# Неделя тишины

I М

Одна ошибка – и дорога исчезает. Андрей и Зоя остаются одни в глухой тайге: без связи, без помощи, без права на слабость. Холод, голод и страх сжимают пространство вокруг них. Но настоящий ужас идёт по их следу – медведь, терпеливый и неотступный. Каждый шаг может стать последним. И чем дальше они идут, тем яснее: выжить – значит сделать выбор, который изменит всё.

© I М, 2026


ISBN 978-5-0069-8847-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– — НЕДЕЛЯ ТИШИНЫ

> Роман

> – —

> ПРОЛОГ

Шесть дней спустя…


Май. Тайга. Шестой день.


Тайга на Камчатке не шумит – она дышит. Глухо, глубоко, сыро.


Андрей сначала слышит не звук. Он чувствует паузу.

Лес замер.


Зоя стоит по колено в холодной воде, прижимая к груди мокрую куртку. Река шумит, но шум какой-то неправильный – словно мир сжался до узкой полосы между двумя берегами. Её губы посинели, ресницы слиплись от влаги.


– Он ушёл? – шепчет она.


Андрей не отвечает.


На другом берегу, среди серых стволов, что-то темнеет. Сначала кажется – коряга. Потом коряга двигается.


Медленно.


Массивный силуэт выходит из тумана. Крупный самец. Тёмная шерсть мокрая, тяжёлая. Голова низко. Нос втягивает воздух.


Медведь.


Он не рычит. Не бросается. Он смотрит.


Шесть дней назад Андрей бы закричал, замахал руками, попытался казаться больше. Теперь он знает: крик – это слабость. Паника – запах.


Он знает, что этот зверь идёт за ними с того самого болота. С того момента, как машина увязла и колёса, вращаясь, зарыли их глубже в землю.


Зоя делает шаг назад – вода плещет слишком громко.


Медведь поднимает голову.


Время замедляется.


Андрей ощущает каждую деталь: как дрожат его пальцы, как болит вывихнутая нога, как тяжелеет воздух.


Он вспоминает первую ночь. Хруст веток. Тёмный силуэт между стволами.

Вспоминает, как Зоя плакала тихо, чтобы он не слышал.

Вспоминает, как вчера она сказала:

«Я думала, что боюсь потерять тебя в городе. Оказалось – я боюсь потерять тебя вообще».


Медведь делает шаг к воде.


Зоя смотрит на Андрея.

В её взгляде нет паники. Только решение.


– Беги, – говорит он.


Она качает головой.


Он понимает: она не побежит.


Медведь входит в реку.

Вода разбивается о его грудь. Он идёт медленно, уверенно. Холод его не остановит.


Андрей чувствует, как внутри что-то окончательно меняется. Страх больше не сковывает. Он становится ясным.


Если зверь хочет одного из них – он получит одного.


Андрей выходит вперёд.


– Эй! – голос хриплый, но громкий.


Медведь останавливается. Смотрит.


Зоя хватает его за руку.


– Нет.


Он оборачивается к ней – в последний раз так близко.


– Прости, – шепчет он.


Медведь делает ещё шаг.


В этот момент издалека, за гребнем холма, раздаётся звук.


Сначала глухой.

Потом – отчётливый.


Вертолёт.


Медведь замирает. Поднимает голову.

Звук усиливается, режет воздух.


Андрей не верит. Зоя тоже.


Медведь колеблется. Вода течёт мимо его лап.

Он смотрит ещё секунду – долгую, как целая жизнь.


Потом разворачивается.


И уходит в лес.


Андрей не чувствует, как падает на колени.

Зоя обнимает его, и только теперь начинает плакать.


Над рекой появляется тень вертолёта.


За день до того, как их нашли, всё началось с одной ошибки – с попытки сократить путь через болото.

## – — ЧАСТЬ I. ПОТЕРЯ

### Глава 1. Выезд

Выехать планировали в шесть утра, чтобы к вечеру быть на месте.


Зоя ждала в машине с половины седьмого. Она не злилась – во всяком случае, убеждала себя, что не злится. Андрей всегда так собирался. Перепроверял каждую мелочь, словно от того, захватил ли он второй топор или запасную канистру, зависела жизнь. Иногда Зое казалось, что для него подготовка важнее самого путешествия.


– Газовый баллон я положил, – сказал Андрей, залезая в салон. – И горелку. На всякий случай.


– На всякий случай мы уже полбагажника всего положили.


Он не обратил внимания на её тон. Или сделал вид.


– В тайге лишним не бывает.


Зоя отвернулась к окну. Петропавловск-Камчатский просыпался медленно, как большой зверь – нехотя, с хрипотцой. Май на Камчатке – месяц обманчивый. Солнце уже пригревает, но ветер всё ещё режет, и если отойти от сопок подальше, в лес, там ещё лежит снег пятнами, и земля дышит холодом.


Они не разговаривали первые полчаса. За городом дорога пошла веселее – асфальт сменился грейдером, потом грейдер разбитой колеёй, и Андрей сосредоточенно вцепился в руль, объезжая ямы. Зоя смотрела, как за окном мелькают лиственницы, берёзы, серые валуны, поросшие мхом.


Она знала этот пейзаж. Знала, что впереди будет только хуже – лес гуще, дороги уже, людей меньше.


– Ты молчишь, – сказал Андрей.


– Я всегда молчу.


– Нет. Ты всегда молчишь по-разному.


Зоя усмехнулась. Это было точно. За три года, что они вместе, он научился различать оттенки её молчания. Обиженное молчание, усталое, задумчивое, злое. Сейчас было смешанное – усталое и обиженное.


– Я просто не понимаю, – сказала она наконец. – Зачем мы едем?


– Отдыхать.


– От чего? От жизни?


– От города, – Андрей на секунду отвёл взгляд от дороги, посмотрел на неё. – Ты же сама говорила, что устала. Что всё одно и то же. Работа, дом, работа. Я подумал…


– Ты подумал, что неделя в тайге нас спасёт.


– А разве нет?


Зоя не ответила.


Она и сама не знала ответа. Три года – срок достаточный, чтобы понять, твой это человек или нет. Или недостаточный? Иногда ей казалось, что она знает Андрея лучше, чем себя. Его привычку заправлять рубашку в джинсы, даже когда они просто сидят дома. Его манеру молчать, когда он злится, и говорить слишком много, когда нервничает. Его страх – глубокий, спрятанный глубоко внутри – оказаться недостаточно хорошим.


Она любила его за это. За эту неуверенность, которую он так тщательно скрывал под маской спокойного рационалиста.


Но любви было мало. Или много, но какой-то неправильной.


– Я не хочу ссориться, – сказала Зоя. – Правда. Я просто… устала. И мне страшно.


– Чего?


– Что ничего не изменится. Что мы приедем туда, и всё будет то же самое. Ты будешь думать о работе, я буду думать о том, что ты думаешь о работе. И мы проведём неделю, делая вид, что отдыхаем.


Андрей сбросил газ. Машина замедлилась, остановилась прямо посреди дороги – если это можно было назвать дорогой.


– Послушай, – он повернулся к ней, и в его глазах было что-то, чего Зоя давно не видела. Искренность? – Я знаю, что в последнее время всё было… не очень. Я знаю, что я много работаю. Что я не всегда слышу тебя. Но я пытаюсь. Я правда пытаюсь.


– Я знаю.


– Эта поездка – не способ сделать вид, что всё хорошо. Это способ… ну, я не знаю. Начать заново?


Зоя смотрела на него. Свет падал на его лицо, и на секунду он показался ей таким же, как три года назад – растерянным, немного неуклюжим, но искренним.


– Ладно, – сказала она. – Поехали.


Он улыбнулся – коротко, почти виновато – и снова нажал на газ.


Дорога сужалась. Лес подступал всё ближе, и через полчаса Зоя перестала узнавать пейзаж. Это была уже не цивилизация – это была тайга. Настоящая, глухая, камчатская.


Стволы стояли плотно, как солдаты в строю. Местами дорогу перебегали ручьи, и Андрей каждый раз сбавлял скорость, аккуратно въезжая в воду. В салоне пахло сыростью и хвоей.


– Далеко ещё? – спросила Зоя.


– Километров восемьдесят. Дальше будет грунтовка, потом поворот на базу. Должны успеть засветло.


Она посмотрела на часы. Три часа дня. На Камчатке в мае темнеет поздно, часов в девять, но в тайге темнота приходит быстрее – лес съедает свет.


– А если не успеем?


– Успеем.


Андрей сказал это слишком уверенно. Зоя знала эту интонацию – он не был уверен, но очень хотел, чтобы она думала, что он уверен.


– Давай остановимся? – предложила она. – Я хочу выйти. Воздух…


– Потом. На базе надышишься.


– Андрей.


Он вздохнул, но послушался. Притормозил, съехал на обочину, заглушил двигатель.


Тишина ударила по ушам. Вернее, не тишина – лес наполнил салон своим дыханием. Ветер в кронах, далёкий птичий крик, хруст веток под чьими-то лапами.


Зоя вышла первой. Холодный воздух обжёг лёгкие, и она на секунду зажмурилась. Лес пах влажной корой, прелыми листьями и чем-то ещё – диким, древним, настоящим.


Андрей подошёл сзади, обнял её за плечи.


– Красиво, – сказал он.


– Страшно.


– Чего?


– Всего.


Он поцеловал её в макушку. Жест был привычным, почти механическим, но Зоя почувствовала – он тоже боится. Просто не говорит.


– Поехали, – сказала она. – Пока светло.


Они сели в машину, и дорога снова потянулась под колёса.


Зоя задремала. Ей снилось что-то беспокойное – вода, холод, чьи-то шаги.


Она проснулась от того, что машина дёрнулась и встала.


– Тихо, – сказал Андрей. – Кажется, мы съехали.

### – — Глава 2. Топь

Сначала Зоя не поняла, что случилось. Просто машина перестала ехать. Андрей нажал на газ, двигатель взревел, но колёса только взрыхлили землю, и «Тойота» осела глубже.


– Блин, – сказал он.


– Что?


– Съехали с колеи. Здесь грунт мягкий.


Зоя посмотрела в окно. Снаружи ничего не изменилось – тот же лес, та же дорога, только теперь она понимала, что дороги, собственно, и нет. Просто две колеи, уходящие вперёд, и обочина, которая ничем не отличается от самих колей.


– Сильно?


– Не знаю.


Андрей вышел, обошёл машину. Зоя видела в зеркало, как он наклоняется, трогает грунт руками, потом садится на корточки и долго смотрит под днище.


Когда он вернулся, лицо у него было спокойное. Слишком спокойное.


– Надо толкать.


– Мы застряли?


– Немного. Сейчас попробуем.


Он включил заднюю передачу, Зоя вышла и упёрлась руками в капот. Грязь летела из-под колёс, машина ревела, но не двигалась. Только оседала глубже.


– Стоп! – крикнул Андрей, заглушил двигатель и вышел.


Они стояли посреди леса. Зоя чувствовала, как холод пробирается под куртку. Ноги в кроссовках начали мёрзнуть – грунт был мокрым, и вода просачивалась сквозь подошву.


– Надо искать ветки, – сказал Андрей. – Подкладывать под колёса. У нас есть топор, нарубим ельника.


– Это поможет?


– Должно.


Они работали молча. Андрей рубил молодые ели, Зоя таскала ветки и подсовывала их под колёса. Руки быстро испачкались в грязи, под ногти набилась чёрная холодная земля.


Через полчаса Андрей снова сел за руль.


– Давай, – сказал он. – Толкай.


Зоя упёрлась в капот. Двигатель взревел, колёса закрутились, ветки хрустели и разлетались в стороны. Машина дёрнулась, приподнялась – и снова осела.


– Ещё! – крикнул Андрей.


Ещё. И ещё. И ещё.


Потом он вышел, посмотрел на колёса и сказал то, чего Зоя боялась:


– Машина села на днище.


– Что это значит?


– Колёса не касаются земли. Надо домкратить.


Домкрат погружался в мягкий грунт. Андрей подкладывал доски, снова поднимал, снова подкладывал. Пот катился по его лицу, хотя на улице было не больше десяти градусов.


Зоя стояла рядом и смотрела. Она чувствовала себя бесполезной.


– Может, позвонить кому-нибудь? – спросила она, доставая телефон.


Экран горел, но надпись «Нет сети» не менялась, сколько она ни двигалась.


– Нет связи, – сказала Зоя. – Совсем.


– Я знаю. Здесь никогда не было связи.


– И что делать?


Андрей не ответил. Он продолжал возиться с домкратом, и Зоя видела, как напряжены его плечи. Он злился. На себя, на дорогу, на неё.


– Давай я помогу, – предложила она.


– Чем?


– Не знаю. Просто…


– Просто стой, – отрезал он. И сразу смягчился: – Извини. Я сам.


Солнце садилось. Лес темнел на глазах, тени вытягивались, становились гуще. Где-то далеко крикнула птица – резко, тревожно.


– Надо разводить костёр, – сказал Андрей. – Здесь ночуем.


– В машине?


– В машине. А костёр – чтобы тепло и чтобы зверей отпугивать.


– Здесь есть звери?


Андрей посмотрел на неё. В сумерках его лицо казалось чужим.


– Медведи, – сказал он. – Но они не подойдут, если будет костёр.


Зоя кивнула. Ей вдруг стало очень холодно, хотя температура не изменилась.


Они собирали дрова в полной темноте, подсвечивая фонариками. Лес дышал, шевелился, шуршал. Каждый звук казался Зое подозрительным, каждый хруст – шагами.


Когда костёр разгорелся, стало немного легче. Свет отгонял темноту, тепло согревало лицо.


Андрей сидел на бревне, смотрел в огонь.


– Я дурак, – сказал он. – Надо было не сворачивать. Надо было ехать по основной дороге.


– Ты не знал.


– Я знал, что грунт мокрый. Знал, что весной здесь болото. Но решил, что проскочим.


Зоя села рядом. Хотела дотронуться до его руки, но передумала.


– Утром что-нибудь придумаем, – сказала она. – Может, кто-то проедет.


– Сюда никто не ездит. Кроме нас, на базе никого – мы должны были быть первыми в этом сезоне.


– Тогда пешком.


– До базы двадцать километров. Если идти напрямую – через лес.


– Пойдём.


Андрей покачал головой.


– Ночью нельзя. И без подготовки нельзя. Надо взять вещи, воду, еду. Идти по компасу. Завтра решим.


Они долго сидели молча. Костёр трещал, искры летели в небо и гасли.


– Андрей?


– М?


– Я боюсь.


Он обнял её. Крепко, по-настоящему.


– Я тоже, – сказал он. – Но всё будет хорошо. Мы выберемся.


Зоя хотела поверить. Очень хотела.


Где-то в лесу хрустнула ветка. Громко, отчётливо.


Они замерли.


– Ветер? – прошептала Зоя.


– Наверное.


Он не был уверен. Она слышала это в его голосе.


Ночь только начиналась.

### – — Глава 3. Первая ночь

Зоя лежала на заднем сиденье, укрытая двумя куртками, и не могла уснуть.


Андрей спал впереди, откинув кресло. Дышал ровно, но Зоя знала – он тоже не спит. Слишком часто менял позу, слишком громко вздыхал.


Машина стояла в лесу, как зверь, попавший в ловушку. За окнами было черно – настоящая, густая чернота, какую Зоя видела только в детстве, когда выезжала к бабушке в деревню. Там, за Уралом, ночи тоже были плотными, осязаемыми. Но там за окном была деревня, соседи, дорога. А здесь – лес.


Костёр они оставили догорать. Андрей сказал, что всю ночь поддерживать не получится, дров надо слишком много. Но даже тлеющие угли за окном давали ощущение безопасности.


Хруст.


Зоя замерла.


Звук повторился. Кто-то шёл. Медленно, осторожно, наступая на ветки.


– Андрей, – прошептала она.


Он уже не спал. Она слышала, как скрипнуло кресло, как он повернулся.


– Слышу, – тихо сказал он. – Не двигайся.


Хруст приближался. Потом затих.


Зоя смотрела в окно, но ничего не видела – только собственное отражение и слабый отблеск углей. Ей казалось, что кто-то смотрит на неё из темноты. Или что-то.


Долгая минута. Две. Пять.


– Может, лось? – прошептала Зоя.


– Может.


– Или медведь?


– Если бы медведь, мы бы уже знали. Он бы рылся, шумел, проверял.


– А если он просто ждёт?


Андрей не ответил.


Они лежали в тишине. Зоя слышала своё сердце – слишком громко, слишком часто. Она пыталась дышать ровнее, но не получалось.


Через полчаса она провалилась в тревожный сон.


Ей снилась вода. Холодная, чёрная, бездонная. Она тонула, захлёбывалась, но вода не была мокрой – она была тёплой и липкой, как кровь. Зоя открыла рот, чтобы закричать, и проснулась.


Утро.


Серый свет сочился сквозь стёкла. В машине было холодно – дыхание вырывалось паром.


Андрей сидел за рулём и смотрел в окно. Лицо у него было странное – настороженное, почти испуганное.


– Что? – спросила Зоя.


– Подойди сюда. Только тихо.


Она выбралась с заднего сиденья, накинула куртку, подползла к его окну.


– Видишь?


Сначала Зоя ничего не заметила. Просто лес, просто земля, просто пепелище костра. Потом увидела.


Следы.


Вокруг машины, на мягком грунте, отчётливо виднелись отпечатки. Крупные, глубокие, с когтями.


Медведь.


Он обошёл машину кругом. Не торопясь, внимательно. Следы были везде – сзади, спереди, с обеих сторон.


– Ночью, – тихо сказал Андрей. – Когда мы услышали хруст.


Зоя почувствовала, как кровь отхлынула от лица.


– Он нас видел?


– Видел. Чуял. Всё.


– Почему не напал?


Андрей покачал головой.


– Не знаю. Может, не был голоден. Может, проверял. Медведи после спячки злые, но осторожные. Если он сытый, может не рисковать.


– А если голодный?


Он посмотрел на неё. В его глазах Зоя увидела ответ.


– Надо уходить, – сказала она. – Прямо сейчас.


– Нет. Сначала надо понять, куда идти. Если мы просто пойдём в лес, без карты, без компаса – мы заблудимся. А если медведь пойдёт за нами…


– И что делать? Сидеть здесь и ждать?


– Ждать нечего. Надо выбираться к дороге. К реке. К людям.


Андрей достал карту – мятую, заламинированную, исчёрканную пометками.


– Мы здесь, – он ткнул пальцем в точку. – Если верить навигатору, до базы километров двадцать. Но напрямую – через лес. Можно попробовать выйти к реке, по ней идти легче, и вода есть.


– А медведь?


– Медведь… – Андрей замолчал. – Медведь может пойти за нами. Но если мы будем осторожны, может, отстанет.


– Отстанет?


– Или нет.


Зоя смотрела на него и вдруг поняла: он не знает. Он не знает, что делать. Он тоже боится. Просто прячет страх глубже, чем она.


– Хорошо, – сказала она. – Я готова.


Они собрали вещи. Взяли самое необходимое – еду, воду, нож, спички, аптечку, топор. В машине остались припасы, которые везли на базу – крупы, консервы, но взять всё не могли, слишком тяжело. Рассчитывали, что за три дня доберутся до людей. Остальное оставили в машине.


Перед уходом Андрей обошёл машину ещё раз, внимательно разглядывая следы.


– Следы огромные. Страшно представить, какой он, – сказал он.


– Может, уйдёт?


– Может.


Они пошли.


Лес встретил их сыростью и тишиной. Зоя старалась не оглядываться, но чувствовала спиной – там, за деревьями, кто-то есть. Или ей просто казалось.


Первые полчаса дались легко. Потом начались завалы – упавшие деревья, бурелом, ручьи, которые приходилось переходить вброд. Ноги промокли сразу, кроссовки хлюпали, и Зоя знала – если они не разведут костёр, к вечеру она заболеет.


– Отдохнём, – предложил Андрей.


Они сели на поваленную ель. Зоя достала воду, сделала глоток. Горло саднило.


– Андрей?


– М?


– Ты думаешь, мы выйдем?


Он посмотрел на неё. Долго, внимательно.


– Я сделаю всё, чтобы мы вышли.


– Это не ответ.


– Другого у меня нет.


Она кивнула. Лучше честно, чем ложь.


– Я люблю тебя, – сказала она.


Он удивился. Она видела – не ожидал.


– Я тоже тебя люблю. Очень.


– Тогда давай выбираться.


Они пошли дальше.


Лес не кончался.

### – — Глава 4. Выход

К вечеру Зоя перестала чувствовать ноги. Они просто шли – механически, на автомате, переставляя мокрые кроссовки по мокрой земле.


Андрей шёл впереди, сверяясь с компасом. Он почти не разговаривал, только изредка оборачивался – проверить, идёт ли она.


– Давай встанем на ночлег, – предложил он. – Здесь есть сухое место.


Сухое место оказалось небольшим пригорком под старой елью. Земля здесь была чуть твёрже, чем вокруг, и почти не чавкала под ногами.


– Я соберу дрова, – сказал Андрей. – А ты разложи вещи, чтобы просушить.


Зоя кивнула. Она так устала, что даже говорить было трудно.


Пока Андрей рубил лапник и собирал сушняк, она разложила на камнях мокрые носки, куртки, штаны. Руки дрожали от холода, пальцы плохо слушались.


Костёр разгорелся не сразу – дрова были сырые, дымили, шипели. Но через полчаса пламя окрепло, и Зоя почувствовала, как тепло начинает пробиваться сквозь одежду.


– Надо сделать настил, – сказал Андрей. – Спать на голой земле нельзя.


– Помогу.


Они нарубили лапника, уложили его толстым слоем прямо на землю. Сверху бросили спальники – тонкие, не рассчитанные на такие ночёвки.


– Завтра должны выйти к реке, – сказал Андрей. – Там будет легче.


– Почему?


– Вода – это ориентир. Выходишь к реке, идёшь вниз по течению – рано или поздно выйдешь к людям.


– А если не выйдем?


Андрей промолчал.


Они сидели у костра и смотрели, как пламя пожирает ветки. Зоя думала о доме. О своей квартире с её тёплым светом, о мягком диване, о маме, которая наверняка уже волнуется.


– Мама, наверное, с ума сходит, – сказала она.