# Путь к посвященным

Дмитрий Болесов

Они искали ответы и нашли храм, где время течёт иначе, а мысли меняют мир. Под руководством старца герои раскрывают связь сознания и материи. Теперь им предстоит применить эти знания там, где в чудеса почти никто не верит.

# Путь к посвященным. Дмитрий Болесов

© Дмитрий Болесов, 2026


ISBN 978-5-0069-9332-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог. Таинственный знак

В старом кафе Самарканда пахло корицей и жареным миндалем. За дальним столиком сидел седой мужчина в потрёпанном пиджаке, по кличке Хатабыч. Его взгляд, острый и цепкий, скользил по лицам посетителей, словно он составлял какой-то план. Он медленно рисовал на салфетке — круг, три пересекающиеся линии, точка в центре. Когда он закончил, поднял глаза и встретился взглядом с официантом. Тот вздрогнул и поспешно отвернулся.

Через месяц похожий знак нашли на скале в сирийской пустыне — выцарапанный чем-то острым, почти стёртый ветром. Ещё через неделю такой же узор обнаружили на двери лаборатории Института ядерных исследований под Москвой. Никто не связал эти события. Пока.

## Глава 1. Возвращение Джона

Джон Риттер сидел в маленьком кафе у аэропорта, помешивая остывший кофе. Его пальцы, привыкшие к оружию, слегка дрожали. После десяти лет в горячих точках «гражданка» казалась чужой. Он смотрел в окно на суетящихся пассажиров и думал: «Как они все так легко живут? Будто ничего не происходит за горизонтом».

— Ещё кофе? — официантка улыбнулась слишком широко.

— Да, пожалуйста, — Джон попытался улыбнуться в ответ, но вышло криво.

Он достал блокнот и начал рисовать — те же линии, что появлялись в его снах: круг, три линии, точка в центре. Каждый день он выполнял упражнения, которые когда-то показал ему старый афганец: закрывал глаза, дышал ровно и представлял, как внутри груди разгорается тёплый свет.

«Они называют это „внутренней искрой“, — думал Джон. — Но я просто хочу снова чувствовать себя живым».

Воспоминания нахлынули волной: горы, пыль, выстрелы… и тот день, когда он чуть не погиб. Тогда, в ущелье, когда пуля прошла в сантиметре от головы, он вдруг почувствовал это — будто кто-то внутри него шепнул: «Не сейчас. У тебя ещё есть дело».

— Ваш кофе, — официантка поставила чашку. — Вы выглядите уставшим.

— Да, немного, — Джон отхлебнул горький напиток. — Просто… пытаюсь вспомнить, каково это — жить без оглядки через плечо.

— У вас всё получится, — она ободряюще кивнула и отошла.

Джон снова посмотрел на свой рисунок. Линии складывались в узор, который он видел во сне уже третий раз за неделю. «Что это значит? — думал он. — Предупреждение? Знак? Или просто игра уставшего мозга?»

Он продолжал сидеть у окна кафе, глядя на суету зала вылета, но мысли его были далеко — не здесь, не в этом моменте. Он размышлял о Сирии, о том, как странно всё складывается вокруг этой страны.

«Почему именно Сирия? — думал он. — Да, стратегическое положение, ресурсы, геополитика… Но есть что-то ещё. Что-то, что не укладывается в обычные схемы».

Он вспомнил новости последних месяцев: активность мировых держав, дипломатические манёвры, скрытые операции. Все словно рвались к этой земле, будто она хранила ключ к чему-то большему, чем просто контроль над регионом.

«Они борются за влияние, — мысленно рассуждал Джон. — Но за этим чувствуется какая-то тайна. Что-то древнее, спрятанное под песками, в руинах забытых городов, в самой почве этой земли. Может, дело не в нефти и не в торговых путях? Может, они ищут то, что когда-то знали, но забыли? Или то, что пытались стереть из памяти человечества?»


Он закрыл блокнот и поднялся. Пора было идти на рейс. В кармане лежал билет до Дамаска — не по работе, а по зову чего-то внутри, что он не мог объяснить.

## Глава 2. Эксперимент Павлова

Иван Павлов хмуро смотрел на осциллограф. Экран мерцал, линии прыгали, но нужного паттерна не было.

— Опять ноль, — пробормотал он.

— Иван Сергеевич, вы опять допоздна? — лаборант Петя заглянул в дверь.

— Да, Петя, ещё час. Иди домой.

Когда дверь захлопнулась, Павлов достал из ящика стола потрёпанную тетрадь. На обложке было выведено: «Заметки о структуре идей». Он верил, что все великие открытия — не случайность, а отголоски чего-то большего, высшего. Его эксперименты с квантовыми частицами были попыткой поймать эти «отголоски» — уловить момент, когда материя откликается на мысль.

«Почему мы считаем, что реальность — это только то, что можно измерить? — размышлял он. — А если есть слой, который мы не видим, но чувствуем? Идеи, которые существуют сами по себе, независимо от нас?»

Он вспомнил свой первый прорыв — когда частицы в камере вдруг выстроились в идеальный узор после того, как он подумал о симметрии. Коллеги назвали это совпадением. Но Павлов знал: что-то откликнулось на его мысль.

— Может, я и правда сумасшедший, — прошептал он, глядя на мерцающий экран.

Но тут осциллограф выдал неожиданный сигнал — линия резко взлетела вверх, замерла на мгновение, а затем нарисовала… круг с тремя линиями внутри. Тот же символ, что он видел на стене института неделю назад.

Павлов замер. Руки задрожали. «Это не совпадение, — понял он. — Что-то пытается мне сказать».

Он схватил блокнот и начал записывать: «Гипотеза: идеи существуют в некоем поле. Мы не создаём их — мы лишь улавливаем. И есть места, где связь с этим полем сильнее…»

Звонок телефона прервал его мысли.

— Павлов, — раздался голос начальника. — Завтра ты летишь на конференцию в Дамаск. Билет уже заказан.

Иван замер. Дамаск. Почему именно туда?

— Но… у меня же эксперименты…

— Отложишь. Это приказ. И, Иван, — голос стал тише, — будь осторожен. Я видел, чем ты занимаешься. Некоторые вещи лучше не трогать.

Связь прервалась. Павлов медленно положил трубку. В груди нарастало странное чувство — будто что-то вот-вот изменится.

## Глава 3. Легенда Хатабыча и его путь в психушку

Хатабыч сидел на скамейке у вокзала и грел руки о стаканчик чая. Вокруг суетились люди, но он почти не замечал их. В голове крутились воспоминания — о том, как всё началось.

Десять лет назад он ездил к родственникам в Дамаск. Однажды старик сосед позвал его: «Пойдём, покажу кое-что». Они шли три ночи через пустыню, пока не увидели храм — старый, почти занесённый песком. Там Хатабычу показали «зеркало» — гладкую чёрную поверхность, в которой он увидел… себя. Но не нынешнего, а того, кем мог бы стать.

— Ты избран, — сказал старик. — Теперь ты должен нести весть.

Хатабыч вернулся домой, но не смог молчать. Начал рассказывать — сначала друзьям, потом всем подряд. О храме, о зеркале, о том, что люди могут стать больше, чем есть.

Сначала над ним смеялись. Потом стали бояться. А потом…

— Дядя, иди проспись, — бросил парень в кожаной куртке, когда Хатабыч в очередной раз начал свой рассказ в кафе.

— Я не пьян! Я видел это! — Хатабыч размахивал руками. — В Сирии есть место, где живут Посвящённые! Они знают всё!

Компания за соседним столиком заржала. Кто-то вызвал полицию.

Его забрали в участок, а оттуда — в психиатрическую клинику.

— Вы утверждаете, что видели магическое зеркало? — доктор в белом халате листал его историю болезни.

— Не магическое! — Хатабыч пытался объяснить. — Оно показывает правду! То, что скрыто внутри нас!

— Понятно, — доктор сделал пометку. — Бред мистического содержания. Назначаю курс нейролептиков.

Дни тянулись медленно. Хатабыч притворялся, что принимает таблетки, а сам прятал их. Наблюдал, запоминал распорядок. Он знал: должен выбраться. Должен найти тех, кто поверит.

И вот однажды ночью, когда санитары были заняты, он пробрался к окну, выломал решётку (старая, проржавевшая) и спрыгнул во двор. Бежал через город, прячась в переулках, пока не оказался у аэропорта.

Теперь он стоял здесь, с пистолетом (украденным у охранника клиники) и билетом на ближайший рейс в Дамаск. В голове звучали слова старика: «Когда придёт время, ты найдёшь тех, кто готов услышать».

Хатабыч поднял голову. На табло загорелся рейс до Дамаска. Среди пассажиров он заметил двоих: высокого военного и учёного с папкой бумаг. Что-то внутри подсказало: «Вот они».

## Глава 4. Случайная встреча

Джон сидел в салоне самолёта, разглядывая взлётную полосу через иллюминатор. Рядом, уткнувшись в бумаги, нервничал какой-то очкарик.

— Извините, — Павлов поднял голову. — Вы не против, если я включу над собой вентиляцию? Душно.

— Конечно, — Джон кивнул. — Летите по делам?

— Да… в Дамаск. Научная конференция.

— Удачного полёта, — Джон протянул руку. — Меня зовут Джон.

— Павлов. Иван Павлов, — очкарик пожал руку, и на мгновение Джон почувствовал странное тепло, будто ток прошёл между ними.

Они замолчали. Джон заметил, что на листах у соседа нарисованы странные схемы — почти как его собственные.

— Интересные чертежи, — кивнул он.

— О, это… — Павлов замялся. — Теория о структуре идей. Глупости, наверное.

— Почему глупости? — Джон заинтересовался. — Я вот тоже верю, что есть что-то большее, чем мы видим.

— Большее? — Павлов оживился. — Вы имеете в виду… нефизические структуры? Поля идей?

— Не знаю, как назвать. Но внутри каждого есть искра. Я чувствую это. Когда дышу правильно, представляю свет — он становится ярче.

Павлов замер:

— Вы… тоже это видите?

— Вижу? Нет. Чувствую. А вы что видите?

— Паттерны. Узоры, которые повторяются… везде, — Павлов понизил голос, будто боялся, что их подслушают. — В движении частиц, в структуре кристаллов, даже в снежных кристаллах. И знаете что? Они откликаются на мысль. Когда я концентрируюсь на симметрии, частицы выстраиваются в правильные фигуры. Коллеги считают это совпадением, но я-то знаю — есть связь между сознанием и материей.

Джон откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая собеседника:

— Вы говорите так, будто мир — это… зашифрованное послание.

— А что, если так и есть? — глаза Павлова загорелись энтузиазмом. — Представьте: всё вокруг — не просто случайное скопление атомов. Есть некий высший порядок, и мы можем его уловить. Не через приборы — через внутреннее состояние.

— То есть вы тоже… тренируетесь? — Джон осторожно подбирал слова.

— В каком-то смысле. Медитация, концентрация. Я заметил: когда я спокоен и сосредоточен, эксперименты дают удивительные результаты. Как будто я настраиваюсь на нужную волну.

— Волну чего?

— Не знаю, как назвать. Может, это поле идей? Или структура реальности, которая существует независимо от нас? Мы не создаём идеи — мы их улавливаем. Как радиоприёмник ловит волны.

Джон задумчиво покрутил обручальное кольцо на пальце — давно пустое, без жены, без семьи:

— У меня было похожее озарение в горах. Пуля прошла в сантиметре от головы, и вдруг я почувствовал… будто кто-то внутри меня шепнул: «Не сейчас. У тебя ещё есть дело». С тех пор я тренируюсь — дышу особым образом, представляю, как внутри разгорается свет. И знаете? Это работает. Я стал замечать вещи, которых раньше не видел.

— Какие вещи? — Павлов подался вперёд.

— Ну… например, я чувствую настроение людей до того, как они что-то скажут. Вижу слабые места в обороне — даже когда нет никакой обороны. А ещё эти узоры, — Джон достал блокнот. — Смотрите.

Он раскрыл страницу. Павлов замер: перед ним был тот же символ, что он видел на осциллографе — круг с тремя пересекающимися линиями и точкой в центре.

— Где вы это взяли? — голос учёного дрогнул.

— Вижу во снах. Уже месяц. А вы… вы тоже его видели?

— На экране осциллографа. Во время эксперимента. Это не может быть совпадением.

Они замолчали, глядя друг на друга. В этот момент дверь кабины распахнулась, и в салон ворвался мужчина с горящими глазами:

— Всем сидеть! Самолёт захвачен! Мы не просто летим в Дамаск! Мы направляемся к точке силы — древнему месту в пустыне, где небо касается земли. Самолёт захвачен — меняем маршрут: обходим город и садимся рядом с оазисом у руин Пальмиры. Там нас ждёт переход.

Павлов уронил блокнот. Джон резко выпрямился.