Франко Арминио
Старые и новые открытки с того света

Franco Arminio

Cartoline dai morti

2007–2017

gransasso nottetempo

Перевод с итальянского и вступление Геннадия Киселёва

© Franco Mario Arminio, 2010

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026

От переводчика

Франко Арминио пополнил свою коллекцию «Открыток с того света», изданную на русском в таком далеком уже 2013 году, новыми этюдами на заданную тему. Тему эту коротко можно обозначить так: попрание смерти жизнью, но жизнью после смерти и не вопреки ей. Смерть у Арминио, со всеми характерными для нее эпитетами, окрашенными в фатальные тона, – неизбежная, как в набоковском «Даре», лютая, как в гоголевской «Страшной мести», непонятная, ненавистная и ужасная, как в «Смерти Ивана Ильича», проклятая, как в «Девушке и Смерти», вписана в единую повествовательную канву не в качестве антонима жизни, а в качестве однородного члена предложения, вслед за жизнью, через запятую. Привычное противопоставление жизни и смерти автор разрешает уже тем, что стирает грань между ними, поскольку жизнь его героев не кончается со смертью, а в некотором смысле продолжается, ведь отправителями открыток являются всё те же люди, они лишь сменили способ существования или форму активности. «Кончена смерть, – словно говорит автор, вторя классику. – Ее нет больше». Когда смерти нет, нет и страха перед ней. Вместо него герои Арминио испытывают вполне живые и живительные чувства грусти, разочарования, недоумения, раздражения, нежности, облегчения, покоя. Автор пытается вдохнуть в смерть как можно больше жизни, она у него жива-живехонька, и представления о ней как о неотвратимом роке – обман:

Я умер в семь утра. Надо же с чего-то начинать день.

Получается, что смерть – тоже жизнь, хоть и смерть. Наладив хотя бы почтовое сообщение между ними, писатель как будто задается невольным вопросом: а так ли мертвы мертвые души, и так ли живы живые? В рамках (рамочках) одной отдельно взятой книги (книжечки) Франко Арминио набросал модель бесшовного и безвизового пространства, перемещение по которому допустимо и в обратную сторону:

Я всегда был нетерпеливым, страшно нетерпеливым. Гроб еще не поместили в нишу, а я уже спрашивал, когда воскресну.

Но это, как говорится, в перспективе. Возможно, и не вполне отдаленной – следующих открыток. До востребования.

Геннадий Киселёв

Гробница эта Мнемозины. Когда тебе пристанет умирать,
отправишься ты в прочные Аидовы чертоги: есть справа там источник,
а подле – стройный белый кипарис;
здесь, спускаясь, остывают души мертвых.
К тому источнику не вздумай даже подходить;
зато напротив холодную найдешь ты воду, что течет
из Мнемозины озера; там стражи наверху стоят;
из глубины своих сердец те спросят,
что ищешь ты во тьме губительной Аида.
Скажи им: «Я дитя Земли и Неба звездного,
от жажды я иссох и умираю; так дайте же скорее
воды холодной, что течет из Мнемозины озера».
И к тебе они проявят благосклонность по воле подземельного царя,
и позволят испить воды из Мнемозины озера;
и под конец ты пройдешь долгий путь по священной дороге, по которой
идут и другие славные мисты и вакханты[1].

Открытки с того света

Здесь конец зимы и конец весны примерно одинаковые. Сигналом служат первые розы. Одну розу я видела, когда меня везли на скорой. Я закрыла глаза, думая об этой розе. Спереди водитель и медсестра говорили о новом ресторане. Там и наешься до отвала, и потратишь всего ничего.

Я только выключил телевизор. Почувствовал слабость, лег на диван, и тут на сердце как будто надавила огромная ладонь. Я подумал, что умираю, и вспомнил, что не купил нишу в колумбарии. Теперь меня наверняка захоронят в могиле. Это будет моим последним проколом в жизни.

Я преподавал язык и литературу в средней школе. Однажды я писал на доске задание по итальянскому, и тут мне сделалось плохо. Меня отвезли в больницу. Рук у меня уже не было, глаз не было, ног не было. Сердце билось посреди пустоты.

Я погиб от удара током. Мы работали в кинотеатре и почти всё доделали. Я только вернулся из Швейцарии и был всем доволен.

Я вышел из бара и свернул не на ту улицу. Дул сильный ветер, валил снег. Сердце под пальто заледенело.

Потом настал и мой день. «Проснись, – сказала мне жена. – Проснись», – всё повторяла она.

Я почти свыкся с болезнью. В тот день был праздник, и я надел праздничный костюм. Я смотрел, как жена устало ходит по дому. Я умер, подавившись мандарином.

Я регулярно ел жареное мясо. Теперь жена уверена, что от него у меня и заболел кишечник. Я часто болел, но каждый раз как будто понарошку. Зато когда приходит настоящая болезнь, она уже не уходит. Я перестал есть мясо. Жена готовила мне филе форели, но это было бесполезно.

Под конец приходил священник. Потом врач. Возле меня неотступно дежурили. Я не ел уже десять дней. Иногда я смотрел на распятие и думал, что жизнь – сплошной обман.

Стоял погожий солнечный день. Я не хотел умирать в такой день. Я всегда думал, что умру ночью, под лай собак. Но я умер в полдень, когда по телевизору начиналось кулинарное шоу.

Я пробовал и так, и эдак, но мне не хватало уверенности в себе. В конце концов я повесился.

Я был холостяком и умер во сне. Меня нашли через два дня. Соседка положила ладонь мне на лоб. От него пахло гнилыми яблоками.

Я сказал, что чувствую себя хорошо. Мать в это время готовила. Отец вышел прогуляться. Я снова раскладывал пасьянс, который у меня никогда не сходился.

Стоял октябрь. В тот день показалось солнце, вышли свежие газеты, по улицам сновали машины, в кафе болтали люди. Меня одним махом отгородили от мира. Пробил мой час – даже не знаю, как объяснить.

Я один из тех, кто за минуту до смерти чувствовал себя хорошо.

Говорят, чаще всего умирают на рассвете. Годами я просыпался в четыре утра, вставал и ждал, когда роковой час пройдет. Я открывал книгу или включал телевизор. Иногда выходил на улицу. Я умер в семь вечера. Ничего особенного не произошло. Жизнь всегда вызывала у меня смутное беспокойство. И вот это беспокойство внезапно прошло.

Я упал со строительных лесов. С утра был какой-то сонный. У меня закончился кофе. Состоится суд, кого-то обвинят или оправдают. Но я точно знаю: будь у меня полная банка кофе, я бы еще пожил.

Я убирал свитера. Мне надоело сворачивать их один за другим и где-то складывать. В доме скопилось слишком много вещей. Слишком много свитеров, слишком много обуви, слишком много пальто, слишком много шарфов. Я упал на пол, вцепившись в свитер. Этот зеленый свитер я так ни разу и не надел.

Я поехал в город. Простоял в пробке больше часа. Тут у меня в голове лопнула какая-то вена. Через несколько секунд заглохла и машина.

Мне было девяносто девять. Мои дети приезжали в дом престарелых лишь затем, чтобы поговорить со мной о праздновании моего столетия. Меня всё это совершенно не трогало. Я не слышал их, я чувствовал только усталость. И хотел умереть, чтобы не чувствовать и ее. Это случилось на глазах у моей старшей дочери. Она давала мне ломтик яблока и говорила о торте с цифрой 100. «Единица должна быть длинной, как палка, а нули – как велосипедные колеса», – говорила она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Текст начертан на орфической золотой табличке из некрополя в Гиппонионе (ныне Вибо-Валентия); найден в гробнице, содержащей женский скелет и датируемой V–IV веками до н. э.; хранится в Государственном археологическом музее Вибо-Валентии. Итальянский перевод Джорджо Колли; La sapienza greca. Милан: Адельфи, 1977.

Вернуться