# Мой невидимый мир. Мама

Саид Бейя

«Мой невидимый мир. Мама» — это честный взгляд на изнанку материнства, о которой не принято говорить вслух. Это история о двух женщинах из разных миров. Для одной материнство — ежедневная битва с нищетой, где главным оружием становится слепая любовь. Для другой — холодный проект «Идеальный ребенок», скрывающий трещины в душе за дорогими шторами. Эта книга о том, что материнство бывает разным: горьким, героическим и ошибочным, но оно никогда не бывает легким.

# Мой невидимый мир. Мама. Саид Анзорович Бейя

© Саид Анзорович Бейя, 2026


ISBN 978-5-0069-8317-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Мой невидимый мир. Мама»


Утро в квартире Илоны всегда пахло одинаково: смесью дешевого лака для волос, которым она пыталась укротить непослушную челку перед сменой, и едким, застоявшимся запахом пережаренного масла, принесенного на форменном жилете из ресторана «Золотой фазан». Илона, когда-то лучшая студентка химфака, знала, что запах — это летучие молекулы, диффузия, неоспоримый закон физики. Но в её нынешнем мире запахи были социальным клеймом.

Она стояла над спящим Адгуром, и в её взгляде не было той педагогической нежности, о которой пишут в книгах по воспитанию. В нем была свинцовая усталость.

Адгуру было двенадцать — возраст, когда мальчики превращаются в угловатых подростков, чьи колени вечно не помещаются под одеялом. Его школьный рюкзак валялся в углу, как подстреленный зверь, из которого вываливались мятые тетради.

— Адгур, вставай, — голос Илоны прозвучал хрипло. Она только что вернулась с ночной смены. Ноги гудели так, будто вместо костей в них вставили ржавые арматуры.

— Опять биологию не сделал? Я видела вчера, ты в телефоне до двух ночи сидел.

— Мам, отстань, — буркнул он, не открывая глаз.

— Там скучно. Училка — мегера.

Илона знала: надо бы присесть на край кровати, поговорить по душам, как советовали великие гуманисты прошлого, заглянуть в его «невидимый мир». Но у неё через сорок минут начиналась вторая смена — банкет у каких-то «шишек». Ее «невидимый мир» сейчас ограничивался расчетом: хватит ли чаевых, чтобы закрыть долг за питание в школе и не выслушивать сегодня на собрании лекцию о родительской ответственности.

— Вставай, я сказала! — сорвалась она на крик. — Я ради кого спину гну? Чтобы ты дворником стал? Давай, быстро за учебник, я сейчас проверю параграф!

Она знала, что врет. Она ничего не проверит. Она просто сделает за него конспект, пока он будет умываться, чтобы в школе не поставили очередную двойку, которая больно ударит по её и без того расшатанному самолюбию. Это была её стадия отрицания: если в электронном журнале стоят «четверки», значит, она — хорошая мать. Химик внутри неё понимал: это не реакция, это имитация. Но официантка внутри неё просто хотела выжить.

В это же самое время в трех километрах отсюда, в коттеджном поселке «Тихая заводь», Алиса проснулась от мягкого света, льющегося сквозь шторы из натурального льна. Её утро пахло свежемолотым кофе «Гейша» и дорогим кремом с экстрактом жемчуга.

Алиса, окончившая физмат с отличием, любила порядок. Её жизнь была идеально выстроенным уравнением, где переменные всегда были под контролем. Сын Дамей уже сидел за завтраком, аккуратно поглощая авокадо-тост. На нем была идеально отглаженная школьная форма с эмблемой престижного лицея.

— Мам, ты сегодня придешь на собрание? — спросил Дамей, глядя в планшет.

— Там будут обсуждать поездку в горы. Я хочу, чтобы мы поехали в тот отель с панорамным бассейном.

— Конечно, милый, — Алиса улыбнулась, проверяя почту.

— Я сама предложу этот вариант. Не думаю, что в вашем классе кто-то будет против. В конце концов, мы должны обеспечивать детям достойный уровень окружения.

Она мельком взглянула на вакансию «Учитель математики», выскочившую в ленте новостей местной группы. Школа, где учился Дамей, отчаянно нуждалась в специалистах. Алиса знала теорию вероятностей лучше любого профессора, она могла бы за неделю объяснить детям то, что они мучили годами. Но мысль о том, чтобы войти в пропахший мелом класс и за 25 тысяч рублей в месяц пытаться достучаться до «трудных» детей, вызвала у неё лишь легкую усмешку.

— Бедные учителя, — вздохнула она, отпивая кофе.

— Система просто разрушена. Настоящих профессионалов нет, одни фанатики или неудачники. Хорошо, что у нас есть возможность нанимать репетиторов.

Она не чувствовала вины. Она чувствовала превосходство, которое считала заслуженным. Для неё Илона, которую она видела на собраниях, была лишь «фоновым шумом», досадным напоминанием о том, что социальный лифт работает не для всех.

Выскочив из подъезда, Илона едва не сбилась с ног, налетев на соседку по лестничной клетке — тетю Азу, женщину необъятных размеров и такой же необъятной осведомленности о чужих грехах. Аза стояла, подпирая плечом косяк, и с видом античного оракула вытряхивала пыльный коврик.

— Опять бежишь, Илонка? — пробасила она, прищурив глаз. — Видела я твоего Адгура вчера за гаражами. С ребятами постарше стоял. Курят, поди?

Илона замерла на ступеньке, чувствуя, как внутри закипает та самая «щелочная» ярость, которую она так долго подавляла.

— Мой сын — натура ранимая, Аза Георгиевна, — отчеканила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Он с ними не курит, он… он общается. Ему нужно социализироваться. А за гаражами они, может, котенка спасали. Вы же знаете, какое у него сердце — мухи не обидит.

— Ага, котенка, — хмыкнула соседка. — Учителя-то звонили? Говорят, математичка из вашей школы уволилась. Некому теперь твоего «гения» иксам учить.

— И правильно сделала! — выплюнула Илона, уже спускаясь по лестнице. — За те копейки, что им платят, они должны детям ноги мыть и воду пить, а они только и знают, что жаловаться. Система прогнила, Аза! Мой Адгур не виноват, что к нему подхода найти не могут. Он — личность, а из него хотят болтик сделать!

Уже на улице, вдыхая прохладный утренний воздух, Илона выругалась. Громко, сочно, совсем не по-кандидатски. Она знала, что врёт и Азе, и себе. Но признать, что Адгур манипулирует её занятостью, — значило признать, что её жизнь химика превратилась в реакцию распада, которую уже не остановить.

***

В школе коридоры гудели, как растревоженный улей. Дамей шел по паркету так, будто это была его личная красная дорожка. На нем был джемпер из тончайшей шерсти, который стоил как две месячные зарплаты официантки в «Золотом фазане». Рядом с ним семенил Адгур, выглядевший на фоне Дамея как набросок карандашом рядом с качественной литографией.

— Слышь, Адгур, — Дамей приобнял его за плечо, и со стороны это выглядело как жест высшего покровительства. — Моя мать сегодня на собрании будет предлагать скинуться на интерактивные доски и поездку на Красную Поляну. Ты скажи своей, чтобы не тормозила. Там отель — пушка, бассейн с подогревом. Тебе бы не помешало… ну, отмокнуть от твоего этого… запаха.

Адгур дернул плечом, но руку Дамея не сбросил.

— Какого запаха? — буркнул он, глядя в пол.

— Ну, знаешь, такого… общепитовского. Ты когда из дома выходишь, от тебя котлетами несет на весь этаж. Но ты не парься, — Дамей улыбнулся ослепительно белыми зубами.

— Мы же друзья. Я учителям скажу, чтобы тебя сильно не гнобили за прогулы. Я же знаю, ты пацан правильный, просто… обстоятельства, да?

В этот момент мимо проходила завуч, Галина Петровна. Она увидела эту сцену: лучший ученик школы, гордость класса Дамей, по-доброму общается с «трудным» Адгуром. В её глазах промелькнуло умиление.

— Какие молодцы, мальчики! — пропела она.

— Дамей, спасибо, что поддерживаешь товарища. Вот это я понимаю — воспитание! Настоящее содружество.

Она пошла дальше, не заметив, как Адгур сжал кулаки в карманах старых брюк, а Дамей подмигнул ему с той ледяной иронией, которую он подсмотрел у матери во время её разговоров «о статусе».

***

Тем временем Алиса сидела в кофейне «Модерн», прямо напротив школы. Перед ней лежал блокнот, в котором она изящным почерком набрасывала смету праздника для учителей. Она считала это своим «социальным взносом».

— Понимаешь, — говорила она своей подруге, лениво помешивая латте, — проблема нашего образования в том, что в него приходят люди с психологией нищих. Вот эта Илона… ты бы её видела на собраниях. Сидит, глаза прячет. Она же химик по диплому! Могла бы здесь преподавать, детям бы хоть нормальную базу дали. Но нет, она предпочитает подносы таскать. Это же вопрос выбора, дорогая. Я бы тоже могла пойти в школу — муж даже не против, говорит: «Для души поработай». Но как я туда зайду в этих туфлях? Там же полы не мыли с восьмидесятых. И потом, о чем мне говорить с этими замученными тетками в учительской? Мы из разных миров. Моя математика — это стратегия успеха, а их — это попытка свести концы с концами.

Алиса захлопнула блокнот. Сумма сбора на подарки получилась внушительной. Она знала, что для половины класса эта цифра станет приговором, но это её не волновало. Ей нужно было, чтобы Дамей был лучшим во всем — даже в стоимости подарка, который он вручит классному руководителю.

— Система нуждается в элите, — подытожила она. — А элита не должна платить за тех, кто не хочет шевелиться.


Школьный коридор к семи вечера наполнился тем особенным, удушливым запахом, который бывает только на родительских собраниях: смесь мокрых зонтов, дешевого парфюма и коллективной тревоги.

Илона влетела в класс последней. Она не успела зайти домой переодеться — банкет затянулся, и ей пришлось буквально бежать от остановки. На её белой блузке, под форменной курткой, осталось крошечное, незаметное глазу, но жгучее для её самолюбия пятно от соуса «ткемали». Она чувствовала его каждой клеткой кожи, как химик чувствует присутствие примеси, разрушающей чистоту реактива.

Алиса уже сидела за первой партой. Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала о «тихой роскоши»: кашемировый джемпер цвета слоновой кости, безупречный маникюр и легкий аромат селективного парфюма, который мгновенно захватил пространство вокруг неё, вытесняя запах школьной пыли.

— Извините, — выдохнула Илона, пробираясь к последней парте.

Алиса медленно повернула голову, окинула Илону взглядом — от растрепанных волос до стоптанных туфель — и едва заметно наморщила нос. В этом жесте не было открытой злобы, в нем было нечто худшее — брезгливое сострадание.

— Итак, коллеги-родители, — начала классный руководитель Наталья Сергеевна, устало поправляя очки. — У нас на повестке два вопроса. Успеваемость и… организация весеннего бала. У нас катастрофа с химией и математикой, учителей нет, часы заменяют биологи и географы.

Алиса изящно подняла руку.

— Наталья Сергеевна, ну мы же понимаем, почему их нет. Профессионалы не пойдут на такие условия. Я вот сама физмат заканчивала, — она обернулась к классу с легкой улыбкой, — и я прекрасно вижу уровень задач, которые решают наши дети. Это же каменный век! Но я не могу бросить свой бизнес, чтобы стоять у доски. Это вопрос приоритетов. Поэтому я предлагаю: давайте наймем частных репетиторов для всего класса. Скинемся, пригласим профессора из университета.

— Это отличная идея! — закивали мамы с первых рядов, ориентируясь на авторитет Алисы.

Илона сжала пальцы под партой. В её голове мгновенно сработал калькулятор: аренда, свет, новые кроссовки Адгуру, долг в столовой… «Профессор из университета» в эту формулу не вписывался никак.

— А как быть тем, кто не может скинуться? — голос Илоны прозвучал резче, чем она хотела. — Мой сын, например, и так перегружен. И вообще, школа обязана предоставить учителя. Это государственная система!

Алиса обернулась, её взгляд стал холодным и аналитическим.

— Илона, дорогая, — голос Алисы был паточно-сладким, — мы все понимаем ваше положение. Но поймите и вы: если мы будем ждать милости от системы, наши дети закончат жизнь… ну, скажем так, не в самых престижных местах. Дамей говорит, Адгур способный мальчик, но ему не хватает дисциплины. Может, вместо того чтобы спорить, вы просто возьмете пару дополнительных смен? В «Золотом фазане» сейчас, говорят, хорошие чаевые.

В классе повисла тишина. Это был удар под дых — точный, светский и беспощадный. Алиса знала, где работает Илона, и не упустила случая подчеркнуть дистанцию между их мирами.

— Мой сын — ранимая душа! — выкрикнула Илона, вскакивая. — Он не делает уроки не потому, что нет репетитора, а потому что учителя не могут его заинтересовать! Вы хотите откупиться от проблем деньгами, а я… я за него сама химию сделаю, если надо! Я знаю её лучше вашего профессора!

— Вот в этом и беда, — спокойно парировала Алиса, поправляя браслет. — Вы делаете за него, вы оправдываете его лень «ранимостью», а потом мы удивляемся, почему он позволяет себе… специфические шутки в адрес Дамея. Кстати, Наталья Сергеевна, я хотела поднять вопрос о поведении Адгура. Он дурно влияет на атмосферу в классе. Мой сын жалуется, что от Адгура исходит агрессия.

Илона почувствовала, как в глазах темнеет. Она знала, что Адгур манипулирует, знала, что он хамит учителям, но слышать это от Алисы — женщины, которая могла бы спасти ситуацию своим умом, но предпочитала спасать её только кошельком — было невыносимо.

— Он не агрессивный! — Илона перешла в стадию полного отрицания, ту самую, которую она так часто практиковала дома. — Это ваш Дамей его провоцирует! Он высокомерный сноб, который тычет всем своим богатством!

— Ну вот, — Алиса вздохнула, обращаясь к остальным родителям. — О какой культуре дискуссии мы можем говорить? Если мать нецензурно выражается в коридоре — я сама слышала, когда забирала Дамея, — то чего ждать от ребенка?

Собрание превратилось в гул. Илона стояла, чувствуя себя обнаженной под холодным светом люминесцентных ламп. Она была химиком без лаборатории, матерью без сил и женщиной без права на голос в этом «высшем обществе» школьного комитета.

А за окном, в сумерках школьного двора, Адгур ждал Дамея. Он уже знал, что мать снова будет кричать, снова будет плакать, а потом — снова сядет за его тетради. И это знание давало ему странную, горькую власть над этим миром, где взрослые так отчаянно пытались казаться правильными.

***

Школьный двор после собрания напоминал театральные подмостки, когда зрители уже разошлись, а декорации забыли убрать. Фонари горели тускло, выхватывая из темноты косые струи холодного дождя. Адгур сидел на старой железной карусели, которая при каждом движении издавала звук, похожий на стон раненого зверя.

Он видел, как из дверей школы вышла Алиса — она плыла к своему внедорожнику, едва касаясь асфальта, а за ней, понурив голову, шла его мать, Илона. Она казалась маленькой и какой-то ссутулившейся под тяжестью своей дешевой куртки. Адгур почувствовал, как в груди что-то кольнуло — смесь жалости, за которую ему было стыдно, и злости на её слабость.

— Ну что, твоя опять там цирк устроила? — Голос Дамея раздался из тени забора.

Дамей вышел на свет, поигрывая новеньким смартфоном. В его облике не было и тени того послушного мальчика, который утром ел авокадо-тост.

— Заткнись, — угрюмо отозвался Адгур.

— Твоя зато — королева бензоколонки. Всех построила, всем счета выписала.

Дамей усмехнулся и присел на край карусели.

— Да ладно тебе, не кипятись. Моя мать — это цифры. Она считает, что всё в мире можно купить или вычислить. Она даже мою любовь, по ходу, в таблицу Excel заносит: «Пять пятерок — один новый девайс». Думаешь, мне в кайф этот бассейн с подогревом? Она меня туда запихнула, чтобы перед подругами хвастаться, какой я «разносторонний».

Адгур посмотрел на него с недоверием. В его мире «проблемы богатых» казались издевкой.

— Тебе хоть уроки делать не надо до посинения, — буркнул он.

— У тебя репетиторы, они за тебя всё разжуют. А моя… она за меня сама пишет. Прикинь? Сидит ночью, глаза красные, формулы выводит, а потом меня же и кроет матом, что я тупой. А я не тупой, Дамей. Я просто… я просто не понимаю, зачем мне эта химия, если она ей не помогла? Она химик, и она разносит кофе. В чем прикол этой химии, если она не превращает свинец в золото?

Дамей замолчал. В этой тишине, нарушаемой только скрипом карусели, два двенадцатилетних мальчика вдруг стали на мгновение равными. Оба — заложники материнских ожиданий. Один — заложник успеха, другой — заложник выживания.

— Знаешь, — Дамей вдруг понизил голос, — я иногда завидую тебе. Твоя мать… она настоящая. Она орет, она плачет, она за тебя горой, даже если ты не прав. Моя Алиса… она как программа. Она не может ошибиться. Если я получу «три», она не будет орать. Она просто посмотрит так, будто я — бракованная деталь, которую надо сдать в ремонт. Это страшнее, Адгур.

Адгур спрыгнул с карусели. Он не знал, что ответить. В его понимании мир Дамея был раем, но сейчас он увидел в нем холодную, расчетливую пустыню.

— Завтра в школе я тебя снова подколю при пацанах, — вдруг сказал Дамей, возвращаясь к своей привычной маске.

— Ты уж не обижайся. Мне надо марку держать. «Золотой мальчик» не может дружить с «официантом». Но если хочешь… можем в субботу за гаражи сходить. Я там одну штуку спрятал.

— Посмотрим, — бросил Адгур, натягивая капюшон.

***

Илона вернулась домой в состоянии полной эмоциональной диссоциации. Она не разделась, сразу прошла на кухню и включила чайник. Его свист резал слух, как ультразвук.

— Адгур! — крикнула она. — Садись за стол. Показывай дневник.

Адгур вошел, шаркая ногами. Он видел, что мать на взводе.

— Мам, ну поздно уже. Давай завтра.

— Какое завтра?! — Илона грохнула кружкой о стол.

— Эта Алиса… эта фифа в кашемире, она меня сегодня перед всем классом… Она сказала, что ты дурно на всех влияешь! Что ты агрессивный! Это правда? Ты задевал Дамея?