# Море внутри меня

Алёна Хольм

Бывало ли у вас чувство, что вы падаете? Что опоры под ногами больше нет, а человек, которого вы так сильно любили, просто предал вас и ушёл?

Это история о том, как мир может рухнуть за один день, превратившись в злую шутку. О боли, о которой не хочется говорить, и о поиске правды. Искренне. Порой жестоко. Честно. Про жизнь, а не про кино.

Он выбрал уйти в море, чтобы сбежать от ответственности и обязательств. Он выбрал тишину волн, чтобы не слышать собственного вранья. А героине теперь предстоит самое сложное - найти море внутри себя. Свою собственную глубину и силу, которую невозможно предать. И найти ответ на главный вопрос: как давно всё изменилось? В какой момент любовь превратилась в хроническую панику и тошноту? Когда началась эта точка отсчёта?

Я искренне надеюсь, что эта история найдёт отклик в раненых сердцах и поможет увидеть важную истину: вы всегда есть у самого себя, и это ваша главная опора. Люди могут делать друг другу больно, но свет внутри вас не должен гаснуть.

## Часть 1. Глава 1

1 апреля 2026, среда

Это конец. Ночь


Всё кончено. Сегодня мы расстались. Экран телефона светится рядом в темноте, и я невольно фокусирую взгляд на «Прежде чем строить отношения, мне нужно разобраться в себе». Это звучит даже забавно спустя целых три года отношений. Спустя три года слов «люблю», «я с тобой навсегда» и «я умру, если ты от меня уйдёшь».

Ах да, сегодня же первое апреля! Очень хорошая шутка. Жаль только, что мне совсем не смешно…

Экран начинает расплываться, и я перестаю видеть эти последние слова, слёзы взяли надо мной верх. Раньше я думала, что так нелепо расстаются только в сериалах или в подростковых драмах. Я ошиблась. Оказалось, взрослые бывают теми же детьми. Просто их игрушки теперь — это чужие чувства, которыми они так же легко бросаются, когда не знают, что с ними делать. Есть осознание, что к этому мы шли давно, но ведь когда люди любят, то всё не должно заканчиваться так глупо, правда?

Мне больно. Я рыдаю уже третий час. Вся эта печаль и обида буквально рвутся наружу. Раньше я даже не могла подумать, что в человеке может быть столько слёз. Говорят, после долгого плача мозг начинает вырабатывать эндорфины. Это защитная реакция: он притупляет чувства, чтобы спасти организм от истощения, и на смену слезам должна прийти спасительная апатия. Когда же мой разум наконец выставит этот щит?

В какой-то момент тело просто обмякло. Дыхание стало ровным, а в голове воцарилась пустая, звенящая тишина. Ни мыслей, ни картинок — только ощущение, что из меня выкачали весь воздух.

Ложусь в постель и стараюсь уснуть. Поворачиваюсь на другой бок и чувствую запах его духов от подушки. Видимо, моя защитная реакция снова меня подвела…

## Глава 2.1

1 апреля 2026, среда

День. Расставание


Почему-то весь день думаю о том, что в его странной улыбке перед уходом на работу было что-то не то. Она была какая-то самодовольная, чужая. Меня не покидает ощущение, что за привычным лицом скрывался кто-то другой. С другой стороны, это ведь просто улыбка — может, я накручиваю себя?

Не могу остановить эти мысли, просто не получается. Последние четыре дня мы вообще не разговариваем друг с другом. За все три года нашей истории такого не было никогда. Мы не были идеальной парой, не хочу преувеличивать. Как и все, мы ссорились, но не умели злиться друг на друга дольше суток. Наша тишина никогда не затягивалась. Все три года мы общались каждый день. Каждый.

Чувствую себя ужасно. Так хочется поговорить с ним, прикоснуться к нему, поцеловать… Только вот внутреннее чутьё твердит: делать этого не стоит. Как будто какие-то невидимые цепи сдерживают меня. Словно я марионетка, чьи нити натянуты до предела чьей-то чужой рукой. Сердце подсказывает, что ему не понравится, если я начну разговор или обниму его…

Последнее время он часто убегает от разговоров. Я это вижу, я же люблю его и могу почувствовать, когда ему некомфортно. Не буду его трогать. Ему нужно побыть наедине с собой. Я не буду ему мешать…

Начинаю заниматься йогой. Разложила на полу свой оранжевый коврик. Оранжевый — такой яркий цвет, почему-то он всегда вызывает у меня радость. В нём столько жизни! Словно это не вещь, расстеленная на полу, а настоящий концентрат тепла и солнечного света.

Пытаюсь отвести эти мысли о его улыбке на второй план. Сейчас нужно просто почувствовать своё тело и расслабиться. Последнее время панические атаки участились. Ощущение, что надвигается какая-то беда, и я никак не могу выбросить это из головы.

Как было бы здорово, если бы мы просто могли вычёркивать лишнее! Закрываешь глаза — и перед тобой список твоих мыслей. Ты видишь: «Почему он больше не хочет общаться со мной, почему он отдалился от меня, может, у него кто-то появился?». Берёшь и вычёркиваешь. Всё. Навязчивого шума больше нет, и ты дальше можешь спокойно заниматься йогой и просто дышать. Сконцентрироваться только на заботе о собственной душе. Как там говорилось в мультике про панду? Внутренний покой? Именно он! Конечно, если бы в итоге оказалось, что твои размышления верны, и тебя действительно бросают, то это было бы немного неприятно. Но ведь можно вычеркнуть и это! Боли больше нет, ты сфокусирована на лучшей жизни для себя. Правда, чем бы мы тогда отличались от роботов? Может, боль и правда нам нужна, чтобы больше ценить хорошее…

Мысли о его счастливом взгляде перед уходом не проходят. К сожалению, я не робот. Удалить не получится. Решаюсь ему написать. Внутри нарастает чувство тревоги, словно приближается гроза. Чувствую, что эта маленькая смс приведёт к ужасным последствиям. Смотрю в окно и вижу, что небо и правда затянуло тучами, скоро будет дождь. Не самый хороший знак, но для питерской погоды это не так уж удивительно. Беру телефон и пишу:


«Почему ты не можешь просто сказать, что хочешь расстаться? Зачем ты тянешь? Почему просто не сказать мне, что больше не любишь?»


Понимаю, что звучит очень банально и слишком эмоционально. Но я же человек, а не механизм. Очень, конечно, жаль…

Руки трясутся, не могу нажать кнопку «отправить». Смотрю в окно, дождь уже начался. Делаю глубокий вдох и отправляю. Чувствую себя на грани истерики. Глубокий вдох и медленный выдох, глубокий вдох и медленный выдох. Мне страшно, очень страшно. Не знаю, куда себя деть…

Тем не менее я уверена, что сейчас мы всё обсудим, и у нас всё будет хорошо, как раньше. А было ли раньше вообще хорошо? Трудный вопрос. На него можно посмотреть с разных сторон. Но я точно знаю, что мы со всем справимся, потому что наша любовь и правда светлая, искренняя. За три года мы прошли через многое, пройдём и через этот небольшой кризис. Может, не надо было так резко писать? Зачем я это сделала? Ладно, он печатает, сейчас мы вместе придём к какому-то компромиссу. Он скажет, что очень сильно меня любит, это всё временно, мы всё преодолеем. Экран загорелся, значит, он ответил. Боюсь смотреть, но понимаю, что выхода нет. Медленно беру телефон и читаю:


«Потому что я ещё не определился»


Что? Что это значит? За моим вопросом о расставании скрывалась лишь отчаянная попытка почувствовать свою нужность. Почувствовать, что я не стала ему совсем безразлична. Я просто хотела, чтобы он развеял все мои сомнения. Мне нужно было услышать, что я ему по-прежнему дорога. Он правда ответил, что не определился? Что это значит???

## Глава 2.2

День. Продолжение разрыва


Сижу на своём ярком коврике и не понимаю, что происходит. Оранжевый цвет больше не приносит мне радости. Пытаюсь сфокусироваться на какой-то мысли, но все они пробегают мимо меня. Чувствую, как паника медленно и безжалостно начинает подкрадываться ко мне. Она как гремучая змея, которая видит не меня, а пульсацию моей крови. Её термолокаторы безошибочно находят самые уязвимые точки, и чем сильнее бьётся моё сердце от страха, тем отчётливее я для неё становлюсь. От такой охотницы невозможно спрятаться в темноте — она чувствует саму мою жизнь.

Мне сложно вдохнуть. Воздух вдруг стал слишком плотным, тягучим, словно я оказалась в вакууме. Открываю рот, пытаюсь сделать вдох, но в лёгкие вливается не кислород, а тяжёлая, ледяная пустота. Это похоже на то, как если бы над тобой внезапно сомкнулась толща воды. Я чувствую, что тону. Почувствовать себя так, будто ты тонешь, можно и без воды, правда?

Экран ещё раз загорается, не могу нормально сфокусировать взгляд. Напрягаю глаза и вижу несколько голосовых сообщений от него. Они долгие, каждое по две минуты. Не могу решиться это слушать. Я знаю, что мне будет невыносимо больно. Всё вокруг начинает плыть. Надо взять себя в руки и прослушать. Мне страшно, господи, как мне страшно…

Слушаю эти сообщения и не понимаю, что происходит. Их записывает мне кто-то чужой? Кто-то, кого я не знаю? С кем я не была в отношениях на протяжении трёх лет? Случайно фокусирую свой взгляд на каплях дождя, срывающихся с серого неба. В наушниках — его голос, чеканящий слова о том, что он от всего устал, он не видит смысла здесь оставаться, у него не получается здесь построить карьеру и заработать денег, плюс все его долги…

А перед глазами — одинокие капли на стекле. Они медленно сползают вниз, сливаясь друг с другом. Как будто пытаются найти опору, но всё равно срываются в пустоту. В этот момент я сама — одна из них. Такая же прозрачная, такая же обесцененная и так же быстро теряющая высоту.

Хотя быть каплей, по сути, не так уж и плохо. Да, её никто не ценит, никто не замечает. Большинство людей вообще не любят дождь и серую погоду — на них она нагоняет лишь безмерную тоску. Особенно, если тебя только что бросили. Особенно, если это сделали по переписке, перечеркнув три года жизни.

Однако в том, чтобы быть каплей, есть и свои плюсы:

1. Капля ничего не чувствует.У неё нет нервных окончаний. Нет ни холода стекла, ни боли от удара о мокрые плиты балкона.

2.Капле всё равно на то, что о ней думают.У неё нет гордости, ей плевать на прохожих, прячущихся под зонтами.

3. Капля никогда не чувствует себя одиноко— она всегда возвращается к облакам. У неё есть дом, который нельзя потерять. Она — часть бесконечного круговорота, а значит, никогда не чувствует себя брошенной. Ей не нужно бояться, что небо однажды отправит ей сообщение о том, что оно «не определилось» и «устало от дождей».

## Глава 2.3

День. Роза


Медленно встаю с коврика. Кажется, я сейчас упаду. Ноги трясутся и подводят меня. Приходится пару минут постоять, замерев и опираясь руками о подоконник. Смотрю на все свои растения на нём: роза скоро распустится, у фиалки уже видны маленькие бутончики, а кумкват продолжает пускать новые листики. Моя любовь оказалась хрупкой, как тонкое стекло, а их зелёные стебли пробивают себе путь вопреки всему.

Смотрю на розу и чувствую почти физическую обиду. Как она может начать цвести именно сейчас? Именно когда весь мой мир рухнул? Я ведь так ждала, когда она расцветёт вновь после долгих холодов и дней без солнца. Как она может цвести, когда я еле стою на ногах и не могу по-настоящему насладиться её красотой?

Кажется, красоте плевать на человеческие драмы. Она — не награда за счастье и не утешение в горе. Она просто есть. Беспощадна в своём совершенстве. Роза не сочувствует мне, она не закрывает свои лепестки из солидарности с моей пустотой. Она выбирает жизнь.

Правда, жизнь она выбирает, пока я тщательно за ней ухаживаю. Поливаю и опрыскиваю, потому что она очень любит воду, а потом обрезаю, чтобы ей было чем дышать. Я научилась беречь это капризное растение. Я знаю каждую его потребность. Я создала для этого цветка идеальный мир. Роза расцветает, потому что я не даю ей засохнуть. А кто поливает меня? Кто обрежет мои сухие, мёртвые надежды, чтобы мне тоже стало чем дышать?

Я провожу пальцем по влажному листочку, и холодная капля скатывается мне на запястье. Этот холод мгновенно прошибает память, перенося меня в тот морозный день год назад, когда мы её выбирали…

Он и я стояли в цветочном магазине, пропахшем влажным торфом и удобрениями. Среди сотен одинаковых горшков я искала «ту самую». Розу я хотела уже очень давно и наконец уговорила его съездить в самый большой цветочный магазин, который находился на другом конце города. Я знала, что почувствую, когда найду именно мой цветочек. Так ведь и с любовью — ты просто чувствуешь, когда это твоё. Мы пробыли там уже час, а я всё рассматривала каждое растение в поисках. Почувствовала, что он начал уставать и раздражаться, начала искать быстрее. И вот, наконец, я нашла её! Маленькая, хрупкая, но с кучей бутонов на тонких ножках. Она точно любит жизнь. Ярко-розовая, как фламинго. Я поняла, что это она.

Я отчётливо помню, как бережно несла её к выходу, боясь заморозить по пути к машине. Тогда мне казалось: если я нашла «свой» цветок, значит, и с человеком не ошиблась. Всю дорогу домой я не выпускала горшок из рук – розы так прихотливы, с ними нельзя иначе.

— Она будет символом нашей любви, — сказала я тогда, глядя на него, — и пока она цветёт, наша любовь жива.

Он улыбнулся. В голове теснилось столько вопросов: смогу ли я позаботиться о ней должным образом? Хватит ли ей света на моём подоконнике? Выживет ли она? Ведь по правилам, как только мы приедем домой, мне придётся собственными руками обрезать все её прекрасные бутоны, чтобы растение перенесло стресс и смогло прижиться на новом месте.

Я сделала это. Я отсекла всю красоту ради общего будущего. И роза выдержала. Она выжила, окрепла и снова готовится расцвести. А вот наши отношения —нет.

Оказывается, мы привезли домой не символ любви. Мы привезли просто растение. Которое я выходила и вырастила сама. В одиночку.

## Глава 2.4

День. Дождь


Ладно, нужно возвращаться в реальность. Чувствую, что подвижность ног вернулась, и я могу нормально ходить. Руки продолжают немного трястись, но паника ушла. Змея насытилась моим страхом. Теперь она спит, свернувшись клубком где-то под рёбрами, и я наконец-то могу дышать. Нужно срочно очистить мысли, чтобы рационально взглянуть на ситуацию.

Резко открываю дверь балкона и выхожу. Я лишь в футболке, холод прошибает до костей, и это именно то, что мне сейчас нужно. Подставляю ладони под холодные струи, и мелкие капли мгновенно впитываются в кожу, отрезвляя. Дождь — лучший способ вернуться в тело. Он не задаёт вопросов, он просто барабанит по плечам, напоминая, что я всё ещё здесь. Жива и способна чувствовать не только боль. Настоящий дождь не душит — он смывает липкий страх. Закрываю глаза, позволяя воде стекать по щекам. Реальность пахнет мокрым асфальтом и свежестью. Она жёсткая, неуютная, но она — настоящая. Мысли начинают приходить в норму.

Что мы имеем в итоге?

«Я знаю, что на днях я улетаю домой, затем там три месяца буду собирать документы, а дальше я ухожу на полгода в море».

«Я хочу стабильности, я вижу эту стабильность только если уйду».

«Это ради нас».

«Эта работа перекроет все мои потребности и проблемы».

«Прежде чем строить отношения, мне нужно разобраться в себе».

«Наша связь многое для меня значила, но я не вижу другого выхода».

«Я устал».

«Я не хочу делать тебе больно, ты этого не заслуживаешь».

«Да, я разрушил всё».

«Ты думаешь, мне легко?»

«Считаешь, я убегаю? Хорошо, считай как хочешь».

«Ты думаешь, мне легко?» — эта фраза крутится в голове, как заевшая пластинка. Не знаю уж, легко ему или нет, но сбегать и перечёркивать всё явно легче, чем оставаться в квартире, в которой всё пропитано его запахом и воспоминаниями о прошлом. «Это ради нас». Ради каких «нас», если ты прямо сейчас всё разрушил? Почему ты оправдываешь свой побег? Ты бросаешь меня, уходишь в море на полгода, крушишь весь мой мир, но преподносишь это как заботу обо мне. Удивительная математика: он складывает свои амбиции и мои слёзы, а в сумме почему-то получает общее благо. Как ему не стыдно?

За этими фразами — пустота. Красивые обёртки, в которые он завернул своё нежелание быть рядом. Во всех этих оправданиях нет ни слова о любви. Есть потребности, есть карьера, есть его долги и усталость. Но любви здесь не место. Она оказалась лишним багажом, который не поместился в его каюту на эти полгода.

Он даже не сказал «прости». Даже не извинился передо мной за ту боль, которую мне сейчас причиняет. «Наша связь многое для меня значила» — настолько многое, что ты меня бросаешь этими равнодушными голосовыми сообщениями, оправдывая это своими проблемами?

Ладно. Я могу понять, что последнее время у нас всё было не так прекрасно. Да, мы ссорились, когда его очередное «я сделаю» превращалось в «забыл» или «не получилось». Его невыполненные обещания копились внутри меня тяжёлым грузом. Да, мы не всегда могли услышать друг друга. Но мы всегда оставались рядом. Я всегда в него верила.

Я могу понять, что он сломлен и ему тяжело. Даже могу понять, почему он хочет уйти в море и решить все свои проблемы быстрее. Но бросить меня — это уже вне моего понимания. Расстаться со мной — это отдельный пункт в его изощрённом плане. Он просто хочет свободы, но не имеет смелости это признать.

Можно найти тысячу оправданий, чтобы не признавать свою вину, но истина всегда побеждает. И она именно в том, что я сейчас стою и мокну под дождём, разбитая на тысячи осколков, а он уже мысленно в своём далёком море, где нет места ни мне, ни ответственности за то, что он только что разбил. Он наслаждается своей долгожданной «стабильностью», в которой меня больше нет.

## Глава 2.5

День. Слёзы


Дождь пропитал футболку насквозь, и дрожь моего тела от холода кажется мне честнее всех его оправданий. Нужно возвращаться внутрь — не хватало ещё заболеть, когда моё состояние и так оставляет желать лучшего.

Захожу в квартиру и сразу иду в душ. Включаю горячую воду: очень хочется ощутить тепло хотя бы от неё. Сажусь на дно ванны, прижимаю колени к груди — стоять нет сил. Снимаю душевую лейку и направляю струю на себя. Горячая вода быстро омывает всё моё тело, а пар заполняет пространство, и мне на мгновение становится легче.

Но случайная мысль о том, что я больше никогда его не увижу, больше не смогу просто коснуться его плеча или почувствовать тепло его рук, пробегает в моей голове. Слёзы подступают, и у меня не получается их сдержать. Грудь щемит от боли. Я выплескиваю свою обиду и ярость под шум воды, который надёжно скрывает звук моих рыданий.

Слёзы, оказывается, бывают разные. И я сейчас не про то, что они бывают от радости, а бывают от боли. Я именно про больные слёзы.

Есть те, которые ты выливаешь легко — они текут прохладными ручьями, смывая первый шок. Но есть и другие. Те, от которых всё внутри сжимается, и ты буквально чувствуешь, как что-то рвётся наружу. Нестерпимая боль. Слёзы, которые физически больно выплакивать.

Биологи говорят, что состав слёз меняется в зависимости от причины. Слёзы отчаяния — самые «тяжёлые» и горькие, в них самая высокая концентрация гормонов стресса. Это не просто вода. Это яд, который твой организм пытается вытолкнуть из себя. Именно поэтому от них так нестерпимо жжёт кожу, а глаза становятся красными и опухшими — едкая соль буквально разъедает слизистую.

От таких слёз болит горло, потому что спазм сжимает мышцы, не давая тебе закричать. Болит голова, потому что давление внутри черепа зашкаливает. Каждая такая капля — это маленькая судорога. Ты не просто плачешь, ты проходишь через детоксикацию души, и это чертовски больно. Словно ты выплёскиваешь не жидкость, а расплавленный свинец, который долго копился под рёбрами.

Кое-как выхожу из ванной спустя время. Тело кажется чужим и неповоротливым, словно я сделана из мокрой ваты. Сразу забираюсь под одеяло, кутаясь в него, как в кокон. Мне жизненно необходимо уснуть. Провалиться в темноту, где нет мыслей и нет этого дня.

Но в самый последний момент, когда глаза уже начинают слипаться, пальцы сами находят телефон. Яркий экран ослепляет, мои глаза и так раздражены после слёз. Я чувствую это непреодолимое желание зайти к нему на страницу в соцсетях. Откуда оно? Почему сейчас, когда я только что выплакала всё в ванной? Наверное, это инстинкт — проверить, жив ли ещё тот мир, в котором были «мы».

Дрожащим пальцем нажимаю на до боли знакомое имя. Секунда загрузки кажется вечностью. Захожу и… пустота. Наших с ним фотографий больше нет. Ни того кадра из парка, ни наших радостных снимков из отпуска на горе Паасо в Карелии.

Сердце делает болезненный кувырок. Он что, уже полностью удалил меня из своей жизни? Всего за пару часов? Ему хватило нескольких кликов, чтобы стереть три года, разрыв которых я ещё не в силах даже осознать. Как будто нас никогда и не было. Словно я была балластом, который он выбросил за борт, даже не дождавшись выхода в открытый океан…

## Глава 2.6

День. Конец разговора


Ярость и непонимание охватывают меня. Пальцы сами колотят по буквам. Отправляю:

— Ты уже удалил все фото? Быстро. Твоя любовь, видимо, слишком быстротечна.

Ответ приходит почти мгновенно:

— Чтобы меньше на них натыкаться и не было так больно. Ты хочешь поскандалить?

Хочу ли я поскандалить? Нет. На это нужны силы, а у меня их нет — они все вышли вместе с теми горькими слезами в ванной. Мне просто больно. Скандал — это борьба за то, что ещё можно спасти. А я просто стою перед обломками и пытаюсь не порезаться. Как он может не понимать, что эти удалённые фото — не просто пиксели, а куски живой памяти? Почему ему так легко?

Ответ страшный в своей простоте: нельзя разбить то, что ты давно уже перестал считать ценным. Для него это уборка территории. Для меня — снос дома, в котором я собиралась жить вечно.

Я только сейчас начинаю осознавать, что это действительно конец. До этого у меня была надежда. Теперь она начинает исчезать. Он вычеркнул меня из жизни и закрыл эту неудобную для него страницу так резко, что я услышала, как хрустнул корешок нашей общей истории...

Тишину комнаты разрезают новые уведомления. Одно за другим. Каждое — как контрольный выстрел, упакованный в подарочную бумагу вежливости:

«Так будет проще».

«Спасибо за всё».

«Может, судьба ещё сведёт нас в лучшее время».

Я смотрю на эти строчки и чувствую, как меня тошнит от этого «лучшего времени». Он лишь раздаёт обещания на случайную встречу в будущем, чтобы не нести ответственности за то, что убил в настоящем…

«По-другому никак».

«Я сделал так, как посчитал нужным».

«Может, мы ещё встретимся при лучших обстоятельствах».

«Желаю всего хорошего и очень благодарен тебе за всё».

Его благодарность сейчас кажется мне самой изощрённой формой жестокости. Он вежливо выставляет меня за дверь, пожелав «всего хорошего», пока я стою босиком на битом стекле наших общих трёх лет.

Мне жизненно необходимо задать ему последние вопросы. Они жгут меня изнутри. Последняя попытка достучаться до правды, пока дверь не закрылась окончательно. Пальцы не слушаются, но я заставляю себя печатать:

— Скажи, пожалуйста, любовь, по-твоему, она такая? Как давно ты знал? Как долго ты ложился ко мне в постель, зная, что уйдёшь? Когда ты собирался мне сказать? Перед самым вылетом?

Я смотрю на индикатор «печатает…», и мне кажется, что в этот момент у меня внутри останавливаются часы. Наконец, всплывает короткое сообщение, перечёркивающее всё, во что я верила:

— Я собирался сегодня вечером поговорить и собрать вещи.

«Сегодня вечером». Значит, он весь день носил этот приговор в кармане. С самого утра. Все эти четыре дня нашего тягучего молчания он просто выжидал.

Неужели в этом и заключалась его улыбка перед уходом? Теперь она мне кажется самой страшной деталью этого дня. Он смотрел мне в глаза, зная, что это наше последнее утро в одной квартире, но не нашёл в себе смелости сказать даже слова. Он просто улыбнулся — той самой счастливой улыбкой человека, который наконец-то дождался финала, — и вышел за дверь. Пока я искала в этой улыбке надежду, он уже праздновал своё освобождение, точно зная: к ночи меня в его жизни уже не будет.

Я чувствую, как злость обжигающей волной разливается по венам, выжигая остатки слёз. Он собирался прийти вечером как ни в чём не бывало? На моих глазах собирать свою жизнь в сумки, параллельно подыскивая слова для конца?

Нет. Я не дам ему этой роскоши. Со мной такой сценарий не пройдёт. Хватит. Накопившаяся обида превращается в холодную, звенящую уверенность. Пальцы больше не дрожат, когда я вбиваю ответ:


— Можешь не утруждать себя. Я сама выставлю все твои вещи в подъезд. Тебе точно стоит поторопиться — у нас тут не самое гостеприимное место, ты сам знаешь.


Я отшвыриваю телефон на кровать. Слабость исчезла, её место заняла глухая, пульсирующая ярость. Срываю с себя одеяло и буквально вылетаю из комнаты.

На кухне рывком достаю мусорные пакеты. Резкий звук рвущегося полиэтилена кажется мне самым правильным звуком за весь день. Он выкинул наши три года в мусорку —почему я должна беречь его хлам?

Возвращаюсь в комнату и начинаю методично уничтожать следы его присутствия. Сгребаю в чёрные пакеты всё, что попадётся под руку. Его футболки, зарядки, морские награды прошлых лет, которыми он так гордился. Я не складываю — я швыряю их, чувствуя странное, злое облегчение от каждого глухого удара о дно пластика.

Когда последний пакет завязан на тугой узел, в комнате становится непривычно пусто. Я смотрю на эти чёрные горы пластика и чувствую, как по ладоням проходит дрожь.

Хватаю по два пакета в каждую руку. Они тяжёлые, они тянут мои плечи вниз, но эта тяжесть мне нравится. Это осязаемый вес моего прошлого, от которого я наконец-то избавляюсь.

Я распахиваю дверь в подъезд. Холодный воздух с лестничной клетки мгновенно врывается в квартиру. Выношу пакеты один за другим, выставляя их прямо на кафель. Слышу, как металлические награды в одном из них жалобно звякают, ударяясь о пол. Теперь это просто звук. Пустой звук.

Возвращаюсь за последним. Выношу его и на секунду замираю в дверном проёме. Пакеты лежали неровной, уродливой кучей на фоне зелёных стен. Идеальный натюрморт нашего финала.

Сверху, на самую вершину этой горы, я бережно — почти издевательски — кладу его домашние тапочки. Единственная вещь, которая не поместилась внутрь. Здесь, они выглядят как-то особенно жалко. Словно нелепое напоминание о доме, которого у него больше нет.

Захожу обратно и резко закрываю дверь. Поворачиваю замок. Щелчок — и тишина. С этой стороны осталась я. С той стороны — всё, что он считал своим.

Следующие два часа проходят в каком-то вакууме. Я сижу в тишине, прислушиваясь к звукам в подъезде, но за дверью — ни шороха. Наконец, не выдерживаю и подхожу к двери. Смотрю в глазок.

Там, где только что возвышались чёрные горы моих обид, теперь голый, равнодушный кафель. Забрал. Унёс всё так же тихо и незаметно, как и планировал свой побег. Даже не осмелился постучать. Не нашёл в себе сил зайти и сказать хотя бы пару слов мне в глаза.

Он просто забрал пакеты и исчез, словно вор, который боится, что его поймают за руку. В этот момент я поняла: человек, которого я любила три года, умер гораздо раньше этого дня. А тот, кто только что стоял за моей дверью и поспешно подбирал свои «награды» — мне абсолютно незнаком.

Видимо, любовь действительно живёт три года. Мы дотянули ровно до этого срока. День в день. Раньше мы смеялись над этим фактом и шутили над теми, кто верит в такую статистику. Мы были уверены, что это бред, который никогда нас не коснётся. Но теперь всё кончено.

Как же мы докатились до такого нелепого конца?

## Глава 3.1

1 апреля 2026, среда

Утро. Рыба


Утро первого апреля. Интересно, а он пришлёт мне сегодня что-нибудь смешное? Может, разыграет как-нибудь? Было бы чудесно, потому что мы уже несколько дней не разговариваем…

Хотелось бы увидеть от него хоть что-нибудь забавное. Хотя бы просто какое-то сообщение. Просто его имя на экране…

Помню, я когда-то читала, что во Франции первое апреля называют днём «Апрельской рыбы». В этот праздник принято незаметно клеить бумажных рыбок на спины друзьям, коллегам и, конечно, любимым. Ирония в том, что в начале апреля рыбу поймать проще всего — она глупая, доверчивая и идёт прямо в руки.

Кажется, сегодня я — именно такая рыба. Доверчивая, застывшая в ожидании. Не замечающая, что меня уже давно подцепили на крючок. Острая сталь уже внутри, а я всё жду, когда за натянутой леской последует не рывок, а ласковое слово...

Постоянно забываю о том, что мы больше не общаемся. Это ведь так странно: два любящих человека живут под одной крышей, но почти не видятся и не разговаривают. Когда мы успели так отдалиться? Я помню столько улыбок и счастливых моментов, а теперь мы — просто два чужих человека в общем пространстве. Словно случайные попутчики, которые застряли в одном купе, но смотрят в разные окна. Виноваты ли в этом оба, или мы просто незаметно потеряли друг друга из виду, пока занимались своими делами?

Меня действительно очень тревожит его молчание. Такого у нас не было ещё ни разу. Сегодня уже четвёртый день. Четыре дня назад, в воскресенье, 29 марта, мы немного повздорили, и с того момента тишина в квартире стала почти осязаемой. Она неподвижная, душная, и я не знаю, как её нарушить, не разрушив окончательно то немногое, что у нас осталось...

Я всё ещё жду от него сигнал, но море между нами с каждым часом становится только глубже и холоднее.

## Глава 3.2

Утро. Улыбка


Ладно, на улице светит солнце — сегодня это кажется добрым знаком, за который хочется уцепиться. Надо вставать с постели, пока небо ещё не затянуло тучами; прогноз обещает дождь ближе к середине дня, и я чувствую, как эта серость уже подбирается к окнам.

Два месяца назад я уволилась с работы. На старом месте честно сказали, что роста не будет, и я ушла — не в пустоту, а за потенциалом, с чётким планом в голове. Я решила, что имею право на передышку, на этот заслуженный отдых перед новым рывком.

Тогда эти стены казались мне крепостью, но теперь они стали моей единственной реальностью. Раньше офис отвлекал, заставлял меня переключаться, а теперь я осталась наедине со своими мыслями. Весь мой мир болезненно сузился до размеров квартиры и ожидания его внимания…

Горько осознавать, как сильно я на него положилась. Перед увольнением он обещал, что поддержит меня, что станет моей опорой, пока я восстанавливаю силы. «Отдыхай, я помогу», — говорил он. Я верила, что этот «отпуск» станет нашим временем: мы будем гулять, куда-то выбираться, просто быть вместе. Последнее время мы отдалились, и я надеялась на этот шанс заново сблизиться. Но за два месяца мы вышли на прогулку всего пару раз. За два месяца я так и не увидела помощи. Ни финансово, ни морально. А теперь мы даже не разговариваем. Близких друзей рядом нет. С единственным другом я давно не виделась и почти не общаюсь, а лучшая подруга, которая могла бы меня понять, — в другой стране. Окном в мир оставался только он, но теперь складывается ощущение, что и это окно плотно закрылось.

Я сижу в этих стенах, которые должны были лечить, а в итоге — давят. Особенно последние четыре дня, которые мы не общаемся. Мы живём в одной квартире, но я чувствую себя так, будто я заперта в одиночной камере, а единственный человек, который может меня выпустить, просто проходит мимо, не глядя в мою сторону...

Ну нет, нельзя начинать утро с таких плохих мыслей. Нужно думать позитивнее, заставлять себя верить в лучшее. Мы со всем справимся, я в этом уверена! Любовь ведь сильнее любых кризисов и ненастий, правда? Она обязана побеждать.

Я уже собираюсь вставать, когда внезапно слышу шум на кухне. Замираю. Это странно — в это время я должна быть дома одна. Дверь открывается, и он заходит в комнату. На его лице — улыбка. Сердце делает короткий кувырок: ещё один хороший знак, последнее время он мне даже не улыбался.

— Ты почему ещё дома? — спрашиваю я, голос звучит ещё по-утреннему сипло. Обычно он в этот час уже давно на работе.

— Пил кофе на кухне, чтобы тебя не разбудить, — отвечает он легко.

Это звучит так заботливо, так… правильно. Странно, конечно, обычно он никогда так не делает, ведь знает, что меня не так уж легко разбудить, но, видимо, сегодня ему так комфортнее. Я хочу верить, что эта чашка кофе в тишине и эта забота — его способ сказать мне, что всё налаживается. Что четыре дня льда наконец-то начинают таять.

Он сразу начинает собираться на работу. Быстро, почти стремительно натягивает одежду и направляется к выходу. Всё это происходит в полном молчании — он не говорит мне даже «пока». Кажется, теперь это наш максимум: существовать в одном пространстве, не произнося ни слова.

Но когда он проходит мимо меня к двери, я украдкой замечаю его улыбку. Она буквально озаряет всё его лицо — такая светлая и искренняя, какой я не видела её все эти бесконечные четыре дня. Внутри всё замирает от робкого облегчения. Неужели лёд тронулся? Он так позаботился обо мне с утра, и эта улыбка…

Неужели между нами наконец-то всё станет как прежде?

## Глава 4

31 марта 2026, вторник

За день до расставания. Кошка


Сегодня я встала с утра, и его, как обычно, нет. Вчера он вернулся с работы в три часа ночи. Я знаю это, потому что ждала его, несмотря на нашу ссору. Ждала просто потому, что не умею иначе. А ушёл он… даже не знаю, когда...

О его присутствии напоминает только еле осязаемый запах духов, зависший в комнате. Я снова одна в этой тишине, которая за последние три дня стала почти физической. Идёт уже третий день нашего молчания.

Вчера мы были на дне рождения у моей бабушки. Напряжение между нами было таким плотным, что казалось, протяни руку — и порежешься. Это не просто тишина, а натянутая, острая струна. В гостях мы, конечно, старались держать лицо: улыбались, передавали друг другу салаты, изображали ту самую «счастливую пару», которую все привыкли видеть. Но как только дверь за нами закрылась, маски упали, и мы снова провалились в эту пустоту.

Я знаю, что у нас сейчас не лучший период, но мне всё равно невыносимо больно это переживать. И молчать. Это молчание разъедает меня изнутри, как кислота. Я хочу обсуждать наши проблемы, хочу кричать, плакать, бить посуду — что угодно, лишь бы не этот штиль. Я хочу бороться за нас, а не убегать.

В воскресенье я в очередной раз попыталась достучаться — и вот итог. Мы больше не разговариваем.

Пока я задыхалась в этих невесёлых размышлениях, моя кошка лениво и вальяжно пришла и легла мне на грудь, заглядывая в глаза. Её мурчание немного заземляет, вытягивая из бесконечного круга мыслей. Кажется, она единственная в этом доме, кто отлично чувствует, что я медленно тону.

Глядя в её янтарные глаза, я невольно возвращаюсь в тот день, когда мы с ней впервые встретились. Тогда она была крошечным, насквозь промокшим серым комочком у мусорных баков. Шёл ледяной дождь, а она смотрела на меня своими большими, тогда ещё ярко-голубыми глазами с такой недетской тоской, что я не смогла пройти мимо.

Я назвала её Персефоной. Почему именно так? Честно говоря, я и сама до конца не знаю. Мне просто всегда нравился этот миф — эта богиня чем-то покоряла меня, в её истории чувствовалась какая-то притягательная, скрытая сила. Наверное, поэтому я и выбрала это имя.

В древнегреческих мифах Персефону похитил мрачный Аид, утащив в своё подземное царство теней. Её мать, повелительница плодородия Деметра, так горевала, что вся земля замерла и покрылась снегом — так наступила первая на свете зима. Мир буквально вымирал от холода и голода, и тогда сам Зевс был вынужден вмешаться, чтобы остановить гибель человечества. Но Аид оказался хитрее: перед тем как отпустить жену, он тайком скормил ей несколько зёрен граната. Этот плод считался символом неразрывного брака, и тот, кто вкусил его в подземном мире, уже не мог покинуть его навсегда. Персефона даже не поняла, что в этот миг сама подписала себе приговор. Зёрна стали невидимой связью, заставляющей её возвращаться. Из-за этой коварной уловки даже Зевс не смог вернуть её полностью. Ему пришлось заключить единственно возможную сделку: теперь Персефона была обязана проводить часть года под землёй, в холодном молчании Аида, а на остальные месяцы она неизменно возвращалась к свету. С её первым шагом по земле начиналась весна, и мир снова оживал. Она была не просто заложницей тьмы, а той, кто приносит с собой свет.

Конечно, я не всегда зову свою кошку так официально. Обычно она превращается в просто Фоню или Фонечку. Но стоит ей где-то напакостить, как я достаю её полное, строгое имя. Она мгновенно чувствует эту перемену в голосе и почти всегда замирает, понимая: шутки кончились. Почему почти всегда? Видимо, статус богини обязывает — характер у неё не самый покорный. В конце концов, даже Аид не смог удержать её навсегда, что уж говорить о моих запретах…

Со временем её взгляд начал меняться. Лазурь постепенно выцветала, уступая место густому, ярко-жёлтому цвету. Теперь её глаза часто напоминают мне пронзительный взгляд дракона — в них больше нет той младенческой грусти. Только древняя, уверенная сила.

Я ещё тогда читала, что почти все котята рождаются с голубыми глазами, потому что меланин в радужке ещё «спит» — это словно чистый лист, на котором жизнь только готовится написать свою историю. И история моей Персефоны оказалась солнечной.

Этот цвет стал её короной. Пронзительные жёлтые глаза под стать настоящей королеве. Теперь, когда она смотрит на меня в этой холодной квартире, в её взгляде горит тот самый свет, которого мне не хватает. Она — моё личное напоминание о том, что контракт с зимой не вечен. Даже если сейчас я застряла в царстве теней, моя маленькая богиня уже здесь, на моей груди. А значит, время возвращения к свету непременно наступит.

Я отрываюсь от её сияющих, немигающих глаз, смотрю в потолок, но продолжаю чувствовать её тёплое, уверенное мурчание. Тишина в квартире всё ещё давит, и я по-прежнему не знаю, что принесёт нам завтрашний день. Но пока в этой пустоте горят эти два маленьких солнца, мне не так страшно. Что бы ни случилось там, за дверью комнаты, её свет всегда будет рядом. Подбадривать, греть и напоминать: весна обязательно наступит. Для кого-то она начнётся в календаре, а для меня она уже здесь — в этом честном взгляде, который никогда меня не предаст.

## Глава 5.1

30 марта 2026, понедельник

За два дня до расставания. Тарелка


Сегодня день рождения у моей бабушки по папиной линии. Собираемся к шести вечера. Когда он вернулся ночью, я всё-таки решилась спросить, пойдёт ли он со мной. Короткое «да» — и мы снова отвернулись друг от друга в постели.

Видимо, сегодня нам обоим придётся стать актёрами и делать вид, что между нами всё хорошо, хотя это уже второй день тишины, которая режет меня без ножа. Но ради бабушки я готова играть эту роль до конца — ей не нужны лишние переживания, тем более в такой праздник. Она так искренне его любит.

Он ей очень нравится, она постоянно за него молится и больше всего на свете хочет, чтобы у него наконец-то всё наладилось. Её очень расстраивает, когда он не может прийти к ней со мной. Я рада, что сегодня мы доставим ей такую радость этим визитом вместе.

Моя бабушка и дедушка — глубоко набожные люди. В подростковом возрасте я этого совсем не понимала и даже немного стыдилась, но сейчас, становясь старше, начинаю смотреть на это иначе. Вера в то, что существует некая добрая сила, способная помочь тебе пройти через любые испытания, уже не кажется мне чем-то странным.

Я всё ещё не пришла к той истинной, всепоглощающей вере, которая есть у них, но когда мне становится совсем невыносимо, я тоже молюсь. Не по канонам и не конкретному Богу, а просто — в тишину. Своими словами, честно и до боли открыто. В эти моменты мне действительно становится легче. Мне кажется, вера во что-то большее — неважно, как ты это называешь, — это хорошая опора, чтобы окончательно не упасть.

В прошлый раз, когда я заходила к бабуле, она решила показать мне кое-что особенное. Мы сидели в гостиной, когда она медленно, почти торжественно достала из серванта тарелку, бережно завёрнутую в прозрачный пакет. Полиэтилен бликовал на солнце и топорщился в её руках, и из-за этих складок я поначалу даже не смогла разобрать, что именно она так заботливо хранит…

Когда бабушка сняла его, я увидела знакомый подарок — фарфоровую тарелку со Щелкунчиком, которую принесла ей на прошлый Новый год. Но когда я пригляделась, сердце сжалось: вся поверхность была покрыта мелкой сеткой трещин, а в трёх местах зияли небольшие пустоты.

Бабушка виновато улыбнулась и рассказала, как всё вышло: случайно положила её на кресло во время уборки, а потом начала его двигать и совсем забыла… Тарелка упала. Хрупкий фарфор не выдержал и разлетелся на мельчайшие осколки…

И тогда моя старенькая бабушка, день за днём, неделю за неделей, собирала её по частям. Она сама сходила за клеем, который безжалостно прилипал к её пальцам, и по крошечному кусочку восстанавливала мой подарок. Три фрагмента она так и не нашла — они пропали бесследно, оставив после себя эти дыры. Ей было до слёз обидно от этой потери, но она продолжала собирать то, что осталось, пока тарелка снова не стала единым целым.

Для меня этот её труд — бесценен. Теперь тарелка снова стоит в серванте на своём почётном месте. Бабушка аккуратно убрала её в прозрачный пакет — ей кажется, что так трещины не так бросаются в глаза. Но для меня в тот момент сквозь полиэтилен светился не просто фарфор, а её невероятная любовь и забота, которая сильнее любой хрупкости.

Я смотрела на этот пакет в серванте и чувствовала, как в горле встаёт ком. Моя бабушка неделями, почти вслепую, собирала по кусочкам хрупкий фарфор, дрожащими пальцами склеивая то, что было нам дорого. Она не выбросила осколки, не отвернулась от дыр — она сражалась за каждую крошечную деталь, потому что это была память. Это была любовь.

Глядя на её морщинистые руки, я вдруг поняла: отношения — это и есть такая тарелка. Они не бывают вечными сами по себе. Это огромный, ежедневный труд — находить осколки после ссор, подбирать нужные слова, как мелкие фрагменты фарфора, и склеивать, склеивать, даже если это больно и трудно. Настоящая близость не там, где ничего не ломается, а там, где оба готовы неделями сидеть над обломками, лишь бы сохранить то, что им дорого.

Но мы с ним… мы выбираем тишину. Мы позволяем нашему миру разлетаться на куски, даже не пытаясь потянуться за клеем. И в этом молчании я чувствую самое страшное: один из нас, кажется, уже просто не хочет больше ничего собирать...

## Глава 5.2

За два дня до расставания. Платье


Именно из-за той боли, которую я увидела в бабушкиных глазах тогда, над разбитой тарелкой, я решила подарить ей салатницу. Наткнулась на неё случайно в интернете несколько недель назад и влюбилась с первого взгляда. Она была выполнена в виде пышного капустного листа — такая реалистичная, что не отличить! Яркая, сочная зелень и тонкие белые жилки — от одного взгляда на неё мгновенно чувствуешь прилив радости. К тому же она показалась мне гораздо прочнее и толще фарфора; я надеялась, что разбить её будет не так просто.

Когда я забрала заказ и принесла домой, то сразу побежала показывать ему, сияя от счастья. Он сухо бросил «круто», натянул улыбку, даже особо не взглянув на мою находку и дальше уткнулся в телефон. Мы договорились, что скинемся на подарок вместе — всё-таки я сейчас без работы, и для меня это ощутимая сумма. Но денег я от него так до сих пор и не дождалась… Ну ладно, зачем об этом сейчас думать, будет ещё время отдать!

Уже полпятого, мы встречаемся в шесть — пора потихоньку идти мыть голову и начинать собираться. Выхожу из ванной с полотенцем на голове и сажусь краситься. Добавляю побольше румян, чтобы казаться счастливой. Я знаю свои глаза: в них всегда слишком ясно читается моё состояние, а сейчас эта голубизна буквально пропитана грустью. Кажется, румяна — это единственный способ хоть как-то добавить лицу жизни, чтобы никто не заглянул мне в душу глубже, чем положено. Раз уж мы сегодня играем роли, то нужно идти до конца.

Подхожу к шкафу и долго всматриваюсь в вешалки, выбирая, в чём пойти. Понимаю, что сегодня мне хочется быть по-особенному эффектной. И дело не только в празднике. Мне кажется, если он снова увидит меня в красивом платье и на каблуках, то в нём что-то дрогнет. Может, тогда он поймёт, какую меня он сейчас теряет из-за своего молчания?

Мне так не хватает его тёплого взгляда — того самого, которым он смотрел на меня раньше. В такие моменты он всегда шептал, какая я у него красавица, и притягивал к себе… Может, сегодня все наши обиды смогут просто исчезнуть? Вдруг он, как и прежде, обнимет меня, и мы обо всём забудем? Я была бы так счастлива, если бы всё получилось именно так…

Я выбрала чёрное короткое платье в белый горошек. Я была в нём, когда мы впервые пошли в театр на спектакль «Слухи», на который я так долго уговаривала его сходить. Он совсем не любитель театров, поэтому я подошла к выбору со всей серьёзностью: искала самую смешную комедию, чтобы его первый поход не превратился в скучную пытку, а стал настоящим праздником. Я так хотела, чтобы ему понравилось…

Помню, как мы тогда сидели в зале, и он действительно смеялся. Сюжет той пьесы был о людях, которые примеряют маски и пытаются скрыть правду, но делают это очень задорно и сообща. Как же иронично, что вот и мы сегодня станем такими же актёрами. Мы наденем маски «счастливой пары» ради бабушки, но, сидя сейчас в этом платье, я хочу верить: если мы когда-то могли так искренне смеяться вместе над чужим враньём, то и сегодня наша общая роль может нас снова сблизить.

Тогда мы были в унисон со всем партером, ловили каждую шутку, и Питер после спектакля казался каким-то особенно тёплым. Может, это платье и у него свяжется с тем прекрасным вечером? С нашими улыбками, шёпотом в полумраке зала и громкими аплодисментами под конец? Мне отчаянно хочется в это верить. Если я вспомнила всё это сейчас, до мельчайших деталей, то и он ведь сможет вспомнить… правда?

## Глава 5.3

За два дня до расставания. Праздник


Я почти готова. До выхода остаётся всего десять минут. Остались последние штрихи — те, что создают настроение. Я беру флакон своих любимых духов и наношу их на запястья, на шею, облаком распыляю на волосы. Комнату мгновенно наполняют ноты сочной груши, нежной розы и мягкого миндального дерева. Обычно я выбираю тяжёлые, сладкие ароматы — они спасают меня в холода, но сейчас, когда весна уже на пороге, хочется чего-то более лёгкого и свежего.

Этот парфюм идеально подходит для таких переменчивых дней. Аромат ложится тонкой вуалью, добавляя мне той самой уверенности, которой так не хватает внутри. Теперь я точно готова. Пора выходить.

Надеваю свои любимые шоколадные туфли на тонком каблуке и выхожу. На улице ещё прохладно, дует сильный ветер, и я кожей чувствую, что оделась слишком легко. В это время я обычно всё ещё ношу тёплые плотные колготки, но сегодня выбрала тонкий капрон, чтобы ноги не сливались с тёмным платьем.

Всё ради него. Ради того, чтобы он оценил мой вид. К сожалению, ради красоты часто приходится чем-то жертвовать. Как и ради любви. Хорошо, что до бабушки идти всего десять минут…

Пишу ему короткое: «Где ты?» и жду ответа. Отвечает, что уже ждёт у бабушкиного дома. Стараюсь идти уверенно, с высоко поднятой головой — я ведь не знаю, в какой именно момент он меня увидит, и хочу, чтобы этот первый взгляд был идеальным.

Но внутри, где-то в области живота, всё равно разливается необъяснимая тревога и страх. Я очень надеюсь, что сегодня всё пройдёт хорошо и мы сможем сыграть свои роли так, как нужно.

Замечаю его силуэт издалека — он уже вышел из машины и стоит у подъезда, дожидаясь меня. Когда мы наконец оказываемся рядом, в воздухе повисает тяжёлое, бесцветное «привет». Мы не касаемся друг друга и молча идём к двери.

В памяти сами собой всплывают картинки из прошлого: как мы влетали в этот двор, держась за руки, как болтали обо всём на свете каждый раз по пути сюда. Мы всегда были «вместе». А теперь мы даже пришли порознь… Это расстояние между нами сейчас кажется шире, чем все улицы, которые я только что прошла.

Нажимаю на кнопку домофона. Мы стоим под монотонные гудки, даже не глядя друг на друга. Наконец слышится бабушкин голос, и дверь с тяжёлым щелчком открывается.

Поднимаемся на второй этаж. Как только на лестничной клетке показывается знакомая дверь, мы, словно по команде, натягиваем маски благополучия. Широкие улыбки, прямая спина. Бабушка буквально светится от счастья и, обнимая нас, повторяет, как же она рада, что мы наконец пришли вдвоём.

Садимся за стол на свои привычные места на диване. Раньше мы всегда дотрагивались ногами друг до друга под столом, а теперь они разведены в разные стороны. Эту деталь нам уже незачем играть, потому что она не видна другим.

Бабушка возвращается из спальни, осторожно прикрывая за собой дверь. Нам осталось только дождаться дедушку — он недавно перенёс сложную операцию по замене хрусталика, и сейчас ему нужно немного полежать в тишине, — дать каплям подействовать, а глазам — привыкнуть к свету. Бабушка сама закапывает ему лекарство несколько раз в день в определённые часы по инструкции врача, помогая во всём и оберегая его покой.

Глядя на то, с какой нежностью она говорит о нём, я кожей чувствую: их любовь до сих пор жива. Спустя столько десятилетий она не стала формальностью. Это какая-то особая, безмолвная преданность — когда ты готов стать опорой для того, кто сейчас слабее тебя. Это и есть та самая настоящая близость, о которой я всегда мечтала.

Спустя время дедушка присоединяется к нам, и вечер обретает свою полноту. Все салаты уже стояли на своих местах, а бабушка заботливо раскладывает нам горячее, стараясь каждому положить кусочек повкуснее.

В какой-то момент дедушка встаёт со своего места и медленно поднимает свой бокал. Его голос немного дрожит, когда он начинает говорить о бабушке. Он говорит, что они вместе уже почти пятьдесят лет, через четыре года их ждёт золотая свадьба — полвека, прожитых рука об руку. Говоря об этом, он вдруг замолкает и начинает плакать — открыто, по-детски искренне. Бабушка тут же оказывается рядом, начинает тихонько его успокаивать, поглаживая по плечу, а он, вытирая слёзы, смотрит на нас и желает прожить вместе столько же — в такой же любви, согласии и радости.

Я слушала его, и внутри всё сжималось. Его слова о «золотой» вечности казались чем-то недосягаемым, почти сказочным. В этот момент я больше всего на свете хочу, чтобы его пожелание сбылось. Чтобы мы тоже смогли перетерпеть этот холод, как когда-то, наверняка, смогли они, и через много лет так же сидеть за общим столом, не отпуская рук.

Но почему-то именно в эту секунду внутри подкралось ледяное ощущение, что больше мы сюда вместене придём. Я не знаю, откуда оно взялось и почему, но меня пробрал такой страх, что я боялась даже на мгновение задержать эту мысль в голове. Наверное, весь этот холод от нашего молчания и изматывающей игры просто навалился на меня в один миг — вот в голову и полезло самое страшное. Я поспешила отмахнуться от этого наваждения, спрятала всё за натянутой улыбкой и просто подняла свой бокал вслед за остальными.

Спустя два часа мы стоим на пороге и прощаемся. Бабушка, сияя от счастья, вручает мне пакет с домашними пирогами. Мы выходим в подъезд, и в этой тишине лестничной клетки мне вдруг отчаянно захотелось верить, что этот вечер всё исправил. Ведь мы только что вместе смеялись и разговаривали за столом… Да, между нами всё ещё чувствуется странное напряжение, но, кажется, мы наконец-то снова нащупали ту самую нить, которая нас связывает.

Когда мы спускаемся, он забирает пакет у меня из рук. Я принимаю этот простой жест за добрый знак. Раз он несёт эти пироги, значит, мы идём домой вместе? Значит, сейчас мы зайдём в нашу квартиру, и эта пытка тишиной закончится?

Но на улице реальность бьёт в лицо вместе с холодным ветром.

— Ну, пока. Я поехал работать, — говорит он как-то неловко.

Протягивает мне пакет обратно. Пироги снова в моих руках — тяжёлые и теперь какие-то совсем лишние. Он спрашивает, подвезти ли меня, но я отказываюсь: дом буквально через дорогу по прямой.

Глядя вслед уезжающей машине, я иду к дому и всё думаю: а вдруг не надо было отказываться? Вдруг эти пять минут в машине были моим последним шансом что-то исправить?


## Глава 6

29 марта 2026, воскресенье

За три дня до расставания. Ссора


Я проснулась в прекрасном настроении. Наконец-то воскресенье, и сегодня всё должно быть иначе: вчера он пообещал, что отложит работу и мы проведём этот день вдвоём. В последнее время он очень много работает, и мы почти не виделись…

Полностью открываю глаза и щурюсь от яркого солнца — оно заливает всю комнату, делая её по-весеннему уютной. Поворачиваю голову и вижу, что он рядом. Уже проснулся и лениво листает новости в телефоне, подсвеченный мягкими лучами. Глядя на него, я чувствую такой прилив надежды… Мне так хочется, чтобы сегодня мы просто были счастливы.

Мы встаём и вместе идём на кухню. Квартира наполняется ароматами утра: горьковатым запахом его кофе и сладковатым — моей овсянки. Я приготовила завтрак быстрее и иду включать наше любимое шоу. Он возвращается в комнату, садится за стол, а я устраиваюсь с тарелкой прямо на кровати.

Он, как обычно, уходит с головой в экран телефона, а я стараюсь внимательно следить за сюжетом по телевизору. Но на самом деле мне всё равно, что там показывают. Даже если он сейчас не полностью со мной, а где-то в своих новостях, меня всё равно наполняет радость, потому что он здесь. Мы в одной комнате. Мы рядом. И у нас впереди целый свободный день.

Завтрак закончен. Он перебирается ко мне на кровать, но ложится на самый край. В последнее время он постоянно так делает, всё время повторяя, что ему так просто удобнее. А я помню, как раньше мы всегда смотрели телевизор, прижавшись друг к другу, и между нами не было и сантиметра лишнего пространства...

Я продолжаю смотреть на экран, но на самом деле вижу всё как в тумане. Шоу идёт фоном, а в голове один за другим всплывают вопросы, которые я больше не в силах в себе держать. Я понимаю, что ещё только утро, но когда нам ещё это обсуждать, если в последнее время ему постоянно не до меня?

Мне жизненно важно понимать, что происходит. Мы ведь одно целое, и его проблемы — это и мои проблемы тоже. Я очень не хочу портить это редкое солнечное воскресенье, но эти мысли постоянно крутятся у меня в голове, нагнетая тревогу. Я искренне надеюсь, что мы сможем спокойно всё обсудить и наконец-то провести остаток дня налегке, без этого груза.

— Что ты собираешься делать дальше? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от экрана.

— В каком смысле? — он даже не поворачивает головы.

— Ну, по поводу работы и всего остального…

Все три года наших отношений его преследуют проблемы с работой. Когда мы только познакомились, всё было достаточно стабильно, но вскоре ему просто перестали платить. Полгода он работал бесплатно, на чистом энтузиазме, пока я не убедила его уволиться. Те деньги ему так и не выплатили, несмотря на масштаб фирмы.

С того момента начался бесконечный круг: работа в такси, параллельные поиски, новые попытки, но каждый раз всё оказывалось «не тем». От такси он смертельно устал — работать в таком режиме годами просто невозможно, это высасывает из человека все силы. И вот недавно появилась надежда: он устроился в новую компанию. Всё шло хорошо, но за два месяца он не получил ни рубля. Поэтому всё это время он работал и там, надеясь на выплату, и в такси. Но в эту пятницу он всё-таки уволился и теперь снова окончательно вернулся за руль. В этот выматывающий ритм, который его окончательно истощает.

— Пока не знаю, — отвечает он, всё так же не глядя на меня, но уже более раздражённо.

— Ты собираешься пока остаться в такси или начнёшь подыскивать что-то новое?

— Пока в такси. Я устал от всего этого.

Его голос звучит глухо. Я стараюсь говорить спокойно, подбирая слова:

— Хорошо… Но ты же сам хотел пойти по профессии, инженером. Да, поначалу зарплата будет не самая весомая, но мы же недавно обсуждали, что это лучший вариант. Главное — начать, а дальше будет проще. Ты же понимаешь, что нам сейчас очень нужны деньги, к тому же я тоже без работы…

Он дослушивает меня до конца, а потом резко, без единого слова, встаёт с кровати и начинает одеваться.

— Ты куда? — спрашиваю я в недоумении.

— Вниз, в магазин. Прогуляюсь, — бросает он, уже выходя из комнаты.

Проходит тридцать минут. Его всё нет. Внутри начинает подкрадываться нехорошее предчувствие. Я набираю его номер.

— Ты где?

— Уехал работать, — слышу я в трубке.

— Ты серьёзно? — у меня перехватывает дыхание. — Ты же обещал мне, что проведёшь время со мной! Я так ждала этого дня…

— Ну, нам же нужны деньги, — отвечает он своим обычным, непроницаемым тоном. — Буду ближе к ночи.

Я медленно отстраняю телефон от уха и несколько минут сижу в оцепенении. В голове пульсирует один вопрос: почему? Почему он так поступает со мной? Неужели он правда считает, что я заслужила этот холод?

Я ведь всё вижу. Знаю, что он выгорел, что ему невыносимо тяжело, и мне до боли жаль видеть его таким. Но мы ведь в отношениях. Почему мы не можем просто сесть и поговорить? Почему нельзя поддержать друг друга и найти выход вместе? В какой момент он решил так плотно закрыться от меня?

Я осознаю, что всё это его угнетает. Он чувствует, что не тянет — ни финансово, ни эмоционально. Эти разговоры для него как пытка, я знаю. Но ведь и мне нужно понимать, что нас ждёт. Он живёт со мной, в квартире моей бабушки — я сама предложила ему этот вариант больше года назад, чтобы помочь ему встать на ноги. Ему нужно платить ей лишь небольшую сумму за еду, но он не может даже этого. Да, я высказываюсь. Я, бывает, злюсь. Но мне тоже нелегко нести этот груз. Тем не менее я же не сдаюсь и верю в него, почему же он этого не видит? Мне просто хочется больше определённости…

Три года. Это ведь немаленький срок. За это время можно было понять, что я — на его стороне. Что я готова проходить через любые трудности, если мы будем делать это вместе. Почему он до сих пор этого не понял? И почему вместо того, чтобы схватить мою протянутую руку, он просто убегает?

Он вернулся поздно ночью и даже не поздоровался со мной. Быстро поел и лёг в кровать, отвернувшись от меня. Видимо, теперь мы с ним вообще не разговариваем. Молчание, которое началось утром, к ночи превратилось в бетонную плиту, придавившую нас обоих. Я лежу рядом, вслушиваясь в его дыхание, и чувствую себя бесконечно одинокой в нашей общей постели.

Солнце, которое так ярко светило утром, давно погасло, оставив после себя только холод. Мы всё ещё были в одной комнате, под одним одеялом, но между нами пролегла пропасть, которую я больше не знала, как перепрыгнуть. Завтра нам снова надо будет как-то жить, что-то решать и смотреть друг другу в глаза, но сейчас я просто лежу в темноте и чувствую, как этот мрак медленно поглощает всё то светлое, что ещё в нас оставалось. В голову лезут плохие мысли о том, что мы сейчас стали тишиной, в которой когда-то жила любовь…

## Глава 7

28 марта 2026, суббота

За четыре дня до расставания. Бутылка воды


Я никак не могу уснуть. Конечно, после увольнения режим окончательно сбился, но мне кажется, дело не только в этом…

Я хожу к психологу уже больше года. Моя главная проблема в том, что я боюсь собственных чувств. Я могу открыто дарить нежность в отношениях, но в то же время никогда не могу раскрыться в них до конца. Ему я стараюсь открываться полностью, всегда говорю о своей любви, и в этом я честна. Но вот боль мне показывать до сих пор мучительно сложно. Самое трудное — это эмоции, которые обнажают мою уязвимость. Мне стыдно плакать при других. Я словно запрещаю себе быть слабой. А в последний год мне стало тяжело даже наедине с собой. Я вообще почти не плачу. Даже когда мы с ним смотрим какой-нибудь грустный фильм, я сдерживаю себя, чтобы не заплакать. Чтобы он не увидел моих эмоций и слабости. Почему я это делаю? Я правда не знаю…

Из-за того, что я слишком долго сдерживаю этот поток эмоций, в какой-то момент внутренние силы заканчиваются. Всё, что я копила, выходит наружу с такой невыносимой болью, что я начинаю задыхаться. Я тяну до последнего, а потом просто проваливаюсь в истерику.

Психолог помогает мне выговориться, но иногда я ловлю себя на мысли: а почему я не могу открыться любимому человеку? Я ведь доверяю ему, мы столько лет вместе. Но мне кажется, он просто не способен понять меня до конца в такие моменты. Он другой — не такой чувствительный, не такой эмоциональный. И эта пропасть в восприятии боли иногда меня пугает…

Панические атаки начались где-то год назад. Сначала они подкрадывались в слишком людных местах, потом — в метро, а позже меня начало даже укачивать в машине. Ситуацию осложняет мой детский страх: при панике меня всегда начинает подташнивать, а я до ужаса боюсь рвоты. Всё наслоилось друг на друга. Мне страшно, что люди в общественном месте увидят моё состояние и подумают, что я ненормальная. Из-за этого я теперь даже не могу спокойно есть при посторонних — еда просто встаёт комом в горле.

Но последний месяц я активно работаю над своими страхами. Каждый раз я напоминаю себе: паника — это нормально. Это просто сигнал мозга о том, что я смертельно устала быть сильной и всё контролировать. Поэтому я и начала заниматься йогой, это очень помогает мне заземлиться. Раньше я всегда куда-то спешила и бежала, а после занятий хожу лёгкой и расслабленной походкой. Я учусь слышать себя и свои чувства. Учусь выплёскивать эмоции, не давая им копиться внутри мёртвым грузом. Учусь говорить себе: ну вырвет тебя сейчас при всех, ну и что? Ну увидят это другие, и? Ты человек — и ты имеешь право быть такой, какая ты есть. Со своими страхами и чувствами.

Я не ненормальная. У каждого в жизни бывают моменты, когда земля уходит из-под ног. Когда страх и паника становятся единственным, что ты чувствуешь. Это не делает меня сломанной или странной. Я просто человек, который учится не воевать с собой, а наконец-то стать себе союзником. И в этой хрупкости, как ни странно, я начинаю находить свою самую большую силу. Я очень рада, что наконец-то начинаю это понимать.

Раньше я во всём старалась опираться на него. Я искренне верила, что он — та самая скала, которая поможет мне справиться с любым штормом внутри. Я ждала, что он сам позовёт меня погулять, видя, что мне это нужно, и будет крепко держать за руку, когда накроет очередная волна паники, проживая это вместе со мной. Я мечтала, что он пригласит меня в ресторан, просто чтобы я попробовала поесть, чувствуя его поддержку и защиту.

Но за все три года он позвал меня на свидание лишь однажды, и то в самом начале отношений. Да и были мы не вдвоём, а с его другом. В остальное время я сама была и сценаристом, и режиссёром нашей жизни. Я придумывала, чем нам заняться и куда пойти. Я продолжала всё контролировать даже тогда, когда мне жизненно необходимо было этот контроль отпустить. Мне до слёз жаль, что за столько лет он так и не услышал меня. Не понял, что в эти минуты мне не нужны были решения — мне нужно было просто чувствовать, что я не одна.

Последние две недели я плачу каждый день. Как только я разрешила себе чувствовать, всё плохое начало вырываться наружу, захлёстывая меня с головой. Это больно, но после каждой такой бури мне наконец-то становится легче.

Я лежу в темноте, и все эти мысли, чувства, все невыплаканные слёзы теперь догоняют меня. Видимо, в этом и есть настоящая причина моей бессонницы. Организм просто не даёт мне уснуть, пока я не признаю всё, что так долго прятала от самой себя. И хотя мне сейчас страшно и одиноко, где-то глубоко внутри я чувствую, что наконец-то нахожусь на верном пути. Я перестаю убегать от себя — и это моё самое главное начало.

Сон наконец начинает накрывать. Чувствую, что нужно выпить воды и поскорее лечь. Я беру свою бутылку с прикроватного столика, делаю пару глотков, и вдруг она выскальзывает из рук. Вода мгновенно разливается по кровати, попадает ему в лицо, и он тут же просыпается. Я касаюсь постели — всё буквально хлюпает.

В этот момент внутри что-то надламывается. Это становится последней каплей для всех моих мыслей, и я начинаю плакать. Сначала легко — слёзы просто текут по щекам, без той боли и удушья, что мучили меня в последнее время. Просто глупая ситуация, из-за которой захотелось выплеснуть всё, что накопилось за вечер.

Но следом подбирается настоящая боль. Я плачу всё сильнее. Стягиваю с себя мокрую футболку и сажусь на пол, опираясь спиной о кровать, прямо рядом с ним. Я утыкаюсь головой в колени и крепко обхватываю их руками — только бы он не видел моего лица. В этот миг, без одежды, я чувствую себя слишком беззащитной, слишком открытой. Мне страшно, что он видит меня такой «обнажённой» душой, но я не могу остановиться.

— Ну, хватит плакать, — слышу я его голос. — Давно бы уже принесла полотенца, застелила и легла.

Эти бездушные фразы заставляют всё внутри перевернуться. Вся накопленная боль вырывается наружу, и я снова начинаю задыхаться, захлёбываясь в истерике. Он просто лежит. Продолжает говорить, что это всего лишь вода, что нужно просто всё вытереть и спать. Его равнодушие рвёт меня на части. В какой-то момент он начинает гладить меня по руке, не вставая с постели. Но это не даёт мне сил. Почему он не может просто подняться и обнять меня? Просто взять моё лицо в свои руки, давая понять — показывать свою боль не страшно. Сказать, что он рядом и всё хорошо. Но он просто гладит мою руку, и я физически чувствую: он просто хочет, чтобы я поскорее замолчала и дала ему поспать.

Когда я немного успокаиваюсь, я всё-таки беру полотенца. Он помогает мне их постелить. Мы ложимся, и он снова спрашивает:

— Ну почему ты так плакала из-за воды? Это же мелочь.

— Ты правда думаешь, что такие слёзы могли быть из-за бутылки воды? — тихо спрашиваю я. — Видимо, ты так меня и не понял.

Я отворачиваюсь к стене. Внутри странное чувство. Я всё ещё люблю его и искренне благодарна за то, что он всё же остаётся со мной, несмотря на всю мою тревогу, панику и тяжесть. Я правда не знаю, что бы я делала без него. Он пытается поддерживать, как умеет. Я даже представить себе не могу, что было бы со мной, если бы мы расстались, и я бы осталась без этой поддержки. Но именно сейчас, в этой темноте, я начинаю чётко понимать, почему до сих пор так и не смогла открыться ему до конца…

Любовь не умирает в один день после громкого скандала. Она задыхается вот так — в мокрой постели, под бездушные слова. И самое страшное, что я осознаю перед рассветом: все эти три года я боролась не за наши отношения. Я боролась с призраком человека, которого сама же себе и придумала. Что, если всё это время я видела лишь образ, который хотела видеть? Что, если все эти три года я любила не его, а свою придуманную сказку о нём?

Что, если из-за всех ситуаций в прошлом на самом деле я уже давно его не люблю?

## Глав