# Королев. Мой отец. Книга 1

Наталия Сергеевна Королёва

Издание посвящено жизни и трудам Сергея Павловича Королева, дважды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, первого награжденного Золотой медалью им. К.Э. Циолковского. Выдающийся ученый и крупнейший конструктор в области ракетно-космической техники, С.П. Королев навеки вошел в историю, положив начало осуществлению, быть может, самой дерзновенной мечты человечества – мечты о покорении космоса.

В предлагаемой 1-й книге читатель познакомится с семьей, детством, годами учебы и первыми шагами в проектировании и испытании ракетной техники С.П. Королева.

Автор – дочь великого конструктора, доктор медицинских наук, профессор Н.С. Королева – совершила настоящий подвиг, посвятив многие годы сбору и изучению богатейшего фактического материала в 16 различных архивах, в том числе архивах Главной военной прокуратуры, Федеральной службы безопасности, Архиве Президента Российской Федерации, Российском государственном архиве новейшей истории, Российском государственном архиве социально-политической истории и др.

Для широкого круга читателей.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

© Королева Н.С., наследники, 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

> Памяти моих дорогих и любимых мамы

> Ксении Максимилиановны Винцентини

> и бабушки Марии Николаевны Баланиной

> ПОСВЯЩАЮ ЭТУ КНИГУ


## Предисловие к книге «Мой отец» от внуков

Полёты в космос для нас, людей сегодняшнего дня – абсолютно обычное дело. Летают тысячи спутников, мы смотрим на землю из космоса, в том числе в режиме реального времени. Легко прогнозируем погоду при помощи смартфона, для чего работают тысячи метеорологических спутников. Сегодня никого не удивишь высокоскоростным интернетом на борту самолета, что обеспечивают еще тысячи спутников. Вполне естественно – иметь в кармане гаджет для моментальной связи со всем миром, не только аудио, но и видео. И все это тоже работает через космос и спутники. Но ведь так было не всегда.

Наш дедушка – академик Сергей Павлович КОРОЛЕВ, был человеком, который вместе со своими соратниками проложил дорогу в космос, в прямом смысле этого слова, для всего человечества. Сложно передать словами, через какие испытания ему пришлось пройти в жизни, что он ощущал, когда шесть долгих молодых своих лет провел в концлагерях и тюрьмах, мыл золото в рудниках, был много раз на волосок от гибели. Но он не сдался, он знал, что нужен своей стране и своему народу.

Если вдуматься, через что прошел Сергей Павлович Королев, то непонятно, как вообще мог выдержать этот человек, не озлобиться, сохранить ясность ума и такое стремление к новому и неизведанному. В условиях полуголодной нищей страны бесконечно талантливые смелые люди мечтали о полётах в космос, об изучении других планет, о полётах человека к Луне, Марсу и Венере.

Предлагаемая читателям книга – глубокое исследование жизни и судьбы академика Сергея Павловича Королева, не только как учёного, знаменитого конструктора, великого исследователя, но подвижника и провидца. Книга изучает жизнь Сергея Королева как личности, как сына, мужа и отца. Но в первую очередь, конечно, как настоящего лидера, человека, который увлёк своими идеями не только близких друзей, но и миллионы людей по всему миру.

Эта книга – настоящий подвиг матери и дочери.

Первым биографом Сергея Павловича была, конечно же, его мама, наша прабабушка, Мария Николаевна Баланина-Королева, которая пережила своего сына на 14 лет. Это тоже чудовищная человеческая трагедия, но именно Мария Николаевна, обладавшая феноменальной памятью, помогла восстановить до мельчайших подробностей все детские и юношеские годы своего сына Серёжи, который потом стал знаменитым на весь мир академиком Сергеем Павловичем Королевым.

Наша мама, единственная дочь академика Сергея Павловича Королева, профессор Наталия Сергеевна Королева, приняла эту эстафету из рук своей бабушки Марии Николаевны. Мама провела месяцы в путешествиях, десятки часов в библиотеках и архивах, она посетила абсолютно все места, которые так или иначе были связаны с жизнью её отца. Эта книга – поистине фундаментальный труд, которым мы тоже очень гордимся. Наташа очень любила своего папу, хотя отношения их складывались совсем непросто. Но по факту, именно наша мама Наталия Сергеевна стала одним из главных биографов своего отца.

Мы, безусловно, очень гордимся тем, что Сергей Павлович Королев – наш дедушка, и мы искренне верим в то, что его жизненный пример может служить настоящим образцом для подражания для всего молодого поколения и людей всех возрастов. И не только потому, что он являлся руководителем проектов первого в мире искусственного спутника Земли и первого в мире полёта человека в космическое пространство и многих других уникальных достижений, а потому, что вся его жизнь явилась настоящим подвигом.

Далеко не каждый человек способен после таких испытаний судьбы, несправедливого ареста, репрессий, тюрьмы, концлагеря на золотых рудниках, вернуться к активной созидательной жизни.

Сергей Павлович был настоящим патриотом нашей страны, своей Родины, в полном смысле этого слова, и пусть это книга, с любовью написанная нашей мамой, поможет читателю лучше узнать его – и как учёного, и как человека. Пусть как можно больше людей строят свою жизнь, ориентируясь на жизнь академика Сергея Павловича Королева.

Внуки академика Сергея Павловича Королева

проф. КОРОЛЁВ Андрей Вадимович

доктор медицинских наук хирург-травматолог-ортопед

КОРОЛЁВ Сергей Вадимович

предприниматель


Андрей и Сергей у памятника С.П. Королеву

12 января 2017 года наша страна и все мировое научное сообщество отмечали 110‐летие со дня рождения лауреата Ленинской премии, дважды Героя Социалистического Труда академика Сергея Павловича Королева.

С.П. Королев – первооткрыватель космической эры человечества, основоположник практической космонавтики, первый главный конструктор ракетно-космической техники в нашей стране. С его именем связана эпоха первых замечательных достижений в области освоения космоса. Под его руководством запущены первая в мире межконтинентальная баллистическая ракета, первый искусственный спутник Земли, осуществлены полеты космических кораблей «Восток» и «Восход», на которых впервые в истории человечества совершены полет человека в космос и выход человека в космическое пространство, созданы первые автоматические межпланетные станции «Луна», «Венера», «Марс» и другие, разработан проект космического корабля «Союз».

Еще в 1929 году С.П. Королев познакомился с гениальными идеями К.Э. Циолковского, которые сразу же глубоко увлекли его. Впоследствии он напишет о работах основоположника теории реактивного движения: «Самое замечательное, смелое и оригинальное создание творческого ума Циолковского – это его идеи и работы в области ракетной техники. Здесь он не имеет предшественников и намного опережает ученых всех стран и современную эпоху». Этим чувством нового, способностью ставить и решать задачи, которые до него не решались никем, обладал и сам С.П. Королев. Им написан фундаментальный труд «Ракетный полет в стратосфере» (1934), а также разработан курс «Проектирование ракет дальнего действия», который лег в основу преподавания этой дисциплины в институтах. По свидетельству специалистов, это был первый в мире систематизированный, подробный и завершенный курс основ проектирования баллистических ракет дальнего действия.

Научная и общественная деятельность С.П. Королева неотрывно связана с Академией наук: в 1953 году он, как крупнейший ученый, был избран членом-корреспондентом АН СССР, в 1958 году состоялось Общее собрание Академии наук, на котором С.П. Королев был избран действительным членом (академиком) Отделения технических наук по специальности «Механика», а еще через два года, в 1960 году, его избрали членом Президиума Академии наук СССР, чем он очень гордился.

В 1966 г. Академия наук учредила Золотую настольную медаль Королева «За выдающиеся работы в области ракетно-космической техники». Обладателями этой высокой награды одними из первых стали академики Н.А. Пилюгин и М.К. Янгель.

Вот уже тридцать лет проводятся ежегодные Академические чтения по космонавтике, посвященные памяти академика С.П. Королева и других выдающихся отечественных ученых – пионеров освоения космического пространства, под эгидой Российской академии наук и Федерального космического агентства.

Трудно переоценить значение деятельности С.П. Королева в развитии отечественной ракетно-космической техники. Исследование его жизненного пути, «феномена Королева» и творческого наследия – не только дань уважения выдающемуся ученому и инженеру, но и попытка взглянуть в будущее.

Все созданное С.П. Королевым образует единое целое, имя которому – движение вверх, все дальше и дальше от Земли, со все более и более возрастающими скоростями.

Президент Российской академии наук,

председатель Межведомственной экспертной комиссии России по космосу

академик Ю.С. ОСИПОВ

## К читателям. (Из второго издания 2007 г.)

Издание труда Н.С. Королевой «С.П. Королев. Отец» в трех книгах (в 2001–2002 гг. издательством «Наука» было выпущено двухтомное издание «Отец») приурочено к знаменательной дате – столетию со дня рождения академика С.П. Королева, которое отмечается 12 января 2007 г.

Это книга дочери о своем великом отце, главном конструкторе ракетно-космических систем Сергее Павловиче Королеве, открывшем человечеству дорогу в космос. Выход данной книги, повествующей о нелегком жизненном пути С.П. Королева и его соратников, – не просто крупное событие в мемуарной литературе. Все три тома содержат множество документов, воспоминаний родных, друзей и личных впечатлений автора, позволяющих читателю заново взглянуть на историю становления и развития одного из величайших достижений человечества середины прошлого столетия, ощутить силу духа, необыкновенную целеустремленность и стойкость поколения, трудами которого был обеспечен прорыв в космос.

Автору удалось добиться сочетания строгости документальных фактов с увлекательностью повествования, наполненного искренностью, настоящим сопереживанием и вместе с тем гордостью за нелегкую судьбу отца и то, что ему удалось совершить. В книге есть также удивительные страницы о беспредельной стойкости и неустанной борьбе его матери в стремлении добиться пересмотра дела, сфабрикованного против сына, что в итоге позволило освободить репрессированного С.П. Королева, предотвратить гибель человека, ставшего легендой. Восхищает повествование и тем, как ему удалось столько преодолеть, сохранив верность идеям создания ракет, и воплотить эти идеи в жизнь. Не случайно поэтому книгу, охватывающую огромный пласт истории страны советского периода, высвеченного под новым углом зрения, нельзя читать без волнения, от нее трудно оторваться.

Н.С. Королева совершила настоящий подвиг, посвятив многие годы жизни, заполненной повседневной работой профессора, доктора медицинских наук в клинике и постоянными семейными заботами о детях и внуках, изучению архивных источников об отце, сбору воспоминаний свидетелей и коллег. Она предприняла многочисленные поездки в места, так или иначе связанные с различными периодами жизни С.П. Королева, включая лагерь на Колыме. Ей удалось подобрать большое количество фотографий Сергея Павловича среди родных и друзей, эпизодов из жизни семьи и трудовых будней отца, воспроизвести ряд уникальных документов. Все это сделало книгу замечательным примером художественной документалистики.

Книга «С.П. Королев. Отец» не только отражает важные страницы истории страны – она имеет огромное воспитательное значение, и поэтому особенно важно, чтобы с ней ознакомилась молодежь.

Член-корреспондент РАН

М.Я. МАРОВ

## Вместо предисловия. (Из второго издания 2007 г.)

Я рад возможности представить немногими словами новую книгу о нашем выдающемся соотечественнике, главном конструкторе ракетно-космических систем Сергее Павловиче Королеве.

12 апреля 1961 г., после сообщения о полете в космос первого космонавта Земли – Юрия Гагарина, Президент Франции Шарль де Голль обратился к Председателю Совета Министров СССР Н.С. Хрущеву с посланием, в котором были такие строки:

«Успех советских ученых и астронавтов делает честь Европе и человечеству. Я рад воздать должное и направить Вам мои самые горячие поздравления».

Президент США Джон Ф. Кеннеди также поздравил Хрущева и советских инженеров, «сделавших это достижение возможным».

Первые искусственные спутники Земли, первый вымпел Советского Союза, доставленный на Луну, фотографии обратной стороны Луны, полет Гагарина и каскад последующих пилотируемых полетов «делали честь», конечно, всему человечеству, но в первую очередь – советскому народу. Однако ученые и инженеры, «сделавшие эти достижения возможными», в течение многих лет оставались людям неизвестными.

Парадоксом истории нашего государства было многолетнее вето на публикацию имен творцов современной ракетной техники и пионеров космонавтики.

Мир узнал имя главного конструктора первых в истории цивилизации ракетно-космических систем лишь в январе 1966 г.

Без преувеличения можно сказать, что правительственное сообщение о смерти дважды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, академика Сергея Павловича Королева отозвалось в Советском Союзе общенародной скорбью.

Космические триумфы 60‐х годов, безусловно, способствовали консолидации общества. Но горе тоже объединяет. Об этом свидетельствовала бесконечная очередь в Колонный зал Дома союзов. Десятки тысяч людей, дотоле ничего не знавших об академике Королеве, часами стояли на морозе, чтобы отдать последний долг этому человеку. Его хоронили с почестями, которых удостаивались только высшие руководители государства.

С тех пор имя Королева неразрывно связано в общественном мнении с именами Гагарина и других космонавтов, которые обрели всемирную славу и олицетворяют достижения нашей науки и техники, вызывая всеобщее восхищение.

За 20 лет совместной работы с Сергеем Павловичем мне и другим, проработавшим с ним последние десятилетия его жизни, казалось, что мы достаточно хорошо познали «феномен Королева».

Он удивлял технической интуицией, широким системным мышлением, неожиданной для многих логикой, волей, стремлением к глубокому проникновению в существо технических решений. Королев был главной движущей силой на всех стадиях работ: от первоначальной идеи через конструкторскую разработку, производство, привлечение смежных наук и необходимых союзников до летных испытаний и реализации конечной цели. Не только и не столько данной ему властью, сколько своим личным непоказным энтузиазмом он увлекал за собой соратников и специалистов смежных организаций.

О великих людях биографы обычно пишут, пользуясь терминологией Маркса, что «ничто человеческое ему не было чуждо». Смею утверждать, что Королеву были чужды жадность, зависть, злопамятность. Он не предавал, не обманывал и не терпел обмана, не опасался держать рядом с собой умных и талантливых людей. В отличие от многих «главных» и «генеральных» Королев не стремился все «грести под себя» и приклеивать свое имя к любой работе, выполненной его школой. А он создал великолепную школу, из которой вышли другие именитые главные, создавшие свои школы. И он не ревновал к их успехам.

Не забывал Королев и никого из тех, кто помогал ему в трудные периоды жизни. Между тем для людей, добившихся больших успехов, такая «забывчивость» – явление обычное.

Он привлекал людей тем, что при победах делил лавры на всех по заслугам, а при поражениях никого не подставлял, смело брал ответственность на себя.

Управление большой системой, как правило, требует жесткости. И Королев был жестким, иногда артистически «крутым» организатором, но никогда – жестоким.

В условиях авторитарного государства, используя сильные стороны мобилизационной экономики, он умудрялся воодушевлять не только ближайших соратников, но и чиновников партийно-государственного аппарата.

Бывший «враг народа», прошедший главные тюрьмы страны, чудом выживший на Колымской каторге, терпевший тяжелейшие удары от государства, он ему верно служил, храня в себе любовь и преданность Родине. Рассказать, правдиво написать обо всем, что пережил Королев, можно, только переплетая личное с историей ракетной и космической техники, с историей страны.

Очень медленно – почти два десятка лет – поднималась завеса тайны, окружавшая деятельность Королева и его биографию. После смерти Королева появились сотни газетно-журнальных публикаций и книг, отражавших его творчество. Но авторы большинства тех публикаций – профессиональные журналисты и писатели – за многие годы своей работы были хорошо воспитаны аппаратом государственной цензуры. Поэтому их нельзя упрекать в том, что созданный ими образ «главного конструктора» далек от облика живого Королева, хорошо известного его соратникам, родным и близким ему людям.

Серьезные исследования жизни и творчества Королева появились только после рассекречивания ракетно-космической истории нашей страны.

Я хотел бы упомянуть книги Я.К. Голованова «Королев» (1973), «Королев. Факты и мифы» (1994), А.П. Романова «Королев» (1990 и 1996), вышедшую в серии «Жизнь замечательных людей», Г.С. Ветрова «С.П. Королев. Свет и тени в истории космонавтики» (1998).

Феномен Королева подвигнул к творчеству и зарубежных историков космонавтики. В 1998 г. в США была издана книга американского историка и журналиста Харфорта «Королев», а в капитальном труде Азифа А. Сиддики, целиком посвященном истории советской космонавтики, объективно описано ракетно-космическое творчество Королева в период 1945–1965 гг. Последняя работа выполнена в историческом департаменте НАСА. Этот уникальный по числу использованных первоисточников труд содержит 1000 страниц, на которых изложена история ракетно-космической техники Советского Союза от Циолковского до 1974 г. Деятельности Королева в этом труде уделено основное внимание, причем рассмотрены его отношения с государством, Коммунистической партией, своими заместителями и другими главными конструкторами.

Простое перечисление публицистических и научных работ, в которых так или иначе освещается деятельность Королева, потребовало бы многих страниц.

Между тем полного ответа на вопрос, каким человеком был легендарный академик Королев, пока нет.

Наталия Сергеевна Королева – дочь Сергея Павловича – унаследовала от отца помимо прочих полезных качеств исключительную работоспособность и целеустремленность. Однако представляемая читателю книга «С.П. Королев. Отец» доказывает, что доктор медицинских наук, профессор Н.С Королева обладает и литературным, и историко-исследовательским даром. Она задалась целью изучить жизнь семьи и родного ей человека от далеких предков до последнего часа отца. И ей удалось заполнить многие белые пятна в биографии Королева. Мы получили в полном смысле из первоисточника совершенно новую, иногда неожиданную информацию о внутреннем мире этого, казалось бы, уже хорошо знакомого нам человека.

Чтобы быть как можно ближе к истине при описании жизни отца, Н.С Королева совершила то, чего не смог сделать ни один из исследователей его биографии. Она прошла, проехала, облетала все места, где он жил, работал, любил, страдал, побеждал, торжествовал и снова без устали трудился. Житомир, Нежин, Одесса, Киев, Магадан, Омск, Германия, Капустин Яр, Байконур. Ну и, конечно, Москва, и город Калининград, который не без участия Н.С. Королевой стал городом Королев. Описания встреч и бесед с людьми, знавшими Королева, документы из секретных архивов и личные письма, в которых говорится о самом сокровенном, непубликовавшиеся ранее фотографии… Это захватывает дух сильнее, чем любые надуманные литературные сюжеты.

Труд Н.С. Королевой синтезирует достоинства литературного романа, документальной хроники, исторического исследования и личной исповеди. Образы действующих лиц в нем оживают настолько, что даже далекий от ракетно-космической техники читатель не сможет остаться равнодушным.

Много места отведено в книге описанию поистине героических действий матери Королева – Марии Николаевны. Ее подвиг во имя спасения сына не художественная выдумка, а документально подтвержденная быль.

Если бы Мария Николаевна не проявила в тяжелейший период жизни сына исключительной настойчивости и силы духа, имя Королева не вошло бы в историю мировой космонавтики.

Мать намного пережила своего сына. Она по собственной инициативе создала посвященный его памяти домашний музей, в котором 12 января ежегодно собирались друзья и соратники Королева, отмечая его дни рождения. Наталия Сергеевна продолжает эту традицию.

Несмотря на обилие драматичных страниц, книга оптимистична. Она передает читателям столь необходимые каждому силу королевского духа и беспредельное могущество его мысли.

Академик Б.Е. ЧЕРТОК

## От автора

Прошло много лет с тех пор, как не стало моего отца. Но таков закон природы: люди уходят, а жизнь продолжается. Взлетают над планетой новые космические корабли. Этот процесс невозможно остановить – он нескончаем. Но сколько бы ни совершалось космических полетов, каких бы грандиозных успехов в будущем ни достигла космонавтика, человечество всегда будет помнить ее истоки и тех, кто стоял у этих истоков, кто делал все впервые.

Я невольно задаю себе вопрос: почему именно мой отец возглавил эти работы в их самом начале, когда еще не было ясно, нужно ли их проводить, что это даст людям, выполнимы ли они? Быть может, огромные средства и силы будут затрачены впустую, а ведь неизбежны, пожалуй, и человеческие жертвы. Какую надо было принять на себя ответственность, как быть уверенным в успехе, чтобы направить усилия вначале десятков, а потом тысяч людей на осуществление планов, многим казавшихся нереальными!

Случайно ли, что он, именно он, Сергей Павлович Королев, правнук украинского казака, внук нежинского купца, сын учителя стал академиком, Первым Главным конструктором космических кораблей?

Ответы на эти вопросы я стала искать в истории нашей семьи, нашего рода, потому что в жизни каждого человека чрезвычайно важную роль играет то, что он получает дома, от своих близких, то, что передается из поколения в поколение.

Безусловно, прекрасную книгу о моем отце должна была и могла написать его мама – моя бабушка – Мария Николаевна Баланина, которая пережила своего сына на 14 лет и, обладая феноменальной памятью в сочетании с замечательным даром рассказчика, щедро делилась своими воспоминаниями со всеми, кто ими интересовался. Однако она, как и я тогда, была убеждена, что книги пишут только писатели, поэтому, встречаясь с ними, считала своим материнским долгом оставить людям живую память о сыне. Все, что опубликовано о его детстве и юности, написано в основном с ее слов и со слов моей мамы – Ксении Максимилиановны Винцентини, юношеские годы и значительная часть взрослой жизни которой прошли бок о бок с моим отцом.

Они многократно и подолгу рассказывали мне о нем, о наших предках, рассказывали то, что по различным причинам не могли сказать писателям и журналистам. И я посчитала теперь уже своим долгом показать на страницах книги жизнь отца не как ученого и главного конструктора ракетно-космических систем, а взглянуть на него глазами родных, любимых им и любящих его людей, постараться донести до читателя историю нашей семьи, несомненно оказавшей глубокое влияние на его становление. Так оформилась идея этой книги. В ходе работы над ней я прошла почти по всем местам жизни отца, изучая различные документы, общественно значимые события тех лет, беседуя со множеством людей. Я побывала в Житомире, где отец родился 12 января 1907 г.[1] в семье учителя Павла Яковлевича Королева, в Нежине, где в доме дедушки и бабушки Москаленко прошло его детство, в Одессе, где он вместе с моей мамой окончил в 1924 г. строительно-профессиональную школу и сконструировал первый планер, в Киеве, где он два года учился в Политехническом институте, в МВТУ, в котором отец продолжал конструировать планеры, а в 1930 г. под руководством А.Н. Туполева защитил дипломный проект. Посетила подмосковный Нахабинский полигон, где в августе 1933 г. под руководством отца, в то время начальника Группы изучения реактивного движения, была запущена первая советская ракета с двигателем на гибридном топливе, Реактивный научно-исследовательский институт, в котором он работал с 1933 г. до дня ареста, вначале в должности заместителя начальника института, а затем старшего инженера и начальника отдела, занимаясь созданием управляемых крылатых ракет и ракетоплана. Мне удалось побывать на Колыме, на прииске, где отец вместе с другими заключенными добывал в 1939 г. золото, а также в Омске, Казани, Германии, Капустином Яре, Байконуре и других местах.

Конечно, меня интересовали архивные материалы, связанные с жизнью и деятельностью отца. Я побывала в Государственном архиве РФ, архиве Российской академии наук, Государственном архиве Киева, филиале Черниговского областного архива в Нежине, получила копии нужных мне документов из Архива Президента РФ, Российского государственного архива Новейшей истории, Российского государственного архива социальной политической истории, Российского государственного архива экономики, Российского государственного военного архива, Центрального архива МО, Российского государственного исторического архива в Санкт-Петербурге, Национального архива Молдовы в Кишиневе, Государственного архива Черниговской области. В 1989 г. я ознакомилась в Главной военной прокуратуре с «Делом № 239 Королева Сергея Павловича отдела по спецделам секретного архива Прокуратуры Союза ССР». В 1991 г. мне удалась найти в архиве Магаданского управления внутренних дел запись о пребывании отца в Севвостлаге в 1939 г. А в 1992 г. в Федеральной службе безопасности (бывшем КГБ) мне не только предоставили возможность изучить «Дело № 19908 по обвинению Королева Сергея Павловича по ст. 58, пп. 7, 11 УК РСФСР», но и сделали копии интересующих меня документов, которые я использовала при написании книги. Не могу не сказать, что сотрудники упомянутых и других архивов отнеслись к моим просьбам с большим вниманием, за что я им очень благодарна.

В книге, кроме того, использованы воспоминания членов нашей семьи: младшего брата бабушки Василия Николаевича Москаленко, его жены Маргариты Ивановны Рудомино и их сына Адриана Васильевича, троюродного брата бабушки Александра Николаевича Лазаренко, а также других людей, знавших моего отца в различные периоды его жизни и предоставивших мне немало интересных сведений о нем.

Добавлю еще, что я писала эту книгу совершенно искренне, стремясь, чтобы образ отца, запечатленный в памяти людей ранее созданными литературными и кинопроизведениями, стал еще более полным и объемным.

## Истоки

### Глава первая. Глубокие корни

Род наш по линии отца ведет свое начало с Украины. Несколько поколений наших предков, начиная с XVII в., жили в Нежине. Здесь же прошло детство моего отца. В конце XIX – начале XX в. Нежин был небольшим городом, расположенным на обоих берегах реки Остер, притока Десны, в восьмидесяти трех километрах от Чернигова и в ста двадцати шести километрах от Киева. В 1893 г. он отметил свое девятисотлетие. Хотя это был лишь уездный город Черниговской губернии, он жил довольно активной жизнью, так как рядом проходила Московско-Киевская железная дорога, а Чернигов довольствовался узкоколейкой. Строительство железной дороги в свое время оживило город. Был построен вокзал, обращенный фасадом к городу, но расположенный по другую сторону железнодорожного полотна, что создавало определенные неудобства для пассажиров, которым приходилось пересекать железнодорожные пути. При вокзале открылся ресторан. Люди специально приезжали, чтобы посмотреть железнодорожную технику, депо и проходящие поезда. Железная дорога поражала четкостью и точностью своей работы: по прибытию и отправлению поездов можно было проверять часы.

От вокзала до центра города было чуть более трех верст. Стоимость проезда этого пути у пароконного извозчика составляла около одного рубля, у одноконного – 30–40 копеек. Частные предприниматели соорудили булыжную мостовую, на которой установили два шлагбаума, – проезжающим извозчикам и другому транспорту приходилось платить 3 коп. за проезд. Но несмотря на это, все были довольны, так как до сооружения мостовой на дороге к вокзалу стояла такая грязь, что в распутицу можно было проехать только верхом. Автомобильный транспорт появился в Нежине лишь в 1913 г.

В конце XIX в. население Нежина достигло тридцати пяти тысяч. В центре города и вблизи него располагались дома с приусадебными участками. В пригородах жили крестьяне и ремесленники. Достаток крестьян был самый разный. Многие имели лошадей, волов и коров, свиней и домашнюю птицу. Помимо огорода, около дома у крестьян часто имелись участки пашни за городом. Благодаря им Нежин не нуждался в привозных продуктах. Ремесленники занимались ткачеством, бондарством, кузнечным и столярным делом, сапожничали. Профессиональное мастерство их было высоким.

Город имел окружной суд, мужскую и женскую гимназии, ремесленное училище и даже Историко-филологический институт князя Безбородко – бывшую Гимназию высших наук, которую окончил Н.В. Гоголь. Ремесленное училище и женская гимназия были подарены городу в конце XIX в. благотворителем А.Ф. Кушакевичем. Гимназия носила имя П.И. Кушакевич, жены его брата, П.Ф. Кушакевича. Постройкой училища и гимназии семья Кушакевич внесла большой вклад в развитие городского образования и культуры.

В центре Нежина раскинулся небольшой сквер с памятником Гоголю работы скульптора П.П. Забилы. Первое время проезжавшие мимо крестьяне считали, что это новый святой и, подолгу молясь, били ему земные поклоны.

Украшением города были старинные церкви и соборы. Своей монументальностью и выигрышным расположением они придавали ему торжественный и представительный вид. Древнейший из них – пятиглавый Николаевский собор в стиле украинского барокко. Постройка его была завершена еще в 1668 г.

Другой памятник архитектуры XVII в. – усадьба и церковные строения женского Введенского монастыря. При монастыре находились школа живописи, резьбы по дереву и художественной вышивки, а также гостиница. В XVIII в. были построены храм Иоанна Богослова и Покровская церковь. В течение 1704–1716 гг. главой Русской православной церкви при Петре I митрополитом Стефаном Яворским был создан комплекс мужского Благовещенского монастыря. По завещанию Яворского построили Благовещенский собор этого монастыря в честь победы русских войск под Полтавой в 1709 г. «Отныне, – писал Яворский, – да будет памятник в Нежинском монастыре о победе, Богом дарованной Всероссийскому самодержцу Петру Великому над шведским королем Карлом XII». Этому монастырю Яворский подарил свою огромную библиотеку редких книг, а перед смертью велел «собор весь малеванием украсить», то есть расписать его, что и было исполнено.

В конце XVIII в. к Благовещенскому монастырю был приписан Ветхо-Рождественский женский монастырь. Он имел большую усадьбу с каменной оградой, церковь и часовню. Монастырь владел конной мельницей и пекарней. Доходной статьей монастыря была двухэтажная гостиница на углу улицы, позднее названной Гоголевской, и центральной площади. Эта гостиница считалась самой аристократической и дорогой. Она была настолько комфортабельной, что богатые холостяки жили там постоянно. Помимо усадьбы, в городе монастырь имел церковь и большую сельскохозяйственную ферму в лесу около села Ветхово.

Ветхо-Рождественский монастырь находился на обширной окраине Нежина – Овдиевке, сплошь заселенной казаками. Они имели усадьбы, занимались хлебопашеством и огородничеством. Среди них встречались ремесленники и купцы. У каждого была хата – живописная, побеленная – и свой земельный надел. Когда в 1787 г. Екатерина II по пути в Крым проезжала Нежин, ее поразила яркая красота колоритной Овдиевки. Каждая хата, по преданиям, была убрана домоткаными рушниками, цветными узорчатыми половиками и коврами. Все принарядились. Украинская одежда очень красочна, особенно у женщин: юбки из плахт (полотнищ) – узорчатых у молодых и темных у пожилых, сверху – корсетка (безрукавка), по праздникам – бархатная, темная, отороченная ярким кантом с выпуклыми, обычно матово-белыми пуговицами. Все это надевалось поверх домотканой полотняной рубахи с вышитым узором, видным из-под юбки внизу, с пышными, сборчатыми, с украинской вышивкой рукавами. Шею украшали монисты (бусы), обычно из семи ниток красных кораллов, по спине у девушек бежали десятки ярких лент. Во времена моей прабабушки у некоторых девушек на нитке висел «дукач» – женское украшение в виде монеты с металлическим бантом. Говорили, что Екатерина II, проезжая Нежин, дарила дукаты (золоточервонцы) со своим изображением, из которых нежинские мастера изготовляли дукачи.

С середины XVII в. Нежин в течение столетия был одним из самых крупных полковых казачьих центров Левобережной Украины, который по образцу военной организации Запорожской Сечи делился на полки и сотни. Одним из строевых казаков Нежинского полка был мой прапрадед – Матвей Иванович Фурса, родившийся в 1820 г. Его старший брат Иван также служил в Нежинском полку. Позже он стал есаулом и дворянином. О более ранних предках знаю, что были они люди зажиточные и, по семейному преданию, деньги не считали, а мерили «цеберком» – специальным ведерком – соответственно количеству тяжелых монет.

Наиболее глубокие корни нашей семьи, по сведениям, полученным из Государственного архива Черниговской области, уходят в начало XVII в. к Симону Фурсану Подчашию-Парнавскому, польскому шляхтичу. Его сын, Архип Фурса-Карсницкий, переселился в Малороссию. Сын Архипа, Афанасий Фурса, был сотенным атаманом, а внук Симон, родившийся в 1725 г., – квартирмейстером казачьего полка. У Симона было пять сыновей. Старший из них, Яков, являлся войсковым товарищем. В 1785 году ему был пожалован сорокаалтынный оклад как разночинцу, то есть выходцу из недворянского сословия. В 1786 и 1793 г. дворянская комиссия Новгород-Северского наместничества дважды постановила внести Якова Фурсу во II часть родословной книги. В 1791 и 1805 годах он уже значился в списках дворян Нежинского уезда, а в 1840 г. подал прошение в Черниговское губернское дворянское депутатское собрание о внесении его в родословную книгу Черниговского дворянства. Дело было направлено во временное присутствие Герольдии.

Непосредственное отношение к нашей семье имеет другой сын Симона, Прокоп, отец Ивана Фурсы, родившегося в 1795 г., дед моего прапрадеда Матвея Ивановича Фурсы.

Как сказано в «Малороссийском родословии» В.Л. Модзалевского (Киев, 1914), «Малороссийское дворянство в большей части его родов является прямым преемником Малороссийской старшины времен Гетманщины (1648–1782). Лишь очень незначительное число Малороссийских дворянских родов принадлежит к потомству “шляхты”, жившей в Черниговщине и Северщине еще до Хмельницкого; немного и таких фамилий, которые происходят от достоверных выходцев в Малороссию в XVII–XVIII вв. из других государств. Старинная шляхта слилась потом со старшиной и вообще с казачеством». Так случилось и в нашей семье.

Моя прапрабабушка – Евдокия Тимофеевна Петренко – родилась в 1832 г. Она стала второй женой Матвея Ивановича Фурсы, который овдовел и к этому времени имел уже взрослого сына Федора.

Через прапрабабушку, по линии ее матери, к нам пришла греческая кровь. При Богдане Хмельницком и с его разрешения из захваченной турками Греции в Нежин переселилась большая группа богатых греков. В 1675 г. они основали здесь колонию и сохраняли в ней свои национальные и религиозные традиции. Основным их занятием была торговля. Гетманы Украины своими «универсалами», а русские цари – грамотами предоставляли грекам-торговцам всяческие льготы. Торговали они суконными изделиями, тканями, золотом, серебром, узорчатыми коврами. Одним из наиболее интересных дел предприимчивых греков можно считать соление огурцов. Греки вырастили на нежинской земле новый сорт огурцов и разработали способ их консервирования, который передавали из поколения в поколение. Непревзойденному, общепризнанному вкусу этих огурцов, несомненно, способствовал и состав нежинской воды, содержащей соли серебра. Надо сказать, что водопровода до революции в Нежине не было. Водоснабжение обеспечивалось артезианской скважиной с водонапорным баком, расположенным на базарной площади. А оттуда водовозы развозили воду по домам.

В Нежине было несколько старинных греческих церквей. Наиболее древняя из них – деревянная церковь архистратигов Михаила и Гавриила, построенная в 1690 г. и перестроенная в каменную в 1719–1729 гг. При ней действовали греческая библиотека и греческая школа, открытая в 1696 г., кстати, первое учебное заведение в Нежине. Она называлась школой церкви «греческого братства». Учились в ней в основном дети из греческой колонии. Самой красивой греческой церковью считалась Всехсвятская, построенная в 1696 г. В дальнейшем она неоднократно перестраивалась, последний раз в 1805 г. Церковь украшали четырехъярусная колокольня и серебряный иконостас, иконы были выполнены греческими мастерами. Всехсвятская церковь имела большие подвалы, в которых греки хранили свои товары.

В городе существовало и старинное греческое кладбище Константина и Елены с огромными гранитными надгробиями с надписями на греческом языке и своей греческой церковью, построенной в 1819–1820 гг. на средства братьев Анастасия и Николая Зосимов, на освящении которой присутствовал Н.В. Гоголь. В одном из нежинских банков лежали специальные суммы, из которых по распоряжению вкладчика, богатого грека, бедным девушкам-гречанкам выдавалось по пятьсот рублей на приданое.

Евдокия Тимофеевна была одной из трех сестер, считавшихся в то время самыми красивыми девушками Нежина. Особенно хороша была младшая сестра – Агриппина Тимофеевна. Она умерла молодой, и в семье долго хранили ее написанный маслом портрет.

Светских женских учебных заведений в то время в Нежине не было. Дворяне, по преимуществу помещики, воспитывали своих дочерей дома с гувернерами-иностранцами или отвозили их в институты благородных девиц.

Образование подростков – мальчиков и девочек – из менее обеспеченных семей начиналось в церковно-приходской школе. В Нежине было 27 церквей, и половина из них имела двухгодичные церковно-приходские школы. Штат такой школы состоял из одной учительницы и батюшки. Здесь в основном обучали только начальной грамоте.

Следующий уровень образования представляли земские трехгодичные школы. В них уже, кроме батюшки, было две-три учительницы. Земские школы имели два здания: учебное и жилое для учительниц. Жилье им земство предоставляло бесплатно. В обязанности учительницы входило и приготовление школьных принадлежностей. Из присланной земством бумаги они сами шили и линовали тетради. Качество этого начального образования было достаточно высоким. После окончания такой школы можно было работать бухгалтером или писарем. Учителя земских школ пользовались большим уважением учеников и их родителей.

После окончания церковно-приходской или земской школы дети могли поступать в четырехгодичные городские общеобразовательные училища. Здесь уже было раздельное обучение. Окончившие училища получали возможность держать специальный экзамен на право преподавания в сельской школе.

Старшая сестра прабабушки моего отца Агафия Тимофеевна была отдана в учение в женский монастырь – наиболее достойный тогда центр женского образования и воспитания в Нежине. Поступивших в монастырь девочек-горожанок монахини обучали грамоте, художественному вышиванию, скромности, послушанию, ну и, конечно, внушали веру в божественное начало. Монахини были искусными рукодельницами. Обеспеченные семьи заказывали им приданое для своих дочерей. Это были добротные высококачественные вещи, выполненные с тонким художественным вкусом: мягкие, легкие, стеганые ватные одеяла с замысловатыми узорами, прекрасное постельное белье из голландского полотна с вышитыми монограммами, красивые полотенца, ночные рубахи с кружевами, изысканное носильное белье на все сезоны. Кроме того, монахини изготовляли сумочки, кошельки, расшитые золотом туфельки, красивые закладки для книг. Они разводили цветы и делали из них букеты. На вокзале был киоск, в котором все эти изделия продавались.

При женском монастыре тоже действовала двухгодичная церковно-приходская школа. Настоятельницей монастыря была игуменья со средним образованием. В отличие от мужского монастыря, не пользовавшегося особой популярностью, женский монастырь был широко известен.

Обучение в монастыре для Агафии продолжалось до тех пор, пока однажды взятая на побывку домой девочка не рассказала, что в ее обязанности входит время от времени пробираться вечером через монастырский сад к стене и в определенном месте забрасывать через стену веревочную лестницу, а затем провожать молодого офицера к матушке в келью. Матушка, видимо, была еще достаточно молода и не очень боялась «гнева божия». Ясно, что, когда достопочтенные родители узнали об этом, обучение девочки в монастыре закончилось. Евдокия Тимофеевна и ее младшая сестра туда уже не были отданы.

Агафия была трижды замужем, но все три мужа ее умерли, и уже немолодой вдовой она доживала свой век в семье моего прапрадеда Матвея Ивановича Фурсы. Он, овдовев, хотел на ней жениться, но так как не был особенно богатым и не отличался красотой, получил отказ и женился на ее сестре – Евдокии Тимофеевне.

Матвей Иванович и Евдокия Тимофеевна содержали постоялый двор и имели ветряную мельницу. Кроме того, они занимались продажей мельничных жерновов. Об этих жерновах мне рассказывала моя бабушка Мария Николаевна, которая видела их, и они казались ей, тогда еще девочке, огромными «колесами из камней».

Дом Матвея Ивановича и Евдокии Тимофеевны находился на большом проезжем шляху, который на протяжении трех верст от вокзала к центру имел посредине аллею из пирамидальных тополей. На границе двора и сада, на засохшем дереве, было водружено колесо от телеги для гнезда аиста. Большая птица с очень длинным клювом, всегда стоявшая, поджав одну ногу, доставляла огромное удовольствие четырем внукам Евдокии Тимофеевны. Малышами они подолгу наблюдали жизнь птиц, ежегодно прилетавших в одно и то же гнездо.

Евдокия Тимофеевна очень любила старшую внучку, мою бабушку, часто брала ее к себе и показывала остатки своего приданого, в том числе старинные, ручной работы, шали. Они казались девочке необыкновенно красивыми, с яркими узорами, разнообразными по цвету и выработке. Одна из них имела тонкую аппликацию по белому тюлю, у другой тюль был коричневый, а бахрома черная. Верхняя половина этой шали была искусно украшена близкими по тону цветами из тонкого бархата. Цветы были приклеены с разделкой шелком блекло-зеленого цвета. Великолепная работа! И ведь относится она к далеким, далеким временам.

Белую шаль взяла младшая сестра моей бабушки, Анна Николаевна. Она носила ее и даже венчалась в ней. Темная досталась моей бабушке, Марии Николаевне. Носить ее было несовременно, она годилась только для театра и лишь в сочетании с костюмами прошлых времен. Поэтому у бабушки она служила скатертью, которая хорошо подходила к старинной мебели вялых тонов. К сожалению, однажды в комнату, когда там никого не было, проник котенок, зацепил когтем за бахрому шали и сорвал ее со стола, повредив, конечно, и тюль. Эта вещь лежала на столике в Житомире, в доме, где родился мой отец, и после его кончины бабушка отдала шаль в житомирский Мемориальный дом-музей.

Еще сохранился «рушник» (полотенце) домотканого тонкого холста с ручной вышивкой красными нитками. Изображены на нем воинственно настроенные петушки. Относится он к началу XIX в. и передан моей бабушкой в Исторический музей в Киеве.

В сундуке у Евдокии Тимофеевны хранилась удивительная вещь – старинная корсетка из плотного светло-голубого шелка с красной отделкой, набитая тонким слоем пакли, так как ваты тогда еще не знали. Корсетка была скроена по фигуре, а от талии шла оборка шириной около тридцати сантиметров. Внучке очень нравилась эта вещь, и она любила примерять ее.

Одним из ярких детских воспоминаний моей бабушки о доме Евдокии Тимофеевны был необыкновенно вкусный кофе с домашними сливками. Наличие в то время кофе в обиходе семьи лишний раз подтверждает ее греческие традиции. Кофе ждал пробуждения девочки, утопавшей в перине на огромной постели. Кофейник – медный, блестящий, необычной, причудливой формы – извлекался из старинной изразцовой печи. К кофе всегда подавались вкусные пирожки, плюшки, домашние ватрушки. Пили ароматный напиток в комнате за старинным овальным столом с изогнутыми ножками. Со стен глядели семейные фотографии. Здесь маленькая Маруся увидела и фотографию своего деда. «Матвей Иванович» – называла его жена. Она с уважением относилась к супругу, тем более что он был старше ее на 12 лет. Ей хотелось, чтобы внучка узнавала деда среди прочих лиц в таких же овальных рамах из красного дерева. Перед сном девочка слушала бабушкины сказки о ковре-самолете, о Жар-птице, необыкновенной и неуловимой, как сама мечта человеческая. Потом задвигался тяжелый полог мягких, розовато-коричневых тонов, и девочка засыпала. Много лет спустя те же сказки рассказывала моя бабушка своему маленькому сыну Сереже, сидя с ним на крыльце родного дома в Нежине.

Мария Николаевна с любовью вспоминала свою бабушку. У Евдокии Тимофеевны были прекрасные, очень темные глаза, нос с горбинкой, черные волосы, всегда гладко расчесанные на пробор, и косы, спрятанные под черной, шелковой, ручной работы кружевной косынкой. Это была женщина среднего роста с маленькими руками и маленькими ножками, обычно обутыми в темные бархатные, на беличьем меху сапожки. Внуки очень любили снимать эти сапожки и твердо помнили, кто по очереди должен это делать – обычно мальчики и девочки попарно. Сборчатая темная юбка до пола и жакет, всегда застегнутый наглухо, – таков был ее обычный костюм. Она приезжала зимой в санях на своей лошади, которую звали Мушка, дарила всем четырем внукам по маленькому серебряному блестящему пятаку, привозила конфеты и пряники. Внуки спешили подкатить к столу в столовой большое мягкое кресло, обнимали и целовали свою бабусю.

По традиции в первый день Рождества, а праздник длился три дня, внуки обязательно бывали в гостях у бабушки. У нее всегда стоял для них отдельный столик со сладостями. На большом, красивом подносе лежали конфеты, орехи, пряники, домашние печенья, стояло варенье. Все это было разложено на старинных тарелках и вазочках, а в центре стола, в высокой вазе, возвышалась пирамида из обильно посыпанных сахарной пудрой «вергунов» (хвороста). И угощения, и столь необычная сервировка праздничного стола словно магнитом притягивали детские взоры.

У Евдокии Тимофеевны всегда имелись чудесные наливки и крепкие настойки для мужчин. На столе шипела украинская домашняя колбаса, сложенная кольцами, жирная, вкусная, поджаренная с колечками лука и уксусом, лежало свое, домашнее украинское сало, а поросенок держал зубами хрен и хвостик его торчал с блюда крючком. Евдокия Тимофеевна, счастливая, довольная, хлопотала у стола, любовалась внуками, радовалась своей семье.


Евдокия Тимофеевна Фурса, прабабушка С.П. Королева со стороны матери, с сыновьями Василием (слева) и Михаилом, дочерью Марией и внуком, сыном Василия. Нежин. Фотография середины 1870‐х годов


Возвращались домой довольно поздно, вглядываясь под скрип саней в черное, по-праздничному чистое в рождественскую ночь небо, усыпанное множеством звезд.

Евдокия Тимофеевна умерла в возрасте семидесяти пяти лет. В книге записей смертей Иоанно-Богословской церкви значится: «Умерла 22, погребена 24 мая 1907 года козачка г. Нежина Евдокия Тимофеевна Фурсиха. Умерла в 75 лет от старости. Погребение совершил протоиерей Дмитрий Степановский и диакон Николай Андриевский на кладбище Иоанна Милостивого». Моя бабушка не была на похоронах – она кормила четырехмесячного сына, моего отца, и не могла из Житомира, где тогда жила, по узкоколейке, с пересадками, одолеть долгий по тому времени путь.

У Матвея Ивановича и Евдокии Тимофеевны было трое детей: два сына – Василий и Михаил и дочь Мария – моя прабабушка.

Старший, Василий, унаследовавший от своей матери греческие черты, был высоким, стройным мужчиной, жгучим брюнетом с чуть выпуклыми глазами и красивым профилем. Младший, Михаил, пошел скорее в отца – блондин с серыми глазами, непокорной гривой волос и жесткими большими усами. Оба брата учились в Нежинской классической гимназии и значились в дальнейшем народными учителями из казаков и почетными гражданами города Нежина. Старший преподавал в городском училище, младший был сельским учителем в восемнадцати верстах от Нежина, в Заньках, рядом с родовым имением Адасовских, дочь которых – Мария Константиновна – стала знаменитой украинской артисткой со сценическим именем Заньковецкая. По воспоминаниям моей бабушки, которая видела ее в доме своих родителей, это была красивая женщина с прекрасными черными глазами, хорошей фигурой и чудесным голосом. В 1875 г. она вышла замуж за петербургского офицера А.А. Хлыстова. Свадьба состоялась в Заньках. Когда праздник был в разгаре, жених приказал оркестру играть мазурку, но невеста, влюбленная в родной украинский язык, в народные украинские обычаи, запротестовала. Разразился скандал. И тут жених с такой запальчивостью ударил невесту по лицу, что сломал серьгу. Совместная жизнь их не заладилась. Мария Константиновна посвятила себя сцене. Талант ее проявился рано. В первом же спектакле она играла и пела с таким чувством, что у самой текли слезы, а зал рыдал – так вспоминала Мария Матвеевна, которая была с ней хорошо знакома. Кстати, именно артистке Заньковецкой Мария Матвеевна подарила старинную корсетку своей матери.

Будучи уже известной украинской актрисой, М.К. Заньковецкая не порывала связи с Нежином. Она ежегодно приезжала туда с труппой П.К. Саксаганского и Н.К. Садовского из Киева, где тогда жила и работала. Они ставили в нежинском летнем театре несколько пьес за сезон, в том числе «Цыганку Азу», «Наталку-Полтавку», «Суету» и др. После Октябрьской революции народная артистка УССР М.К. Заньковецкая возглавила нежинский Народный театр. В сентябре 1993 г., во время празднования 1000‐летнего юбилея Нежина, ей был открыт в городе памятник.

Михаил Матвеевич очень любил мою бабушку, свою крестницу. Он был ближе к семье сестры, чем старший брат. Надо сказать, что Евдокия Тимофеевна не любила жену Василия – свою старшую невестку, Анастасию Федоровну, учительницу, а больше жаловала Мишину жену, Анну Георгиевну, дочь помещика Неверовского.

Михаил Матвеевич очень хотел разбогатеть. В большие праздники, когда вся семья собиралась у Евдокии Тимофеевны, он, выпив лишнюю чарку наливки, делился своими планами постройки мыловаренного завода, на что ему, посмеиваясь, говорили: «Ну, Михаиле, не забудь загодя приготовить большую пробку, чтоб не вылететь в трубу с твоим заводом». Женившись и прибавив к своим сбережениям приданое жены в десять тысяч рублей, Михаил построил на территории своей усадьбы, находившейся в Нежине на границе с урочищем села Симяки Нежинского уезда, кирпичный завод. 9 ноября 1909 г. Анна Георгиевна подала прошение о разрешении постройки на территории усадьбы еще и завода по выделке кожи, на что 19 мая 1910 г. было дано «соизволение». Имелись план и чертеж завода, но он так и не был построен. Ко времени Октябрьской революции Михаил был уже богатым человеком. Когда его кирпичный завод национализировали, он не мог этого пережить, впал в депрессию и вскоре умер. Анна Георгиевна более мужественно перенесла крутой поворот жизни. Вначале она жила в Нежине, а затем переехала в Москву в качестве экономки к своим знакомым. Потом некоторое время жила у моей бабушки, и уже в конце жизни та помогла ей, уступая ее просьбе, устроиться в один из приличных домов для престарелых, где она и умерла. Детей у Михаила Матвеевича и Анны Георгиевны не было.


Мария Матвеевна Фурса,

бабушка С.П. Королева со стороны матери. Нежин, 1883 г.


Мария Матвеевна Фурса

в украинском национальном костюме. Нежин, 1885 г.


Василий Матвеевич растил трех девочек, сын его умер в десять лет. Раздел наследства после смерти Евдокии Тимофеевны посеял вражду между братьями. Мария Матвеевна от наследства отказалась и не участвовала в дележе, хотя при жизни своей матери постаралась убедить ее обеспечить лучше других брата Василия, поскольку у него была большая семья.

Моя прабабушка, Мария Матвеевна Москаленко, урожденная Фурса, родилась 14 августа 1863 г. В выписке из метрической книги Нежинской Иоанно-Богословской церкви записано: «Тысяча восемьсот шестьдесят третьего года августа четырнадцатого дня у козака местечка Монастырища – Матвея Иоанова Фурсы и законной жены его – Евдокии Тимофеевой, которые оба православного вероисповедания, родилась дочь – Мария».

Родители хотели дать дочери образование. Женской гимназии в Нежине тогда еще не было, но существовали частные пансионы. Мария Матвеевна училась в пансионе Александры Феликсовны Шварц, которая обучала группу девочек. Обучение велось не на украинском, а на русском языке и длилось около трех лет. Для поддержания дисциплины учительница шлепала своих воспитанниц линейкой по рукам, наказывая за плохое поведение или шалости. Никто, видимо, не протестовал, но, чтобы наказания не были слишком частыми, догадливая Евдокия Тимофеевна посылала учительнице по субботам крынку молока.

Мария Матвеевна была шатенкой с темно-карими глазами, довольно крупными чертами лица, сочными губами, красивыми, чуть полными руками, стройной фигурой и прекрасным цветом кожи, ростом выше среднего, с длинной косой, что видно на ее фотографии в национальном украинском костюме. Моя бабушка Мария Николаевна всегда восхищалась волосами матери и вспоминала, что когда она, сидя в кресле, расчесывала их, волосы касались пола. Выйдя замуж без малого в двадцать два года, она быстро начала полнеть, но не потеряла легкости и быстроты движений. По натуре энергичная, смелая и волевая женщина, она фактически была главой семьи.


Николай Яковлевич Москаленко,

дед С.П. Королева со стороны матери. Нежин, 1885 г.


В жизни каждого человека создание собственной семьи является важным шагом. Тогда, в середине XIX столетия, решали судьбу своих детей, как правило, родители. Особенно это касалось дочерей, которых выдавали замуж, часто не считаясь с их чувствами. Так было и с моей прабабушкой. У нее был знакомый молодой человек, студент нежинского Историко-филологического института, который ей очень нравился. Необходимо было получить согласие родителей. Прося руку своей избранницы, молодой человек сказал: «Мы с ней уедем, но не беспокойтесь, я ее люблю и мы все будем делить пополам: одно яйцо у нас будет, и то разделим пополам». Ему было отказано – завезет на чужую сторону, да и будет морить голодом. Скажет тоже: одно яйцо пополам. Здесь отдадим, женихи найдутся! И жених нашелся. Посватал ее мой прадед, Николай Яковлевич Москаленко. Он родился в Нежине 2 декабря 1842 г. В метрической книге Спасо-Преображенской церкви г. Нежина в записи о родившихся за 1842 г. значится: «Декабря 2 дня у Нежинского Мещанина Иакова, Игнатиева сына, Москаленко, и законной жены его Пелагеи, Алексеевой дочери, родился Николай». Мальчик в шесть лет остался сиротой. Отец его уехал по делам в Москву и умер там от холеры. Мать умерла, не успев вырастить детей, а их было четверо. Старшего, Николая, взял к себе дядя, богатый нежинский купец Н.Г. Кириленко, который приютил сироту, но не приблизил его к себе, а воспитывал как будущего приказчика, в качестве которого тот долгое время у него и работал. В дальнейшем ему повезло: однажды хозяин заплатил ему жалованье лотерейными билетами, и он выиграл в «Золотой лотерее» две тысячи рублей. После этого он смог открыть свое дело, стал купцом второй гильдии. Ему было тогда уже сорок два года. Когда Николай Яковлевич понял, что сможет обеспечить будущую семью, тогда не спеша выбрал себе жену, вдвое моложе себя. Их посватали и 7 июня 1885 г. повенчали. В ту пору, очевидно, в его усах уже начала изрядно поблескивать седина, так как, по словам Марии Матвеевны, свадебный поцелуй оставил на щеке невесты след черного фиксатуара.

По счастью, сватовство оказалось удачным. Мария Матвеевна была довольна судьбой. Никто никогда не слышал ее жалоб. Но, по словам моей бабушки, отвергнутого ее родителями молодого человека она иногда вспоминала. Ведь жизнь могла пойти совсем по другой колее: он был преподавателем гимназии, другая была бы среда, другие интересы, и ей, вероятно, не стоило бы больших усилий поставить своих детей на более высокую интеллектуальную ступень, к чему она постоянно стремилась.

«Стерпится – слюбится» – понятие вековечной философии народа восторжествовало. Да, действительно, Николай и Мария сжились и слюбились. С развитием семьи, с каждым рождавшимся ребенком Мария Матвеевна все больше привязывалась к мужу – она полюбила его. Да и понятно. Добрый по натуре, Николай Яковлевич окружил ее заботой и вниманием и, несомненно, любил ее. Понимая, что она, выросшая в более благоприятных условиях, выше его по образованию и развитию, он предоставил ей полную свободу и инициативу в руководстве семьей, устройстве дома, всего жизненного уклада. Он признавал ее авторитет и ничего не делал без ее совета. Детям всегда говорил: «Спитайте маму, як мама скаже, так i зробите».

Николай Яковлевич, по наружности и характеру типичный украинец, числился «казаком Нежинского полка». Он и по внешнему виду был казачьего склада: выше среднего роста, очень плотный, крепкий, с на редкость стройной спиной, прямыми широкими плечами и крупной головой на короткой шее. У него были ласковые темные, почти черные глаза, длинные, всегда зачесанные назад волосы, тщательно выбритые щеки и казацкие усы. Зимними вечерами он позволял детям забираться к себе на колени и теребить голову – «делать прическу». По характеру он был мягким, добродушным, спокойным человеком, хорошим семьянином. В молодости Николай Яковлевич был очень силен физически. Дети с восторгом слушали его рассказы о кулачных уличных боях, в которых он участвовал в молодые годы. Ареной боев была широкая улица. Городские жители выходили с одной стороны, а навстречу, из пригорода, шли другие парни. Дрались отчаянно, бывали и смертельные случаи.

Короткие крепкие пальцы Николая Яковлевича на широкой кисти достались в наследство его старшей дочери Марии и внуку Сергею. Мой отец унаследовал от деда и широкие плечи с крупной головой, и короткую шею, и нелюбовь к стесняющим шею воротникам. Николай Яковлевич всегда носил малороссийские рубашки из тонкого холста с вышитым на груди украинским узором и невысоким, мягким стоячим воротником. Крахмальная белая рубашка с галстуком очень неохотно одевалась по указанию жены в самых торжественных случаях. Мария Матвеевна тщательно следила за его одеждой, сама все ему покупала, а его шляпы-котелки привозила из Киева – они были более модными, да и нужный размер в Нежине не часто попадался.

Сильный телом, Николай Яковлевич был силен и духом. С открытой, чистой душой, прямой и волевой, он всегда служил детям примером. Старший сын Юрий не раз в пору жизненных затруднений говорил: «Поступлю так, как наверняка поступил бы отец».

Надо, вероятно, было иметь немалую силу воли, чтобы после того как жена предложила ему, курившему с ребяческих лет, оставить эту привычку, поскольку подрастающим детям не нужен дурной пример, немедленно бросить курить. А однажды, когда он пришел домой обедать и достал как всегда из буфета графинчик и маленькую граненую рюмочку, Мария Матвеевна сказала ему: «Коля! А ведь доктор говорил тебе, чтобы ты бросил пить перед обедом. У нас маленькие дети». И он ответил: «Ну, що ж, як годi, то i годi» («Если хватит, то и ладно») и больше при детях не прикасался к заветной чарочке. А ведь это была многолетняя привычка!

Мария Николаевна рассказывала, что в доме дышалось легко. Единственный раз, вспоминала она, пришли к обеду дети, затем родители, и вдруг отец, садясь за стол, раздраженно поднял и со стуком положил обратно вилку. Мать спокойно, но твердо сказала: «Коля, здесь дети!» Несомненно, какие-то крупные разговоры среди родителей бывали, но дети их никогда не слышали.

Из семьи дети вынесли хорошие манеры, умение держать себя в обществе, красиво есть, вежливо разговаривать, одеваться по средствам, скромно, но, как говорят, к лицу. Мария Матвеевна обладала хорошим вкусом и сумела привить его детям. Умная, приветливая, она привлекала симпатии людей, всегда готова была прийти на помощь. Любила читать, выписывала газеты и журналы: «Вокруг света», «Природа и люди», «Нива». Приложения к «Ниве» пополняли домашнюю библиотеку трудами классиков.

Мария Матвеевна имела широкий круг знакомств и часто говорила: «Что не могу дать детям я и семья, должны дать окружающие люди». Любила «умные разговоры», умела организовать для подрастающих своих четырех ребят общество культурных, интересных людей, более развитых и образованных, чем она сама. Любила слушать, собирая у себя маленькое, но достойное общество, в котором беседу вели между собой гости, а она незаметно, но умело поддерживала разговор, используя впечатления, полученные в ежегодных поездках по разным городам. Такое общение обогащало внутренний мир, было интересным и, по ее мнению, приносило пользу детям. Читая газеты, она находилась в курсе политических событий. Будучи внимательной и наблюдательной, переносила в домашнюю жизнь культуру, присущую кругу ее знакомых. Поэтому стол был всегда хорошо накрыт, каждый ребенок имел за столом свое место, свою салфетку и должен был спокойно, можно сказать, чинно сидеть, не вмешиваться в разговор взрослых, не выскакивать из-за стола, уметь пользоваться ножом и вилкой, притом без понуждений, иначе перед ним переворачивалась тарелка и он вставал из-за стола голодный.

Марии Матвеевне довелось побывать во многих городах европейской части России и Восточной Европы. Когда моя бабушка, Мария Николаевна, училась в последних классах гимназии, мать нередко брала ее в эти поездки. Марию Матвеевну интересовали памятники старины, музеи, театры. Если в Нежин приезжал на гастроли театр, она обязательно там бывала, нередко прихватывая кого-то из ребят.


Магазин-лавка Н.Я. Москаленко в Нежине. Фотография конца XIX в.


Став купцом, Николай Яковлевич открыл свой магазин. В Нежине, на углу Гоголевской (до 1881 г. она называлась Мостовой) и Стефано-Яворской улиц, были две лавки: с одной стороны – «Бакалейная торговля Н.Я. Москаленко», с другой – «Гастрономическая торговля Н.Г. Лазаренко», родственника семьи Москаленко. Кстати, оба купца вместе с другими знатными людьми города, среди которых были депутат от духовенства отец Дмитрий Степановский и председатель земской управы Г.В. Забелло, входили в число гласных нежинской городской думы, о чем сохранился документ с личными росписями всех членов выборного городского собрания.

Торговали с восьми утра до восьми вечера. В обоих магазинах было по одному приказчику и по два мальчика-помощника. Продавали все необходимое для дома: муку, крупу, чай, сахар, соль, копченую рыбу. В лавке всегда висела тонкая сухая прессованная колбаса, которую делал старый грек. Керосин отпускали с черного хода, чтобы в торговом помещении не было запаха. Алкогольные напитки продавать было нельзя, так как лавки находились рядом с Благовещенским монастырем, а до революции повсеместно действовало положение, запрещавшее продавать спиртные напитки ближе двухсот сажен от церкви. Поэтому и у Москаленко, и у Лазаренко винные погреба были на территории усадеб. Если кто-то приходил за вином, посылали мальчика и он приносил вино из погреба. Торговля велась за наличные деньги и в кредит. Существовали «заборные книжки», в которые записывались проданные продукты, а в конце месяца с покупателями производился расчет. Надзор за торговлей в лавках осуществлял санитарный врач Маркевич. Если он по виду, запаху или вкусу определял непригодность тех или иных продуктов, продавать их было нельзя. Для решения спорных вопросов существовал так называемый третейский суд. Например, выписал Николай Яковлевич маслины в бочках или сельди астраханские. Где-то в дороге рассол вытек. За чей счет убыток? Третейский судья рассуждал так: «Никто не виноват в том, что рассол вытек. Так давайте стоимость бочки с товаром разделим пополам между поставщиком и заказчиком». Это было справедливо и всех устраивало.

Николай Яковлевич книг не читал, но газеты прочитывал исправно, любил рассуждать о политике и сам вел свою бухгалтерию. Разбогатеть он не смог, не тот был характер. Обвешивать и обсчитывать не умел, а по своей доброте не мог даже собственные деньги истребовать. Жалел молодежь. В числе его постоянных покупателей было много студентов, которые часто просили отпустить им товар в долг до каникул и даже до окончания учебы. А хотелось студентам всегда чего-нибудь вкусненького – жили и питались ведь в институте, хотелось и покурить, иногда, может быть, и пирушку устроить – вот и выручал их Николай Яковлевич. Бывало, говаривал: «Да ведь они молодые, пусть погуляют, отдадут потом». Большинство молодых людей действительно с благодарностью отдавали долги. Некоторые, уехав, уже с мест своей службы высылали долг, но были и такие, которые не отдавали. Тогда он ставил против фамилии красными чернилами крест и зачеркивал фамилию в списке. Список должников, наклеенный на картон, висел возле его конторки и был довольно внушительным. Когда над хозяином по этому поводу подшучивали, он отвечал: «Та бог з ним, мабуть, в них нема грошей».

Солидные покупатели зачастую засиживались в лавке, созерцая жизнь улицы (это был центр города), особенно если там находилась Мария Матвеевна, обычно в обед сменявшая Николая Яковлевича у прилавка. Она была общительна, разговорчива, чем не очень отличался ее муж.

В семье царил матриархат. Отец понимал, что мать более развита, обладает большим кругозором, чем он, и ничего не делал, не посоветовавшись с ней. Решения всегда принимались сообща. Так, когда дети стали подрастать и настала пора думать об их учебе и жизненном пути, отец сказал матери: «Решай, Маша. Если хочешь сама повеселее пожить, получше приодеться, надо отдать детей в ремесло. Девочки могут стать, например, портнихами. Тогда мальчикам все наше останется в наследство, а девочки получат приданое. Иначе мы не вытянем». Но мать вынесла решение: все дети должны получить образование. Оно заменит им в жизни все: мальчикам – наследство, девочкам – приданое. Как она оказалась права! Пришла революция, и дети нашли свое место в жизни. Она не могла предвидеть события, ведь был лишь конец XIX в., но интуиция матери, желание поднять своих детей на более высокую ступень культуры ее не подвели. Николай Яковлевич, как всегда, не возражал жене, и все четверо получили высшее образование. Но для учебы детей доходов отца было мало, и мать, имевшая твердый, решительный характер, дар предприимчивости и, несомненно, большие организаторские способности, сумела найти достойный путь.

Нежин славился в ту пору на всю Россию своими соленьями – знаменитыми «нежинскими огурчиками». Ими в Нежине занимались давно, и Мария Матвеевна тоже решила попробовать счастья. По ее инициативе было решено продать дом и купить большую усадьбу в центре Нежина на улице А.Ф. Кушакевича. Усадьба занимала около гектара земли. Она включала дом греческой архитектуры, фруктовый сад с вишнями, яблонями, грецким орехом, большой двор. Дом был старинный, деревянный, одноэтажный, но на высоком кирпичном фундаменте. Как принято в греческих постройках, вход был со двора – высокое крыльцо, а на нем четыре массивные колонны. Крыльцо смотрело на восток, с него открывался вид на гостиницу «Ливадия». С противоположной стороны раскинулся сад, граничивший с усадьбой члена суда помещика Рышкова, за младшей дочерью которого, Любой, ухаживал младший сын Марии Матвеевны, Василий Николаевич Москаленко. Парадное крыльцо дома вело в переднюю, из которой можно было войти в столовую, гостиную и спальни родителей, мальчиков и девочек. Справа от передней имелись еще две небольшие комнаты, одна из них выходила во двор, а другая на улицу Кушакевича. В них жили экономка Варвара Ивановна и горничная. На улицу выходили четыре окна. В подвале размещались склады и погреба. Просторная кухня занимала отдельное строение в глубине двора.

Напротив дома располагался городской сквер с памятником Н.В. Гоголю и высеченными на нем такими точными словами писателя: «Определено мне чудной властью озирать жизнь сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы».

Дом был куплен у старой гречанки Бояновской, которой тогда было уже за девяносто лет. Согласно договору она до конца дней жила в маленьком флигеле, отделенном забором от остальной территории. Мария Николаевна помнила и рассказывала мне, что угол ее комнаты был заполнен старинными иконами. Она подолгу стояла на коленях и заставляла маленькую Марусю становиться рядом. Девочке же больше нравилось рассматривать старинную обстановку комнаты и особенно шкафчик с греческой посудой. Когда Мария Матвеевна стала делать ремонт дома, то увидела, что нижние обои в гостиной были позолоченными. На вопрос – почему так? – бывшая хозяйка ответила, что в этом доме когда-то ее дед принимал знатных вельмож, поэтому и сделали в гостиной золоченые стены.

У этой же бывшей владелицы усадьбы Мария Матвеевна узнала рецепт засолки огурцов. Осторожно начав дело, она вскоре развернула его широко.

В августе, когда поспевал урожай, экономка Варвара Ивановна шла на базар и возами покупала огурцы, причем только определенного размера, только «полугодинку», то есть очень маленькие огурчики. Товар привозили домой и сейчас же брали в работу. Во дворе стояли два огромных чана. Мария Матвеевна по лестнице поднималась к одному из них, опускала туда какую-то трубку и кричала: «Добавьте два пуда соли!» Дети никак не могли понять, как это она, не пробуя воды – соленая или нет, – знает, что ее нужно подсолить и в каком количестве. Оказывается, у нее уже тогда был ареометр. Когда добавляли требуемое количество соли, она кричала: «Довольно!» Это и был рассол для засолки огурцов. Потом огурцы затаривали в маленьких бочонках, часть которых продавали на вокзале. Кроме этих бочонков, затаривались и большие, десятиведерные бочки. Во время засолки во дворе работали нанятые девушки, иногда приглашали и солдат. Договаривались с начальством, которое не прочь было дать подработать солдатам, и брали их поденно. Солдаты закатывали бочки в погреба, а небольшую часть помещали в леднике во дворе дома. Вот как описывает в дневнике эту заготовительную страду знакомая семьи Москаленко, этнограф Е.Г. Спасская: «На широком дворе кипела работа: лежали горы бочонков, подъезжали вереницы подвод с огурцами, фруктами, суетились работники, топились дровяные печи, варилось варенье, солились огурцы, мариновались грибы».


Городской сквер в Нежине с памятником Н.В. Гоголю. Фотография начала XX в.


Процесс засолки продолжался около месяца. Как только он заканчивался, Мария Матвеевна уезжала продавать соленья. Она не пользовалась услугами так называемых коммивояжеров, которых тогда, до революции, в России было много. Один продавал печенье Сиу, другой – конфеты Абрикосова, третий – папиросы Попова, четвертый – сукно Морозова и так далее. Такие коммивояжеры приезжали и в Нежин, договаривались с купцами: сколько прислать бочонков астраханских сельдей или чего-либо другого. Одним словом, торговля шла через посредников. Но Мария Матвеевна их не признавала. Молодая, интересная, умная, обладавшая даром общения и убеждения, живо использовавшая сочный украинский фольклор, она сама ездила к своим крупным заказчикам, лично налаживала связи. Бывала в Москве, Санкт-Петербурге, Варшаве, Лодзи, Риге, Любаве и многих других городах. Заключала договоры на поставку партий засоленных огурцов в различных тарах – от банок и маленьких бочонков до больших бочек. Занималась в поездках сбором информации – ее интересовали покупатели: что они собой представляют, что хотят купить. Это было нужно, чтобы полнее удовлетворять спрос, увеличивая или видоизменяя производство, расширять ассортимент.

Мария Матвеевна оценивала беседы с покупателями как важную часть своей деятельности, словно подтверждая древнеримский афоризм: «Владеть информацией – значит управлять». Все советы и пожелания клиентов заносились в толстую «амбарную книгу» со специальным рубрикатором, соответствующим задаваемым вопросам: о товаре, цене, стоимости перевозки, о социальном положении покупателей, их возрасте и роде занятий, уровне доходов, даже о принадлежности к тому или иному вероисповеданию

По возвращении в Нежин – а она отсутствовала дома иногда не меньше месяца – Мария Матвеевна приводила собранные сведения в порядок. Обладая аналитическим умом и развитым воображением, она систематизировала их, группируя покупателей по схожим потребностям, оценивая свои возможности, и принимала решение о производстве новой, более «адресной» продукции. В связи с этим заказывались определенные сорта огурцов, соответствующие пряности и специи, разрабатывались новые рецепты маринования и засолки, закупалась необходимая тара. Делалось все, чтобы не только производить товар, но и придавать ему привлекательный внешний вид.

# Примечания

1

Все даты в книге, относящиеся к периоду до февраля 1918 г., даны по старому стилю. Исключение составляет приведенная дата рождения отца.