуски и сладости. Просто не хочу перегружать свою собеседницу. А потому какое-то время мы ограничиваемся лишь отдельными замечаниями вроде: «Этот бисквит просто объедение» или «Какая вкуснятина этот сэндвич». От столь непривычного молчания мне становится физически не по себе, и я уже едва ли не извиваюсь на стуле, когда Агата в конце концов произносит долгожданное:

– Ваш Детективный клуб – предприятие благородное и значимое, в этом нет никаких сомнений. Если мы, авторы детективных романов, действительно желаем возвысить свое ремесло, нам крайне необходима сплоченность, которую мы и обретем в подобной организации.

С этими словами она тянется за кусочком розово-желтого кекса «Баттенберг», а я с воодушевлением подхватываю ее мысль:

– Даже если детектив написан великолепным слогом, даже если он затрагивает важные и глубокие темы, ведущие критики все равно стригут всех под одну гребенку, решительно отказываясь считать наши работы литературой. Наши книги для них – всего лишь чтиво. Однако ни в коем случае нельзя валить все в одну кучу, уж я-то это прекрасно знаю, поскольку сама рецензирую детективы в «Санди таймс». Но если мы будем поддерживать друг друга и настойчиво добиваться высокого качества своих произведений, то получим шанс исправить ситуацию.

– Я всецело поддерживаю ваше начинание, Дороти, – говорит Агата, – вот только мне пока непонятно, для чего я вам «очень нужна», да еще со своей храбростью?

– Что ж, – решаюсь я, не без удовлетворения отмечая, что как раз в этот момент она принимается за свой любимый апельсиновый маковник: лично я от сладостей неизменно добрею. – Как вы знаете, первым почетным председателем я назначила Гилберта.

Откусив кусочек, Кристи кивает в ответ на мое упоминание Гилберта Кита Честертона, для друзей и коллег просто Гилберта. Публика обожает его за рассказы про отца Брауна, среди собратьев же по перу популярность этого литератора несколько меньше, из-за присущей ему многоречивости. И все-таки я выбрала именно его – ради придания клубу солидности, коей я определенно не добилась бы, объяви председателем себя.

– Гилберт рассказал, что кое-какие другие потенциальные члены Детективного клуба недовольно ворчат: мол, больше женщин-писательниц добавлять не нужно. Помимо вас и меня, разумеется. – Я прилагаю все усилия, чтобы голос мой звучал твердо. Когда же Честертон сообщил мне эту неприятную новость, я заходилась, словно уличная торговка.

Агата кладет вилку на тарелку и выпрямляется на стуле, вытягиваясь совсем уж в струнку:

– Так. Недовольно ворчат, стало быть?

– Ну, насколько мне известно, Гилберт встречался за ужином с несколькими кандидатами, и там прозвучали опасения касательно «избытка женщин» в клубе. По-видимому, их беспокоит, что это негативно воспримут те самые литературные объединения, на которые мы и пытаемся произвести впечатление.

Агата прищуривается и произносит нараспев:

– Как я понимаю, «избыток» – это уже больше двух?

– Похоже, именно такой смысл они вкладывают в это слово. Хотя Оксфордский словарь и дает несколько иное определение.

– А Энтони принимал участие в том разговоре? – приподняв бровь, спрашивает Агата про другого нашего общего друга, писателя Энтони Беркли Кокса. Как раз в дискуссиях на устраиваемых им ужинах и было заронено семя Детективного клуба, которое я с присущей мне энергией и пылом и взрастила. У мужчин же идея попросту зачахла бы.

– Гилберт не назвал мне имена недовольных.

– Прикрываться анонимностью – типичное проявление трусости. – Агата разочарованно качает головой.

На эту тему я могла бы распространяться днями напролет, однако в данный момент меня беспокоят более насущные вопросы:

– У меня есть план.

Бровь собеседницы опускается, и сама она подается ко мне:

– Если я о вас что-то и знаю, Дороти, так это то, что план у вас имеется всегда. – Глаза ее при этом вспыхивают, и теперь я твердо убеждена, что былая Агата на какое-то время вернулась. Разумеется, я не могу этим не воспользоваться.

– Как вам идея, вопреки желаниям мужчин, тщательно подобрать самых талантливых писательниц, сочиняющих детективы, и организовать этакий клуб в клубе? Мы будем разделять цели общей организации, но при этом руководствоваться также и своей собственной, а именно попытаемся гарантированно обеспечить себе место в пантеоне выдающихся авторов детективного жанра. Мы станем обществом взаимного признания и поддержки – друг друга и вообще всех женщин. И…

Я прерываюсь, чтобы оценить реакцию собеседницы. С одной стороны, весьма сомнительно, что Агату приведет в восторг допущение, будто она является феминисткой – как, пожалуй, я сама, если уж выражаться без обиняков, – а с другой, в ее книгах неизменно фигурируют незаурядные, весьма изобретательные дамы, даже в преклонном возрасте. (Как все чаще и в моих собственных произведениях, кстати.) Значит ли это, что она не против и в реальной жизни создать такой вот круг неординарных женщин? И затем сделать следующий необходимый шаг? Мне так нужна ее поддержка. Пройти этот путь в одиночку будет нелегко.

По прошествии растянувшегося на целую вечность момента, во время которого я изображаю полнейшую невозмутимость, моя собеседница медленно кивает. Сердце мое так и екает, когда она переспрашивает:

– И?..

– И когда мы соберемся, то все разом объявимся на церемонии вступления в Детективный клуб, чтобы Гилберт взял с нас клятву. В такой обстановке мужчины возражать не станут, да они и пикнуть не посмеют. И тогда «избыток» женщин в клубе станет свершившимся фактом.

Глава 3

10 февраля 1931 года

Лондон, Англия

– Добро пожаловать на «Игру в убийство»! – слышу я доносящийся с порога голос Агаты.

Женщины гуськом входят в библиотеку Университетского дамского клуба: каждая представляет собой определенный типаж, но все они настолько разные, что это кажется чуть ли не курьезным. Миниатюрная, элегантная, седовласая, вся в мехах и драгоценностях баронесса Эмма Орци, аристократка венгерского происхождения, прославившаяся своими чрезвычайно успешными романами об Алом Первоцвете, важно шествует через комнату в сапфирового цвета платье с пышной юбкой, фасон которого был в моде лет эдак двадцать назад. Худенькая новозеландка Найо Марш, автор получивших широкое признание детективов об инспекторе Родерике Аллейне, весьма эффектно смотрится в костюме из коричневого твида: хотя снизу юбка, однако выше пояса он выглядит точь-в-точь как мужской, включая и галстук. Необычайно живая ясноглазая брюнетка Марджери Эллингем, сочиняющая весьма толковые романы о благородном сыщике Альберте Кэмпионе, буквально впархивает в библиотеку в простом подпоясанном бледно-лиловом платье а-ля Майнбокер – для февраля слишком весеннем по цвету, зато очень приятном для глаз. Замыкает процессию Агата, в ужасном мешковатом платье в коричневую крапинку.

Мы с ней потратили целый день, отбирая трех претенденток для своей затеи, – ей-богу, посвяти мы это время составлению списка действующих лиц для романа, вряд ли бы они получились у нас интереснее. И все же я продолжаю задаваться вопросом: оправдают ли писательницы те надежды, что мы на них возлагаем? Что ж, время покажет, и сегодня только начало.

Когда кто-то из обслуживающего персонала запирает дверь снаружи, по комнате с высоким потолком гулко разносится лязг закрываемого замка. Из-под полуопущенных век я наблюдаю за женщинами, надеясь, что они не замечают этого. Как-никак, предполагается, будто я мертва.

Лежа навзничь на полу библиотеки, я исполняю роль жертвы в викторианской салонной игре, участники которой должны раскрыть убийство в запертой комнате. Руки у меня раскинуты в стороны, ноги неестественно поджаты, рот раскрыт, а вокруг головы расстелен красный шелковый шарф, изображающий кровь. Якобы я неподвижно застыла в такой позе в момент совершения надо мной акта насилия: нашим гостьям как раз и предстоит расследовать это тщательно разработанное мною преступление.

Прекрасный ход для начала совместного расследования – именно так нам с Агатой видится наша «Игра в убийство». Не говоря уж о том, что это идеальный способ оценить кандидаток и их способность работать сообща, в команде, прежде чем сделать им «официальное» приглашение.

Три женщины, ну просто воплощенная серьезность, обходят комнату в поисках орудия убийства и склоняются надо мной, осматривая мои «раны». Что, интересно, они на самом деле думают об этой незатейливой постановке? С самого детства – а родители души не чаяли в своем единственном и позднем ребенке и всячески мне потакали – я обожала ставить пьески и даже сама изготавливала костюмы для своих представлений. С другой стороны, меня частенько обвиняли в перегибах, в особенности в пансионе и Оксфордском университете. Не перестаралась ли я и сейчас? Пытаюсь определить это по лицам гостий и замечаниям, которыми они обмениваются друг с другом, – и улавливаю только то, что происходящее доставляет им удовольствие.

Скорее ощущаю, нежели замечаю, как кто-то опускается на колени рядом со мной. Чьи-то пальцы прикасаются к блестящим бусам из искусственного жемчуга, которые я со всем тщанием разложила у себя на груди.

– Вам не кажется, что положение ожерелья неправильное? – задается вопросом Найо. – Если жертву действительно ударили сзади, как можно заключить по крови, и она упала спиной на пол, тогда жемчужины отлетели бы тоже назад, а не вперед.

По древнему паркету стучат каблуки, и я чувствую, как вокруг меня собираются остальные.

– Верно подмечено, Найо, – отзывается Эмма. Ее венгерский акцент едва уловим, да и то лишь для тех, кто разбирается в лингвистических тонкостях. – И мне кажется, при падении на спину ожерелье не перекрутилось бы так неестественно.

– Возможно, с ожерелья пропал кулон? – присоединяется к коллегам и Марджери.

– Ей-богу, вы правы, Марджери! – восклицает Агата, и голос ее звучит громче обычного. – По-видимому, мы не заметили этого сразу, потому что сосредоточились на способе совершения преступления, а не на мотиве.

– Очень хорошо, – произносит Найо с мелодичным новозеландским акцентом. И хотя последние пять лет она почти безвыездно прожила в Лондоне, темп речи и произношение у нее нисколько не изменились. Я практически не сомневаюсь, что Марш гордится своим акцентом.

– Итак, теперь у нас есть мотив – кража кулона, украшенного драгоценными камнями. Тем не менее нам еще необходимо распознать способ убийства, – заявляет Эмма, и я замечаю, как пальцы женщины пробегают по ее собственной нитке жемчуга с бриллиантовой застежкой, словно она опасается за сохранность драгоценности. Затем баронесса приглаживает свои и без того тщательно уложенные седые волосы и запахивает поплотнее меховую накидку на плечах. Быть может, это своего рода бессознательный жест в стремлении отвратить опасность? Жертва крестьянского восстания почти полувековой давности, она, как никто другой, должна знать, что деньги от беды не уберегут. – Не помешало бы определиться, какого рода орудие мы ищем. Но пока ничего очевидного.

– Поскольку жертва умерла, лежа лицом вверх, а не вниз, а крови из раны на затылке вытекло совсем немного, я бы поставила на небольшой предмет, тупой и твердый, – неуверенно произносит Марджери.

– Пресловутый тупой предмет, столь часто фигурирующий в детективных романах. Не моих, естественно. Для меня это слишком банально, – бурчит Найо.

– Но как она умерла? Расположение раны не очень соответствует позе тела, – размышляет вслух Эмма.

– Рискну предположить, – снова подает голос Агата, – что убийца ударил жертву чем-то достаточно тупым, чтобы оглушить ее, но не вызвать обильного кровотечения, а когда она осела на пол, сорвал кулон, при этом толкнув ее на спину. Возможно, смерть наступила как раз вследствие толчка, а не изначального удара.

– Звучит как будто складно, – кивает Эмма.

– Ну и где это тупое орудие, о котором вы все только и говорите? – по-прежнему ворчит Марш. – Мы обшарили всю комнату, а никакого окровавленного предмета нам так и не попалось.

Кровь на разыскиваемом ими предмете изображается темно-красной шелковой ленточкой, обвязанной вокруг орудия убийства, – конечно же, если дамы обнаружат его. А уж припрятала я вещицу на славу, мне даже приходится прикладывать усилия, чтобы довольно не захихикать.

– А вы, никак, надеетесь найти окровавленную крикетную биту, валяющуюся у нас под ногами? – фыркает Эмма. Весьма похожий звук издавала моя милая маменька, когда бывала недовольна поведением дочери, что случалось отнюдь не редко. – Вы что, забыли, что сценарий этой игры разработала сама Дороти Сэйерс? Очень сомневаюсь, что орудие убийства лежит себе на виду и ждет не дождется, когда же мы о него споткнемся.

«Вот обязательно Эмме и Найо надо сцепиться!» – досадую я про себя. Надеюсь, в них всего лишь говорит дух соперничества. Не будь я жертвой убийства, непременно постаралась бы сгладить шероховатости в общении: как-никак, в группе мне необходимо единодушие. Увы, на данный момент я не могу оторваться от холодного паркета. Господи, ну почему было не выбрать местом убийства ковер?

К моему удивлению, в перепалку вмешивается Агата:

– Дамы, не надо ссориться. Орудие преступления есть всегда, и мы его непременно найдем. Совместными усилиями.

– Если только Дороти не нарушила правила игры и не запрятала его вне четырех стен запертой комнаты, – заявляет Найо.

Кто, я? Нарушаю правила честной игры, которые помимо прочего требуют, чтобы убийство раскрывалось исключительно посредством анализа фактов, приведенных на странице, или же изучением того, что имеется в комнате? Один лишь намек на подобное приводит меня в ярость, и я уже готова вскочить на ноги, когда Агата произносит со смешком:

– Дороти? Да она ни за что на свете не нарушит те самые принципы, которые превозносит как в своих произведениях, так и в жизни. Давайте повнимательнее осмотрим помещение.

Умиротворенная, я остаюсь на месте, а женщины возобновляют свои поиски. Старинные напольные часы громко тикают, отсчитывая долгие минуты, пока участницы игры тщательно обшаривают библиотеку. Они снимают с полок тома в кожаных переплетах в поисках спрятанного ножа или окровавленного резака для бумаги, осматривают загроможденные пыльные поверхности на предмет статуэток и прочих декоративных безделушек, которыми можно оглушить человека. На игру отводится всего лишь час, и тиканье раздается как будто все громче и чаще, словно напоминая писательницам, что время поджимает.

Но вот слышится шум выдвигаемых ящиков, и я так и замираю.

– Осторожнее, Найо! – предупреждает Эмма. – Внимательно рассмотрев этот письменный стол, я склонна заключить, что он изготовлен в восемнадцатом веке. Это работа Давида Рёнтгена – или искусная реплика.

– Прикажете мне при расследовании убийства осматривать антиквариат в лайковых перчатках? – огрызается новозеландка.

– Впечатляющие познания об антикварной мебели, – бормочет Агата так тихонько, что ее слышу только я.

– Ну что вы, Найо! Конечно же нет! – потрясенно отзывается баронесса. – Расследование преступления первостепенно! Рёнтгена я упомянула в той связи, что, если повернуть ключ в нижней секции, – она указывает на медный ключ, торчащий из затейливо инкрустированного ящика, – выскочат боковые ящики.

– Откуда вам это известно? – Марш, судя по тону, так впечатлена, что передумала обижаться.

Явно довольная ее реакцией, Эмма издает смешок:

– У нас в семейном поместье в Тарнаэрше был рёнтгеновский письменный стол, и в детстве я провела множество счастливых часов за игрой с ним. – Баронесса обожает выставлять свое высокородное происхождение: ну как же, дочь венгерского аристократа, служившего императору Австро-Венгрии, пока семье не пришлось бежать из-за восстания. Она даже не пытается скрывать собственную спесь, и я невольно задаюсь вопросом, сколько еще нам придется терпеть ее тщеславие в будущем.

Комната вновь оглашается стуком каблуков, когда женщины собираются вокруг стола.

– Значит, если я поверну этот ключ, то ящики волшебным образом откроются? – уточняет Марджери.

– Должны, – важно изрекает Эмма.

Я слышу щелчок и восторженный возглас Эллингем.

– Хитро! – комментирует Найо. – Лучше места, чтобы спрятать орудие убийства, и не придумать. Простому человеку в жизни не догадаться о потайных отделениях.

– Тут пусто, – упавшим голосом сообщает Марджери.

– Наверняка есть и другие отделения, – предполагает Агата. – Дайте-ка я посмотрю.

В библиотеке воцаряется тишина, не считая звука выдвигаемых ящиков.

– А это что? – похоже, замечает что-то Кристи.

Раздается скрип пружины, за которым следует стук, и я так и подскакиваю на полу.

– Как вам это удалось? – ахает Эмма.

– Нащупала кнопку на днище одного из потайных ящиков и нажала ее, – объясняет Агата.

– Да за ними еще один ряд тайников! – восклицает Эллингем.

Вновь воцаряется тишина, но уже напряженная, и в конце концов ее нарушают бряканье и ликующий вопль:

– Ага, вот оно! Медное пресс-папье с красной ленточкой!

Как раз в этот момент старинные часы отбивают четыре, и запертая дверь библиотеки распахивается. Я поднимаюсь с пола и аплодирую.

– Как видите, дамы, я не сомневалась в вас ни на секунду! – Я указываю на официанта, вносящего фужеры с шампанским на серебряном подносе. – Поздравляю всех с успешным раскрытием моего убийства!

Глава 4

10 февраля 1931 года

Лондон, Англия

– Вы видели лицо бедняги, когда тот услышал про раскрытие вашего убийства? – спрашивает Марджери, стоит лишь официанту закрыть за собой дверь библиотеки. Концы ее коротко подстриженных волос – эта стильная прическа называется «фокстрот» – подрагивают, когда она смеется.

– Сомневаюсь, что священные залы Университетского дамского клуба повидали много тяжких преступлений. Особенно убийств, – хихикаю я в ответ, вспоминая округлившиеся глаза и раскрытый рот молодого человека.

– Прекрасное название для романа, кстати, – улыбается и Эмма. – «Убийство в Университетском дамском клубе».

Библиотека оглашается смехом, и я невольно задаюсь вопросом, знакомо ли вообще этому месту подобное веселье. Для членства в этом частном женском клубе, единственном в своем роде в Лондоне, университетского образования в действительности вовсе даже и не требуется, достаточно проявлять неуемную любознательность к окружающему миру и интересоваться интеллектуальной стороной жизни. Так что обычно это серьезное заведение для серьезных женщин.

– Да уж, было здорово. Прошу прощения, если я чересчур увлеклась игрой, – сконфуженно произносит Найо, и ее взгляд устремляется на баронессу, которой и были адресованы нынче почти все ее шпильки. Затем, с бокалом шампанского в одной руке и сигаретой в другой, новозеландка устраивается на мягком красном стуле в затененном углу.

– Кажется, мы все чересчур увлеклись. Надеюсь, теперь все в порядке? – Эмма кивает Марш, и та кивает ей в ответ. Оливковая ветвь принята, и я вздыхаю с облегчением. – Я как будто оказалась в одном из наших романов!

– Да, было очень увлекательно, – произносит Агата с ноткой удивления в голосе, словно и сама не ожидала, что ей понравится.

Поставив фужер на широкую мраморную полку камина, она принимается вертеть на пальце обручальное кольцо. Я молюсь про себя, чтобы ее брак с археологом Максом Маллоуэном оказался удачнее предыдущего. Союз, честно говоря, представляется малообещающим – супруг по меньшей мере на десять лет младше нее и проводит значительную часть года на раскопках в Сирии, – однако сама Агата кажется вполне удовлетворенной.

Я задумываюсь о личной жизни остальных кандидаток. И, хотя мы милосердно избегаем банальной болтовни, этого сущего проклятия женщин, меня все равно гложет любопытство насчет их мужей – или отсутствия таковых, – домов, семей и даже религиозных воззрений. Повезло ли каждой из них найти участливого и отзывчивого спутника жизни – такого, как мой Мак? Или же приходится сносить публичное унижение из-за проходимца вроде первого супруга Агаты? Меня вообще очень интересует, каким образом умные женщины, стремящиеся к интеллектуальной самореализации и независимости, находят себе подходящих партнеров. Впрочем, сейчас не время для подобных размышлений.

– Впечатляющая демонстрация детективного таланта! И командной работы! Браво, дамы! За вас! – Провозгласив тост, я поднимаю свой бокал.

Мы чокаемся и отпиваем шипучий золотистый напиток.

– Прошу внимания! – выкрикивает Эмма. – Предлагаю теперь выпить также и за нашу хозяйку!

Потягивая шампанское, я по очереди оглядываю коллег. И хотя в настоящее время домом для всех нас является Лондон, родом мы из совершенно разных мест – не только городов и стран, но даже с разных континентов. Социально-экономическое происхождение у нас тоже разнородное, да и выросли мы в значительно отстоящие друг от друга десятилетия. Посудите сами, Эмма родилась в 1865 году, а самая младшая из нас, Марджери, – в 1904-м, в то время как Найо, Агата и я – в период между двумя этими датами. И тем не менее все мы собрались здесь, объединенные любовью к сочинению детективов и, надеюсь, стремлением к профессиональному товариществу. Ну где еще можно настолько преодолеть возрастные, классовые, культурные и образовательные барьеры?

Я задумываюсь, не самое ли время сейчас произнести свою заранее отрепетированную речь и пригласить женщин вступить в Детективный клуб. Или же стоит еще немного поговорить о работе – обсудить, кто и что сейчас пишет?

И тут Марш вдруг выпаливает:

– Все это, конечно же, прекрасно, но зачем мы сегодня собрались?

– Найо! – хмурится Эмма. На этот раз, впрочем, ее реплика звучит не резко, а скорее, как у матери, бранящей свое непослушное, но любимое чадо.

От подобного ослабления напряженности между баронессой Орци и Найо Марш у меня отлегает от сердца. В противном случае наша затея могла бы закончиться, еще даже не начавшись. С целью сгладить какие бы то ни было остающиеся шероховатости, я улыбаюсь и говорю:

– Если честно, мне только на руку, что Найо озвучила вопрос, которым, уверена, задаетесь вы все. Я как раз собиралась все объяснить.

С этими словами я беру со стола возле дивана начатую бутылку шампанского и заново наполняю бокалы. Не помешает, если во время моего обращения дамы будут в наилучшем настроении – и не важно, какой ценой. Для оплаты счета мне придется написать короткий рассказ или дополнительную рецензию на детективный роман для «Санди таймс», но у меня есть все основания надеяться, что эти усилия будут не напрасны.

Подождав, пока они пригубят игристого вина, я продолжаю:

– В последнее время я была занята учреждением организации под названием «Детективный клуб», задачей которой является объединение ведущих писателей Великобритании с целью популяризации нашего жанра. И до моего сведения дошло, что некоторые члены клуба подспудно противятся увеличению числа женщин в нем свыше двух, а именно Агаты и меня.

– Это просто неслыханно! – оскорбленно фыркает Эмма. – Какое неуважение!

Вполне возможно, что прежде ей действительно не доводилось сталкиваться с подобными проблемами. Будучи баронессой, она обитает в своего рода вакууме, так что общественное положение и титул, вероятно, ограждают ее от всяческого принижения, которое, вне всякого сомнения, приходится сносить остальным из нас. По своему опыту я прекрасно знаю, что нежелание издателей публиковать написанные женщинами детективы, увы, явление повсеместное.

– К сожалению, очень даже слыхано, – вздыхаю я. – Я встречалась с таким неуважительным отношением несчетное количество раз, и даже со стороны мужчин, которых считаю своими добрыми друзьями и коллегами. Хотя и, признаю, пока еще ни разу не сталкивалась с подобным в клубе, который помогала создавать. И все же ограничение количества женщин меня решительно не устраивает. Флагманы детективного жанра должны быть лучшими писателями – которыми вы три, безусловно, и являетесь.

Найо поднимает бокал в мою сторону, без всякого тоста выпивает его до дна и затем снова наполняет до краев. Поскольку, вопреки ожиданиям, вопросов никто не задает, я продолжаю:

– Сегодня вы увидели, что, действуя совместно, в команде, мы добиваемся лучших результатов. Загадку «Игры в убийство» ни одна из вас разрешить в одиночку не смогла бы, и точно так же в одиночку мы не впишем свои имена в канон детективной литературы. Как вам мысль объединиться в собственный клуб и уже сплоченной группой внедриться в ряды Детективного клуба?

Никто не вскакивает и не издает боевой клич, однако никто, слава богу, и не уходит. Марджери, правда, интересуется:

– И как же, интересно, мы это проделаем, если другие члены Детективного клуба против нашего в нем участия?

– Мы с Агатой разработали план. И если вы солидарны с нашей целью и испытываете потребность в объединении – в Детективном клубе или же вне его, – то мы своего добьемся, – отвечаю я, искренне надеясь, что мои слова подвигнут остальных женщин к действию.

Какое-то мгновение никто даже не шевелится. Только хрустальный бокал Найо бликует на свету люстры, зависнув на полпути к ее рту, как будто в стоп-кадре. А затем, словно остановленную киноленту запустили вновь, женщины оживают, продолжая кто допивать шампанское, кто вертеть кольцо на пальце, кто выдыхать дым или нервно теребить прядь волос.

К моему удивлению, первой высказывается Эмма:

– Что ж, предлагаю засучить рукава и приступить к делу. Дамы, мы не можем допустить, чтобы вся потеха досталась только мужчинам!

– Или вся слава, – добавляет Агата.

– Может, выпьем за это? – высказывается и Марш.

Все дружно отпивают из своих фужеров, и я улыбаюсь, встретившись взглядом с Агатой. Неужто у нас все-таки получится?

– А какое название мы дадим нашему клубу? – спрашивает Марджери. Она вся раскраснелась – надеюсь, из-за того, что вдохновилась нашим предприятием.

У меня, вообще-то, есть свой собственный вариант, но я не спешу его озвучивать и оглядываю коллег, желая сперва услышать их идеи. Однако они молчат и явно ждут, что скажу я. И тогда я говорю:

– Как насчет того, чтобы называться Королевами детектива?

Глава 5

20 марта 1931 года

Лондон, Англия

В банкетном зале гостиницы «Нортамберленд-авеню» процессия распорядителей Детективного клуба важно шествует к помосту, где на почетном месте их поджидаю я, в качестве основательницы клуба, одетая в свое неизменное черное бальное платье, несколько обновленное, надеюсь, вышивкой из стразов. Темные мантии эскорта нашего председателя словно бы вихрятся в отсветах мерцающих свечей, которые они держат высоко над головой, освещая погруженное в сумрак обширное помещение. Наконец Гилберт, в темно-красной накидке под стать его огромным размерам и с черепом на серебряном подносе, достигает подиума.

Он разворачивается, и складки его кроваво-красного одеяния, взметнувшись, опадают к ногам. Обращаясь к двадцати четырем действительным членам клуба, председатель декламирует текст клятвы, которую я сочинила с таким тщанием:

– «Настоящим клянусь, что придуманные мною сыщики будут раскрывать преступления, с которыми они столкнулись, исключительно посредством мыслительных способностей, каковыми я их наделю, и я ни в коем случае не допущу, чтобы упомянутые сыщики прибегали к помощи всяческих трюков, хитростей, суеверий, сверхъестественных озарений, высших сил, жульничества или божественного вмешательства. Разгадывая загадки, мои герои всегда будут вести честную игру».

Я повторяю слова вслед за Честертоном, стараясь не повышать голос громче шепота – случай небывалый, приходит мне в голову. Помню, мои бедные покойные родители (аристократка и англиканский священник, получивший образование в Оксфорде), которым вместо милого ребенка досталось сущее наказание, постоянно просили меня говорить потише и не размахивать руками: в церкви, в нашем доме и вообще во всей деревушке Блантишем. Впрочем, по совести говоря, голос Гилберта так гремит по залу, что навряд ли кто и услышал бы меня, даже заходись я криком.

Тем не менее мое заветное желание услышать собственную клятву, впервые произносимую вслух, кажется, взяло верх над осторожностью, потому что я внезапно ощущаю на себе косые взгляды. Осознав, что декламирую текст вместе с Гилбертом – боюсь, все-таки чересчур громко, – я тут же прикусываю язык.

Наш внушительный председатель заканчивает речь и пальцем манит собравшихся к помосту. Тщательно отобранные члены клуба выстраиваются в длиннющую очередь, которой конца-края не видать.

«Весьма удачно для осуществления нашего плана», – радуюсь я.

Как того требует обряд, один литератор за другим подходит к подиуму и кладет руку на череп – театральный реквизит, который мы окрестили Эриком. И каждого Гилберт спрашивает:

– Обязуетесь ли вы хранить верность нашей священной клятве? Ибо, – предостерегает он, – если вы не выполните своего клятвенного обещания, другие писатели будут предвосхищать ваши сюжеты, совершенно незнакомые люди станут судиться с вами за клевету, ваши издания будут кишеть опечатками, а продажи – постоянно снижаться!

Я наблюдаю, как подлинная элита детективного жанра неспешно продвигается вперед. Улыбаюсь и киваю этому костяку талантливых художников слова и мастеров головоломок, которых хорошо знаю и – по большей части – уважаю. Попутно пытаюсь распознать скрытую натуру писателей, их вымышленных сыщиков, которые – нисколько в этом не сомневаюсь – таятся под их видимой личностью. Как-никак, под моей собственной личностью, что открыта окружающему миру, прячется Гарриет Вэйн, неустрашимая сочинительница детективных романов, уже повстречавшая другого моего героя, аристократа-детектива лорда Питера Уимзи. И ее жизненный путь все более напоминает мой собственный, хотя Фрейда ужасно разочаровало бы, сколь долго я доходила до осознания сего факта. Теперь же, когда я осведомлена об этом, меня порой озадачивает вопрос: где же заканчиваюсь я сама и где начинается Гарриет?

Но вот в очереди мелькает что-то цветастое. Последний из джентльменов в смокингах приносит клятву и отступает в сторонку, являя взору эффектную и хладнокровную Найо в платье темно-зеленого цвета. Как и остальные женщины, все это время она стояла в коридоре перед банкетным залом, выжидая подходящего момента.

Марш спокойно улыбается председателю. При виде ее обычно невозмутимый Гилберт изумленно замирает. Разумеется, он знает Найо, равно как и то, что ее имя не значится в изначально утвержденном списке членов Детективного клуба. Глаза у него так и округляются, а серебряный поднос с черепом угрожающе перекашивается – того и гляди, Эрик соскользнет с него и грохнется на пол. Я бросаюсь к Гилберту и придерживаю поднос снизу. В обращенном на меня взгляде председателя явственно читается паника.

Неужели Гилберт отвергнет Найо? Неужели моя карта бита и я, создательница Детективного клуба, самым жалким образом проиграю? Мне очень не хочется разочаровывать женщин, заслуживающих того, чтобы быть членами этого литературного объединения.

По морю черных пиджаков, подобно блуждающей волне, пробегает рябь встревоженности. Пока никто из мужчин открыто не возражает, однако я понимаю, что для предотвращения катастрофы должна взять на себя роль спасателя. Иначе волна перерастет в цунами и накроет нас с головой.

Повернувшись к Гилберту, я произношу начало клятвы, как будто проблема состоит лишь в том, что он внезапно позабыл слова обета:

– «Настоящим клянусь, что придуманные мною сыщики…»

Побужденный таким образом продолжать, председатель подхватывает декламацию с того места, где я останавливаюсь. Найо кладет руку на череп и приносит клятву.

Когда же перед помостом возникает блистательная Эмма, с головы до пят венгерская баронесса, Гилберт уже не теряется. Равным образом не сбивает его с толку и молодая английская красавица Марджери в своем сиреневом платье косого кроя – а-ля Мадлен Вионне, если не ошибаюсь, которое, даже будучи имитацией, ничуть не уступает в изящности оригиналу. А уж при появлении Агаты в мешковатом сизом платье с пышными рукавами, этом вечернем эквиваленте ее безвкусных костюмов из твида, председатель и вовсе улыбается. В сущности, он мне подыгрывает, как будто принесение клятвы тремя этими женщинами было обговорено с самого начала.

Агата последняя в очереди. Завершив церемонию, она спешит к Эмме, Найо и Марджери, собравшимся вместе в этакий букетик. Повернувшись к новоиспеченным членам объединения, Гилберт важно провозглашает:

– Добро пожаловать в Детективный клуб!

Глава 6

20 марта 1931 года

Лондон, Англия

Люстры банкетного зала «Нортамберленд-авеню» загораются, и помещение оглашается аплодисментами. Когда же овации стихают, я как основательница клуба удостаиваюсь персональных поздравлений и рукопожатий, и числом отнюдь не малым. Меня охватывают одновременно ликование и облегчение от того, как прошла церемония. Экстравагантный вступительный ритуал восприняли как будто благосклонно, а мужчин вроде бы не так уж и разозлило неожиданное увеличение числа женщин в новоиспеченной организации. Более всего я надеюсь, что обряд побудил членов клуба восхвалять таланты друг друга, поддерживать романы товарищей, совместно работать над книгами и всячески развивать наш жанр, дабы рецензенты наконец-то осознали, что хорошие детективы нисколько не уступают произведениям пресловутой художественной литературы. Весьма непростая задача, я это прекрасно понимаю, однако меня еще ни разу не обвиняли в том, что я занижаю планку.

Стоило лишь распорядителям снять мантии, и зал наполняется болтовней, а торжественная церемония трансформируется в фуршет. Появляются официанты, предлагающие канапе и различные коктейли. Мода на коктейли, занесенная к нам из Америки, где соками и газировками маскируют запрещенный сухим законом алкоголь, так и не сошла на нет, к вящей досаде тех членов Детективного клуба, кто придерживается более традиционных предпочтений в напитках.

Раздается чье-то зычное требование подать вместо фруктовых коктейлей так называемый дымный скотч. На какое-то мгновение оно заглушает возбужденные голоса, дискутирующие о коммунизме, фашизме, социализме и ущемляющей Англию независимости Ирландии. Сквозь всеобщий гомон я разбираю, как Милвард Кеннеди, автор произведений о частном сыщике сэре Джордже Булле и инспекторе Корнфорде, спрашивает у Энтони Беркли Кокса:

– А правду говорят, что клуб намерен обзавестись собственным помещением? «Нортамберленд-авеню» – гостиница шикарная, не спорю, но куда лучше было бы собираться вдали от посторонних глаз, чтобы можно было обсуждать убийства и преступления без косых взглядов. Если бы за каждый такой взгляд мне платили по фунту…

Говорить о политике у меня желания нет, но вот к этой беседе я присоединиться не прочь. А потому, развернувшись к мужчинам, вмешиваюсь:

– Да, Милвард, так оно и есть. Детективный клуб заключил контракт с издательством «Ходдер энд Стоутон» на коллективный детективный роман под предварительным названием «Последнее плавание адмирала». Принять участие в его написании может любой член клуба. И я твердо уверена, что это станет нашим первым достижением: на вырученные средства мы сможем арендовать собственное помещение.

– Я в деле, – тут же присоединяется к проекту Энтони.

– Я тоже, – кивает и Милвард. – А уже есть на примете какое-нибудь подходящее место?

– Вообще-то, да. В Сохо, в доме тридцать один по Джеррард-стрит, сдают несколько комнат, вдобавок они там неплохо обслуживают собрания и званые ужины.

– Замечательно, – отзывается Энтони, а в следующее мгновение меня буквально за плечо разворачивают к другой группе, услышавшей наш разговор и теперь жаждущей разузнать подробности о коллективной книге и новом помещении клуба. Я едва ли не хрипну, снова и снова расписывая наши перспективы, когда замечаю Эмму, Найо и Марджери, которые беседуют, стоя особняком возле камина.

Направляюсь прямиком к ним, и пробираться сквозь толпу мне отнюдь не приходится, поскольку поблизости от них никого нет.

– Вас не страшит чума, Дороти? – осведомляется Марш и глубоко затягивается сигаретой.

– Что, простите? – не понимаю я.

– Обязательно нужно трезвонить, что мы заражены чумой? – Найо обводит рукой свою компанию. – Похоже, все об этом и так знают, раз держатся от нас подальше.

Я смеюсь, хотя смешного в этом мало. Отрицать не стану, на сегодняшней церемонии они вступили в Детективный клуб совершенно неожиданно для остальных, но разве это повод подвергать их остракизму? Дело сделано, и мужчины лишь демонстрируют дурной тон, чураясь Найо, Эммы и Марджери. Тем более что большинству из присутствующих эти писательницы прекрасно известны.

– Церемония прошла замечательно, – вежливо говорит Эллингем, явно ощущая мое настроение. – Было просто здорово!

Как ни благодарна я ей за теплые слова, хвалебный отзыв от Марджери вполне ожидаем. Веселость, похоже, присуща ей от природы. К моему удивлению, однако, ей вторит и Найо:

– Театральности и жути в самую меру!

– Ну, до настоящей помпезной церемонии далековато, – усмехается Эмма, – но, полагаю, в этом-то и заключалась суть, верно? Этакий шуточный эрзац-ритуал, чтобы народ повеселить.

Такие отзывы из уст двух этих искушенных женщин все равно что высокая похвала.

– Да, именно в этом и состоял замысел, – подтверждаю я.

– Но теперь, когда мы дали клятву, пожалуй, нам стоит уйти. Не стоит так уж сразу обескураживать парней «избытком» женщин в их кругу, пускай сперва привыкнут, – воркует Марш с мелодичным новозеландским акцентом.

Она теребит на себе вечернее платье, словно только и мечтает сорвать его и надеть один из своих ужасных костюмов. Пристрастие Найо к мужской одежде вдохновляюще. При всей своей самопровозглашенной дерзости я не настолько храбра. Пока, во всяком случае.

– Даже как-то неудобно, – бурчит Марджери.

– Я не привыкла к такому обращению, – добавляет баронесса.

– Тогда покончим с этим абсурдом, – заявляю я и широким жестом обвожу рассеянные по банкетному залу кучки мужчин с одной лишь женщиной, Агатой Кристи. – Давайте же разнесем вашу чуму! Или хотя бы сделаем им прививку.

Я решительно веду женщин к Агате, занятой разговором с Гилбертом. Если председатель клуба мило поболтает с тремя дамами, возможно, для остальных мужчин это послужит необходимым грифом утверждения.

«Вот же бараны, – думаю я, качая головой. – С места не сдвинутся, пока их пастух не погонит».

Лавируя меж людских островков, я слышу перешептывания. Достаточно громкие, впрочем, чтобы мы четко разбирали каждое слово. Умышленно громкие, я бы сказала.

– Эй, посторонись, – предупреждает какой-то мужчина, отступая назад. Как будто мы и вправду разносим заразу.

– В Детективный клуб нельзя допускать всяких простаков, с ними о повышении статуса нечего и мечтать, – едва ли не шипит другой мужчина.

– Вы хотели сказать, простушек? – тихонько хихикает кто-то в ответ.

– А еще конкретнее, вот этих трех?

Далее следует безудержный смех, и я разрываюсь между тем, чтобы развернуться и отколотить обидчиков – к насилию я не прибегала с детства, со времени одной злополучной ссоры в отцовском доме, – или же удрать, уведя за собой и остальных трех женщин. Ужасно, что им приходится сносить подобные унижения и оскорбления. Как же глупо с моей стороны было надеяться, что план сработает!

Однако Эмма берет меня под локоть и подталкивает вперед, так что мы продолжаем двигаться к Агате и Гилберту. И все же у меня зарождаются сомнения насчет успеха собственной затеи. Примут ли члены клуба женщин даже с благословением председателя? Чего это будет стоить? Да и захотят ли женщины рисковать?

«Какой же у него звучный голос», – думаю я, когда мы приближаемся к Честертону.

Он разглагольствует лекторским тоном, словно выступает перед студенческой аудиторией или слушателями Би-би-си. И что-то мне подсказывает, что лекция эта Агате удовольствия не доставляет. Хм, да ее, похоже, спасать нужно, а не пристраиваться к разговору.

– Гилберт, – я улыбаюсь до ушей, – вы ведь знакомы с баронессой Орци, миссис Эллингем и мисс Марш, верно?

– Разумеется. Всегда рад видеть вас, леди, – отвечает он с театральным поклоном. – Хотя, признаться, я совершенно не ожидал узреть нынче вечером ваши очаровательные лица.

Решаю проигнорировать этот замаскированный под комплимент выпад, надеясь, что и остальные тоже возьмут себя в руки. Но стоит мне открыть рот, чтобы похвалить Честертона за устроенное представление и затем втянуть женщин в обсуждение церемонии, как он меня опережает:

– Увы, вынужден перед вами извиниться. Ваши фрейлины призывают вас, Агата. Как король, я отпускаю свою королеву.

Что, неужели и Гилберт участвует в этой игре? Удирает, едва лишь три писательницы оказываются рядом? Да еще называет себя нашим королем? От подобного поведения я аж лишаюсь дара речи. Учитывая все обстоятельства, должна ли я проглотить и это тоже?

Вместо того чтобы позволить председателю ускользнуть, и радоваться, что наконец-то отделалась от него, Агата расправляет плечи и упирается в Честертона взглядом. На какое-то мгновение глаза ее вспыхивают прежним огнем, да и твердость тона напоминает о тех днях, когда ее имя еще не угодило в газетные заголовки.

– Здесь нет никаких фрейлин, Гилберт. Только королевы. И вы не наш король.

Глава 7

20 марта 1931 года

Лондон, Англия

Ну кто бы мог подумать, что Агата способна развить такую скорость!

Эмма, Найо, Марджери и я едва ли не бежим, стараясь поспевать за ней, когда она в гневе покидает банкетный зал и стремительно шагает по длинному коридору. В вестибюле гостиницы носильщик при ее приближении распахивает входную дверь, и, когда она уже готова переступить порог, я наконец-то нагоняю ее.

– Агата, подождите!

Она разворачивается и, сверкая глазами, выпаливает:

– И зачем? Я слышала, какие комментарии мужчины отпускали в адрес Эммы, Найо и Марджери. А уж Гилберт… Он просто несносен! Пытался отделаться от нас, да еще объявил себя моим королем!

К нам подтягиваются остальные женщины.

– Не знаю, какая муха укусила Гилберта. Это на него совершенно не похоже, – осторожно говорю я. – Лично мне кажется, что он просто пытался пошутить.

– В таком случае у него не получилось!

– Согласна. Как бы то ни было, Детективный клуб замышлялся как эгалитарная группа, члены которой поддерживают начинания друг друга. Он отнюдь не является какой-то иерархией со знаменитым Гилбертом Китом Честертоном на вершине и женщинами в самом низу, а то и вовсе без них. И должность председателя в моем представлении должна заниматься поочередно каждым из нас. Клуб наш никоим образом не пожизненная вотчина Гилберта, да вот только председательство, похоже, вскружило ему голову.

– Неудивительно, при ее-то размерах, – замечает Марджери.

Мы дружно смеемся неожиданной шутке, и, поддавшись легкомысленному настрою, я добавляю:

– Вы даже не представляете, как долго я искала подходящую ему по размеру накидку. И все равно пришлось шить на заказ.

Когда смех стихает, Эмма, еще не отдышавшаяся после погони за Агатой, заявляет:

– Ни в коем случае нельзя позволить мужчинам взять над нами верх, покинув клуб из-за их… их mesquinerie – что-то мне не сообразить, какое тут нужно слово.

Даже не припомню, чтобы Эмма когда-либо не могла подобрать слов – английских, французских или еще каких. Должно быть, это неприятная ситуация так подействовала на нашу невозмутимую баронессу. Насколько мне позволяют приобретенные еще в колледже знания французского, предлагаю перевод:

– Вы имеете в виду «ограниченность»?

– Да, именно! – Эмма хлопает в ладоши. – Даже если мы хитростью вынудили мужчин принять нас в клуб, этого мало – мы должны заставить их относиться к нам как к равным в своем кругу.

– Господи, да зачем нам это нужно? После того, как они с вами обошлись? – отвечает Агата, по-прежнему стоя в дверях.

– Потому что Детективный клуб, по замыслу, должен популяризировать наши романы и блюсти качество жанра, а эти три женщины всецело заслуживают место рядом с писателями-мужчинами, пускай даже среди них есть и негодяи, – отвечаю я. – И клуб, вообще-то, мое детище, так что я не допущу, чтобы он скатывался в еще одну мужскую организацию. Не позволю обращаться с женщинами подобным образом!

Взяв Агату за руку, увожу ее от дверей в небольшой бар в холле.

– Идемте, – зову я и остальных.

Мы располагаемся в кабинке в дальнем углу, где потемнее, – еще не хватало столкнуться с другими членами Детективного клуба, покидающими фуршет. Когда к нам подходит официантка, мы заказываем херес – сейчас все эти легкие праздничные коктейли совершенно не к месту, настроение абсолютно неподходящее.

В устремленных на меня взглядах женщин безошибочно читается ожидание. А что я могу им предложить? У меня только и есть, что смутное представление, как разобраться со сложившейся ситуацией, ничего определенного и полностью оформившегося. И все же я чувствую себя обязанной представить коллегам план, каким бы несуразным он ни показался.

– Прежде чем поделиться с вами своим замыслом – который вы можете с ходу отвергнуть, раз уж предыдущий мой план сработал не особенно-то гладко, – я хочу извиниться. За то, что поставила вас в такое неловкое положение.

– Откуда вам было знать, что мужчины поведут себя как скоты, – пожимает плечами Найо.

– Могла бы и предвидеть, – виновато потупляю я глаза.

Марш не сводит с меня пристального взгляда.

– Дороти, никто из нас не мог предвидеть подобного исхода, – возражает Агата. – С некоторыми из этих мужчин я годами работала, встречалась на званых ужинах, а сегодня у меня возникло ощущение, что на самом деле я их совершенно не знаю!

– Выкладывайте свою идею, Дороти, – требует Марджери.

Для храбрости делаю большой глоток хереса и предлагаю:

– А что, если нам раскрыть настоящее убийство?

– Не совсем понимаю, как это исправит создавшееся положение, – хмурится Агата.

– Писатели ведь всего лишь изображают сыскную деятельность, раскрывают кровавые преступления в комфорте своих рабочих кабинетов. Ну а мы займемся настоящим делом и разоблачим реально существующего убийцу. И тогда мужчинам из Детективного клуба только и останется, что признать нас в высшей степени достойными личностями. Никто уже не осмелится третировать нас или подвергать сомнению наше членство в клубе.

– Подвергать сомнению членство нас троих, – качает головой Найо, указывая на себя, Эмму и Марджери. – Вы и Агата – особый случай, вас-то они принимают. Вам незачем драться за нас.

– Либо мы все, либо никто из нас, – решительно заявляю я, и Агата согласно кивает.

Женщины погружаются в молчание, потягивая вино и, надеюсь, обдумывая мою незрелую идею. Первой заговаривает Марш:

– Даже представить себе не могу, что у вас есть на примете подходящее убийство, которое ждет не дождется, когда же мы его раскроем.

– Вообще-то, есть!

Агата, Найо и Марджери наперебой засыпают меня вопросами, и даже Эмма вопросительно вскидывает свою вельможную бровь.

– И где же вы его откопали? – недоверчиво вопрошает Эллингем.

– А кто позволит нам, писательницам, расследовать преступление? – интересуется Кристи.

– О каком деле вы говорите? – едва ли не выкрикивает Марш.

Поскольку ее вопрос самый громкий, на него я в первую очередь и отвечаю:

– Помните статьи о Мэй Дэниелс, которые публиковались в газетах минувшей осенью?

В октябре прошлого года английские и французские газеты писали о мисс Дэниелс очень много, и эти заметки, помнится, неизменно вызывали у меня большой интерес. Когда же шумиха улеглась, я, к стыду своему, едва ли вспоминала о бедняжке – вплоть до вчерашнего утра.

На лицах женщин сперва отражается непонимание, но затем Марджери произносит:

– Погодите-ка… Вы говорите о пропавшей медсестре?

– Точно! – В деле Мэй Дэниелс речь идет о загадочном исчезновении, и, как мне кажется, данная тема должна вызывать у Агаты неловкость. Однако на ее лице ни тени смущения, лишь ожидание, так что я продолжаю: – Именно о ней. Мисс Дэниелс таинственным образом пропала во Франции, в портовом городке Булонь-сюр-Мер, куда отправилась на один день вместе с подругой. Обе девушки работали медсестрами в Лондоне, в инфекционной больнице Чизвика и Илинга. Незадолго до окончания поездки мисс Дэниелс вошла в уборную на Центральном железнодорожном вокзале, да так и не вышла оттуда. – Учитывая, что в туалете была лишь одна-единственная дверь, исчезновение медсестры представлялось мне едва ли не фокусом, этаким трюком иллюзиониста.

– Да, теперь припоминаю, – подхватывает Найо все так же громко. – И хотя этому делу были посвящены отнюдь не передовицы, его детали обращали на себя внимание своей необычностью.

– Верно, – киваю я. – Когда она зашла в уборную, ее подруга, мисс Маккарти, осталась дожидаться возле двери, однако так и не увидела, как мисс Дэниелс выходит назад. Через пять минут мисс Маккарти тоже вошла внутрь, потому что близилось время отправления их парома обратно в Англию, а им еще нужно было добраться от вокзала до порта. Однако мисс Дэниелс бесследно исчезла.

– Я правильно помню, что другого выхода там не имелось? – подключается и Марджери.

– Правильно. Как заявила полиция, вход и выход был только один. Там вроде даже окон нет, потому что уборная располагается в закрытой части булонского вокзала. Девушки зашли туда по пути на пристань. И мисс Маккарти ни на шаг не отходила от этой единственной двери. Куда подевалась мисс Дэниелс, не известно. Дальнейшее местонахождение ее установить так и не удалось.

– Ну надо же! Чуть ли не сценарий «Игры в убийство». Или так называемая «тайна запертой комнаты» в одной из наших книг, – говорит Марджери, ссылаясь на классический прием, к которому в детективном жанре прибегает множество авторов. В историях с таким сюжетом преступление совершается в помещении, проникнуть в которое (или покинуть его незамеченным) в принципе невозможно, но именно это преступнику и удается. В деле же мисс Дэниелс выйти из «запертой» уборной незаметно для свидетеля, то есть мисс Маккарти, удалось не только преступнику, но и жертве.