# Последний вздох сумерек

Кристина Романютенко

Мой личный дебют в жанре мистического детектива. Любовь, смерть, сила человеческого духа — вечные темы переплетаются на страницах моей книги.

© Кристина Романютенко, 2026


ISBN 978-5-0069-8989-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кристина Романютенко

Последний вздох сумерек

## Пролог

В Екатеринбурге, среди его широких проспектов и зелёных дворов, мы с Даней нашли свой уголок тишины. Наша жизнь после встречи на Алтае — это плавный ритм без спешки: привычные маршруты, знакомые лица, моменты, когда можно просто остановиться и вдохнуть полной грудью. Утренний кофе у окна, неспешные прогулки по знакомым улицам, вечерний свет, мягко ложащийся на фасады домов…

Даня, уже пару лет работал главным следователем местного управления полиции. Я писала очередной детектив, но дело шло очень тяжело. Я никак не могла сдвинуться с первой главы. Признаюсь, дальше первого слова «Глава первая» не было написано ничего. Уппс…

Я опоздала на пятнадцать минут — пробки на Малышева, вечно эти пробки. Илья уже сидел за угловым столиком в нашем любимом винном баре: как всегда идеально уложенные волосы, твидовый пижонский пиджак, дорогущие очки, сползшие на кончик носа. Перед ним стояли два бокала и бутылка «Пино Нуар» с откупоренной пробкой.

— Опять застряла в пробке? — он поднял глаза от блокнота, где что-то быстро дописывал. — Или муза не отпускала?

Я села напротив моего редактора и близкого друга, глубоко вздохнув, выдавила:

— Ни муза, ни пробки тут ни при чём. Просто… ничего не идёт. Ни строчки. Понимаешь? После стольких написанных книг!!!

Илья молча налил мне вина, пододвинул бокал. Тёмно-красная жидкость блеснула в свете приглушённого освещения. Я сделала глоток — терпкое, с лёгкой кислинкой, как раз то, что нужно.

— Расскажи подробнее, — он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Что именно не получается?

— Всё.

Я покрутила бокал, наблюдая, как вино стекает по стенкам.

— Начинаю сцену — и она рассыпается. Придумываю диалог — звучит фальшиво. Персонажи будто картонные. А сроки горят, ты же знаешь…

— Ты не написала и слова? — Илья улыбнулся.

— Ну, как сказать… Первая глава…

— Ты написала целую главу! Вот видишь, это уже круто!

— Я написала «Первая глава» и всё.

Илья заливисто рассмеялся.

— Ты слишком давишь на себя, — Илья снял очки, протёр их краем рубашки. — Когда ты последний раз просто писала для удовольствия? Не для издательства, не для читателей, а для себя?

Я задумалась.

— Давно. Очень давно.

— Может, тебе нужен новый стимул? — продолжил он. — Попробуй сменить обстановку. Или напиши что-то совсем другое — короткий рассказ, стихотворение, даже письмо воображаемому другу. Освободи голову от ожиданий.

— А если не сработает? — я подняла взгляд. — Если я просто… выдохлась?

Илья улыбнулся — тепло, по-доброму, как умел только он:

— Ты не выдохлась. Ты просто застоялась на одном месте. Помнишь, как в прошлый раз застряла с тем детективом? Мы с тобой тогда пошли в джаз-клуб, ты наслушалась импровизаций — и на следующий день выдала три главы подряд. Творчество — оно как джаз: иногда нужно отпустить контроль, чтобы поймать ритм.

Он снова наполнил бокалы:

— Давай так: сегодня мы просто пьём вино и говорим ни о чём. Никаких сроков, никаких глав. А завтра начнём с чистого листа. Договорились?

Я улыбнулась впервые за неделю:

— Договорились. И… спасибо, Илюх. За то, что не давишь. И за вино.

Он подмигнул:

— Для этого и существуют редакторы. Ну, и вино, конечно.

— И друзья!

Мы чокнулись бокалами. Где-то в глубине души шевельнулось что-то лёгкое, почти забытое — тот самый огонёк, из которого когда-то рождались истории. Может, Илья прав. Может, завтра всё получится.

Когда я вернулась домой после встречи с Илюхой, то увидела сидещего за кухонным столом, задумчиво потирающего переносицу Даню. Его глаза — обычно такие живые, цепкие — казались усталыми, будто он не спал несколько суток.

— Сахалин? Ты серьёзно? — мой голос задрожал от неожиданности и нехорошего предчувствия.

Даня кивнул, не отрывая взгляда от экрана телефона. На нём было официальное письмо с приказом отправиться в командировку на Сахалин для расследования запутанной череды убийств. Местные силы полиции не справляются, слухи ползут как ядовитый туман, люди начинают поддаваться панике, а каждая новая недели приносит новую жертву.

— Это не просто командировка, — тихо произнёс он. — Это вызов. Дело настолько запутанное, что даже московские специалисты отказались браться. Говорят, там… что-то не так. Не поддаётся логике.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Даня всегда был бесстрашным, но даже он выглядел обеспокоенным. Его работа — это не просто бумажки и допросы. Это кровь, пот и иногда… цена собственной жизни.

— Это слишком опасно.

Он поднял на меня глаза, в которых читалась смесь решимости и сожаления.

— Если я не разберусь в этом сейчас, потом может быть слишком поздно. Не только для меня, но и для сотен людей, которые живут там. Это мой долг. Да, пускай пафосно звучит. Но я вот такой, какой есть…

Я знала этот тон. Когда Даня принимает решение, его уже не остановить. Он — как компас, который всегда указывает на опасность, притягивается к ней, словно магнитом. А я… я просто стараюсь не потерять его в этом мраке.

— Хорошо, — прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Но я поеду с тобой.

Даня замер, будто не веря своим ушам.

— Нет! Что за глупости ты придумала! Это слишком рискованно. Ты не можешь…

— Я не спрашиваю разрешения, — перебила я. — Я пишу детективы. И если там действительно «что-то не так», как ты говоришь, то мои навыки могут пригодиться. По крайней мере ты всегда будешь накормлен…

Он хотел возразить, но я подняла руку, останавливая его:

— Мы команда. Всегда. И если ты идёшь в этот мрак, то я иду с тобой. Вместе мы разберёмся в этой головоломке. Или… вместе найдём способ из неё выбраться.

Даня долго смотрел на меня, а потом слабо улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда заставляла моё сердце биться быстрее.

— Ладно. Но ты будешь делать только то, что я скажу.

— Договорились, — кивнула я, скрестив пальцы за спиной. Я соглашусь на всё лишь бы он не передумал.

На следующий день мы собрали вещи. Екатеринбург остался позади, а впереди нас ждал суровый, загадочный Сахалин, где реальность переплеталась с кошмаром. Где каждый шаг мог стать последним, а каждая тень — скрывать убийцу. Холодный ветер, туманные леса и заброшенные посёлки ждали нас.

Наша история только начиналась. И она обещала быть куда более мрачной, чем любой из моих детективов…

## Тень на закате

Сахалин встретил нас проливным ледяным дождём. Асфальт на окраине сахалинского посёлка превратился в вязкую кашу, а ветер гнал по улицам клочья тумана, будто пытался стереть с карты этот забытый богом уголок. Я захлопнула дверцу старенького «Форда» (единственная машина, которую удалось арендовать), вдохнула сырой воздух, отдающий морем.

— Мутное место, — вздохнул Даня, оглядываясь.

— Согласна, родной…

Заброшенное пшеничное поле простиралось перед нами — редкая культура для этих широт, оно выглядело здесь чужеродно. Колосья, некогда золотистые, теперь потемнели от влаги и склонились к земле, образуя неровные волны под порывами ветра с моря. Вдалеке маячили силуэты полицейских машин, их мигалки раскрашивали серость красными и синими всполохами.

К нам направился мужчина под сорок, среднего роста, с крепкой, выносливой фигурой человека, привыкшего к суровым условиям острова. В его тёмных волосах уже заметна седина на висках — не столько от возраста, сколько от работы, выматывающей душу. Лицо худощавое, с чётко очерченными скулами и упрямым подбородком. Взгляд тёмно-карих глаз одновременно усталый и цепкий. Оценивающий.

— Дмитрий, — довольно резко сказал он, протягивая свою огромную руку Дане. — Данил? А вы?

— Кристина, — кивнула я ему.

— Наш маньяк ускорился, это уже вторая жертва за неделю. И пятая за всё время. Пойдемте.

Мы двинулись к оцепленной зоне. Тело молодой женщины лежало на боку посреди заброшенного пшеничного поля, частично утопленное в размокшей земле. Поза казалась неестественной — будто её бережно, почти церемониально уложили здесь уже после смерти. Одна рука была согнута в локте и прижата к груди, словно в безмолвной молитве, вторая вытянута вдоль тела, пальцы слегка скрючены, будто пытались ухватиться за что-то в последние мгновения.

На вид ей было 23—25 лет, хрупкого телосложения, ростом около 165 см. Длинные тёмные волосы раскинулись по грязной земле, прилипли к лицу и шее, в них застряли колосья и мелкие комья земли. Черты лица тонкие и правильные — высокие скулы, прямой нос, полные губы — создавали впечатление удивительной красоты, а выражение лица казалось почти безмятежным, словно она уснула посреди этого унылого пейзажа. Этот контраст между спокойствием черт и обстоятельствами смерти вызывал особую дрожь.

Она была одета в элегантное шёлковое платье цвета слоновой кости, явно дорогое, с приталенным силуэтом и расклёшенной юбкой до колен. Ткань промокла насквозь, прилипла к телу, собралась в складки, подчёркивающие контуры фигуры. На подоле виднелись следы грязи и травы, будто её тащили несколько метров по полю. Рукава три четверти оставались целыми, без разрывов, молния на спине не повреждена: платье не рвали, не срывали в порыве страсти или ярости.

На шее отчётливо выделялись две параллельные, слегка вдавленные полосы с чёткими границами, которые проходили горизонтально, чуть ниже подбородка и над ключицами. Тёмно-фиолетовый цвет с участками более тёмных гематом в местах наибольшего давления говорил о силе, с которой был применён удушающий предмет. Кожа вокруг полос слегка отёчная: верный признак того, что следы образовались при жизни.

Присев на корточки, я старалась не обращать внимания на хлюпающую под коленом грязь. Лицо женщины было спокойным, почти безмятежным — будто она уснула здесь, посреди этого забытого поля. Но следы на шее говорили об обратном: тонкие, но чёткие полосы

— Работал явно профессионал, — сказал Даня, присаживаясь рядом со мной.

— Согласна, — пробормотала я.

Никаких иных видимых ран на лице или руках не было. Ногти оставались целыми, под ними не обнаружилось частиц кожи или ткани — похоже, она не сопротивлялась или не успела. На левом запястье поблескивал тонкий золотой браслет, слегка сдвинутый вверх, будто соскользнул при перемещении тела. В одном ухе поблескивала жемчужная серьга — вторая отсутствовала.

Тело расположилось в низине поля, где скопилась дождевая вода. Вокруг — примятые, грязные колосья, часть из них вырвана с корнем, словно кто-то протаскивал ношу через эту густую растительность.

— Смотри, — я указала на предмет недалеко от тела.

Рядом с рукой, чуть в стороне от тела, лежала сломанная брошь. Серебро потускнело от влаги, но гравировка читалась отчётливо: «S.T.». Даня попросил перчатки у одного из криминалистов и аккуратно поднял украшение. Механизм был сломан — видимо, сорвали в спешке.

— В радиусе двух метров не нашлось ничего больше: ни сумки, ни документов, ни телефона. Следы обуви рядом с телом размыло дождём, но всё же мы смогли сфотографировать несколько следов, ведущих от края поля к месту обнаружения тела, — произнес Дмитрий, приблизившись к нам. — По предварительной оценке судмедэксперта, смерть наступила 12—18 часов назад. Всё указывало на то, что убийство произошло в другом месте, а сюда тело привезли — отсутствие следов борьбы, аккуратность позы, расположение броши и пропавшая серьга. Удушение, судя по характеру полос на шее, было совершено тонким гибким предметом — шнуром, лентой или проводом — с приложением силы в течение одной-двух минут. Быстро. Чётко. Без лишних эмоций.

Даня внимательно слушал коллегу.

— В посёлке паника, — продолжил Дмитрий. — Люди боятся отпускать дочерей из дома. Начальство требует результатов, пресса давит.

— Результаты будут, — твёрдо сказал Даня. — Но сначала нужно понять, что значат эти буквы.

В моей голове мысли жужжали как рой пчел: «И почему именно это пшеничное поле на Сахалине? Почему убийца выбирает такое место?»

Даня положил руку мне на плечо.

— Давай обсудим это в отеле. Ты продрогла.

Дождь усилился, капли застучали по крыше автомобиля, когда я завела двигатель. Я смотрела вперёд, на размытую дорогу, вьющуюся вдоль побережья.

«S.T.», — повторила я про себя. — Кто ты? И как связан с тем, что происходит на этом острове?».

Мы с Даней ехали по узкой дороге, петляющей вдоль побережья. Дождь не утихал, капли барабанили по крыше машины, а дворники мерно скользили из стороны в сторону, расчищая лобовое стекло. Море где-то за пеленой тумана глухо рокотало, напоминая о себе порывистым ветром, который то и дело раскачивал автомобиль.

— Слушай, я видел в путеводителе неплохое кафе недалеко от отеля. Я ужасно голоден. Кажется, нужно свернуть здесь, — Даня кивнул в сторону едва заметного поворота. — Там подают настоящую сахалинскую кухню. Ну, по крайней мере, так написано было. После такого осмотра места преступления не помешает что-то сытное и тёплое.

— О да, — почти простонала я. — Мой живот уже не урчит, а просто кричит от голода.

Через десять минут мы припарковались у небольшого кафе с выцветшей вывеской «У маяка». Внутри было уютно: деревянные столы, запах рыбы и специй, на стенах висели фотографии рыбаков и виды острова в разные времена года.

Хозяйка, полная женщина с добрыми глазами, увидев нас, тепло улыбнулась:

— Добро пожаловать, я так понимаю, вы приезжие следователи?

— А новости здесь очень быстро разлетаются… — выпалила я от неожиланности.

— Наше заведение — это место притяжения сотрудников правоохранительных органов, так что мы в курсе всех новостей, — с гордостью сказала женщина. Глаза ее горели от любопытства. Но Даня не был настроен болтать о цели нашего приезда.

— Что вы нам посоветуете из местной кухни? — улыбнулся в ответ Даня.

— Морской еж с рисом и хе из камбалы. И горячий травяной чай. Очень рекомендую, — разочарованным голосом почти проворчала она.

Потом быстро скрылась на кухне, а мы устроились у окна. Через стекло виднелся силуэт старого маяка, едва различимый в дождевой пелене.

— Знаешь, — Даня откинулся на спинку стула, — я уже увидел эти буквы «S.T.» в деле о пропаже ювелира пять лет назад в Москве. У него была коллекция старинных брошей, и одна из них — точно такая же гравировка.

Я нахмурилась:

— Ты уверен?

— Почти. Надо поднять архивы. Но тогда дело закрыли за отсутствием улик. Мы пришли к выводу, что ювелир, похоже, просто сбежал с деньгами. Но если брошь связана с ним… Слишком специфичная она.

Нам принесли еду. Я осторожно попробовала морского ежа — нежный, чуть солоноватый вкус, идеально сочетающийся с рисом. Хе из камбалы оказалось острым и освежающим одновременно.

— Вкусно, — я сделала глоток травяного чая, ощущая, как тепло разливается по телу. — Почему ты не поделился с Дмитрием? Он вроде нормальный следователь.

Даня задумчиво помешал чай ложкой:

— Быть может, это просто похожая вещь, зачем вести дело в другую сторону? Возможно, брошь — не просто украшение. Может, это знак принадлежности к какой-то группе или клубу.

— Или… — я понизила голос, — предупреждение. Убийца оставляет её намеренно, чтобы мы нашли. Может же такое быть?

Даня лишь пожал плечам.

— Но почему именно сейчас? И почему на Сахалине? — я посмотрела в окно. — Пшеничное поле здесь — это уже странно. Кто вообще выращивает пшеницу в таком климате?

— Владелец поля, — Даня достал блокнот. — Михаил Воронов. Бывший бизнесмен, разорился пару лет назад, остался с этим участком. Говорят, он вложил последние деньги в эксперимент — хотел доказать, что и на Сахалине можно выращивать зерновые.

— Эксперимент явно не удался, — я кивнула в сторону окна, хотя поля отсюда не было видно. — Но что, если поле не случайное место? Что, если оно как-то связано с ювелиром? Или с брошью?

Даня закрыл блокнот и посмотрел мне в глаза:

— Значит, завтра первым делом едем к Воронову. А пока… — он поднял чашку, — за то, чтобы завтра всё стало чуть понятнее.

Я улыбнулась и чокнулась с ним чашкой. Дождь за окном продолжал стучать по крыше, но внутри кафе было тепло и почти спокойно. Почти. Потому что где-то там, в тумане и сырости острова, оставался убийца — и брошь с гравировкой «S.T.» была его посланием. Посланием, которое мы обязаны расшифровать. На счет последнего я не была уверена, но для детективного романа — это было бы очень логично.

## Эхо прошлых грехов

Утро выдалось серым и зябким. Туман, словно рваная вуаль, цеплялся за крыши сахалинских домов, а воздух был пропитан запахом моря и сырости. Я стояла у окна нашего номера, глядя, как капли дождя стекают по стеклу, и пыталась упорядочить мысли. «S.T.» — буквы будто выжглись в сознании, а перед глазами стояло безмятежное лицо погибшей девушки на пшеничном поле.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Даня. Он выглядел уставшим: под глазами залегли тени, плащ был слегка влажным от дождя.

— Ещё одна, — мрачно сказал он, протягивая мне фотографию. — То же место, та же брошь.

Я взяла снимок. На нём — тело молодой женщины, лежащее в похожей низине поля, среди примятых колосьев. Платье тёмное, почти чёрное, но детали узнаваемы: изящный силуэт, складки ткани, прилипшие к телу. Рядом, в грязи, блестит сломанная серебряная брошь с гравировкой «S.T.».

— Когда нашли? — мой голос прозвучал ровнее, чем я себя чувствовала.

— Час назад. Всё идентично: следы удушения, отсутствие признаков борьбы, поза… будто её аккуратно уложили.

— Я бы сказала, не просто аккуратно, а очень эстетично.

Даня прошёл к столу, сел, провёл рукой по лицу, смахивая капли дождя. подошла к Дане сзади и обняла его, обвив руками его плечи. Он на мгновение замер, а потом чуть расслабился, откинувшись спиной к моему плечу.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала я, чувствуя, как под ладонью бьётся его сердце — намного быстрее обычного. — Мы разберёмся с этим. Вместе.

Даня вздохнул, накрыл мою руку своей. Его пальцы были холодными, а хватка крепкой, будто он цеплялся за меня, как за якорь в бушующем море.