# Тибетская книга мертвых

Падмасамбхава

Смерть в буддийской традиции – это лишь этап на пути к новой жизни. Чтобы получить в ней благоприятное воплощение или окончательно освободиться из колеса Сансары, умирающему следует знать, как действовать после смерти. Об этом и рассказывается в легендарном тексте «Бардо Тхёдол» («Освобождение посредством слушания») – своего рода путеводителе по состояниям, через которые проходит сознание умирающего человека. На западе этот текст стал известен как «Тибетская книга мертвых» и оказал огромное влияние на психологов XX века – от Юнга до Тимоти Лири.

Издание содержит новый перевод специалиста по тибетской литературе Майи Малыгиной и множество иллюстраций, которые помогут лучше понять мир тибетского буддизма.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *


Музей искусств округа Лос-Анджелес (LACMA)


## Предисловие переводчика

ИСТОРИЯ «ТИБЕТСКОЙ КНИГИ МЕРТВЫХ»

«Тибетская книга мертвых» или Бардо Тхёдол – это собрание сочинений, которые были написаны в основном после распространения буддизма в Тибете в XVII–XVIII веках. Они посвящены не только теме смерти и процесса умирания, но и достижению освобождения и просветления, теме сознания и реальности. Изначально предназначенные для умирающих, эти наставления также могут служить духовным путеводителем для людей, жизни которых еще ничто не угрожает.

Авторство этой книги, впервые изданной на английском языке почти столетие тому назад и позже ставшей бестселлером во всем мире, приписывают легендарному Падмасамбхаве, великому индийскому учителю и распространителю буддизма в Тибете, жившему в VIII веке. Текст относят к жанру под названием терма – «тайное сокровище». Это учения, которые великий Лотосорожденный Гуру Падмасамбхава и его духовная супруга Еше Цогьял скрыли в Тибете в разных местах и различными способами для блага будущих поколений. Примерно в 1365 году ее среди других сочинений Падмасамбхавы обнаружил тертон (открыватель сокровищ) и перерожденец одного из 25 прямых учеников Падмасамбхавы – Карма Лингпа (1326–1386).

В 1919 году майор У. Л. Кэмпбелл, британский офицер, привез из Тибета ряд рукописей, отпечатанных вручную в виде ксилографов. Вернувшись в Сикким, Кэмпбелл продал эти манускрипты американскому антропологу Уолтеру Эванс-Вентцу (1878–1965), изучавшему религиозные и культурные аспекты тибетского буддизма.

Сам Эванс-Вентц на тот момент не знал тибетского языка. Желая разгадать тайну загадочного манускрипта, он обратился за помощью к тибетскому ламе Кази Даве Самдрупу (1868–1922), директору местной школы, который хорошо владел английским языком и уже имел опыт сотрудничества со знаменитой путешественницей и исследовательницей Тибета Александрой Давид-Неель. Эванс-Вентц и Кази Дава Самдруп посвятили всего два месяца разбору и переводу манускрипта, после чего их пути разошлись, и работу по составлению и редактированию книги продолжил Эванс-Вентц, который внес в нее немало дополнений в квадратных скобках. По его мнению, они сделали книгу более понятной для западного читателя. Как исследователь тибетской культуры и религии, он был очень заинтересован в ее издании на Западе, словно предчувствовал, какой редкий бриллиант подарит миру.

Эванс-Вентц принадлежал к модному в то время теософскому течению и свои занятия различными духовными практиками рассматривал только через эту призму. Не исключением стал его подход и к этой книге. Под его редакцией перевод древнего тибетского текста приобрел отчасти экуменистический и герменевтический оттенок. Название книге он решил дать по аналогии с изданной к тому времени и ставшей популярной «Египетской “Книгой мертвых”». Так или иначе, в 1927 году «Тибетская книга мертвых» вышла в свет в Лондоне в издательстве Оксфордского университета, где в свое время учился сам Уолтер Эванс-Вентц. Его расчет оказался верным: благодаря удачному названию книга быстро привлекла внимание самой широкой публики. А когда читатели ознакомились с ее содержанием, то были окончательно покорены. Четкая структура, яркие жуткие образы, лаконичный, но поэтичный язык, уверенность, с которой автор рассуждает о, пожалуй, самой сложной и болезненной для западного ума теме, не могли оставить равнодушным никого. Позже Уолтер Эванс-Вентц переиздал «Тибетскую книгу мертвых» в Америке – и снова с тем же ошеломительным успехом. До сих пор имя Эванс-Вентца ассоциируется именно с Бардо Тхёдол, и даже на его похоронах эту книгу торжественно зачитывали вслух.

Сам Уолтер Эванс-Вентц, впрочем, никогда не настаивал на своей главенствующей роли в работе над «Тибетской книгой мертвых», скромно именуя себя только составителем и редактором. Он признавался, что их с Кази Давой Самдрупом труд – это лишь первая попытка транслировать западному читателю самобытную, замысловатую и совершенно непривычную для него систему представлений и тайные аспекты человеческой жизни с точки зрения тибетского буддизма. Он выражал надежду на то, что будущие исследователи Бардо Тхёдол сделают следующие шаги, углубив и усовершенствовав перевод этого произведения. Впрочем, шли годы и десятилетия, а многие переводчики Бардо Тхёдол так и оставались под гипнозом великого первопроходца, открывшего этот текст для западного мира, и переводили его максимально близко к изначальному переводу, не осмеливаясь вносить какие-либо изменения. Другие же исследователи с течением времени находили в переводе все больше неточностей и ошибок.


Гуру Ринпоче (Падмасамбхава). Тибет. Конец XIX в.

Wellcome Collection (по лицензии CC-BY–4.0)


Эванс-Вентц понимал этот труд с теософской точки зрения, и этот подход поддержал швейцарский психиатр и аналитик Карл Густав Юнг (1875–1961), последователь Зигмунда Фрейда, который углубил понимание бессознательных процессов человеческой психики. Он признавался, что книга во многом сформировала его мировоззрение, и написал к ней прекрасный комментарий, сам по себе ставший значимой его работой. Юнг оценил и утвердил «Тибетскую книгу мертвых» в качестве популярного руководства к преображению личности благодаря осознанию иллюзорной природы бытия. Это прозрение, считал он, необходимо человеку для освобождения от заблуждений, привязывающих его к круговороту саморазрушительного поведения. Тем, не менее, изначальная цель Бардо Тхёдол состоит в другом.

ЦЕЛЬ БАРДО ТХЁДОЛ

Основная задача Бардо Тхёдол – помочь умершим, попавшим в промежуточное состояние, возвыситься до новой реальности и тем самым убежать от цикла перерождений, жизни, смертей и бардо. Это достигается чтением наставлений в этой книге – ради того, чтобы смятенное сознание, лишившееся телесной оболочки, могло пройти через бардо, или уровни состояний, подобных сновидениям, с которыми сталкиваются почти все после ухода из жизни. Последствия совершенных при жизни поступков предстают перед умершим в виде мирных и гневных божеств, и это вселяет в него ужас. В это время буддийский монах или лама читает ему вслух Бардо Тхёдол, чтобы он знал, что с ним происходит, и мирно перешел из промежуточного состояния в новую форму бытия. Прямые указующие инструкции чтеца служат умершему путеводителем, успокаивая его и придавая ему решимости.

Сквозь всю книгу Бардо Тхёдол красной нитью проходят буддийские представления о взаимосвязи всех вещей и жизни как постоянного цикла изменений. Все явления возникают и исчезают согласно их преходящей природе, и, если люди пытаются цепляться за них как за нечто «постоянное», это причиняет им страдание.

Считается, что наши реакции на жизнь формируют наши переживания после смерти. Если мы посвятили всю жизнь духовному развитию в мыслях и поступках, то в загробном мире нас ждут встречи только с мирными божествами и образами. Однако у людей есть множество недостатков, и даже самый преданный подвижник может столкнуться с неожиданными падениями, негативными мыслями и чувствами – и с мраком, следующим за его отделением от высшей силы.

В загробном мире как мирные и благие, так и негативные и гневные энергии нашей жизни будут проявляться как сущности, пытающиеся помешать нашему пути в промежуточном состоянии. Тогда умершему читают Бардо Тхёдол, чтобы он знал, с чем сталкивается, и чего ему ожидать дальше.

СТРУКТУРА КНИГИ

В тексте шесть разделов, и в каждом из них содержатся наставления о том, как справиться с разными этапами бардо. Первое бардо наступает сразу после смерти, и в его начале чтец дает умершему наставления, пытаясь помочь ему постичь так называемый «ясный свет», то есть высшую природу ума, в противовес вере в иллюзию реального существования на земле. Тогда он освободится от сансары, но иначе погрузится во вторичный ясный свет и перейдет во второе бардо.

Второе бардо – это двухнедельный период, поделенный на две части. В это время умершего встречают разнообразные существа – мирные и гневные божества. Они предстают перед ним во всем своем блеске и великолепии, и, если он способен это вынести, то достигнет нирваны. Если нет, он будет опускаться все ниже, выдерживая последующие испытания от каждого нового божества или терпя поражение. Если умерший в страхе убежит от этих видений, то перейдет в третье бардо, если же устоит, то обретет освобождение.

В третьем бардо умершего поджидает жуткий Владыка Смерти. Он судит его, используя зеркало, в котором отражаются все его хорошие и плохие дела. Если благодаря наставлениям чтеца умерший поймет, что Владыка Смерти и все его помощники – лишь проекции его собственного ума, то еще может освободиться. Если же он испугается, то вновь переродится и будет дальше вращаться в круговороте бытия.

В четвертом бардо умерший освобождается от иллюзий прошлой жизни и пробуждается к чистому сознанию.

В пятом бардо умерший движется к медитативному состоянию, предшествующему перерождению или освобождению от сансары.

В шестом бардо умерший обращается за помощью и защитой к буддам и бодхисаттвам, которые приходили к нему раньше или еще придут, перед тем как войти в очередное состояние сновидения и переродиться в другом мире. Если ему удается освободиться от круговорота бытия в бардо становления, он с благодарностью идет дальше, к высшему спасению.

Считается, что весь этот процесс, от смерти до перерождения, занимает сорок девять дней. Он делится на семь этапов, каждый из которых длится семь дней. Одну неделю занимает подготовка тела к погребению и ритуалы, а каждую последующую неделю умерший проходит через шесть бардо. Поэтому эта книга изначально рассчитана на то, чтобы ее читали вслух все сорок девять дней. Однако в целом длительность и частота этих чтений и ритуалов зависит от благосостояния семьи, так как приглашение лам и монахов, угощение их пищей, а также покупка всех необходимых субстанций для ритуалов (в том числе благовоний и светильников) стоят приличных денег.

Как только ритуал чтения Бардо Тхёдол будет полностью завершен, семья умершего выполнит свой долг, почтив его память, и сможет продолжать свои повседневные дела. Считается, что после этого родственникам уже не надо бояться, что его дух вернется в дом и будет их преследовать, насылая на них проблемы, болезни или смерть в качестве мести за неправильно исполненные погребальные обряды.

МОЯ ЗАДАЧА

Когда я начала работу над переводом этой книги, некоторые люди стали спрашивать меня, зачем нужен еще один перевод варианта Кази Давы Самдрупа и Эванс-Вентца, ведь он уже не раз издавался на русском языке. Однако передо мной стояла нелегкая задача: сделать новый перевод на русский язык тех же авторов, сохранив их стиль, и при этом попытаться исправить ошибки и неточности, допущенные в их тексте. Для этого нужно было сверить перевод Кази Давы Самдрупа с тибетским оригиналом, за что я и взялась, рассчитывая на то, что моя правка ограничится только известными ошибками, на которые уже неоднократно указывали предыдущие исследователи.

Каково же было мое изумление, когда я увидела, что смысловых ошибок и неточностей было допущено гораздо больше! Размышляя о том, почему это произошло, я вспомнила, что Эванс-Вентц и Кази Дава Самдруп посвятили работе над переводом этого небольшого, но емкого текста всего лишь два месяца, к тому же только утренние часы. Вероятно, оба спешили: им в скором времени предстояло разъехаться в разные стороны, каждого ждали новые проекты… У меня также сложилось впечатление, что перед Эванс-Вентцем стояла другая задача – не сделать технически точный перевод, а обработать его в литературном стиле, отвечающем духу времени. Его современники стремились осознать смысл своего бытия, ориентируясь на теософские тенденции, и общепризнанные религии уже не могли ответить на их вопросы.

Неудивительно, что, будучи не в силах (или не желая) избегать многочисленных буддийских терминов, многие из которых можно было смело отнести к «загадочной», «эзотерической» и потому привлекательной для западного читателя литературе тантры, Эванс-Вентц тем не менее старался обходить не столь удобные слова, напрямую ассоциируемые с каноническим тибетским буддизмом. Так, вместо «Дхармы» (учение Будды Шакьямуни) он писал «религия» или «Вера», вместо Трех Драгоценностей (буддийский символ веры) – использовал христианский термин «Троица». Более того, под редакцией Эванс-Вентца книга была написана «шекспировским» языком, то есть среднеанглийским, который в первые десятилетия XX века уже давно вышел из употребления. Вероятно, исследователь предположил, что в VIII веке тибетский письменный язык тоже был архаичным, но он ошибался. С момента изобретения тибетской письменности она не менялась, поэтому ранние труды, написанные на тибетском языке, лексически и грамматически совершенно неотличимы от современных. Тем не менее некоторые переводчики «Тибетской книги мертвых» на русский язык тоже старались использовать архаизмы, которые кажутся тяжеловесными и замшелыми и неудобочитаемы в третьем десятилетии XXI века.

Я же решила использовать в переводе книги максимально современный язык, чтобы она легко воспринималась и соответствовала нашему времени. Читателю надо понять, что это не экзотический старинный манускрипт из далекой горной страны, который интересен лишь теоретикам буддизма. Это живая традиция, передаваемая из поколения в поколение. Она имеет практическое применение – как руководство к действию и источник поддержки, столь необходимой для умирающих и умерших людей.

Я слышала истории о том, как люди в России, совершенно не религиозные, после прочтения этой книги запечатывали ее в конверт, на котором писали: «Открыть после моей смерти и читать вслух страницы с такой-то по такую-то». Это лишний раз подтвердило мою уверенность в том, что значение этой книги не ограничивается конкретной эпохой, культурой или вероисповеданием.

ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА

Конечно, совсем «осовременить» перевод мне не удалось. Например, «сын благородной семьи» – это устойчивое выражение, характерное для позднего буддизма – сутр Махаяны, особенно из свода сутр праджняпарамиты (совершенства мудрости). Торжественное обращение чтеца к умершему: «О сын благородной семьи!», проходящее через всю книгу, мне после прочтения тибетского «Кье! Ригки бу!» захотелось немного изменить, ведь «кье!» – это неформальное разговорное обращение современных тибетцев друг к другу, его можно перевести как «эй!», или «привет», или «послушай!». Однако оно также переводится как формальное «О», и тут было невозможно что-то исправить, поскольку умерший может оказаться ламой – духовным лицом, почтенным или высокопоставленным человеком. Хотя смерть уравнивает всех…

В этом же переводе, относясь с большим уважением к великому Уолтеру Эванс-Вентцу, я постаралась сохранить его авторские слова и выражения, хотя они зачастую представляют собой довольно вольный перевод тибетских слов. Местами он расширял изначальный текст, добавляя несколько лишних фраз, но они вписываются в общую канву книги, не нанося ей ущерба.

ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК И НЕТОЧНОСТЕЙ

Мне думается, что в третьем десятилетии XXI века «Тибетская книга мертвых» обрела второе, если не десятое дыхание и совершенно сохранила свою актуальность, поэтому как Кази Дава Самдруп, так и сам Уолтер Эванс-Вентц не возражали бы, если бы их перевод был избавлен от ошибок.

Надо сказать, что английский текст сначала заворожил меня, и он казался безупречным, пока я не стала сверять его с тибетским оригиналом. Тут-то и началось настоящее детективное расследование! По ходу чтения мне попадалось все больше ошибок и неточностей, и если одни из них я могла списать на суровую правку Давы Самдрупа, решившего, что текст терма в течение веков был искажен, то другие я не могла объяснить ничем, кроме как спешкой переводчика и редактора.

Тем не менее после сверки с тибетским оригиналом и чтения некоторых комментариев к Бардо Тхёдол я исправила ошибки, которые, судя по всему, допустил при переводе с тибетского языка на английский Кази Дава Самдруп. Скорее всего, он увидел в этом тексте терма расхождения с его собственными познаниями относительно тантры, а именно несоответствие имен супруг Дхьяни-Будд, цветов излучений из разных миров, определенных интервалов времени. Любопытна и знаменитая «пара» Самантабхадра – Самантабхадра вместо Самантабхадра – Самантабхадри (яб-юм, Изначальный Будда в союзе с супругой, что символизирует единство чистого осознавания и его пустоты от самобытия). Это ключевой момент тантрического буддизма – единство мужского и женского начал, метода и мудрости, блаженства и пустоты, без которого не бывает просветления. Кстати, эта же ошибка содержится и в тибетском оригинале, который я читала, но ее как раз исправить было необходимо! Судя по всему, это была ошибка переписчика.

В переводе книги также есть пропуски – как в основной части, так и в молитвах в Приложении, где не хватает некоторых строк, а порядок строф иногда перепутан. Тантрическая терминология местами переведена верно, местами – расплывчато, то есть нет единообразия терминов.

Все это я дерзнула исправить, решившись на такой смелый шаг в том числе потому, что сам Эванс-Вентц в примечании к переизданию Бардо Тхёдол в Oxford University Press в 1960 году сетовал, что в первом переводе, так и не подвергшемся повторному редактированию, были допущены досадные ошибки из-за поправок, внесенных в терма. «Мне трудно понять, как переводчик и редактор могли счесть текст терма ошибочным», – признается он. Вероятно, с годами Эванс-Вентц значительно расширил и углубил свои знания о тибетском буддизме Ваджраяны, хотя и не нашел времени на повторное редактирование перевода Кази Давы Самдрупа.

В тексте перевода перепутаны имена супруг Дхьяни-Будд. Так, Будде Ваджрасаттве-Акшобхье «выдали» другую супругу, не его законную Будду-Лочану, а почему-то Мамаки, которая по праву супруга Ратнасамбхавы. Соответственно, Ратнасамбхава получил супругу Ваджрасаттвы-Акшобхьи Будду-Лочану вместо Мамаки. Кроме того, Будде Вайрочане, олицетворению очищенной скандхи (совокупности) сознания, почему-то назначили олицетворять очищенную совокупность формы – материи.

Далее начинается путаница со светом, исходящим от шести миров. При явлении красного света от Будды Амитабхи одновременно должен пролиться тусклый желтый свет из мира голодных духов, а у Эванс-Вентца этот свет почему-то красный. Из мира полубогов проливается красный свет, а в книге он зеленый. При излучении четырех объединенных видов мудрости проливается мудрость дхармадхату белого цвета, а в книге она синего цвета. От Ваджрасаттвы простирается синий светоносный путь, а в книге он белый. От мира людей проливается синий свет, а в книге он желтый. От мира животных – зеленый свет, а в книге он синий. И так далее…

Стоит отметить, что редактура Эванс-Вентца внесла в книгу много неточностей, местами ориентирующих текст на теософскую аудиторию, местами превращающую ее в подобие духовного «винегрета». Так, вместо выражений Buddhist practice («буддийская практика») и meditation practices (практики медитации) часто используется слово worship или словосочетание devotional practices. Это переводится как «поклонение», «богослужение», и тогда отточенная и техничная буддийская медитация превращается в некий культ идолопоклонства. Вместо слова йогин (нелджорпа), часто звучит devotee, то есть «приверженец», «верующий», Дхарма меняется на «религию», «веру», «доктрину»; вместо юм (супруга, мать) супруга Авалокитешвары названа шакти – индуистский термин. Все это мне пришлось вернуть к оригиналу, так как думается, что в XXI веке читатели уже достаточно образованны, чтобы воспринимать буддийские термины как есть, и не хотят читать буддийские тексты с примесями нью-эйджа. Слово сиддхи (духовные свершения) пару раз редактор меняет на расплывчатое boon – «благо», «находка», «дар». Устойчивый термин маригпа или тимуг («неведение», корень сансары) превращается в stupidity – «тупость». Неведение в буддийском контексте – это заблуждение относительно реальности, то есть искаженное восприятие самого себя и всех явлений как независимых и самосущих, в то время как все феномены лишены самобытия и объективного существования.

Встречаются и фактические ошибки, например, дён чхен («великий смысл») переведено, видимо по невнимательности, как «великое завершение» (дзог чхен).

Местами редактор проявляет вольный поэтизм. Так, изначальное «веревка сострадания будет перерезана» переведено как «аккорды божественного сострадания прервутся».

Кроме того, по всей книге красной нитью проходит прилагательное divine («божественный»), столь нехарактерное для строгого стиля буддийских трактатов, где отвергается принцип Бога-творца. Например, это выражение The divine mind of the Buddha (божественный ум Будды), хотя к буддам оно имеет лишь косвенное отношение, ведь будда не божество, тем более не Бог-творец. Divine Mothers and Fathers («Божественные Отцы и Матери») – это не что иное, как яб юм («божество с супругой», «отец и мать», «союз метода и мудрости»). Ум (риг па, йид), часто звучит как intellect («интеллект», «разум») – то есть поверхностная, концептуальная часть ума, которая при умирании растворяется. Слово yidam (йидам, «личное медитативное божество») переведено как tutelary deity, которое в словарях означает «божество-охранитель», что ассоциируется скорее с дхармапалами, защитниками учения Будды, чем с личным медитативным божеством. Во избежание такой путаницы я взяла на себя смелость везде заменить его на «йидам» (значение объясняется в Глоссарии).

Отдельного внимания заслуживают две фразы, которые были добавлены редактором, и их я не нашла в тибетском оригинале. Во время изложения первого способа закрытия врат утробы: If thou hast no special tutelary deity, meditate either upon the Compassionate Lord or upon me; and, with this in mind, meditate tranquilly (Если у тебя нет особого йидама, отчетливо представь самого Великого Сострадательного либо меня и, памятуя об этом, безмятежно созерцай). И второе, во время изложения второго способа закрытия врат утробы: Remember thy [spiritual] relationship with the Reader of this Bardo Thödol, or with any one from whom thou hast received teachings, initiation, or spiritual authorization for reading religious texts while in the human world… (Вспомни о своих [духовных] отношениях с Чтецом этого Бардо Тхёдол или же о любом, от кого ты получил учения, посвящения или духовные полномочия на чтение религиозных текстов в мире людей…)

Я предполагаю, что Эванс-Вентц внес эти дополнения потому, что чтец Бардо Тхёдол действительно играет важнейшую роль в освобождении умершего в бардо, ведь он, по сути, дает ему многочисленные прямые введения в реальность (ясный свет, пустоту). Однако в Тибете роль чтеца чаще всего брали на себя простые монахи, которые лишь зачитывали данные в книге наставления, не являясь при этом учителями дзогчена. Их задачей было только читать текст громко и отчетливо, без ошибок. С дополнениями же Эванца-Вентца, особенно во втором случае, чтец ставится на первое место, выше лам, у которых умерший при жизни получал посвящения и устные передачи, – странность, на которую я не могла закрыть глаза.

Я не стала исправлять «веру и смирение» (mos pa dang gus pa), хотя эти слова скорее означают преданность и почтение.

Nobly-born («Благороднорожденный») – пафосное и архаичное слово, утяжеляющее книгу. Тибетское выражение rigs kyi bu принято переводить как «сын благородной семьи» или «сын рода», где «семьей» или «родом» обозначается не что иное, как Махаяна – поздний свод учений Будды, предназначенный для бодхисаттв. Это святые или герои, которые дают обет достичь состояния будды, чтобы привести к просветлению всех живых существ, в противовес стремлению к личному освобождению последователей Тхеравады.

Что еще? Я заметила в книге смешение имен: одни даны в английском переводе с тибетского, другие на санскрите, третьи – в искаженном переводе с санскрита на тибетский (например, Хтаменма вместо Траменмы – искажено произношение, или Керима вместо Гаури, Кротишаурима вместо Кродхишвари). Я сочла нужным, там, где это было возможно, привести все имена к единому санскритскому знаменателю, более известному читателю. Тем более, как я прочитала в одном исследовании, изначально этот текст был написан на санскрите.