# Герцог и гувернантка

Элоиза Джеймс

Красивый и отчаянный наследник герцогского титула, лорд Роланд Уайльд (известный близким как Норт) и представить себе не мог, какой «сюрприз» его ожидает по возвращении с войны. Диана Белгрэйв, его бывшая невеста, сбежавшая практически из-под венца, теперь работает гувернанткой в его родовом замке Линдоу и воспитывает их якобы общего ребенка…

Но все это не может сбить с толку «нового» Норта – закаленного в боях воина, ведь он полон решимости одержать победу и в этой битве: завоевать женщину, к которой по-прежнему испытывает чувства…

Eloisa James

TOO WILDE TO WED

Перевод с английского Н. Холмогоровой


В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения InkWell Management LLC и Synopsis Literary Agency.


© Eloisa James, 2018

© Перевод. Н. Холмогорова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

* * *

> Посвящаю эту книгу моему мужу Алессандро.

> За каждой написанной мною строчкой – простое счастье от того, что он мой


## Пролог

Замок Линдоу, Чешир. Загородная резиденция герцога Линдоу. 6 июля 1778 года. Празднование помолвки лорда Роланда Уайльда и мисс Дианы Белгрэйв

Лорд Роланд Нортбридж Уайльд – для родных и друзей просто Норт – еще в глубоком детстве усвоил, что джентльмена определяет уважительное и учтивое отношение к прекрасным дамам. Никогда, ни при каких обстоятельствах джентльмен не позволит вести себя с леди грубо или непристойно! Например, не станет задавать неделикатные вопросы.

Даже (точнее, особенно) леди, которая станет его невестой.

Норт не думал, что его когда-нибудь охватит искушение повести себя иначе. Испрашивая руки мисс Дианы Белгрэйв, он не опускался на одно колено, полагая, что это недостойно будущего герцога; однако надетый в тот момент на него камзол заслужил похвалу самого короля, а кольцо, которое он преподнес ей, принадлежало его бабке, покойной герцогине Линдоу.

Норт наклонился поцеловать Диану в щеку, вновь мысленно отметив, как его завораживают ее светло-серые глаза с отливом голубизны. Диана не поняла, повернула голову, и его губы коснулись ее нежных губ.

В этот миг Норт ясно ощутил, что все его утонченные манеры – лишь тонкий покров, наброшенный на страстную натуру. Его охватило пламенное желание повести себя совсем, совсем не так, как подобает джентльмену!

В следующие недели он повторял себе снова и снова: порядочные люди не соблазняют своих невест. Видит бог, будь на его месте старший брат Гораций, тот ни за что не поддался бы столь недостойному порыву!

У Горация, кажется, недостойных порывов не случалось вовсе.

Так что, может, и хорошо, что на балу по случаю помолвки Норт старался держаться от невесты подальше. Праздник в отцовском замке Линдоу предоставлял слишком много возможностей целоваться в темных углах, а то и заниматься чем похуже. Брат его Аларик, кажется, перешел все грани приличия в своих ухаживаниях за мисс Уиллой Ффинч.

Однако Диана и сама к жениху не приближалась. Держалась в другом конце бального зала и часто выходила под разными предлогами. Аларик даже спросил Норта напрямую: уверен ли брат, что нравится своей невесте?

«Нравится»?

До сих пор Норт не задумывался, кому он нравится, а кому нет. Он же будущий герцог. Какая разница?

Но теперь не мог выбросить этот вопрос из головы.

Диана очаровала его своим звонким смехом; однако сейчас Норт не мог припомнить, когда она в последний раз смеялась. И выглядела она совсем не как невеста на праздновании собственного обручения. Не как счастливая девица, отхватившая первый приз на брачном рынке.

Она выглядела… несчастной?

Прямо сейчас его невеста, обхватив себя руками, стояла у окна в гостиной и смотрела вдаль. Он увидел, как она подняла руку – и, кажется, смахнула слезу.

Пробираясь между отцовскими гостями, Норт напряженно раздумывал. Разрывать помолвку было уже поздно. Да и не собирался он ее разрывать – ему нужна эта женщина!

Однако надо с ней поговорить.

Две минуты спустя он ввел ее в библиотеку. Диана посмотрела на него вопросительным взглядом; в этот миг Норт заметил у нее под глазами лиловые тени.

– Может быть, присядем? – произнес он. Это был не вопрос – скорее, вежливый приказ.

Диана села, сложив руки на коленях, и молча ждала, что он скажет.

Чрезвычайно благовоспитанная юная леди. «Такой и должна быть будущая герцогиня», – напомнил он себе.

Чувствуя себя все более неловко, Норт тщательно подбирал слова.

– Скажите, Диана, – он едва не назвал ее «мисс Белгрэйв», – вполне ли вы счастливы ввиду нашего предстоящего брака?

На мгновение она подняла на него глаза, но тут же снова опустила взгляд на свои руки.

– Разумеется, – ответ прозвучал едва слышно.

Черт возьми! Аларик прав: Норт ей не нравится. Этот союз будет ошибкой.

Но Норт хотел эту девушку! И слишком привык получать все, что захочет. Возможно, она просто робеет. Что, если…

Отбросив все мысли о джентльменском поведении, он приподнял ее лицо за подбородок и приблизил ее губы к своим.

На мгновение оба застыли, словно влюбленные, изображенные на картине. Она удивленно приоткрыла рот – и он, не в силах больше сдерживаться, припал к ее губам.

Языки их встретились; в ее движениях ощущалось любопытство – и невинность. Норт целовал ее более страстно, Диана обвила его шею руками. Из груди ее вырвался то ли вздох, то ли тихий стон, и этот еле слышный звук поразил Норта, как удар молнии.

Если не остановиться немедленно, он прижмет ее к стене и зацелует до умопомрачения – пока она не забудет все приличия, пока не начнет стонать в голос и умолять его о большем…

Но этого не произошло. Норт сумел остановиться.

Страшным усилием над собой он оторвался от ее губ, отстранился. Диана смотрела на него, приоткрыв рот, с изумлением в своих огромных глазах.

– Из вас выйдет прекрасная герцогиня, – хрипло прошептал Норт.

На миг в ее глазах вспыхнула неожиданная радость. Но тут же сменилась чем-то иным – скорбью? Чувством вины? Диана отстранилась и встала.

Он не успел ее остановить. Диана торопливо присела в реверансе и сообщила, что должна зайти в дамскую комнату подколоть подол.

Больше Норт ее не видел.

Диана сбежала, не оставив записки. Обручальное кольцо вместе с прочими драгоценностями бросила на туалетном столике. Взяла с собой лишь шляпную коробку. Села в дилижанс и была такова.

Норт отправился в Лондон, но оказалось, что мать Дианы не знала о ее побеге. Он разыскивал свою невесту несколько месяцев – и наконец, накануне отправки его полка в Америку, все-таки нашел. Он постучался в маленький деревенский домик вдали от Лондона, и Диана открыла ему дверь.

При ярком свете дня она казалась еще краше, чем при свечах. Солнечные лучи подчеркивали белоснежность ее кожи и тени от ее длинных ресниц. И простенький чепец, обрамляющий лицо, совсем ее не портил. Диана смотрела на него молча, в изумлении – и Норт, как это ни глупо, старался запомнить каждую ее черточку, чтобы унести это воспоминание с собой на войну.

Он мог бы поклясться, что она рада ему, хоть и удивлена, увидев его в мундире. «Быть может, еще не поздно?» – промелькнуло в его мыслях. Он выяснит, почему она сбежала, и все исправит…

Но тут из-за ее спины раздался детский плач. Хныканье маленького ребенка, готового разреветься.

И этот ребенок – точно не от него.

Взгляды их встретились.

– Простите меня, Норт, – прошептала Диана. – Мне так жаль!

Как говорят в таких случаях, это было подобно удару в самое сердце. Норт ощутил, как мир вокруг него поблек и в глубине души навеки поселился ледяной холод.

Без единого слова он развернулся и зашагал прочь, вскочил на коня и пустил его в галоп.

Пыль взметнулась из-под копыт. Норт был этому рад: офицеру и джентльмену не зазорно усиленно моргать из-за попавшего в глаза песка.

Только из-за песка, разумеется. Не от слез.

> «БОЛТУШКА БЕАТРИКС»

> Распространяется только по подписке

> 12 марта 1780 года

> Юные леди, с восторгом следящие за приключениями пресловутого лорда Уайльда, путешественника и писателя, быть может, и не подозревают, что его старший брат, лорд Роланд, теперь соперничает с ним в сомнительной славе. Совершенно случайно Беатрикс удалось узнать, что на Американском континенте будущий герцог пережил множество приключений, в том числе и такого сорта, что при одной мысли о подобном любая порядочная женщина должна падать в глубокий обморок.

> Те из нас, кто постарше, должно быть, помнят, что почти два года назад обручение лорда Роланда закончилось скандалом: леди, которой он предложил руку и сердце, сбежала с собственной помолвки. Но вы никогда не поверите, что произошло дальше! Из самых достоверных источников Беатрикс выяснила, что несостоявшаяся невеста вернулась в замок Линдоу с ребенком на руках и теперь служит там гувернанткой. Не нужно быть гением, чтобы сообразить: когда лорд Роланд вернется после подавления мятежа в колониях, дома его будет ждать сюрприз.

> Обычно Беатрикс предпочитает не марать уши юных леди подобными историями, однако сейчас чувствует себя обязанной предупредить матерей: будьте осторожны с этим Уайльдом! Похоже, несдобровать той даме, которая попытается его окольцевать!

## Глава 1

Замок Линдоу. 15 мая 1780 года

Диана Белгрэйв почти не вспоминала о днях, когда она, избалованная наследница, взяла Лондон штурмом и похитила сердце будущего герцога. А если все же и вспоминала, то начинала качать головой, сама себе удивляясь.

Молодая и наивная, она была готова на все, чтобы угодить амбициозной матери, хотя теперь, оглядываясь назад, понимала, что это была невыполнимая задача. Быть может, это один из признаков взросления: начинаешь понимать, что всем угодить невозможно.

Так или иначе, своего жениха Норта (или, более официально, лорда Роланда) она бы не сделала счастливым. Об этом Диана напоминала себе всякий раз, когда ее охватывало чувство вины. В сущности, он сделал предложение вовсе не ей – не Диане Белгрэйв. Он предложил руку и сердце тихой, покорной юной леди. Маске, которую навязала ей мать.

И что с того, что в его глазах она замечала отблеск желания? Норт хотел не ее, а куклу, созданную ее матерью. Молчаливую куклу в драгоценностях и громоздких париках.

Тогда у нее сложилось ощущение, будто его чувства к собственной невесте Норта совсем не устраивали. Они его раздражали, словно желание каким-то образом уменьшало его власть. Как будто это означало, что часть его жизни теперь принадлежит Диане – а будущий герцог Линдоу привык быть в своем мире абсолютным монархом.

И как же, должно быть, он разозлился, когда понял, что женщина, избранная им в спутницы жизни, – совсем не та, кем казалась!..

Вздохнув, Диана заставила себя вернуться к настоящему. Было время, когда она готовилась стать хозяйкой замка Линдоу, но теперь она здесь всего лишь прислуга. Но что гораздо важнее: несчастная юная леди превратилась в счастливую гувернантку. Быть может, не слишком хорошую гувернантку – но, во всяком случае, эта работа была ей по душе!

Бо́льшую часть времени.

Наклонившись, Диана подхватила на руки свою почти двухлетнюю подопечную, леди Артемизию Уайльд, и посадила себе на бедро. Затем обернулась к трехлетнему мальчугану, который, сидя на полу, размазывал вокруг себя пюре из репы:

– Годфри, тебе не нужно на горшок?

Годфри Белгрэйв, ее племянник, замотал головой. Вот и хорошо: ведь как раз в этот момент Диана заметила, что горшок не спрятан аккуратно за ширмой, как положено, а валяется опрокинутый перед камином.

Будем надеяться, что он был пустой.

Все вокруг пропахло репой. Диана страстно мечтала о чашечке чая с молоком, и покрепче; но чай остыл, а остатки молока капали со стола прямо в пюре.

Нужно прибраться, пока все это безобразие не увидела экономка! Миссис Маускин не переставала поражаться тому, какой хаос вносят повсюду дети, хотя, кажется, ее гневные вопли давно уже превратились в привычку.

По крайней мере, Диана старалась убедить себя в этом.

Детей Диана обожала, но не представляла, как добиться от двух энергичных малышей благовоспитанности и аккуратности.

– Ди-Ди! – проворковала Арти и, запустив пухлую ручку Диане в волосы, потянула за одну прядь, отчего весь тугой пучок волос перекосился и съехал на одну сторону.

Проснулась Арти задолго до рассвета и умаялась, разбрасывая еду по комнате, так что теперь ей хотелось вздремнуть. Она засунула прядь волос себе в рот и сонно склонила головку Диане на плечо.

Диана сделала глубокий вдох, всем телом и душой ощущая навалившуюся усталость. Не только от того, что позади долгий трудный день: ее силы истощало предчувствие неприятной встречи.

«Норт вернулся».

Эти два слова эхом отдавались у нее в ушах. Бывший жених вернулся с войны в колониях.

Она знала, что он едет домой. После того, как герцог объявил, что его сын выходит в отставку, она полночи проревела от облегчения – ведь это означало, что она не станет виновницей его гибели. Насколько было известно Диане, решение купить офицерский патент Норт принял после разорванной помолвки. Если бы его убили на войне…

Но он выжил.

Так что страх за него сменился чувством вины – за все, что натворила Диана с его жизнью, и о чем он по большей части пока даже не знает.

За последние несколько минут два лакея, под разными предлогами заглянув в детскую, предупредили Диану о приезде Норта – точнее, лорда Роланда, так ей теперь придется его называть. Все в доме знали, что герцог строго-настрого запретил упоминать Диану в письмах к сыну: не хотел, чтобы во время войны Норт отвлекался на домашние дела.

Короче говоря, о том, что в замке Линдоу теперь живет предполагаемый внебрачный сын Норта, знают все, кроме него самого.

Быть может, никто даже не сказал ему, что она здесь. Ведь герцог и герцогиня, родители Арти, в Лондоне, а леди Ноув, сестра-двойняшка герцога, в детскую почти не заглядывает…

Хотя нет.

Даже если остальные молчат, Будл, камердинер Норта, наверняка посвятил его во все последние новости. На хозяина Будл смотрит как на продолжение себя, и любое пятно на его репутации (а незаконный сын – еще какое пятно!) воспринимает как личное оскорбление.

Должно быть, Будл сейчас вне себя от радости. Когда Норт уехал на войну, камердинер перешел к его отцу-герцогу, однако с глубоким разочарованием обнаружил, что тот совершенно не интересуется собственной внешностью. Но теперь вернулся его наследник – человек, чьи камзолы и парики стали притчей во языцех среди столичных щеголей, и ничто не помешает Будлу вновь занять первое место среди лакеев… во всяком случае, после того, как разрешится деликатный вопрос с бастардом лорда Роланда.

Во время помолвки Норт держался респектабельно до мозга костей. Ни смеха, ни шуток Диана от него не слышала. Впрочем, как не видела и взрывов гнева. Все свои чувства он держал в узде. Быть может, он считает, что смех – слишком низменное занятие для будущего герцога. А может, у него просто нет чувства юмора.

Однако любой мужчина, даже самый бесстрастный по натуре, придет в ярость, узнав, что под его крышей – точнее, еще хуже, под крышей его отца – поселили ребенка, который без всяких на то оснований считается его родственником!

Диана расправила плечи и приказала себе успокоиться. Она уже не та робкая девочка, какой была раньше. Теперь она – сильная, независимая женщина, зарабатывающая себе на жизнь честным трудом.

Ей нужно многое сказать Норту, и, как бы он ни был разъярен – а он имеет полное право на ярость, – от этого разговора ему не уйти. Не пропадать же зря бессонным ночам, когда она ворочалась на кровати, размышляя о том, что натворила! Даже если Норт сегодня же выкинет ее за дверь, сперва она все объяснит и принесет ему свои извинения.

«Соберись с духом и сделай то, что должна сделать!» – так сказал бы ее дедушка.

Тем временем Годфри подобрался к ней и схватил липкой ручонкой за подол.

На «очаровательное дитя» Годфри не тянул: он мог похвастаться лишь узловатыми коленками, угловатым личиком и волосами цвета ржавчины. Но не все ли равно, как он выглядит? Это ее малыш! Диана до сих пор не понимала, как одного взгляда на скулящего заморыша хватило ей, чтобы понять: она пойдет на все, принесет любые жертвы, чтобы уберечь его от бед.

– Пора купаться! – объявила Диана детям. На полпути по коридору она остановилась, чтобы подхватить Арти и усадить ее на своем бедре поудобнее. – Солнышко, не надо слюнявить мне шею! Годфри, ты не можешь идти побыстрее?

Диана тут же едва не застонала вслух, осознав свою ошибку. Годфри как раз в том возрасте, когда, что ни говори ребенку, он будет делать все наоборот! Разумеется, услышав предложение «идти быстрее», он встал на четвереньки и резво пополз обратно в столовую.

– Годфри! – позвала Диана, стараясь сохранять спокойный тон. По опыту она знала: если кричать, он станет только более непослушным.

– Я пойду! – сообщила Артемизия, выплюнув волосы Дианы и выворачиваясь из ее рук. – Я приведу Гоффи!

Так она называла Годфри. А сам он никак не называл свою маленькую подружку, ибо – хоть ему и исполнилось уже три года – пока не говорил ни слова.

Спуская Арти на пол, Диана услышала, как скрипят под чьими-то шагами деревянные ступени лестницы, ведущей в детское крыло. Ее охватил ужас.

О нет!

Но тут же Диана напомнила себе: ее бывший жених предпочитает высокие каблуки, вышитые узорчатые чулки и расшитые золотом шелковые камзолы. И такие парики, в которых их владельцу приходится передвигаться мелкими осторожными шажками, словно на голове у него сосуд с водой. Воплощение хорошего вкуса, респектабельности… и скуки.

Норт – творение Будла, как и сама она когда-то была творением своей матери.

Некто показался из-за угла; сердце Дианы тяжело упало, но тут же успокоилось. Это не Норт! А всего лишь замковый дворецкий Призм.

К собственной досаде, Диана поняла, что прижалась к стене, словно преступница в ожидании ареста. Она поспешно отошла от стены и торопливо присела в реверансе.

– Добрый день, Призм… – и, кашлянув, поправила себя: – Мистер Призм.

Первые несколько недель в детской Диана постоянно совершала такие ошибки, неизбежные для служанки, которую растили госпожой. Но уже больше года она подобных промахов не допускала.

Мистер Призм был высок ростом и имел величественный вид. На взгляд Дианы, выглядел он как джентльмен, хотя сам ни за что бы с этим не согласился. Титулы и кровь составляли для Призма все; и что с того, что манеры у него были лучше, чем у большинства лордов? То, что дама, прежде посещавшая замок как почетная гостья, вернулась сюда как прислуга, глубоко оскорбляло его чувство приличия.

– Мисс Белгрэйв! – Кланяться Призм не стал, но в его позе и в выражении лица и голосе явно ощущался незримый поклон.

– Чем могу служить? – поинтересовалась Диана.

Прежде, избалованная юная наследница, она всегда чувствовала неловкость при общении со слугами – разумеется, помнившими, что ее дед сколотил свое состояние на торговле бакалеей. Но теперь, став служанкой, она обнаружила, что большинство из них – на удивление добрые и приятные люди. Вот и Призм был таким и регулярно закрывал глаза на ее промахи в детской.

Например, сейчас, когда из столовой донесся звон. Судя по звукам, там сбрасывали ложки со стола.

Призм и глазом не моргнул. Буйный нрав Годфри был известен всем в замке – и многие любили сравнивать его шалости с детскими проказами Норта.

Диана при этом вечно чувствовала себя виноватой: ведь, кроме шалостей в детстве, у этих двоих не было ничего общего. Она тяготилась выдумкой, приведшей ее сюда, и, пожалуй, с радостью покинула бы замок, не будь так тяжело расставаться с Арти.

Диана видела и первый зубик Арти, и ее первые шаги. Три ночи не спала, заботилась о ней, когда Арти заболела крупом. Поэтому, когда герцогиня вернулась из Лондона, она увидела, что ее дочурка уже сидит в постели и просит сладостей.

Новый грохот из столовой возвестил о том, что теперь ложки швыряют в железный каминный экран. Призм отреагировал – точнее, не отреагировал – с невозмутимостью истинного дворецкого.

– Хотел сообщить вам, мисс Белгрэйв, что лорд Роланд прибыл в замок и сейчас переодевается с помощью своего лакея. Остается лишь надеяться, что Будл позволит леди Ноув самой сообщить лорду Роланду важные семейные новости.

Судя по тому, как поморщился Призм при этих словах, в молчаливость Будла он верил не больше самой Дианы.

И все же ее охватило облегчение. Норт переодевается – значит, есть время выпить чашечку чая и проговорить в уме все, что она хочет ему сказать. На облачение хозяина в роскошный наряд, подобающий будущему герцогу, Будлу понадобится не меньше трех часов.

Будл не мог дождаться, когда же снова сможет поразить всех вокруг своим камердинерским искусством – так что, без сомнения, не даст хозяину выйти из спальни, пока Норт не начнет блистать как…

Попросту сказать, как призовой поросенок на выставке.

В Лондоне или у себя в замке, ее бывший жених всегда одевается безупречно. А в некоторых случаях – в этом Диана почти не сомневалась – еще и использует губную помаду. Не бывает у мужчин от природы таких сочных розовых губ!

– Большое вам спасибо за предупреждение, мистер Призм, – поблагодарила Диана, сложив руки на поясе, как делала ее собственная гувернантка.

– Поскольку лорд Роланд не знал, что вы с мистером Годфри проживаете в замке, его это, без сомнения, удивит, – добавил Призм, мастер преуменьшать. – Но хочу заверить вас, что его милость безупречный джентльмен и, несомненно, примет эти новости с подобающим хладнокровием.

В этом Диана не сомневалась! В прежние времена ей порой казалось, что она выходит замуж за журнальную иллюстрацию, изображающую английского аристократа – если вообразить, что картинка из журнала способна кланяться и в совершенстве подражать придворным манерам. Норт – джентльмен до мозга костей: при всей экстравагантности костюмов и париков, чувств у него, кажется, нет вовсе…

На лестнице послышались быстрые шаги. Оба повернули головы; и сердце у Дианы вдруг часто, болезненно заколотилось о ребра.

Никаких трех часов на подготовку.

Никакой чашечки чая.

Призм не относился к тем дворецким, которые были рады становиться свидетелями неприятных сцен.

– Пойду поговорю с Мейбл, спрошу, почему ее не было на утренней церковной службе, – сообщил он и проследовал в столовую.

Там ему предстояло узнать, что горничная пренебрегает и более насущными своими обязанностями; но Диана об этом сообщать не стала. Дворецкий заглянул в столовую, и вместе с его полным ужаса возгласом: «Мисс Белгрэйв!!!» – в коридор вошел Норт.

Диана не ответила Призму. И не позволила себе отступить, для надежности прислонившись к стене. Просто стояла и во все глаза смотрела на своего бывшего жениха.

Норт изменился. Лицо осунулось, стало жестче, в углах глаз появились усталые морщинки, из-за которых он выглядел старше своих двадцати девяти лет.

Странно, но, кажется, он не злился. Впрочем, на лице с высокими скулами и решительным подбородком вообще трудно было прочесть какие-то эмоции: оно всегда выражало благородную сдержанность, словно Норт позировал для портрета.

Портрета герцога, разумеется.

Норт направился к ней. Тяжелые шаги походных сапог по паркету заставили Диану обратить внимание на его костюм. Будл не успел превратить своего хозяина в будущего герцога; Норт был по-прежнему в дорожной одежде – в забрызганном грязью сюртуке.

Норт остановился прямо перед ней. Сердитым он по-прежнему не выглядел – даже, кажется, слегка улыбался.

– В последний раз, когда мы с вами здесь встречались, – заметил он, – вы сказали, что хотите зайти в дамскую комнату. Долго же вы оттуда не выходили!

– Знаю, мне не следовало покидать замок, не объяснившись с вами лично или, по крайней мере, не оставив письмо… – Эту речь Диана готовила почти два года, но, заговорив, все равно обнаружила, что запинается и теряет слова. – Мне так жаль, Норт! Страшно жаль. Я поступила ужасно, и…

Тут ей пришлось прерваться; из столовой показался Призм с такой физиономией, словно съел целый лимон.

– Лорд Роланд! – с поклоном приветствовал он молодого хозяина. Затем повернулся к Диане: – Где Мейбл?

– На маслобойне, – ответила Диана. – Она скоро вернется, мистер Призм.

– Мистер Призм? – сведя брови, повторил Норт.

Будл должен был ему рассказать, что Диана работает здесь как наемная прислуга; не ждал же он, что она будет обращаться к дворецкому как леди? То, что прилично гостье, для служанки – недопустимая наглость.

– Найду ее и распоряжусь, чтобы она возвращалась к своим обязанностям, – сообщил Призм и, не обращая внимания на Норта, исчез так быстро и бесшумно, как умеют только дворецкие.

Диана повернулась к Норту, не зная, перейти ли к вопросу о Годфри или сперва еще раз извиниться за то, что сбежала от него без объяснений и вызвала скандал.

– Кто такая Мейбл? – спросил Норт.

– Горничная в детской. А я гувернантка, – объяснила Диана. – В сущности, скорее няня, но леди Ноув была так добра, что взяла меня на место гувернантки. А Мейбл влюбилась, поэтому ее постоянно нет на месте. – Поколебавшись, она добавила: – Еще раз приношу извинения за то, каким недостойным образом я разорвала нашу помолвку.

Норт не пожал плечами в ответ, но по лицу было ясно: ни извинения, ни объяснения его не интересуют. Для него все это древняя история. Забыть свой промах не в силах лишь она сама.

– Диана, – спросил он, – что вы делаете у меня дома?

В глазах мелькнул отблеск иронии, но лишь на миг. В целом и во взгляде, и в лице читалась только усталость.

А взгляд, каким смотрел он прежде? Взор, обещавший тайные наслаждения?

Исчез без следа.

Разумеется, исчез. Этого она и хотела.

– Могу добавить, – ровным голосом сказал Норт, – у моего лакея создалось впечатление, что я – отец вашего ребенка.

– На это у нас с вами не нашлось бы времени, – выпалила Диана. – Вы были слишком заняты, читая мне нравоучения об обязанностях герцогини!

И тут же, застонав про себя, добавила эту фразу в список сказанных глупостей, о которых тут же пожалела. Иногда этот список почти не рос. Но бывало… о, бывали времена, когда Диана по пятьдесят раз на дню проклинала свой длинный язык!

На лице Норта отразилось искреннее удивление. Еще бы! Он-то полагал, что имеет дело с кротким созданием, скроенным ее матерью специально под вкусы и нужды аристократа.

– Простите, зря я это сказала, – быстро добавила она. – Похоже, не только герцогиней, но и леди я быть разучилась! Слуги говорят, что думают, куда чаще господ. Так или иначе, это вовсе не оправдывает моего поведения.

– Я стремился облегчить для вас вход в круг высшей знати, – пояснил Норт. Он не поднимал бровь, но сумел передать сарказм голосом, не шевеля ни единым мускулом. – Если вам было со мной скучно или неловко, прошу за это прощения.

– Вообразите, вы едва не женились на женщине, которой со слугами веселее, чем с господами! – неуверенно улыбнувшись, заметила Диана. – Да вы должны на коленях меня благодарить за то, что я от вас сбежала!

– Насколько помню, я не опускался на колени, когда просил вашей руки, – ответил Норт. – Но, думаю, оба мы согласны, что нам лучше оставаться неженатыми – по крайней мере, друг на друге.

Разумеется, он прав. Странно, почему от его слов больно – или, может быть, не от слов, а от равнодушного взгляда?

Что бы Норт к ней ни чувствовал, этого больше нет.

И чему удивляться? Она повела себя отвратительно. И не заслуживает больше не то что… в общем, никаких добрых чувств она не заслуживает.

Тут до нее дошел смысл одной из его предыдущих фраз, и Диана тихо ахнула:

– И вы не сказали Будлу правду?

– Я джентльмен, Диана. Я рассудил, что о ваших намерениях касательно моего так называемого сына лучше всего спросить вас саму.

Наступившее молчание прервал грохот, донесшийся из столовой: на этот раз звенели уже не ложки и вилки, а разбитый фарфор. Опыт подсказал Диане, что Годфри сумел залезть на стол и теперь скидывает с него тарелки.

Она повернулась и бросилась бежать по коридору. На пути летящей тарелки могла оказаться Арти; а кроме того, экономка уже грозилась, что начнет вычитать стоимость разбитой посуды у Дианы из жалованья.

– Диана! – рявкнул Норт у нее за спиной.

Вбежав в комнату, она обнаружила, что Годфри сидит посреди стола, а Арти рядом, и оба отнимают друг у друга тарелку. Диана снова ощутила укол страха при мысли, что их придется разделить. Арти была для Годфри связью с миром, единственным человеком, который вполне его понимал.

– Ди-Ди! – радостно завопила Арти, оставив тарелку и приветственно замахав руками. – А Гоффи опять все бросает!

Годфри швырнул тарелку в стену в тот самый миг, когда за плечом у Дианы появился Норт.

Диана схватила Годфри со стола, поставила на пол и нагнулась над ним. Трудно было не отвлекаться на Норта, но она уже усвоила: ругать Годфри имеет смысл лишь сразу после того, как он что-то натворил. Стоит немного затянуть – и он любые упреки будет воспринимать как поощрение.

– Милый, – заговорила она, глядя ему в глаза, – нельзя бить тарелки! Это очень, очень нехорошо! Из-за этого миссис Маускин сердится и на тебя, и на меня.

Норт подошел к столу.

– Ты, должно быть, Артемизия? – донеслось до Дианы. – А я твой самый старший брат. Мы с тобой уже встречались, но ты тогда лежала в колыбельке.

– Я Арти! – сообщила малышка.

Диана всмотрелась в лицо Годфри. Мальчик не говорил, но она не сомневалась, что думать он умеет – что он, пожалуй, даже умнее своих сверстников.

– Пожалуйста, пообещай, что больше не будешь скидывать тарелки со стола или швырять в стену! – Распекая племянника, приходилось очень точно указывать, чего именно делать нельзя.

Годфри поднял на нее взгляд чистых голубых глаз – сущий ангел! – крепко обнял тетю и запечатлел на ее щеке слюнявый поцелуй.

Тем временем Арти села на край стола и болтала ногами.

– Хочу вниз! – потребовала она, протянув ручки к Норту.

Человек, которого помнила Диана, щеголь-аристократ в лиловых шелках с серебряным шитьем, ни за что не взял бы на руки неумытого ребенка!

– Сразу видно, что ты тоже из Уайльдов, – пробормотал Норт, однако подхватил Арти и спустил на пол без малейших признаков отвращения.

В этот момент в столовую влетела Мейбл.

– Вовсе незачем было рассказывать Призму, где я… – Увидев Норта, горничная запнулась на полуслове. – Ох, простите, милорд! Я не знала, что вы здесь! – Она склонила голову и торопливо присела в реверансе.

– Вы отвечаете за состояние этой комнаты? – поинтересовался Норт.

Проследив за его взглядом, Диана заметила, что из перевернутого горшка на коврик перед камином капает что-то желтое. Неудивительно, что Призм так разволновался!

– Нет-нет, – быстро ответила она, – за манеры детей отвечает не Мейбл, а я. Так что, если хотите кого-то распечь, можете обращаться ко мне.

– Уведите детей, – приказал он Мейбл. Диана и забыла, с какой уверенностью Норт отдает приказы! В своем мире он повелевал всеми и каждым – разве что кроме отца и мачехи.

Еще одна причина радоваться, что их брак не состоялся, напомнила она себе. Диана всегда страшилась момента, когда жених узнает, что она вовсе не такое кроткое создание, каким притворяется.

– Разумеется, милорд, – пробормотала Мейбл и прибавила таким сладким тоном, какого Арти и Годфри прежде от нее слышать не приходилось: – Пойдемте, мои крошки!

Норт проводил их взглядом, а затем снова повернулся к Диане.

– Моя сестра сосет палец, – сообщил он обвиняющим тоном. – Не поздоровалась со мной как полагается. Едва ли она вообще знает, как полагается здороваться. Вы точно ее гувернантка?

Диана проглотила неуместный смешок. Разумеется, единственное, что в силах вызвать у Норта какое-то подобие эмоций, – нарушение этикета!

– Неужели Будл не сообщил вам все подробности моего положения?

– Мой слуга сказал, что вы живете в замке вместе с моим сыном и что вас можно найти в детской. Мне не пришло в голову, что женщина, которую я собирался сделать герцогиней, теперь трудится здесь за жалованье, – ответил он, а затем добавил сухо: – Я был слишком занят размышлениями о том, каким чудом сделался отцом.

Сердце у Дианы заколотилось до боли в груди. Но хвататься за сердце не стоило – слишком уж откровенный жест.

– В честном труде нет ничего постыдного, – выдавила она. – Уж лучше так, чем тратить жизнь, фланируя по чужим гостиным!

Едва выпалив это, она сообразила, что служба в армии Его Величества – это уж, во всяком случае, не «фланирование по гостиным». Но Норт, как видно, счел ниже своего достоинства замечать подобные шпильки.

– Так вы в самом деле здешняя гувернантка? А где мои остальные братья и сестры? – поинтересовался Норт с таким видом, словно его братья и сестры в любой момент могли выпрыгнуть из какого-нибудь темного угла.

– Виола, Бетси и Джоан в Лондоне с ее светлостью – ведь светский сезон сейчас в разгаре. И прежде чем вы что-то скажете, позвольте заметить: я добросовестно выполняю все обязанности гувернантки, когда девочки приезжают на каникулы домой.

– А как насчет мальчиков? Уж не претендуете ли вы на способность преподавать им латынь?

О нет, на такие подвиги Диана определенно не претендовала! Мать ее твердо верила, что знатные господа предпочитают невежественных жен, так что в образовании дочерей избегала любых знаний, по ее мнению, не подобающих леди. Мужчине, говаривала миссис Белгрэйв, куда приятнее самому учить и наставлять наивную женушку во всем, что она должна знать. И, честно говоря, Норт со своими лекциями о жизни в высшем обществе только подтвердил ее правоту.

– Спартакус и Эрик сейчас в Итоне, – сдержавшись, спокойно ответила она, – латынь и все остальное они изучают там.

– Диана, позвольте спросить еще раз: что вы здесь делаете? Вы меня бросили – что ж, ваше право. Но, будь то из-за моей склонности к нравоучениям или нет, мы с вами определенно не занимались тем, от чего появляются дети!

Диана тяжело сглотнула. Второе необдуманное решение тоже обернулось против нее.

– Вскоре после того, как вы уехали на войну, меня навестила леди Ноув.

Он нахмурился еще сильнее.

– В письмах она об этом не упоминала.

– Она нашла меня в отчаянном положении, – продолжала Диана, сжав руки так, что побелели костяшки пальцев. – Мать вышвырнула нас на улицу, и у меня заканчивались деньги. Леди Ноув предположила, что ребенок у меня от вас, и я, к стыду своему, не стала ее разубеждать. Теперь очень в этом раскаиваюсь.

Она вгляделась в его лицо. Признаков гнева по-прежнему не было; пожалуй, не было и готовности простить. Впрочем, молить о прощении Диана не собиралась. То, что это бесполезно, она усвоила еще в детстве от матери.

– Я не живу у вашей семьи на содержании, – продолжала она с ноткой гордости в голосе. Диана и вправду гордилась тем, что честно зарабатывает себе на хлеб – пожалуй, единственное, чем она могла гордиться. – В замке требовалась няня, и я заняла это место. Ваша тетушка предложила нанять меня как гувернантку.

– Почему?

– Гувернантки относятся к высшей прислуге, – объяснила Диана. – Леди Ноув решила, что так всем прочим будет легче со мной свыкнуться; ведь гувернантками нередко становятся дамы из общества. Кроме того, это очень щедро с ее стороны, поскольку гувернанткам обыкновенно больше платят.

Наступило недолгое молчание. Затем Норт сказал:

– Должно быть, многие заключили, что я сделал своей невесте ребенка, а потом бросил ее без гроша!

– Боюсь, так и есть, но ни мне, ни леди Ноув это тогда не пришло в голову, – сокрушалась Диана. Руки у нее заметно дрожали; пришлось сцепить пальцы. – Много раз с тех пор я сожалела об этом необдуманном решении. Я могла бы уйти и найти себе другое место, но Арти… – Ее голос дрогнул. – Я полюбила вашу сестру. И не хотела ее покидать.

Только теперь, по прошествии времени, она понимала всю неразумность и эгоизм своего поступка!

– Клянусь, у меня не было никакого дурного умысла, – закончила она с тяжелым вздохом.

– Это понятно.

Когда они были помолвлены, Диана его недооценивала. Норт в самом деле джентльмен до мозга костей – человек, живущий по строгому нравственному кодексу; и это означает, среди прочего, что он старается не поступать неразумно. Любое свое решение он сперва взвешивает на весах совести и долга. А она, не раздумывая, бросилась в омут – и навредила не только себе, но и многим другим.

– Мне так жаль! – повторила она.

– Да, вы уже говорили.

– Я чувствую себя осужденной узницей, которой остается лишь выражать раскаяние.

– А кем являюсь я в этой картине, судьей или палачом? И что ждет вас – вам отрубят голову, как одной из жен Генриха VIII, или отправят на виселицу, словно простую воровку?

– Норт, я поступила с вами ужасно. Недопустимо. И вы имеете полное право стать моим палачом.

## Глава 2

Если бы Норт однажды задался вопросом, какой день был худшим в его жизни (о чем он, правда, никогда не задумывался), первый приз получил бы день смерти старшего брата Горация. Почетное второе место разделили бы битва при Стони-Пойнт[1] и день побега Дианы с бала в честь их обручения.

Но третье место, пожалуй, занял бы сегодняшний день.

Все это время Норт заставлял себя не думать о Диане – и теперь, увидев ее, испытал легкое головокружение. При первой встрече она напомнила ему изящную фарфоровую статуэтку французской фрейлины, с густо напудренным лицом, губами, тронутыми малиновой помадой, и мушкой высоко на щеке.

Теперь же на Диане был сбившийся на одну сторону муслиновый чепец, и из-под него падали на спину густые темно-рыжие пряди. Так она рыжая?!

Из-за ее прежней склонности к напудренным парикам Норту так и не случилось узнать, какого цвета у нее волосы. Но теперь он заметил и длинные ресницы в цвет волос, и яркий румянец на щеках. Никакой изысканности и утонченности! Диана выглядела так, словно… словно едва встала с постели.

От этой мысли он тяжело поморщился.

Есть и кое-что посерьезнее цвета волос: во время помолвки Диана по большей части помалкивала. На все попытки ввести ее в мир будущей герцогини отвечала едва слышными репликами из одного-двух слов. А теперь тараторит без остановки! У нее странноватая манера подходить к теме окольным путем, но суть дела она выразила вполне ясно: она раскаивается и просит прощения.

В ее извинениях Норт не нуждался и не желал их, однако было что-то подкупающее в ее искренности. Откровенно говоря, когда женщина, которую он выбрал на роль будущей герцогини, разорвала помолвку, даже не соизволив сообщить ему о своем решении лицом к лицу, – это его задело.

– Я поступила совершенно непорядочно, позволив вашим родным думать, что это ваш сын, – продолжала тем временем Диана, крепко сцепив руки. А ее щеки тем временем уже полыхали.

Что ж, с этим не поспоришь.

Хотя, по совести сказать, то, что Диана бросила его без объяснений, для него было намного хуже.

– А где отец ребенка? – поинтересовался Норт.

– Умер, – ответила Диана, покраснев еще сильнее. – Но он…

– Подробности мне не требуются, – прервал ее Норт.

Очевидно, мальчик появился на свет до их с Дианой знакомства. Что ж, все сходится. Этот неизвестный добился любви Дианы и затем умер: на взгляд Норта, это была единственная основательная причина отпустить ее.

При мысли, что она скрывала ребенка и от него, и от всего общества и заманила его в свои сети, прикинувшись невинной девицей, на миг Норт вспыхнул в гневе – но тут же успокоился. После всего, что он пережил на войне, станет ли Норт негодовать из-за женских хитростей?

Конечно нет.

Пожалуй, втянув Норта в скандал, она даже оказала ему услугу. Отпугнула мамаш, озабоченных брачными перспективами своих дочерей. Норт не собирался больше искать себе жену – по крайней мере, пока не возникнет острая нужда в наследнике. Да и тогда, возможно, он просто передаст титул по линии Аларика.

– А моей мачехе известно, что манеры у Артемизии хуже, чем у дочки бакалейщика? – спросил он, решив перевести разговор ближе к реальности – реальности, в которой Диане придется покинуть замок. Недопустимо, чтобы его бывшая невеста трудилась прислугой у его отца и мачехи. «Так не делается», – сказала бы его собственная гувернантка.

– Должно быть, вы очень на меня разгневаны, раз сочли нужным упомянуть моего деда, – ответила Диана, смело взглянув ему в лицо. – До сих пор вы, в отличие от многих в высшем обществе, никогда не высмеивали мое неблагородное происхождение.

– Если вы увидели в моих словах намек на своего деда, прошу простить. Просто, не подумав, употребил расхожее выражение.

– Интересно, почему воплощением дурных манер считаются бакалейщики, а не, например, угольщики? – с грустной улыбкой заметила Диана.

Норт редко терялся, но сейчас понял, что не знает, что сказать. Улыбка Дианы, то, как смело и уверенно она держится, наконец, полная несхожесть с девушкой, на которой он едва не женился, – все это ставило его в тупик. Он даже не помнил, о чем спросил: почему-то разговор вдруг перешел в другое русло. Как видно, она мастерица менять тему!

– Я не стыжусь своего деда, – добавила Диана, наморщив нос, и эта гримаска показалась ему очаровательной. – Хотя, наверное, раз уж стала гувернанткой, манеры Арти и меня должны ужасать. Но, знаете, поэтому детей и держат в детской. Чтобы никто не догадался, что они еще не выучились хорошим манерам, – а точнее, чтобы не приходилось терпеть их общество.

Да, ее улыбку он помнил. В первый раз он увидел Диану так: вошел в бальный зал – и сразу увидел, как незнакомая молодая дама говорит своему спутнику что-то такое, из-за чего он покатывается от хохота.

И Диана смеялась вместе с ним: не сдавленным, тут же умирающим «благопристойным» дамским смешком, а во весь голос, звонко и весело. Окинув ее внимательным взглядом, Норт оценил стройную фигуру и личико сердечком. Но не это его привлекло – привлек смех и пухлые губы, словно созданные для улыбки.

С самой первой минуты он возжелал ее так страстно и неотступно, как мало чего в жизни желал. Пожалуй, с такой же силой на поле боя он хотел остаться в живых.

– Что же касается воспитания Арти, боюсь, пока что сосредоточенности у нее не больше, чем у канарейки, а терпения меньше, чем у разъяренного быка, – продолжала Диана. – Я пыталась научить ее реверансу, но ножки у нее пока слишком пухлые и не гнутся как надо.

– Под ваше описание подходят все дети нашего отца в этом возрасте, – заметил Норт.

Диана сцепила руки за спиной и снова взглянула ему в глаза.

– Много ночей я провела без сна, думая о том, как бесчестно поступила с вами, вашей семьей, со всем вашим домом, где от всех встречала только доброту.

Норт понял вдруг: ему совсем не по душе, как она к нему обращается. Словно к какому-то престарелому дядюшке.

– Что сделано, то сделано, – прервал он ее. – А теперь…

– Вот почему я никогда не захожу в детскую! – послышался от двери громкий голос леди Ноув. Она стояла на пороге, держась за сердце, и обозревала окружающий беспорядок. – Это что, опрокинутый горшок? Ох, так и есть! – ответила она сама себе. – А это кто – неужто мой любимый племянник, который вернулся с другого конца света, а к старой тетке так и не заглянул? Точно, это он!

Норт заулыбался и, шагнув к тетушке, заключил ее в объятия.

С внешностью леди Ноув не повезло: она вышла копией своего брата-герцога. Такая же высокая, широкоплечая, с таким же аристократическим носом. Но что значит внешность для всех, кто любил ее кипучую доброту!

– Тетушка Ноув, я собирался переодеться, смыть с себя дорожную грязь, а потом уж идти здороваться!

Она обхватила его ладонями за щеки, вгляделась в глаза.

– Скажи правду, милый мой: ты вернулся невредимым?

– Да, – коротко ответил Норт, остро сознавая, что это не совсем правда. Верно, он не потерял на войне ни руку, ни ногу, ни даже рассудок. Но сон теперь бежит от него. Как и способность наслаждаться вкусной едой и женщинами.

Тетушка опустила руки.

– Бессмысленная, бесплодная война! Как не понимают этого наши парламентские ослы? Твой отец столько сил положил, чтобы их убедить в этом, но все без толку!

Выходя в отставку, Норт как нельзя более ясно изложил в министерстве свои побуждения. Но те дурни, что его слушали, сами никогда не бывали в колониях. Они не понимали, что американские солдаты всей душой жаждут свободы, а их полководец хитер и изворотлив. Вдалеке от крови и дыма сражений эти ослы – по удачному выражению его тетушки – расставляли и передвигали полки с увлечением мальчиков, играющих в солдатики.

– Что ж, по крайней мере, для тебя война позади, – наморщив нос, добавила тетушка. – Диана, дорогая моя, откуда эта кошмарная вонь?

– Прошу прощения, миледи, – ответила Диана, приседая в глубоком реверансе.

Мгновенно, не раздумывая, Норт протянул руки и поднял ее.

– Не надо!

– В этом доме я прислуга, – порозовев, ответила Диана.

– Вовсе нет! – решительно ответил он. И сразу, чтобы не успеть передумать, сорвал с ее головы огромный муслиновый чепец, место которому где-нибудь под лестницей, а не на голове у леди. – Неважно, сколько времени вы проводите в детской; вы не должны разговаривать с моей тетушкой – или с Призмом, коль уж на то пошло – как служанка.

– Но я и есть служанка!

– Норт, она упряма как мул, – вмешалась леди Ноув. – Я не смогла ее переубедить, и ты не сможешь.

Норт хмуро взглянул на Диану:

– Я не позволю своей неве… бывшей невесте сделаться прислугой в моем собственном доме!

– Но я уже здесь, – ответила Диана. – И все привыкли.

– Ну не то чтобы все, – вставила леди Ноув. – Если ты, Норт, еще не слышал соображений Будла на этот счет, то непременно услышишь.

– Вам нельзя оставаться в таком положении! – повторил Норт, чувствуя, что стоит подчеркнуть очевидное.

В глазах Дианы мелькнуло какое-то чувство, которого он не сумел расшифровать.

– Согласна с вами. И мне, право, очень жаль…

Какой раз по счету она извиняется – седьмой? Если ее не остановить, пожалуй, будет каяться до вечера!

– Норт, по-моему, Диана опасается, что разбила тебе сердце, – вставила тетушка Ноув; глаза ее лукаво блестели.

– Позвольте заверить, мое сердце едва ли способно разбиться, – ответил Норт, а затем добавил, усмехнувшись: – Пожалуй, пострадала гордость; но, возможно, это пошло мне только на пользу.

– Несомненно! – со смешком ответила его тетушка.

Диана снова его удивила, рассмеявшись вместе с ней.

– Я рассталась с гордостью, надев чепец, – и это определенно оказался душеполезный опыт. Жалею лишь о том, что не была с вами откровенна насчет Годфри.

Норт еще соображал, кто такой этот Годфри – мужчина, с которым опрометчиво связалась Диана, или мальчик, с которым она Норта пока не познакомила, – когда его тетушка сменила тему.

– Ужас что здесь творится! – объявила она. – Норт, будь так добр, сопроводи меня в мою комнату, а после этого можешь переодеваться и смывать с себя дорожную пыль сколько душе угодно. Оно и не помешает: в подобном виде я тебя не видала с тех пор, как Аларик опрокинул тебя в водопойное корыто. – Она повернулась к Диане: – Норт тогда как раз облачился в наши фамильные доспехи, те, что сейчас тихо стоят в углу холла.

– Я впечатлена! – заметила Диана, обращаясь к Норту. – В этих доспехах должно быть очень сложно передвигаться!

– Сейчас еще сложнее прежнего, ведь сочленения у них заржавели, – подхватила его тетушка. – Диана, я прикажу Призму немедля послать сюда горничную. В сравнении с каминным ковриком и мой племянник – образец чистоты.

– Благодарю вас, – ответила Диана, присев в реверансе. И, увидев, как нахмурился Норт, заметила в свое оправдание: – Когда я была в замке гостьей, тоже делала реверанс перед вашей тетушкой.

– Я умоляла Диану поселиться здесь на правах гостьи, – вставила леди Ноув, – но она отказалась. Пойдем же, Норт. И хватит вам пререкаться: только в мелодрамах герцоги влюбляются в гувернанток! – добавила она, явно очень довольная и собой, и всем происходящим. – Диана, жду вас за ужином!

Диана уже открыла рот, готовая возразить, но леди Ноув предостерегающе подняла руку.

– Нам нужно обсудить ваше будущее. А в такой вони невозможно ничего серьезно обсуждать. Не говоря уж о том, что бокал вина способен облегчить самый нелегкий разговор.

Норт молча отвесил поклон.

Пусть Диана зовет себя гувернанткой, если ей так нравится, – но никогда еще он не кланялся прислуге. Чтобы подчеркнуть эту мысль, Норт склонился даже чуть ниже обычного.

– Ну и дела! – заговорила его тетушка, когда они вышли в коридор. – Захожу в детскую и вижу, что ты тут скрестил шпаги с моей любимицей! Норт, у тебя под глазами темные круги. И выглядишь ты так, словно нарастил мышцы и в то же время отощал.

– Ерунда, – отмахнулся Норт, прогнав воспоминание о кишащих червями солдатских пайках в Америке. – Скажи лучше, как Призм воспринял появление Дианы среди его подчиненных?

– У Призма есть дар, неоценимый для дворецкого: угадывать желания хозяев прежде, чем мы о них скажем, – ответила его тетушка. – Диана отказывалась со мной ужинать, пока Призм ее не убедил, что, заскучав в одиночестве, я могу уехать вместе с детьми в Бат, а ее оставлю здесь. Только подумай: чтобы я куда-то уехала с детьми!

– Удивительно, что отец согласился нанять Диану. Вы же, конечно, не поверили, что это мой ребенок!

– Разумеется, нет, мой милый. Что же касается герцога – я его, как говорится, поставила перед фактом, – ответила тетушка, опершись на руку Норта и спускаясь вместе с ним по лестнице. Даже дома леди Ноув предпочитала туфли на высоких каблуках; ходить в них по крутым деревянным ступеням было делом нелегким и опасным.

Норт не понимал, что раздражает его больше: сама эта нелепая ситуация – или то, что он, как видно, еще не вполне избавился от влечения к Диане.

– А ты откуда узнала, что она сидит с ребенком и без гроша? – спросил он.

– Я же тебя знаю! Прямо перед отъездом с тобой что-то произошло. Что? Диана, вот очевидный ответ.

Мать Норта рано умерла, ее он даже не помнил; а леди Ноув всегда была рядом.

– Чтобы разыскать Диану, мне понадобилось несколько месяцев. Миссис Белгрэйв отказалась дать мне ее адрес. А ты как ее нашла?

– Просто вошла без доклада к этой даме в гостиную и пригрозила ее выпотрошить, – лучезарно улыбаясь, сообщила его тетушка. – Должна сказать, такой мерзкой женщины я давно не видывала! Представь, она имела наглость мне заявить, что ее дочь украла изумруды стоимостью в целое состояние.

– Призм вернул все драгоценности и наряды Дианы ее матери, – ответил Норт. Ему живо вспомнилось выражение лица Призма, когда дворецкий отдавал ему обручальное кольцо.

– Разумеется, Диана не воровка! Когда я нашла бедную девушку, у нее и полпенса не было за душой. Знаешь, я даже наняла сыщика, чтобы выяснить условия завещания мистера Белгрэйва и проверить, не присвоила ли мать Дианы ее наследство.

– Выходит, миссис Белгрэйв оставила ее совсем без средств? – С неприятным чувством Норт вспомнил обшарпанный деревенский домик, в котором нашел Диану.

Леди Ноув кивнула.

– Этот дуралей, ее отец, все оставил жене с условием, что она обеспечит дочерей приданым. Насколько я знаю, сейчас эта женщина устраивает балы, окружила себя охотниками за состоянием – и несомненно, блистает в тех самых драгоценностях, что якобы украла у нее дочь.

Вот как… Прежде Норт полагал, что Диана предпочла ему какого-то бедняка. Но ее любовник скончался, и судя по возрасту мальчика – три или четыре года, – это произошло еще до знакомства с Нортом.

– Черт возьми! – процедил он сквозь зубы. – А я уехал и бросил ее там одну!

– Это очень понятно, – возразила леди Ноув, похлопав его по руке. – Мне, можно сказать, угрожать ей пришлось, чтобы заставить вернуться со мной в замок. В итоге Диана согласилась, но лишь на условии, что я найму ее на службу и буду платить жалованье. К сожалению, ни она, ни я не предвидели, какое безобразие из этого выйдет.

– Что ж, не сказать, что Уайльды не знакомы со скандалами, – пожал плечами Норт.

– Я буду скучать по Диане, – заметила его тетушка, остановившись у подножия лестницы. – Когда ты в первый раз привез ее сюда, она показалась мне прескучным созданием – я даже усомнилась в твоем выборе; но теперь мы с ней смеемся вечерами напролет. По крайней мере, когда мне удается уговорить ее со мной поужинать.

К удивлению Норта, в словах его тетушки сквозило одиночество. Ему-то казалось, в замке постоянно полно гостей, и леди Ноув здесь вполне счастлива.

– А мои отец и мачеха? Или они бо́льшую часть времени проводят в Лондоне?

– Палата лордов, война… – со вздохом ответила леди Ноув. – К тому же дорогой Офелии приходится искать девочкам мужей. Бетси сейчас покоряет Лондон и пока воротит нос от любого предложения. А Офелия страшно скучает по Арти.

– Почему они не возьмут Арти с собой?

– Я тебя никогда не возила в Лондон, когда ты был маленьким. Угольная пыль, знаешь ли, не полезна детям. Вторая жена твоего отца брала с собой в Лондон Джоан, и у бедной малютки за неделю развился страшный кашель.

– Не понимаю, зачем она таскала с собой Джоан? Сколько я помню вторую герцогиню, в детскую она и не заглядывала.

Вторая супруга герцога была весьма плодовита – за шесть лет родила мужу четверых детей – и столь же любвеобильна. Вскоре после рождения Джоан она сбежала с неким прусским графом, и парламент с неслыханной скоростью разрешил герцогу развод.

– Джоан самая младшая из четырех, и внешность у нее славянская, – напрямик ответила леди Ноув. – Думаю, мать собиралась взять ее с собой за границу. Однако бедняжке повезло: она заболела, начала кашлять, ревела день и ночь, так что ее отослали обратно в замок.

– Ну и дела, – пробормотал Норт. Страшно было представить, что Джоан могли отнять у семьи и вырастить в чужой стране.

– Разумеется, твой отец этого бы так не оставил, – добавила тетушка Ноув. – Ни за что не позволил бы увезти дочь на континент с матерью, которая и имена своих детей вспоминала с трудом.

– Но если Джоан не его дочь… – уточнил Норт, сам не понимая, как разговор перешел на такую тему.

– Что значит «не его»? По крови – может быть, но какое это имеет значение? Для моего брата она родное, любимое дитя; только это важно.

– Понимаю.

Они дошли до дверей тетушкиной спальни. На несколько секунд леди Ноув крепко сжала руку Норта.

– После твоего отъезда бедняга Будл места себе не находил. Страдал, словно покинутая девица! Так что иди к нему и позволь тобой заняться.

Норт застонал. В армии он прекрасно обходился без камердинеров!

– Странно, что он не пытался найти себе другое место.

– Твоему отцу нужен был лакей, а Будл, само собой, был безмерно горд служить герцогу, – объяснила тетушка. – Но ты для него – нечто особенное. Ты его шедевр. Едва до нас дошла весть о твоем скором возвращении, он сам нашел твоему отцу другого слугу. По его мнению, ты нанял его, чтобы он вознес тебя к вершинам моды, и он мечтает о будущей славе.

# Сноски

1

Историческая битва английской и американской армии, состоявшаяся в ходе Войны за независимость 16 июля 1779 года. В результате ночной штыковой атаки американцев, ставшей для английского гарнизона полной неожиданностью, англичане потерпели сокрушительное поражение, а их хорошо укрепленный форт был захвачен в течение получаса.