# Шурка

О. Малышева

Молодой Александр, сын смелого офицера Александра Воронова, погибшего в дуэли со Степаном Прончищевым, сталкивается с трудностями в жизни и узнает подробности о смерти своего отца. В этом вихре эмоций он намеренно встречает дочь своего заклятого врага, Апраксию Прончищеву. Которая легко и непринужденно покоряет сердце красавца-офицера, оказываясь не такой простой, как кажется на первый взгляд. Она — истинная дочь своего отца, и завоевать её сердце будет непросто.

© О. А. Малышева, 2026


ISBN 978-5-0069-8313-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Глава 1. Отцы и дети

Часы приближались к полуночи. Воздух бального зала, густо наполненный ароматом дорогого шампанского, растопленного воска свечей и благовоний, вибрировал от оживлённых бесед. Звуки жарких, полных красноречия споров кавалеров перемежались с мечтательными вздохами юных барышень и томными, многозначительными взглядами мужчин, бесшумно скользившими по залу. В этот вечер юная Апраксия Прончищева впервые предстала перед светом. Её волнистые каштановые волосы, тщательно уложенные в сложную пышную причёску строгой ключницей Лидией, притягивали к себе восхищенные взгляды офицеров, вызывая одновременно и завистливые шепотки среди представительниц прекрасного пола. Это семнадцатилетие должно было навсегда остаться в её памяти ярким, незабываемым событием.

Смущенная бурным потоком внимания, Апраксия часто прибегала к помощи веера, скромно пряча румянец на щеках за его кружевами, но при этом держалась с изысканной гордостью и уверенностью, не теряя природного благородства. Её отец, Степан Филатович Прончищев, с видимым удовольствием представлял свою дочь знатным гостям, наконец, раскрывая драгоценную шкатулку, до этого бережно хранившуюся в уединении семейного поместья за высокими стенами и непроницаемым забором. Тайна, окутывавшая Апраксию до её совершеннолетия, только усиливала интерес к ней. Стоило лишь нежной, словно ангел, девушке появиться в зале, как некоторые мужчины тут же задумали занять первые места в очереди на мазурку и попытать счастье познакомиться поближе.

— А-а-а! Какие люди в нашем скромном обществе! — воскликнул, широко раскинув руки, Иван Фёдорович Петрушев, впечатлённый великолепием бала и присутствующими на нём знатными людьми. — Степан Филатович! Как же я рад вас видеть!

Подойдя ближе к Прончищевым, Иван Фёдорович с искренним восхищением внимательно осмотрел Апраксию.

— Да вы с дочерью! — вскинул он брови, не скрывая своего удивления. — Как вам удалось так долго скрывать столь прекрасное создание от этого настойчивого мира? Такая красота должна была сиять среди всех нас гораздо раньше!

— Добрый вечер, Иван Фёдорович, рад представить вам мою старшую дочь, Апраксию. — Степан Филатович, сохраняя своё невозмутимое спокойствие и уверенность в себе, представил дочь высокому гостю. — Апраксия, познакомься, Иван Фёдорович, стряпчий при императорском дворе. Человек высокого положения и влияния.

— Очень приятно, — Апраксия сделала изящный реверанс, её движения были плавными и естественными, свидетельствовавшими о хорошем воспитании. Иван Фёдорович галантно поцеловал ей руку.

— Восхищён вашей красотой, сударыня. Вы действительно прекрасны.

— Благодарю, — ответила Апраксия. Красноречие и утончённость слов Ивана Фёдоровича не смущали её, наоборот, она с удовольствием принимала его комплименты.

— Я оставлю тебя ненадолго, — Степан с нежностью посмотрел на дочь. — Нам нужно обсудить некоторые дела с Иваном Фёдоровичем.

— Хорошо, папенька, — улыбнулась Апраксия.

Степан, коротко кивнув Ивану, дал понять, что готов к беседе. Иван, не теряя времени, тут же начал свой рассказ, сразу перейдя к любимой теме — великолепным лошадям. Он мог часами описывать их породу, их грациозные движения, рассказывал о победах на скачках и особенностях характера каждой лошади. Между тем, Апраксия, заметив увлеченность отца беседой, неторопливо отошла в сторону. Её легкое, едва уловимое движение оставило за собой едва заметный, но приятный цветочный шлейф. Высокий молодой человек, который только что вошел, невольно залюбовался ею, но девушка, не обратив на него внимания, спокойно направилась к окну. Её взгляд устремился на подсвеченный сад, но невинное созерцание было прервано женским голосом.

Это была Маша Свиридова, девушка, вышедшая в свет на два года раньше Апраксии. Они были ровесницами, но судьба распорядилась по-разному. В многодетной семье Свиридовых, где росло шестеро детей, старшие сестры уже давно обзавелись семьями и вели размеренную жизнь замужних дам. А вот Маша, будучи младшей, ещё наслаждалась свободой незамужней девицы, что, безусловно, вызывало некоторую тревогу у её родителей. Они наблюдали за её жизнерадостностью и склонностью к веселым гуляньям, боясь, что это может отпугнуть потенциальных женихов. Её вечный оптимизм и бурный темперамент, словно вихрь, уносили всех вокруг в водоворот веселья. Причины её одиночества были сложны и многогранны. И вполне возможно, что слишком яркий, порой даже взбалмошный характер отпугивал потенциальных женихов, не позволяя им увидеть за ним хрупкую женскую душу.

— Поверить не могу! Апраксия! — немного картаво воскликнула Маша, подбегая к Апраксии с искренней радостью. Её глаза сияли, отражая изумление неожиданной встречи. Апраксия, в свою очередь, была приятно удивлена, едва сдержав восклицание.

— Маша? — обрадовалась Апраксия.

— Ну конечно, это я! — подтвердила Маша, лучезарно улыбаясь. — Наконец-то мы встретились! Давно ли ты в Петербурге? И почему я об этом ничего не знала? — посыпались вопросы, как из рога изобилия. Маша непременно хотела узнать все подробности переезда своей подруги в столицу.

— Уже месяц как тут пребываем, — спокойно ответила Апраксия, улыбаясь в ответ на бурный поток вопросов.

— Месяц! Ай, да молодцы! И что же ты письма не написала? Давно бы встретились! — продолжала Маша, не скрывая своего недоумения и даже лёгкую обиду.

— Все время не находилось. Уж не серчай, — извинилась Апраксия, нежно улыбаясь.

— А, забыли, — махнула рукой Маша, быстро меняя тему. — Лучше пойдем, присядем, поболтаем! Сколько же интересного хочу тебе рассказать!

Девушки направились к стене, где находились уютные кушетки, и, устроившись покомфортнее, возобновили разговор.

— С кем же ты на бал пришла? — с живым интересом спросила Маша. Апраксия, посмотрев на своего отца, занятого беседой с Иваном Фёдоровичем, ответила:

— С папенькой.

— Ах, вот как замечательно! Давеча была я на балу у Галицыных. Ох, и знатный вечер выдался! Столько танцев и смеха отродясь не видала. А наша Глашка там так напилась, что пришлось ей экипаж вызывать. Сама бы она не добралась даже до улицы. — Маша захихикала, продолжая много говорить об общих знакомых. Апраксия слушала молча, не перебивая, но и не уточняя лишними вопросами. Маше только волю дай, она мигом перескажет все сплетни за два года.

Внезапно, перед ними появился мужчина. Его приближение было столь тихим и незаметным, что даже внимательная Маша не сразу обратила на него внимание.

— Простите, что я нарушаю вашу беседу, Машенька, — это была его первая фраза, которую девушки даже не услышали. Молодой человек откашлялся и повторил её, но уже более чётко и погромче. Девушки, наконец, заметили его. — Простите мою наглость. Но не познакомите ли вы меня со своей собеседницей.

Маша, с лёгким налётом насмешки на лице, перевела свой взгляд с мужчины на Апраксию и обратно.

— Ну что же, Михаэль, — произнесла она с игривой улыбкой, — вам стоит быть более уверенным в себе. Иначе ни одна барышня не захочет танцевать с вами.

Апраксия, немного смущенная торопливостью подруги, взглянула на Михаила. Который улыбнулся, отвечая Маше:

— В следующий раз я обязательно воспользуюсь вашим советом, Машенька, — произнёс он, кивнув головой в знак согласия и замер в ожидании знакомства.

— Апраксия, — обратилась к ней Маша, — это Михаил Андреевич Тараканов. Он фельдфебель инженерных войск. Михаэль, познакомься с моей подругой Апраксией Прончищевой. Она, кстати, пришла сюда с папенькой.

— Я безумно рад знакомству с вами, — обрадовался Миша, немедля целуя руку Апраксии. Его глаза буквально сияли от счастья. Апраксия, немного смущенная, не нашла лучшего ответа, чем просто легкий кивок головой, который, тем не менее, был полон уважения и интереса.

Тараканов был одного роста с Апраксией, хотя девушка не была высокой. Он не выделялся особой привлекательностью, но черты его лица имели благородные нотки, и назвать его некрасивым было бы неправильно. Скорее он был приятен в особенности своей манерой общения и вычурной деликатностью. Семья Михаэля, как его ласково называла Маша, была достаточно состоятельной, и перспектива стать его избранницей была более чем привлекательной, но совершенно не вызывала желания у молоденьких девушек из-за его чрезмерной воспитанности и стеснительности.

— Позвольте мне пригласить вас на танец, — произнёс Михаил немного дрожащим от волнения голосом. Апраксия уже собиралась ответить согласием, когда вдруг её взгляд скользнул за спину Михаила и встретился с карими глазами мужчины, стоявшего напротив. В отличие от Тараканова, этот господин с уверенностью мог носить титул красивого человека; он ярко выделялся на фоне остальных мужчин. Его плечи были уверенно расправлены, а холодный и немного надменный взгляд, казалось, прожигал Апраксию насквозь. На нём был по фигуре сшитый чёрный мундир с новенькими эполетами подпоручика, что придавало ему особую значимость и внушительность. Незнакомец, казалось, знал о своей привлекательности и использовал её в своих интересах. Дыхание Апраксии на секунду замедлилось, пульс участился, а сердце забилось ритмичнее.

Девушка замерла, не в силах оторвать взгляда от тёмных глаз незнакомца. Михаэль, заметив затянувшуюся паузу, нервно оглянулся, пытаясь понять причину её молчаливости. Его взгляд встретился с холодным взглядом Воронова Александра, чья улыбка была одновременно и завлекающей, и немного насмешливой. Миша, моментально сообразив, что происходит, решил прервать этот молчаливый поединок, вставая перед Апраксией будто щит.

— Вы что-то сказали? — спросил он, стараясь придать своему голосу непринужденность, несмотря на явное волнение. — Я ничего не расслышал из-за музыки.

Нервная улыбка Михаэля выдавала его состояние, и его попытка остановить надвигающуюся опасность потерпела поражение. Мужской голос, глубокий и уверенный, прервал его:

— Что ж вы, Михаил Андреевич так бесцеремонно встали ко мне спиной?

Все взгляды обратились к Воронову, чья ухмылка приобрела злорадные оттенки. Михаэль, стараясь сохранить спокойствие, ответил:

— Вам показалось, Александр Александрович.

— Неужели? — с приподнятыми бровями спросил Александр. Его взгляд, словно прожектор, скользнул по Михаэлю, остановившись на Апраксии. — В таком случае не познакомишь ли ты меня со своими собеседницами?

Михаэль почувствовал, как надежда на танец с Апраксией ускользает, словно утренний туман.

— Конечно, Машенька, Апраксия, — протянул он, нервно приподнимаясь на каблуках и чувствуя себя немного неловко. — Познакомьтесь с Александром Вороновым, мы учились вместе, потом наши пути разошлись. Я, кстати, пригласил леди Апраксию на танец, и она согл…

— Прекрасно. Тогда идёмте танцевать! — перебил его Саша и элегантно протянул руку Апраксии, та, не успев опомниться, оказалась в центре зала.

Михаил, сдержав возмущение, проводил их растерянным взглядом, затем обратился к Маше:

— Позволите?

Маша позволила. Взяв её за руку, он повёл её к остальным парам, составляя строгую линию танцующих. Маша мило улыбнулась Мише, но его взгляд всё время возвращался к паре Саши и Апраксии.

— Прошу прощения за мою наглость, — сказал Александр. — Но я был вынужден поторопиться. Иначе наш застенчивый Михаэль лишил бы меня удовольствия первого танца с вами.

— Я совсем недавно в Петербурге, и, видимо, ещё многое меня удивит. Особенно отсутствие манер у некоторых джентльменов, — ответила Апраксия.

Александр улыбнулся. Пары начали двигаться по кругу, то разъединяясь, то сходясь вновь. Апраксия, с пристальным вниманием рассматривая Александра, отмечала безупречность его внешнего вида. Каждое движение, каждый жест говорили о педантичном уходе за собой. Дорогой мундир сидел на нём идеально, начищенные до блеска сапоги блистали, а тонкий аромат духов щекотал обоняние. Белые перчатки, безукоризненно чистые, подчёркивали аристократическую элегантность. Его карий взгляд выражал скрытую склонность к наблюдательности, а улыбка уголками рта добавляла выражению лица некоторую строгость. Возвращение Апраксии в его объятия вызвало у неё мурашки.

— Миша немного неверно представил меня, — произнёс Александр, голос его звучал мягко и уверенно, — я действительно подпоручик, и имя мое Александр, но фамилия Аршинов.

— Аршинов? — переспросила она, лёгкое недоумение отразилось на её лице. — Михаэль назвал другую фамилию… кажется, Воронов.

— Воронов — фамилия моего погибшего отца.

Апраксия, чувствуя неловкость, поспешила выразить соболезнование:

— Как жаль… Я сочувствую вашей утрате.

Александр, лишь на мгновение погрузившись в тяжёлые воспоминания, горестно улыбнулся. Затем его взгляд переместился к Степану Прончищеву, который с явным интересом наблюдал за танцем своей дочери. Лицо Степана было непроницаемым, но весь его вид был напряжённым и настороженным.

— Кто этот молодой человек?

Иван некоторое время колебался, прежде чем ответить.

— Боюсь, Степан Филатович, мой ответ вам не придется по душе, — наконец произнёс он, убирая руки за спину. На некоторое время воцарилась напряжённая тишина, прерываемая лишь звуками музыки. Степан нетерпеливо посмотрел на коллегу, а затем, приглядевшись внимательнее, начал узнавать в молодом человеке знакомые черты, и на его лице проявилось смешение удивления и неприятных воспоминаний.

Всплыли яркие картины прошлого, воспоминания о молодом князе Александре Воронове, блестящем офицере, воспитанном в строгости и чрезмерной любви. Память вернула Степана к трагической истории пылкой, безрассудной любви Александра к Софье Проказиной, будущей жене Степана. Эта любовь, горячая и всепоглощающая, привела двух мужчин к неизбежному конфликту, и Степан был вынужден вызвать Александра на дуэль, в которой Воронов погиб. Воспоминания всплывали с ужасающей чёткостью: пылающие глаза офицера, мушкеты в их руках, звук выстрелов. Он помнил шок, охвативший весь Петербург после трагедии, шепот сплетен, сочувствие и неодобрение. А когда выяснилось, что у Воронова остался внебрачный сын, сословие и вовсе разделилось на два мнения: тех, кто о мёртвом плохо, и тех, кто только хорошо.

Пётр Иванович Воронов выполнил последнюю просьбу сына. Незамедлительно явившись в Осиньково с визитом к Анастасии Аршиновой, которая в то время была замужем за Мефодием Юрьевичем Куртилиным.

### 11 годами ранее

Рессоры кареты Петра Ивановича мягко пружинили, поглощая неровности дороги. Его взгляд, внимательный и испытующий, просканировал окружающую местность — заросшие бурьяном поля, поникшие от непогоды плодовые деревья и мельницу, которой, казалось, уже давно пора было вписать эпитафию в историю заброшенных помещичьих владений. Тяжелая рука Петра Ивановича нажала на ручку дверцы, и он с достоинством, присущим человеку его статуса, ступил на землю. Он приехал один, оставив за порогом своей роскошной усадьбы все дела и заботы, движимый одним только желанием — увидеть своего внука, маленького Сашу, и женщину, которая подарила ему блеск надежды в сердце, женщину, которая стала мостом к его погибшему сыну и продолжению их рода.

Его появление не осталось незамеченным. Мефодий, бывший солдат, а теперь, судя по всему, погружённый в тихий омут деревенской жизни, с суетливой заботливостью подбежал к нему.

— Ваше благородие! — пролепетал он, готовый упасть в ноги своему бывшему командиру. — Какими судьбами, ваше благородие? Пётр Иванович… Что же вы не оповестили? Я бы стол накрыл, ужин приготовил… Всё как полагается.

Игнорируя его попытки угодить, Пётр Иванович неторопливо осмотрел ветхую мельницу. Искривленные деревянные конструкции, дырявая кровля, свист ветра в трещинах. Печаль отразилась на лице мужчины. В его памяти это место было символом процветания и приносило ощутимую пользу стране, а теперь оно являло собой постыдное зрелище для любого владельца.

— Что же у тебя, и мельница покосилась? — пробормотал он, переводя взгляд на Мефодия. — Непорядок. Абсолютный непорядок.

— Так это… Вот взялся ворота чинить. Потом конюшню надо подлатать. Да ещё столько дел накопилось… За мельницу, конечно, я тоже потом возьмусь. Но дело в том, что…

Они направились к дому. Мефодий не умолкал, переходя от одной темы к другой, стараясь заполнить неловкую тишину. И вдруг, резко сменив тон, он проговорил:

— Ваше благородие, слышал я о Саше… Горе какое… Говорят…

Пётр Иванович остановился, его взгляд с нескрываемым недовольством устремился на Мефодия.

— Ты зачем службу бросил, дурачина? Чем семью кормить будешь?

— Так я это… сторожем работаю! Охраняю склад с зерном. Дело важное, — смело ответил Мефодий, разводя руками. Пётр Иванович коротко, с едкой иронией, посмеялся. В этот момент из-за дома появились Анастасия и маленький Саша. Их фигуры вырисовывались на фоне потускневшего солнца. Пётр Иванович, наблюдая за ними, спокойно спросил Мефодия:

— Догадываешься ли ты, Мефодий, по какой причине я к вам наведался?

Мефодий выдержал паузу, потом совершенно серьёзно произнес:

— Внука повидать, — просто сказал он, глядя прямо в глаза Петру. Удивлённый взгляд Воронова скользнул по посерьёзневшему лицу Мефодия, затем остановился на Анастасии, девушке с тихой, грациозной осанкой, и, наконец, перешёл на мальчика десяти лет, удивительно похожего на своего погибшего отца.

— Здравствуйте, дяденька, — храбро произнёс мальчик.

— Ну здравствуй, — улыбнулся Пётр.

— День добрый, — слегка склонила голову Настя.

— Настюша, накрой на стол, будь добра. Гостя встретить надобно, — сказал Мефодий.

— Сию минуту, — покорно ответила Настя и, изящно пройдясь по выложенной камнем дорожке, скрылась в доме.

Шурка с явным восхищением рассматривал Петра Ивановича. Шикарный мундир, блестящие пуговицы, начищенные сапоги, статная осанка — всё это производило на него неизгладимое впечатление. Завороженный взгляд ребенка замер на кортике, богато украшенном серебром.

— Настоящее? — выдохнул мальчик с благоговением, глядя на оружие.

— Настоящее, — подтвердил Пётр Иванович. — Детям не игрушка. Но я очень надеюсь, что скоро ты поступишь на службу унтер-офицером и получишь такой же.

Мальчик округлил глаза, восхищённо глядя на дядю. Ведь в унтер-офицеры брали преимущественно дворян. Не дворяне до производства в унтер-офицеры должны были служить рядовыми 4 года. Затем производились в старших унтер-офицеров, а далее в фельдфебели (в кавалерии — вахмистры), которые уже могли за заслуги стать обер-офицерами.

Лицо Мефодия просветлело, и он с благодарностью склонился, понимая, что Пётр Иванович решил взять мальчишку под опеку.

— Благодарю вас, Ваше благородие.

Пётр Иванович, жестом руки прервав его благодарности, заявил с неизменным достоинством:

— А ты, Мефодий, на службу вернись и в должности восстановись.

К этому времени Анастасия успела накрыть стол и, вернувшись к ним, ласково пригласила их в дом.

Пётр, зайдя внутрь, обвёл помещение строгим взглядом, оценивая убранство. Он сел за стол, снял перчатки и аккуратно положил их в сторону. Затем, глядя на Настю, он начал говорить:

— Я имел честь посещать вашего батюшку, когда он еще был жив, — сказал он, вспоминая прошлое. — Приезжал сюда вместе с супругой Еленой Петровной, а также с сыном Александром и дочерью Марией.

При упоминании имени Александра Настя невольно опустила взгляд, и в этот момент Мефодий напрягся, чувствуя себя неловко. Единственным, кто не разделял общего настроения, был Шурка, который, казалось, был совершенно поглощён пирогом и не обращал внимания на их беседу.

— Я не собираюсь докучать вам вопросами о том, как так вышло и почему, — продолжал Пётр. — Назад дороги нет. Такова судьба, — произнёс он, стараясь смягчить голос. — Но вот что я хочу сказать: я желаю взять под опеку своего законного внука. Потому что это…

В этот момент Пётр замолчал, заметив, как взгляды Куртилиных, полные ожидания, устремились на него. Немного подумав, он продолжил:

— Потому что это было последним желанием моего сына.

Когда Анастасия услышала о предсмертной просьбе Александра, её сердце сжалось. Значит, визит Александра в ту роковую ночь не был случайным. Он пришёл, осознав, что упустил её любовь и что, возможно, это был его последний шанс что-то изменить в своей жизни, но дверь той ночью открыл Мефодий, и Саша сделал свои выводы. Настя любила его и продолжала любить, несмотря на то, что понимала: их судьбе не суждено было переплестись. Смерть Воронова лишь подтвердила все её печальные предположения.

— Мы не против, — произнесла она, наконец, собравшись с мыслями. — Вы можете навещать Сашу сколько угодно. Мы всегда будем рады видеть вас.

Пётр, услышав это, просиял и даже улыбнулся, хотя его лицо всё ещё сохраняло маску строгости.

— Значит, так и порешаем, — сказал он, глядя на мальчика, который, услышав о том, что этот важный дядя приходится ему дедушкой, пришел в полный восторг.

— А когда мы поедем в Петербург, дяденька? — с любопытством спросил он.

— Сашенька, этот твой дедушка. Обращайся к нему как подобает, — напомнил Мефодий, бросив вопросительный взгляд на Петра, как будто спрашивая, как именно следует обращаться.

— Называй меня просто дедом, — ответил Пётр, улыбаясь.

— А когда мы поедем в Петербург, деда? — снова настойчиво повторил вопрос мальчик, нахмурившись от непонимания, почему взрослые не спешат отвечать на его вопросы. Все засмеялись.

***

Спустя пять лет Пётр Иванович принял решение перевезти своего внука Сашу в Санкт-Петербург. Этот поступок стал для него не просто изменением места жительства внука, а попыткой восполнить пустоту, зияющую в его душе после смерти любимого сына. В своём внуке он видел отражение Александра, его продолжение, и поэтому взялся за его воспитание с невероятной тщательностью и преданностью. Мальчик поступил в престижное военно-учебное заведение, где начал подготовку к блестящей офицерской карьере, продолжая славную традицию семьи.

Саша, воспитанный в атмосфере любви и заботы, рос послушным и старательным ребёнком. Он с жадностью впитывал знания, стремясь достичь наивысших результатов во всех начинаниях. Его успехи стали настоящим бальзамом для ран Петра, который будто обрёл новую цель в жизни, направляя всю свою энергию на воспитание внука. Елена Петровна, супруга Петра Ивановича, безмерно любила внука, окружая его лаской и заботой, балуя подарками и вниманием. Она, как и муж, видела в нём светлое будущее.

Несмотря на всю радость, Пётр Иванович извлёк урок из собственного опыта и избегал чрезмерного давления на мальчика. Он давал Саше свободу выбора, позволяя ему принимать самостоятельные решения, даже в самых незначительных вопросах. И каждый раз Саша, руководствуясь интуицией и глубоким уважением к деду, выбирал путь, который безукоризненно одобрял Пётр Иванович. Мария, тётя Саши, также вносила свою лепту в воспитание мальчика. Она часто рассказывала Саше о его отце, демонстрируя ему письма Александра, его личное оружие — фамильный кортик, хранившийся как реликвия, и великолепные военные мундиры. Шурка часами рассматривал эти вещи, впитывая информацию о том, кого он видел всего один раз в жизни.

Безмятежная жизнь Саши закончилась в день его совершеннолетия. Подслушав обрывки разговора между однокурсниками, он узнал, что за глаза его считают незаконнорожденным, другим словом — ублюдком. В этот день его душевная теплота дала трещину, и, вступив в конфликт, он наказал обидчиков, тем самым оказавшись в числе нарушителей дисциплины и частенько был бит батогами и прозябал на гаупфахте. Задир не стало меньше и защищать свою честь приходилось регулярно. Детская доверчивость уступила место несгибаемости и неуступчивости, закалившими его натуру.

В возрасте двадцати лет, Александр, отличавшийся несдержанным нравом и имевший склонность к потасовкам и беспорядкам, был отправлен в ссылку во Владивосток. Трехлетнее пребывание в суровых условиях несколько смягчило его горячий нрав, и после возвращения он с прежней тщательностью посвятил себя военной службе. Постепенно, преодолевая препятствия и обуздывая свой вспыльчивый темперамент, он более-менее успокоился. Казалось, бурная молодость осталась в прошлом, и Александр выбрал путь, который всем казался правильным и достойным. Однако судьба готовила ему новое, разрушительное испытание.

Отмечая свой двадцать четвертый день рождения, он пребывал в гарнизоне под Петербургом. В непринужденной беседе с одним из командиров Александру открылась правда о кончине его родителя. И эта правда отличалась от той, которую ему рассказывал дед. Офицер упомянул о Степане Прончищеве, проживавшем неподалёку от родного дома Саши в Осиньково, человеке, который виновен в гибели его отца. Петр Иванович всегда ограничивался словами: «несчастный случай». Подробности оставили некоторый осадок в душе Александра, и он испытывал острое желание разобраться во всех деталях, узнать абсолютно все обстоятельства той дуэли.

Саша неустанно расспрашивал всех, кто мог что-либо знать о той трагедии, стремился получить подтверждения или опровержения, пытался сложить мозаику событий в единую картину. И даже побывал на месте той дуэли. Беседы с дедом, знавшим многие подробности той трагедии, ещё больше погрузили его в печаль. Вечерами, запираясь в своей комнате, Александр сидел у горящей свечи, вглядываясь в дрожащее пламя, и представлял себе, как бы сложилась его жизнь, если бы отец был жив.

В двадцать шесть лет Александр достиг ещё одного значительного успеха в своей военной карьере: он получил эполеты поручика. В честь этого знаменательного события он отправился на бал в роскошную усадьбу Галицыных. Там по случайным обстоятельствам оказался и Прончищев со своей очаровательной дочерью Апраксией, которая неприменно заинтересовала его.

Он сразу заметил её, как только она вошла в бальный зал. Яркая и, как бы странно это ни звучало, «свежая» личность, она прошла мимо, не замечая его заинтересованного взгляда, оставляя за собой аромат «новизны» в этом затхлом и однообразном обществе. При разговоре с ней он пришёл к выводу, что она достаточно умна, и то, как краснели её щёчки, когда он касался её талии во время танца, говорило о том, что он ей как минимум приятен.

— Вы впервые на балу? Я не встречал вас раньше, — спросил Александр.

— Это мой первый бал, — улыбнулась она.

— Отныне я буду чаще ходить на подобные мероприятия.

— От чего же?

— Чтобы видеться с вами, конечно, — ответил Александр.

— С чего вы взяли, что я ещё раз появлюсь на подобном мероприятии?

— Разве нет? — улыбнулся он.

Апраксия пожала плечиками, кружась в танце.

— Хотите сказать, что прежде вы избегали подобных развлечений?

— Не вижу в них ничего манящего. Кругом пересуды, зависть и высокомерие. Всем отчего-то думается, что они вправе соваться в чужую жизнь или решать за кого-то, как ему следует себя вести, — он замолчал на мгновение, затем добавил: лгать не стану. Я раньше часто бывал на балах, но всегда уходил разочарованным.

Апраксия отвела взор в сторону, и Саша тотчас же прибавил.

— Но не сегодня. Сегодня другой вечер, и даже свечи вокруг пылают ярче.

Он сократил дистанцию, нарушив её личные границы, и девушка пронзила его взглядом. Музыка стихла, и он встал на одно колено и прикоснулся губами к её пальчикам, посмотрев в глаза. Апраксия застыла, очарованная его галантностью.

Степан появился неожиданно, рассеивая туман заинтересованности двух молодых сердец.

— Пожалуй нам уже пора.

— Но мы ведь только пришли, — напомнила Апраксия.

Степан строго взглянул на дочь, затем переключил всё своё внимание на Александра, который выпрямился, но всё ещё держал её за руку.

— Благодарю вас за танец, — сказал Александр, чувствуя недобрый настрой Прончищева.

— Взаимно, Александр, — вежливо ответила она и посмотрела на строгое лицо отца.

— Обожди меня в холле, — обратился Степан к дочери, хмуро глядя на Сашу, который держался уверенно, заложив руки за спину. — А вас, молодой человек, я попрошу больше не проявлять интереса к моей дочери.

— Что послужило причиной для столь дерзкого поведения по отношению ко мне?

— Не вижу смысла отвечать на этот вопрос, — уверенно заявил Степан. — Мне известно, кто вы, и вам известно, кто я.

У Степана не было желания продолжать беседу с молодым человеком, и он уже повернулся, чтобы уйти, но тут Саша дерзко ухмыльнулся и сказал несколько громче, чем следовало.

— Вы правы, я отлично знаю, кто вы, — выждав паузу, он прибавил. — Впрочем, все толки о вашем высокомерии обрели для меня чёткий облик. Теперь я не сомневаюсь в том, что они не напрасны. Я был достаточно учтив, но вижу, моя учтивость здесь неуместна.

— Ваши препирательства тут ещё более не к месту, чем притворная учтивость, — бросил Степан, взглянув на него с высоты своих лет. — И раз уж вы так безупречно воспитаны, будьте так любезны, не вставайте у меня на пути.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл, оставив Сашу наедине со своим нарастающим гневом.

— Отвратительное поведение, — шепнул кто-то в толпе.

— В манере Прончищева, — ответил другой голос.

Александр развернулся и зашагал в сторону, где его дожидались сослуживцы. Михаэль и Машенька тут же поспешили за уходящими из бального зала Степаном и Апраксией.

Когда они уже находились на улице, спускаясь по широкой лестнице, ведущей от величественного особняка, Апраксия, собравшись с духом, решила задать волнующий её вопрос:

— Почему ты был так груб с этим мужчиной, папенька?

— Эта персона не достойна обсуждения, — с суровым выражением на лице ответил Степан.

— Папа! — воскликнула Апраксия, не в силах сдержать любопытство. Она прекрасно знала, что отец на самом деле не такой черствый и высокомерный, каким пытается выставить себя при людях.

— Я объясню всё дома, — сказал он, уже более мягко, и в этот миг его взгляд скользнул за спину дочери. Апраксия обернулась и заметила, что по лестнице спускаются Маша и Михаил. Она молча дождалась, когда они приблизятся.

— Как жаль, что вы так скоро покидаете бал, — с легкой ноткой печали произнесла Маша.

— Не могу не согласиться с Машенькой, я тоже раздосадован, так как не успел потанцевать с вами, сударыня, — добавил Михаил.

— Как ваше имя и фамилия? — вдруг спросил Степан, обращаясь к Михаилу. Тот, улыбнувшись, ответил:

— Михаил Тараканов, или Михаэль, как вам угодно, — и протянул руку для рукопожатия. Степан, крепко сжав его руку, внимательно разглядел молодого человека.

— Андрей Николаевич Тараканов — шорник, не ваш отец случаем? — с прищуром спросил Степан.

— Да, — радостно кивнул Миша.

— Знаком с ним, передавайте привет отцу.

— Конечно, конечно. Пользуясь случаем, — поспешно сказал Михаил, — я хотел бы попросить вашего разрешения навестить вашу дочь в ближайшие дни. Вы позволите?

Степан посмотрел на Апраксию, а затем, скользнув взглядом по Маше, выдержал небольшую паузу, прежде чем согласно кивнуть Михаилу.

— Конечно, приходите, когда пожелаете, — ответил он с легкой улыбкой.

Апраксия недоуменно уставилась на отца. Маша улыбнулась, Михаил засиял от счастья. Степан махнул кучеру, который поспешно подъехал к ним. Он открыл дверцу и протянул дочери ладонь, чтобы помочь ей забраться внутрь. Спорить с ним было бесполезно, по крайней мере в данный момент, и Апраксия, повинуясь, села внутрь.

— Adieu, belle Apraxie![1] — крикнул им вслед довольный Михаил Тараканов.

## Глава 2. Без памяти влюбленный

Михаил, испытывая волнение, нервно потирал ладони, измеряя комнату шагами и пытаясь отвлечься от волнительных мыслей, связанных со сватовством. Его отец, находясь в кресле, был погружён в чтение «Санкт-Петербургских ведомостей» и, не поднимая взгляда, произнёс с лёгким недовольством:

— Не суетись, из-за тебя у меня не складывается картина того, что я пытаюсь прочесть.

Михаил остановился на мгновение, поправил очки и заложив руки за спину, сказал:

— Это очень важный день для меня, отец.

Они ожидали прихода Апраксии и её отца в чайной комнате их особняка уже пятнадцать минут.

Наконец, за дверью послышались шаги, и Михаил, прислушиваясь, насторожился, не зная, куда деть свои очки, которые казались ему слишком неуместными в этот ответственный момент. Когда дверь открылась, в комнату вошёл Степан, и Михаил почувствовал лёгкое разочарование, увидев, что Апраксия не пришла вместе с ним. Вместо этого, за Степаном следовала седовласая женщина, которая многозначительно взглянула на Михаила, и он понял, что должен пойти с ней. Андрей Николаевич, отложив газету, поднялся, с улыбкой приветствуя Прончищева рукопожатием.

— Рад вас видеть, — вежливо улыбнулся Степан. — Присядем?

Его манера общения была дружелюбной и открытой, потому что он был хорошо знаком с Таракановым-старшим, у которого он закупал седла, шоры и подковы для лошадей.

— Как хорошо, что вы перебрались в Петербург, Степан Филатович! — усаживаясь в кресло и поправляя полы своего камзола, с искренним облегчением произнёс Андрей Николаевич.

— Очень жаль, что меня это не так радует, как всех остальных, — ответил Степан, придвигаясь на край кресла. — По-моему, жизнь в Осиновой Роще гораздо спокойнее и для людей, и для лошадей.

— Это, конечно, бесспорно, — поддержал его мысль Андрей Николаевич. — Понимаю вас, как никто другой. Вся эта суета утомляет и здоровье наше забирает в два раза больше. А лошадям раздолье нужно, пастбища!

Вошла Марфа с подносом, на котором красовался изысканный фарфоровый сервиз. Она аккуратно поставила на столик чашки, блюдца, чайник, сахар и финики, а затем, бросив быстрый взгляд на Прончищева, покинула комнату, оставив мужчин наедине.

— Я слышал от своего сына, что вы вывели вашу дочь в свет, — произнёс Тараканов с улыбкой, начиная издалека. — Как всё прошло?

— Всё прошло, как обычно, — ответил Степан, потянувшись к чайнику. Он налил чай в кружки и пододвинул одну гостю, затем устроился поудобнее в мягком кресле, обитом бархатом. — Ничего нового для себя я не увидел, — добавил он.

— Вы в курсе, что ваша дочь произвела настоящий фурор в обществе? — прошептал Тараканов и, чуть повысив голос, продолжил: — Мой сын тоже не остался в стороне. Собственно, именно по этой причине мы и пришли к вам.

— Так, — произнёс Степан, догадываясь о причине визита, «улыбаясь глазами», он внимательно посмотрел на Андрея.

— Мы знакомы достаточно давно и доверяем друг другу. Вы прекрасно знаете о моих заслугах, а я, в свою очередь, глубоко уважаю ваш труд и ваш подход к жизни, — начал Андрей Николаевич, стараясь говорить уверенно и убедительно. — Я вдруг подумал, а что если наши семьи объединятся? Это же сделает меня поистине счастливым человеком! И вот, как только я узнал о чувствах моего сына к вашей дочери, я сразу же согласился на сватовство. Мой мальчик влюблен до беспамятства.

Степан приподнял бровь, не удивляясь тому, что услышал. Его дочь действительно была хороша собой, поэтому он долгое время старался оберегать её от посторонних глаз.

— Я не стану препятствовать их общению, — ответил он. — Однако предоставлю своей дочери возможность решить самой, как ей поступить. Надеюсь, это вас не обидит. Скажу прямо: я считаю вашего сына достойным человеком.

— Для меня это настоящая похвала! — воскликнул Андрей, чувствуя, что не зря пришёл. Он знал характер Прончищева и ожидал услышать отказ, поэтому такой ответ его приятно удивил. — Благодарю вас! — добавил он с искренней улыбкой.

— Не стоит радоваться преждевременно. Моя дочь воспитанна, но, увы, характером и нравом пошла в меня, поэтому ничего обещать не могу, — хохотнул Степан.

— Что ж, на всё, как говорится, воля Господа! — обрадовался Тараканов, потирая ладони, он поднял кружку с чаем и отпил ароматный напиток.

***

Апраксия стояла у окна, касаясь пальцами своих губ, мысли её были сосредоточены вокруг суеты по поводу прибытия Таракановых. Дверь слегка скрипнула, и девушка обернулась, в её глазах отразилось наигранное удивление.

— Михаэль? — произнесла она, растерянно улыбнувшись, как будто не ожидала его появления.

— Здравствуйте, Апраксия, — ответил он с доброй улыбкой, нерешительно проходя до середины комнаты. — Я вот решился навестить вас.

— Так скоро? — с лёгким недоумением произнесла она, пожимая плечами. — Бал был позавчера…

— Простите, я не смог и дня вытерпеть, не слыша ваш прекрасный голос, — признался Михаэль.

— Боже, — выдохнула Апраксия, сердце забилось быстрее. — Михаэль…

— Простите меня за мою навязчивость, мне правда неловко, — замялся он, подходя чуть ближе и замечая раздражение на её прекрасном личике. — Но я был так впечатлён…

— Не говорите больше ничего, умоляю! — прервала его она, заметив, как он растерянно кивнул.

Михаэль набрал воздуха в легкие и послушно замолчал, его глаза судорожно искали помощи или подсказки в затейливых завитках ковра, а пальцы взволнованно сжимались за спиной.

— Не говорите о своих чувствах, а в остальном говорите что угодно, — поправила она себя, стараясь растормошить его оцепенение.

Однако Михаэль всё равно оставался молчаливым, потому что пришёл сюда именно для того, чтобы выразить свои чувства к ней, а о других темах он не подумал и не подготовился.

— Как прошёл бал? — спросила она, беря на себя инициативу поддержать разговор.

— Без вас стало скучно, — ответил он, но тут же поправился. — Мы были там недолго. Маша покинула бал после вас, а я уехал через пару часов.

Апраксии очень хотелось спросить его о загадочном Аршинове Александре, но воспитание сдерживало её. Отец так и не рассказал ей о нём, оставив множество вопросов без ответов. Эта молчаливая завеса таинственности ещё больше разжигала её интерес. Мама встретившая её после бала лишь повела бровью, как будто намекая, что последнее слово будет за отцом.

— Что-то ещё происходило, когда мы ушли? — спросила она, испытывая лёгкое замешательство и не зная, как правильно подойти к деликатной теме. — Я не совсем поняла, почему мы так быстро покинули бал. Кажется, моему отцу не очень понравился Александр.

Как же глупо у неё получилось! Апраксия слегка покраснела, осознавая, что Михаил, похоже, догадался о том, кто именно её заинтересовал.

— Вы хотите узнать об Александре Воронове? — спросил он напрямую.

— Он сказал, что его фамилия — Аршинов, — поправила его она, радуясь его проницательности.

— На самом деле, его отцом был Воронов Александр Петрович, а фамилию Аршинов он получил от своей матери, — вежливо объяснил Миша. — В определённых кругах его называют Вороновым.

— В каких кругах? — поинтересовалась Апраксия.

— Высокопоставленных, — немного холодно ответил он.

— Он сказал, что его отец погиб, — грустно сказала она, вспоминая их разговор.

— Вы, похоже, успели обсудить много тем, — заметил Михаил с лёгкой ноткой ревности в голосе. — Что ещё он вам рассказал?

— Разве прилично обсуждать личные беседы? — ответила она, пытаясь уклониться от прямого ответа.

— Так же неприлично, как обсуждать другого мужчину со мной.

Апраксия молчаливо отвела взгляд в сторону, и он поспешил извиниться, расстроив её своей боязливостью обидеть её.

— Я бы хотел стать вашим другом, — неожиданно сменил он тон на более дружелюбный.

— Я не против, — ответила она, по-доброму взглянув на него. — Именно в качестве друга я вижу вас рядом со мной.

Миша, услышав её слова, слегка огорчился и посмотрел на неё с печалью. Девушка, заметив это, весело предложила ему присесть на диван.

— Так, значит, вы пришли навестить меня? — спросила она с любопытством, присаживаясь.

— Да, — ответил он, улыбаясь в ответ и присаживаясь на предложенное место. — Я хотел пригласить вас в театр на французскую комедию «Обольщённый».

— Как это актуально, — пошутила Апраксия.

— Простите? — не совсем понял Михаил, не уловив сути её шутки.

— Ах, Михаил, — с лёгким вздохом произнесла она, вставая и подходя к окну. — Я с удовольствием схожу с вами в театр, но это не означает, что я согласна на ухаживания с вашей стороны.

Михаил засиял от счастья, пропустив мимо ушей все остальные слова, которые она произнесла. Для него само её согласие стало высшей наградой. Апраксия смотрела на него как на юного мальчишку, которому вручили долгожданную сладость, о которой он мечтал три дня. Когда Таракановы покинули уютный особняк, чета Прончищевых собралась за чаепитием в тёплой и комфортной комнате отдыха. Софья с заботой заплетала волосы Ирады, второй дочери которой исполнилось 14 лет, Лидия занималась с их двенадцатилетним сыном Иваном, а Степан подбрасывал дрова в камин. В углу, на мягком кресле, сидела Апраксия, нервно покачивая ногой после недавней перепалки с отцом.

— Я не стану женой Михаэля, папа! — ещё раз с решимостью повторила она.

— Хорошо, — кивнул Степан, глянув на неё, — я позволил тебе сделать выбор. Но ты не станешь отталкивать его.

— Не стану, но волочиться за мной не позволю! — возмутилась Апраксия с нотками протестующего огорчения в голосе. — Можно было сразу отказаться от их предложений.

— Апраксия, — немного повысив тон, Софья в который раз вмешивалась в их спор. — Отец и так проявляет к тебе терпение.

— Апраксия Тараканова! — язвительно воскликнула девушка, и её глаза сверкнули от гнева. — Похоже, ты тайно меня ненавидишь, папа!

Степан и Софья с трудом скрывали улыбки. Он, безусловно, не имел намерений отдать свою дочь за Михаэля. Юноша был сообразителен и получил хорошее воспитание, но его характер не соответствовал непростому нраву Апраксии. А вот неожиданное появление отпрыска Воронова по-настоящему взволновало его. Этот юноша, своим обликом, поведением и пронзительным взглядом, явно демонстрировал жажду мести. Степан прекрасно понимал, что самое болезненное поражение постигнет его, если его дочь увлечется этим самодовольным франтом.

После торжества Степан тут же углубился в детали, связанные с Александром Аршиновым. Он установил, какие места тот посещал, и детально изучил его окружение. В ходе своих поисков он узнал, что молодой человек, подобно своему отцу, достиг значительных успехов по службе и ныне носит эполеты поручика в Преображенском полку. Кроме того, ему удалось выяснить местонахождение казарм полка, в котором он проходил службу.

Что насчет Тараканова? Этот парень может стать хорошей защитой, если вдруг появятся родственники Воронова с намерением свататься к его дочери. Да, Степан был человеком, который всегда смотрел наперед и умел разбираться в человеческих чувствах. Он сразу увидел, что Саша проявил симпатию к Апраксии, и это сложно было назвать случайным совпадением. И зачем он только решил взять её с собой на этот бал, несмотря на предостережение Софьи подождать еще год? Но время вспять не вернешь… В конце концов, кто знает, возможно, к тому времени Воронов отправится на войну.

— Я тебя очень люблю, — ответил Степан, спокойно заканчивая свои дела с камином. Встав, он отер сажу с ладони и ласково посмотрел на свою дочь. — И именно поэтому я позволил тебе сделать выбор самостоятельно.

— А что, если мой выбор тебе не понравится? — спросила Апраксия глядя на отца.

— О ком ты говоришь? — спросил он, внимательно вглядываясь в её глаза.

— Не о ком, просто интересуюсь, — ответила она, пожав плечами.

Степан продолжал внимательно следить за её мимикой, а затем перевёл взгляд на Софью, которая была в курсе всех событий, произошедших на балу у Галицыных.

— Такого не случится, — твёрдо сказал он, уверенный в своих словах.

Апраксия намеренно задала тот вопрос, желая увидеть реакцию родителей на её слова. Получив ожидаемую реакцию, она мило улыбнулась и продолжила пить чай.

***

На следующий день, когда солнце уже давно поднялось над горизонтом и часы показывали двенадцать, двухместная бричка была готова к отправлению. Михаил, облачившись в свой самый нарядный мундир тёмно-зелёного цвета с красной подкладкой, обшлагами и воротником, терпеливо ожидал появления Апраксии в холле. Он был полон волнения, ведь для него это был очередной важный момент. Апраксия не заставила себя долго ждать. Она появилась в приподнятом настроении, ведь для неё выход за пределы дома был настоящим событием, долгожданным и радостным, несмотря на то, что она находилась в компании «не того» молодого человека. Лидия сопроводила их до брички, под строгим и внимательным взглядом доверяя её в руки галантного Михаила.

— Вы выглядите великолепно, — не скупился на комплименты Михаил, восхищаясь красотой Апраксии. — И погода сегодня подходящая для прогулки, не так ли? — продолжил он, стараясь произвести на девушку хорошее впечатление.

— Вы абсолютно правы, — согласилась Апраксия, забираясь в бричку. Она обернулась и, помахав Лидии на прощание, подарила ей обворожительную улыбку. Михаил, заняв своё место рядом с ней, скромно прижался поближе к дверце и старался выглядеть уверенно и сдержанно.

Погода действительно была чудесной: яркое солнце светило на небе, а птицы весело щебетали, создавая живую симфонию звуков. Тёплые лучи приятно касались открытых участков кожи, даже немного припекая. Проходящие мимо дамы в пышных платьях изнывали от тугих корсетов, а мужчины вытирали пот со лба белоснежными платочками. Бричка, покачиваясь, тронулась с места и покатила по мостовой в сторону Марсова поля, а Апраксия, полная восторга, интенсивно размахивала веером, стараясь хоть немного охладить себя.

Михаил, сидя рядом, не мог сдерживать своего счастья. Он так же с удовольствием наблюдал за тем, как дамы и господа неспешно прогуливались по улицам, погружённые в свои разговоры, и украдкой поглядывал на Апраксию. Улицы столицы наполнял шум цокота копыт всадников, каретных колёс, смех детей, лай собак и голоса торговцев.

— Как вам спалось? — поинтересовался Михаил, стараясь поддержать разговор.

— Прекрасно, — ответила Апраксия. Сегодня на ней было лёгкое французское повседневное платье, выполненное в бело-голубых тонах, украшенное изящными кружевами и рюшами, которые подчеркивали её стройную фигуру. Она выглядела так, будто только что сошла с картины, и Михаил не мог отвести от неё взгляда, восхищаясь её красотой и грацией.

Она посмотрела на него, прекрасно осознавая, что без её раскрепощённости ему будет сложно вести непринуждённую беседу. Вновь взяв ситуацию в свои изящные руки, она решила взять инициативу на себя.

— Могу предположить, что вы долго мучились с бессонницей, — сказала она, глядя на него с интересом.

— Откуда вы это знаете? — удивился он.

— Вы пришли, чтобы открыть мне свои чувства, но ваше намерение было прервано, и теперь вы выглядите растерянным, как я могу заметить. Вы словно загнаны в тупик, — продолжила она, не отводя от него взгляда. Михаил, почувствовав, что её слова слишком откровенны, заметил с лёгким укором:

— Вы не стесняетесь в своём красноречии.

— Ну же, Михаил! — воскликнула она, нежно беря его за руку. — Оставьте все эти мысли позади! Я прошу вас, расслабьтесь!

Он улыбнулся, глядя в её сияющие глаза, и, слегка сжав её тонкие пальчики, немедленно поддался её обаянию.

— Хорошо. Если вы не склонны к романтическим размышлениям, давайте на время забудем о моих намерениях.

В это время карета выехала на широкий проспект, сливаясь с потоком всадников и других экипажей. Кучер, облачённый в роскошную ливрею, расправил широкие плечи и натянул поводья, пропуская мимо проезжающих конников. Гвардейцы Преображенского полка, верхом на своих гнедых лошадях, неторопливо прошествовали перед бричкой, добавляя в уличную картину нотку военной строгости. Кучер, подгоняя кобылу, заставил её вновь продолжить движение, и вскоре они подъехали к театру Карла Книпера.

Когда Апраксия и Михаил покинули бричку, их встретила большая толпа людей, собравшаяся недалеко от здания театра. Михаил, мгновенно сменивший влюблённый взгляд на сосредоточенный, подошёл к одному из джентльменов, стоявших поблизости.

— Что случилось? — спросил он.

— Похоже, представления сегодня не будет, — усмехнувшись, ответил мужчина.

— Говорят, случилось возгорание, — шепнула сударыня с пышной прической, украшенной множеством лент и перьев. Она выглядела встревоженной и крепко сжимала руку мужчины. — Так страшно! Слава богу, мы не успели зайти внутрь, — добавила она.

Михаил внимательно посмотрел на Апраксию, которая, казалось, загрустила, наблюдая за суетой вокруг.

— Не стоит огорчаться, мы обязательно что-нибудь придумаем, — попытался развеселить её Михаил.

— Как жаль, что всё так вышло, — грустно сказала она. — Хорошо, что никто не пострадал.

Вдруг справа от них послышался шум, и они обернулись, замечая группу гвардейцев, выходящих из подъехавших бричек. Мужчины смеялись и весело приветствовали людей вокруг. Апраксия, присмотревшись, узнала среди них Александра Аршинова, который, покинув экипаж, обменивался рукопожатиями с каким-то мужчиной. Михаил, заметив соперника, нахмурился — в его глазах появилось недовольство, когда Александр направился в их сторону.

Обеспокоенный, Саша приблизился к ним с приветливым выражением лица.

— Здравствуйте, сударыня.

Обратившись к Апраксии, он галантно поцеловал ей руку, задержав её ладонь на мгновение, и ласково большим пальцем погладил тыльную сторону. Затем его взгляд переместился на Михаила, которому он также выразил своё приветствие. Однако Михаил ответил лишь сдержанным рукопожатием, избегая какого-либо продолжения беседы.

— Добрый день, — ответила Апраксия, внимательно разглядывая Александра.

— Произошло что-то?

— Говорят, произошел какой-то инцидент с возгоранием, но ничего серьезного, — ответил Михаил, стараясь всё внимание соперника отвлечь на себя. — А вы пришли в театр?

— Возможно, — уклончиво ответил Саша, не собираясь раскрывать свои планы. — Могу я узнать почему вы вместе?

— Потому что Михаэль вежливо пригласил меня, и я с радостью согласилась, — ответила Апраксия за него. Саша, услышав это, приподнял брови и произнёс:

— Хм, подобное приглашение может позволить себе либо очень хороший друг семьи, либо поклонник. Так кто же вам Михаэль? — его изучающий взгляд блуждал по её лицу.

— Вы можете спросить об этом меня, Александр, — холодно сказал Михаэль.

Саша, не отводя взгляда от Апраксии и не отвечая Мише, настойчиво ждал её ответа. Она, выдержав паузу, произнесла:

— Михаэль… — и, сделав небольшую паузу, добавила: — Мой поклонник.

Миша, который до этого момента испытывал раздражение и искал причины, как избежать дальнейшего общения с Вороновым, вдруг уставился на Апраксию. Она, приподняв одну бровь, с улыбкой посмотрела на него. В его глазах мелькнуло удивление, и он тихо произнёс:

— Это правда?

Саша, заметив его смятение, чуть громче переспросил:

— Да, мне тоже интересно это правда?

— Правда, — с вызовом ответила она, глядя на Сашу. В этот момент на лице Миши заиграла улыбка — это была его третья победа. Однако Саша начал подозревать, что что-то здесь не так. Она играет с ними?

— Какая ужасная новость, — произнёс он с лёгким сарказмом. — А я собирался пригласить вас на прогулку.

— Увы, вы мне не близкий друг, — заметила она.

— Я и не собирался им быть.

— Что ж, кажется, вы опоздали во всем, — ответила она.

— Значит, я опоздал, и вы обещаны другому? — недоуменно поднял брови Саша.

— Да! — с энтузиазмом воскликнул Миша.

— Нет! — в унисон с ним произнесла Апраксия. Они встретились взглядами, и в этот момент Саша, наблюдая за их реакциями, не смог сдержать смешок.

— Так да или нет? — осторожно поинтересовался он, пытаясь прояснить ситуацию. Миша, смущённо поправляя очки, ответил:

— Не совсем, но всё в процессе.

— Значит, я ещё не опоздал, и мы можем посоперничать с вами, Михаэль.

— Для чего вам это? — спросила Апраксия с интересом, глядя на него.

— Странный вопрос, — ответил он. Михаил, решив вмешаться в разговор и прервать их игру в гляделки, прочистил горло, чтобы привлечь внимание. Саша, распрямив плечи, посмотрел на Мишу, как отец смотрит на своего непослушного сына. В его взгляде Миша заметил не только холод, но и некоторое предупреждение, но слова Апраксии придали ему уверенности в себе.

— Мы желаем побыть наедине, — наконец произнес Михаил.

— Ну так идите погуляйте, Михаэль, — не растерялся Александр. — Разве я вас держу? Ваша дама скучает, вы что, не видите?

Апраксия едва сдерживала улыбку, быстро разворачивая веер и скрывая свои эмоции от мужчин. Миша, заметив это, бросил на неё взгляд, но вскоре его выражение лица изменилось, и он нахмурился, глядя на Сашу.

— Вы морочите мне голову, — произнёс он, явно теряя терпение. На самом деле, это была последняя капля его терпения; он не был способен на большее не из-за страха, а потому что был воспитан в таких манерах, которые не позволяли ему терять самоконтроль и выходить за рамки приличий. — Ведите себя достойно!

— Не стоит кричать, мы ведь находимся в приличном обществе, — ответил Александр и улыбнулся уголками рта. — Кажется, всех запускают в театр, так что идёмте скорее. У меня на руках carte blanche, — с этими словами он уверенно направился к дверям. Апраксия немедленно последовала за ним. Миша, не успев опомниться, тоже оказался втянут в этот поток, вынужденный идти за ними.

Все трое вошли в тамбур театра и, пройдя через него, направились в зрительный зал. Александр, заметив высокого худощавого мужчину с усами, подошёл к нему — это был капельдинер. Они о чём-то поговорили, и вскоре капельдинер указал Воронову в сторону амфитеатра.

— У меня взяты места в партере, пятый ряд, — внезапно заявил Михаил, останавливая Апраксию и Александра и чувствуя своё превосходство, ведь партер являлся самым востребованным.

— А у меня в амфитеатре, где открывается прекрасный панорамный вид на сцену.

— Ваши места уступают моим в разы! — заявил Михаэль. Апраксия терпеливо наблюдала за их соперничеством.

— Не создавайте лишних проблем, Михаэль. Я верну вам все ваши затраты, — настойчиво произнёс Александр с натянутой ноткой дружелюбия.

— Это звучит как оскорбление, — нахмурился Миша, подходя ближе к сопернику, и его глаза недобро блеснули.

— Я вовсе не хотел вас оскорбить, — парировал Саша, его улыбка была искренней, но затем, сократив дистанцию, он продолжил тише, но с явной твердостью в голосе. — Послушай меня, Миша, перестань быть занудой. Не стоит портить настроение, мы оба прекрасно понимаем, что скандал ничего не изменит. Поэтому просто смирись и следуй за мной, — добавил он, а затем, обернувшись к Апраксии, протянул ей руку.

Поднявшись по ступенькам амфитеатра, они нашли свои места, и вид, открывшийся перед ними, действительно оказался потрясающим. Апраксия выбрала для себя центральное место, Михаил сел справа от неё, а Александр расположился слева. Как только спектакль начался, всё внимание Апраксии было сосредоточено на происходящем на сцене. Она была здесь впервые, и каждый момент её захватывал, погружая в мир театрального искусства. В то время как она была полностью увлечена актёрами и представлением, Александра совсем не волновало то, что разворачивалось на сцене. Вместо этого он украдкой наблюдал за профилем девушки. Ровно так же, как и Михаил, который также не мог оторвать взгляд от Апраксии.

Когда объявили антракт, Апраксия извинилась перед мужчинами, заявив о своём желании прогуляться и размяться. Она с улыбкой остановила их, когда они одновременно встали, чтобы составить ей компанию.

— Прошу вас, не стоит меня провожать, — сказала она и, заметив, как они напряжённо переглянулись, добавила: — Я всего лишь хочу немного побыть одна.

С этими словами она покинула их.

Оставшись на своих местах, мужчины продолжали смотреть на пустую сцену, но вскоре Михаил не смог сдержаться и высказал свои мысли вслух.

— Знаете, ваше поведение и манеры вряд ли произведут положительное впечатление на неё. Апраксия хорошо воспитана и умна, и ваши поступки, если вы продолжите в том же духе, в итоге приведут вас к провалу. Поэтому, честно говоря, не тратьте время зря, — сказал он, обращая взгляд к Александру.

— Не зря вы носите очки, Михаэль, ваше зрение явно подводит вас, — усмехнулся Александр, искоса глянув на Михаила.

— Все ваши оскорбления также не приведут к успеху, — спокойно ответил Михаил, не глядя на соперника.

— Вы не привыкли к здоровому соперничеству? — Александр удивлённо поднял брови. — Расслабьтесь, Михаил. Сколько бы мы с вами ни перетягивали канат, решение всё равно будет за ней. Такова жизнь…

— Мы оба знаем, что её батюшка не позволит вам волочиться за ней. Так к чему эта игра?

Александр повернулся к Михаилу, опирая локоть на спинку стула Апраксии. Его голос звучал уверенно и немного насмешливо:

— Разве для любви это помеха?

Михаил, услышав его слова, рассмеялся.

— Любви? — переспросил он с явным недоверием. — Да, я прав. Вы просто играете с ней!

— Я играю с ней, а она, в свою очередь, играет с вами, — не обращая внимания на его смех, сказал Александр. — Подумайте о том, нужно ли вам всё это.

Михаил, не теряя самообладания, спокойно ответил:

— Я вынужден буду донести до неё ваши скверные намерения, — он снял очки и начал протирать их белым платком.

— Можете смело говорить ей всё, как есть. Она мне действительно нравится. Очень.

— Вы лжец! — резко прервал его Михаил.

— Осторожно с такими обвинениями, — предупредил Александр.

— Её отец мне не отказал, — произнёс Миша, глядя прямо в глаза Александру. — Я влюблён в неё, в отличие от вас. И поверьте, я не собираюсь отступать. Совсем скоро мы с ней будем вспоминать этот вечер и смеяться над вашими жалкими попытками завоевать её сердце.

Михаил надел очки и чуть понизив голос добавил:

— Сидя у камина, мы будем распивать чай и обниматься, смеясь над вами.

— Ну а пока вы обнимаете шлейф её духов, когда она проходит мимо, — с сожалением произнёс он, обращаясь к Михаилу. — Мне вас искренне жаль… Завтра вы будете стоять под её окном, как полный идиот, и молить её о прощении. А меня там не будет. И тогда она подумает: «Почему же он не явился и не попросил у меня прощения?» Хотите знать, за что именно вам придется извиняться?

Михаил, недоумевая, уставился в отрешенный взгляд Александра. Тот, выпрямив спину и сложив руки на груди, обратил своё внимание на происходящее на сцене.

— Вы будете извиняться за испорченный день, потому что моё чувство подсказывает мне, что она не вернётся к нам, — сказал Саша с горькой усмешкой на лице. Михаил резко обернулся, поднялся, тяжело дыша, будто желая сбежать, но тут же замер и наклонился к Александру, опираясь рукой на спинку его стула, и сквозь стиснутые зубы процедил:

— Не зря о вас ходят ужасные слухи. Вы эгоистичный хам! Не смейте приближаться к ней хотя бы на метр!

С этими словами он резко оттолкнулся от стула и ушёл, оставив Александра одного.

— Поэтому она никогда не выберет вас! — громко крикнул ему вслед Саша.

Михаил, полон волнения и беспокойства, тщательно обыскал каждый уголок театра, прежде чем решиться обратиться к капельдинеру. С замиранием сердца он спросил его, не видел ли он молодую леди, которая была с ним в паре. Высокий, с добрым лицом, капельдинер не раздумывая ответил:

— Она вышла примерно пятнадцать минут назад.

С отчаянным вздохом Михаил поблагодарил его и поспешил на улицу, где его охватило чувство тревоги. Апраксии нигде не было видно. В то время как он метался по театру, сама Апраксия уже находилась в карете, которая стремительно мчалась в сторону её дома. Она с улыбкой представляла лица мужчин, решивших, что смогут добиться её сердца.

Когда карета наконец остановилась у величественного особняка, её встретил Василий. В прошлом году он перенёс тяжелую травму — боль в колене не покидала его даже сейчас, а хромота стала более выраженной. На голове у него был неизменный картуз, который прикрывал его седые волосы, а на лице светилась добрая отеческая улыбка.

— Дорогой наш Василий, добрый день! — весело воскликнула Апраксия, выходя из кареты.

— Душенька, добрый день, вы как всегда прекрасны! — ответил он с искренним восхищением, подходя ближе и протягивая руку, чтобы помочь ей подняться по ступеням.

— Как ваше здоровье? — заботливо поинтересовалась она, когда они подошли к двери. Василий открыл перед ней дверь, и она вошла, ожидая его ответа.

— Старость берет своё, но я всё ещё держусь, — с лёгкой грустью кивнул он, заметив Лидию, направляющуюся к ним. Сняв картуз, он приветливо кивнул ей.

Марфа, занятая вышивкой, подняла голову, услышав Апраксию, радостно улыбнулась, отложив своё занятие, и поспешила к ней навстречу.

— Я очень рада видеть вас, — сказала Апраксия, обращаясь к Василию.

— Разве спектакль длится не пару часов? — удивилась Лидия.

— Мне стало жарко, и я решила вернуться, — ответила Апраксия, направляясь в чайную комнату. — И там произошло какое-то возгорание…

— Какой кошмар! Надеюсь, никто не пострадал? — воскликнула Лидия.

— Обошлось без жертв, но двое мужчин явно получили лёгкие ожоги, — пошутила она.

Лидия уже собиралась что-то сказать, но, заметив насмешливую улыбку Апраксии, лишь вздохнула, по-доброму браня сударыню за неуместные шутки. Апраксия направилась в музыкальную, а Марфа, полная ожидания услышать подробный рассказ о том, как прошло первое свидание их хозяйки, последовала за ней. Устроившись в уютных креслах, девушки сохраняли молчание, ожидая, когда Лидия оставит их наедине. Наконец, Лидия, бросив неодобрительный взгляд на Марфу, вышла из комнаты и намереваясь отправиться на кухню, где старательная кухарка Галина пекла хлеб.

Как только она вышла за дверь, то неожиданно столкнулась со Степаном. Он приложил палец к губам, а затем кивком головы указал на необходимость покинуть это место. В это время Марфа обернулась к Апраксии, с нетерпением ожидая подробностей.

— Как всё прошло? Почему вы так рано вернулись?

— Я сбежала, — с улыбкой ответила Апраксия. И, не дожидаясь вопросов, начала рассказывать всё, что произошло. Марфа внимательно слушала, не перебивая.

# Примечания

1

Прощайте, прекрасная Апраксия!