# Жить в любви. Книга лирических стихотворений

Виктор Владимирович Майсов

Сборник лирики «Жить в любви» Виктора Майсова состоит из избранных стихотворений, написанных им в период с 80-х годов 20-го века по настоящее время. Основу книги составляет любовная, пейзажная и философская лирика. Поэта также волнует сыновья любовь к Родине, к России. Автор является финалистом Есенинской премии 2025 года. Награждён медалями Лермонтова, Пушкина, Есенина, Блока, Грибоедова, Булгакова и другими. Его стихи включёны в Антологию русской поэзии 2024 и 2025 годов.

> Посвящаю книгу « Жить в любви» своей любимой жене Наташе и дорогим доченькам!


> А также всем женщинам России, на плечах которых держатся наши семьи

> и вся страна.


> С вами, наши драгоценные,

> мы непобедимы!


> С любовью, благодарностью,

> и с искренним уважением,

> Ваш Виктор Майсов

Корректор Елена Дубинина

Дизайнер обложки Клавдия Шильденко

Фотографии Виктор Майсов


© Виктор Владимирович Майсов, 2026

© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2026


ISBN 978-5-0069-8168-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## А с крыш – капель

Темнеет, на глазах, осевший снег.
И в воздухе беспечным мартом веет.
А вечер тих, и небосвод синеет,
И облака вершат неспешный бег.
А с крыш – капель, то слёзы льёт зима…
Спасибо ей – за белый чистый снег,
За Новый год, за сон озёр и рек,
За сказочные замки и дома!
Всему свой срок, вот и зиме конец.
А значит впереди – весны начало.
Подтаял лёд у старого причала,
И петухом украсился венец,
С большим трудом отстроенного дома.
Там – плотники вонзили топоры.
Звенят задорно крики детворы.
И борется с усталостью истома…

## Над родимым гнездом

Мне б набрать новых слов
В соловьиных июньских затонах.
До утра их облечь
В недосказанность путаных снов.
И, под буйного ветра
Сквозные порывы и стоны,
Научиться ценить
Незнакомую смутную речь.
Мне б забыть навсегда
Человеческих звуков дрожанье.
Отрешиться от зова,
Расстрелянной ритмом строки.
Над родимым гнездом —
Помнить горлицы лишь воркованье.
Да живое тепло
Материнской шершавой руки.

## И на снегу, кириллицей вдоль поля⠀

Открыл окно, и стайка снегирей —
Испуганно с рябины улетела.
Я старше стал, но вряд ли стал мудрей.
И нет любви ни края, ни предела.
Она в ручьях, очнувшихся от сна.
В заснеженном и прихотливом взоре,
С которым смотрит дерзкая весна
В своём роскошном мартовском уборе…
…Сруб свежий с недостроенным венцом.
И на снегу, кириллицей вдоль поля,
Натоптано влюблённым огольцом
извечное, как Miр: «Сергей + Оля».
И я, как тот юнец, опять грешу:
Любимой имя на снегу пишу.
Пусть сердце сладко
встрепенётся ваше —
От доброй зависти к Наташе…

## Встречаю юную, хмельную

Годами прошлыми торгую,
я этой ночью не усну.
Встречаю юную, хмельную,
уж сорок пятую весну.
Она на цыпочках подкралась,
обволокла, любовь тая,
приобняла и прошептала:
– Я вновь твоя, твоя, твоя…
– Не надо, милая, иллюзий!
Люби других и пой другим.
Отягощён я вздорным грузом —
осенних лет, тревожных зим.
И всё же, счастлив я, конечно,
что не забыла, дождалась.
Рукой пленительною нежно
коснулась, дальше пронеслась…
…В берёзах закипают соки.
Девичья расцветает стать.
Любви рифмованные строки —
весной торопятся в тетрадь!

## По древнему лесному холмогорью

Капризен март, драчлив, непостоянен.
То солнышком пригреет, то метёт.
Медведей гонит из потёкших спален,
А по ночам – дороги льдом куёт.
Доверчивые птицы, спутав сроки,
Озвучили унылые леса.
Все, от синицы до шальной сороки,
Весенние шлифуют голоса.
По древнему лесному холмогорью —
Прозрачные дымки вечерних сёл.
С ним связан я и болью, и любовью.
Отсюда рвался, вновь сюда пришёл.
По южным склонам
множатся проталины.
Промоины – на дремлющей реке.
А молодость выходит на окраины.
И чья-то радость – песней вдалеке…

## Август, друг мой

Август знойный,
вечерней зари полыханье.
Море зрелой,
под ветром мятущейся ржи.
Мудрый август…
Вещуньи-кукушки гаданье.
– Сколько там мне осталось,
пичуга, скажи!
Сколько видеть мне реки,
озера как лён голубые,
Надышаться успею ль желанной
прохладой лесов?
Сколько слышать ещё голоса
бесконечно родные?
Я во власти мелодий бесценных
родных голосов.
Хорошо или плохо, а вот уж,
до августа дожил.
Есть друзья, а враги?
Не обидел Господь, дал врагов.
И друзья, и враги —
одинаково в жизнь мою вхожи.
Но уходят друзья.
И всё больше – неоплатных долгов…
– Август, друг мой!
Уходящего лета прощанье.
Сколько было всего невозвратного…
Что ж мы грустим?!
Отцветающий август наполнен
любви обещаньем.
Ведь, пленительным маем
ты его одарила своим!

1984

## Ах, март! Счастье, реки слёз

Как хочется написать:
– Привет, долгожданный март!
Но это значит – соврать
И совершить фальстарт.
Подснежников бы нарвать,
Но дует, морозит, метёт.
Не время шубку снимать,
Хоть сердце уже поёт.
Но календарь кричит:
– Встречайте, пришла весна!
А милая крепко спит,
И вся раскраснелась от сна.
Под мартовским солнцем капель
Начнёт скоро нам напевать,
Что не за горами апрель,
Что стыдно так долго спать.
– Вставай же, родная, скорей!
Любовью тебя напою.
Становится всё светлей,
Тебя я как утро пью.
Тревоги, авитаминоз. Проснулась.
– Опять грустишь?
Ах, март! Счастье, реки слёз…
– Как я виноват! Простишь?

## Неизвестный скрипач

> Виктору К.

Музыкант с утомлённым взором
дал мне кассету послушать.
Так поделиться хотел он талантом
своим со мной.
Одарить щедро сердцем чутким,
доверить ранимую душу,
и слить свою боль и восторг
с неизвестной моей душой.
Я не знал, что сказать в ответ,
как доверие не разрушить?
Вправе ль оценивать музыку я,
что оказалась больной.
То, летящей стремительно ввысь,
то подранком на грешную сушу,
то блудливой наёмницей —
по бульвару, по мостовой.

Славься, страстный порыв,
брат труда, вдохновенных усилий!
Пусть вибрирует звук,
пусть немеет трудяга-плечо.
Пусть афиш нет и званий,
нет ни денег, ни имени.
Но, как в юности, преданно
служит скрипке смычок!

## Берёза

Берёза мерно шелестит в тиши листами,
Как-будто шепчет мне
тревожными устами.
Давно отпел ей соловей, торопит осень.
Потоком стылым меж ветвей
струится просинь.
– О чём твой затаённый глас,
моя берёза?
Жизнь замерла вокруг тебя —
стихи и проза.

О чём поведать тщишься ты?
Прости, быть может,
твоя вселенская печаль мне
вдруг поможет?
Людскими ль, милая,
печалишься грехами?
Предвидишь холод?
Листопад – прольёт стихами.
И очищающей грозой сметёт одежды.
Угаснут с золотом глаза, умрут надежды.
Не надо время торопить,
гадать, шаманить.
Неловким словом
так легко убить и ранить.
Твоей бы мудрости занять, родная,
И промолчать иль пошептать —
о чём, не зная…

## И, гамлетовских чужд сомнений

Без взлётов и без откровений —
Года, как дождь, в песок ушли.
И, гамлетовских чужд сомнений,
Я жёг мосты и корабли…
Искал и верил, заблуждался,
Надеялся, дерзал, любил.
Так часто в людях ошибался,
Что счёт предательствам забыл.
Талантов матушке-России,
Как золота – не занимать.
Но чахнет Божий дар в бессилье,
Стараясь что-либо понять.
Горбатится, чтоб как-то выжить
На сломе судеб и эпох,
В тоске о Боге и о ближних
Поэт – увечный скоморох.
Всему свой срок, но не итожу:
Года, стихи, врагов, друзей.
Судья мне – Бог, а я – раб Божий
В стране измученной моей.

## У «Озера» Левитана

Летний день, простор и свежесть,
солнце, неба синева,
Океанская безбрежность,
облака, как острова.
Над далёкою деревней —
купол церкви небольшой.
«Русь», тебя творил художник
с удивительной душой…
…Неведомо творчества таинство —
откуда приходят стихи?!
Зачем эта вечная мука души
над рожденьем строки?
Загадочна, призрачна, странна,
восторженно, чуть дыша,
у «Озера» Левитана
плутает моя душа.
В его ослепительной сини
ей мнятся иные миры.
Она обручается с ними,
ей благо вещают хоры.

С далёких резных колоколен
плывёт очищающий звон.
Россия, тобой я болен,
твоей красотой пленён!
Народ твой не глуп, но озлоблен,
запуган, ну как быть добрей?
Извечно, на месте лобном —
распят он по воле царей.
И кровушкою народной
досыта напилась земля —
безродной и благородной,
в степи и у стен Кремля.
И этой святой юдоли,
о, Русь, у тебя не отнять.
Потоки пролитой крови,
увы, не воротишь вспять…
К «Озеру» Левитана
вновь припадаю душой.
Пока я живу, Россия,
я, сын твой, всегда с тобой.

Есть ли ещё надежда,
добрым ли будет исход?
Во что-нибудь ты ещё веришь,
забывший Бога народ?!
Загадочна, призрачна, странна,
задумчиво, не спеша,
У «Озера» Левитана —
России живёт душа…

1986

Ленинград, Русский музей. У картины

И. Левитана

«Озеро (Русь)»

## Весна на севере

Май на дворе, а дышится не легче.
Сурова смотрит севера весна.
Вот, вспоминаю юг, а сам —
всё ближе к печке,
в которой тлеет чахлая сосна.

Да, близость ледяного океана
во всём сквозит: в природе и в душе.
Не видно птиц крикливых караванов,
из-под пера слетают блёклые клише.
А хочется тепла, да уж такого,
чтоб солнце вспыхнуло снаружи
и внутри!
А не пройтись ли мне до гастронома?
– Который час, приятель?
– Скоро будет три.
Но нет, гоню нетрезвую мыслишку,
и снова припадаю к камельку.
Держу в руках, давно раскрытой,
книжку,
а в мыслях – к югу знойному бегу…

## Прощание с Мурманом

Холодный край, не ставший мне
судьбою,
Прощай, без сожаленья и без слёз!
Пришла пора проститься нам с тобою:
Зовёт меня край пашен и берёз.
К нему душа стремилась неизменно
В нелёгкие тревожные года.
И, вот, пора настала переменам.
И я с тобой прощаюсь навсегда.
– Прощайте, сопки мрачные, озёра,
не сбросившие в мае панцирь льда,
берёзки-карлики. Мой поезд скоро.
Умчусь. Бог знает, свидимся ль когда?
Но, может быть, с порывом чувств,
однажды,
вернуться суждено моей душе —
к земле, где русич и саам отважный —
сплелись судьбой на русском рубеже.

## Вирус поэзии

Как хочется писать!
Но что, о чём – не знаю.
А знаю только то,
что должен сесть за стол.
В даль посмотреть светло,
увидеть в небе стаю,
А на переднем плане —
сосны могучий ствол.
Апрель… С крыш льёт вода.
Пью горькие таблетки.
И из души своей —
плету узоры строк.
А галки вьют гнездо,
с сосны ломая ветки.
И мне, своим усердьем,
преподают урок.
На струнах проводов,
немыслимою гаммой,
Расселись воробьи,
и тут же – диссонанс:

Рыдает горько дочь
над пустяковой «драмой» —
Поломанной игрушкой,
а я впадаю в транс.
Мне худо…
Болен я неведомой болезнью.
Священный жар горит —
до первых петухов.
Весна заразна вирусом святым —
поэзией…
Иммунитет бессилен мой,
я жду стихов!

## Вечные ценности

Что воистину дорого нам, что ценней:
благосклонность хозяев
или верность друзей?
Без чего не прожить, что гнетёт,
тяготит —
недостаток ли денег
иль любви дефицит?
Что волнует и греет,
без чего жизнь пресна —
золотая ли осень, молодая ль весна?
И зачем задаём мы вопросы себе?
Не вернее ль довериться – Богу, судьбе?
Но на скалах суровых
растёт лишь лишай.
Ты на Бога надейся, но сам не плошай!
Бриллиантов дороже в пустыне вода.
От участия друга отступит беда.
И не купишь за злато —
ни любви, ни друзей,
ни спасенья душе, ни признанья людей!

## Вот и кончилось лето

Позабавившись, лето.
Светлой дымкой растаяло.
Ни любви, ни привета,
Лишь тоску мне оставило.

Прокричало призывно
Журавлиными стаями,
И до боли, надрывно,
Сердце биться заставило.
По заветному кругу,
По скорбям своей памяти,
Как к старинному другу,
Продираюсь сквозь замети —
В пору юности, чистоты,
Где нам сроки не меряны,
Где признания и мечты,
Что беспечно растеряны.
Вот и кончилось лето,
Светлой дымкой растаяло.
Ни любви, ни привета,
Только грусть мне оставило.
Прошумело, чуть слышно,
Поездами прощальными.
Незаметно так вышло, всё —
пирами венчальными…

## Эй, славяне!

– Земля родная, дай нам силы жить,
благослови на подвиги и муки,
страданье дай до донышка испить,
и меч вложи в слабеющие руки.
– Брат украинец, брат мой белорус!
Нас разлучить задумал лютый ворог:
«Москаль», «Хохол», «Бульбаш» —
какая гнусь!
Мы – братья, и друг другу
каждый дорог.
От чрева одного ведём мы род:
нас Русь Святая в муках породила!
Детей родных, единый свой народ —
Владимира Крестом благословила.
И завещала братство нам крепить!
Земли родной не отдавать ни пяди.
За братьев крови, жизни – не щадить,
и никогда не думать о награде.

Лишь только, чтя её святой завет,
Мы одолеем злобного врага.
И воссияет над Отчизной свет,
и мир придёт на наши берега.
Так вспомним же славянский
гордый клич!
Пусть будет зорок глаз, тверда рука.
В державность общую,
за кирпичом кирпич,
положим наши жизни – на века!

1992

## Синяя птица

Осень щедро кленовую медь
разбросала по градам и весям.
Мне осталось лишь с болью смотреть,
как уносится клин в поднебесье.
Мне осталось так мало любить.
Лишь в любви находил я спасенье.
Но осталась мне память, как нить, —
связь беспечности и сожаленья.
Мне так сладостна эта печаль,
и так дороги лета кончины.
Предрассветная хмурая даль,
и щемящая грусть без причины.
Над криницей – седой «журавель»
с мерным скрипом за стаей «взлетает»…
К гнёздам Родины, в звёздный апрель,
все вернётесь ли, птицы, кто знает?!
– Ах ты, осень, подруга моя,
обожги меня золотом тлена!
Увядание – грань бытия.
Твоего не избегнуть мне плена.
От твоих несравненных красот,
от закатов прощальных не скрыться.
В эту пору с небесных высот —
может спустится Синяя птица.
И меня – материнским крылом
от невзгод и от боли укроет.
В даль поманит волшебным пером,
Вновь обманет… И, всё ж, успокоит.

## Аритмия

Аритмия, аритмия…
Ненадёжный друг мой, сердце.
Не успел я надышаться,
в очи серые вглядеться.
Как подстреленная птица,
бьётся, мучается сердце —
спазм, толчок и пауза…
– Не забудь включиться!
Эти долгие секунды,
как диезы и бемоли —
на полтона выше жизни,
на полтона ближе к боли.
Между паузами – звуки.
Между звуками – пространство.
Паузы всё дольше, дольше…
К дьяволу их постоянство!
Как магистр Калиостро,
прикажу: – Ровнее бейся!
Музыку твоих ударов —
запишу на нотном стане.

Радуйся, пляши и смейся!
И стучи, стучи ровнее,
как тапёр в притихшем зале!
Нотный стан – кардиограмма.
В ней печальные мотивы:
ре-мажорные пассивы,
ля-минорные активы…