Нина Матвеева-Пучкова
Контрапункт отражений

Нина Матвеева-Пучкова

© Текст. Матвеева-Пучкова Н., 2025

Что явит, истончившись, оболочка раздувшегося вымысла?

Что мы увидим? Реальность под собой?

Погиб ли прежний мир?

Межгалактический лайнер «ArgenAvis» завершал второй гиперпереход по маршруту Тефида – Земля, когда от него отделился серебристый кокон с телом молодой женщины и, быстро удаляясь, исчез в Великом Мраке Вселенной.

В медицинском отсеке корабля неутешно плакал новорожденный мальчик…

Прелюдия первая: у камина

Для нас с сестрой всё началось с его увлекательных рассказов во время наших с ним посиделок у камина. Тоше тогда только-только исполнилось шесть лет, а мне полгода назад – десять… Как же давно это было!

…Чаще всего Эванс бывал у нас в пору затяжного осеннего ненастья, однако мог приурочить свой приезд к концу долгих праздничных каникул.

Во время ужина за большим столом наши родители обсуждали с ним недоступные нашему пониманию научные проблемы, шутили, вспоминали разные истории времён их совместной работы, а мы, чуть прислушиваясь к разговорам взрослых, тихонько болтали о чём-нибудь своём.

Мама время от времени уходила на кухню и возвращалась с каким-нибудь новым угощением, а я, глядя на неё, думала о том, почему она становится такой красивой и часто как-то по- особому улыбается в его присутствии.

Затем родители уходили наверх заниматься своей научной работой, а для нас с Тошей наступал заветный час, которого мы дожидались весь день.

Стивен садился в кресло возле огромного, по нашим понятиям, камина. Мы с сестрой, устроившись на диване, в нетерпеливом ожидании не сводили с него глаз.

Высокий, широкоплечий, статный он обладал, как однажды обронила мама в беседе со своей подругой, привлекательной мужественной внешностью. В общении он был мягок, в движениях и разговоре нетороплив и сдержан. А ещё, как сейчас мне подсказывает сестра Тоша, он обаятельно смеялся, а уж перед его улыбкой никто не мог устоять. Возможно, именно поэтому он улыбался не очень-то часто.

Папин друг и коллега, Эванс был лет на пять-шесть его старше. Папа относился к нему по-дружески, а мама, как мне казалось, проявляла по отношению к нему особую мягкость, но, может быть, я ошибалась. А мы с сестрой его не просто любили, мы его обожали.

Его посещения приятно разнообразили наш довольно замкнутый образ жизни, а сам Стив много позже обмолвился, что отдыхал душой, бывая у нас.

По обыкновению, он не спешил начинать свой рассказ. Задумчиво смотрел на огонь, а когда наклонялся и пошевеливал каминными щипцами прогорающие поленья, мы видели его, – как однажды выразилась мама, а мы не знали, что это значит, – классический профиль с упрямым подбородком и волевой складкой чётко очерченных губ.

Улыбаясь своим мыслям, он провожал взглядом улетающие вверх искры. Пламя вспыхивало, разгоралось, и рано тронутые сединой, чуть волнистые бронзово-русые волосы Стивена, ловя отсветы огня, слегка меняли цвет. Причёска у него, как мне помнится, всегда была одна и та же – слегка небрежный английский стиль.

– Ну что? – обращал он к нам глубокий фиалково-синий нордический взор. – О чём поговорим сегодня?

Мы, немного волнуясь от предвкушения, выдыхали:

– О зверюшках! Ну пожалуйста!

– О зверюшках…Ну что ж, вполне вас понимаю! – помолчав, с улыбкой откликался он и вновь ненадолго задумывался, по всей видимости что-то припоминая.

О зверушах и прочих зверюшках он рассказывал охотно и много, с подробностями и уточнениями. Все они водились на планете, которую он для нас почему-то называл Планетой Старого маяка. Позже мы узнали, что на самом-то деле это была Тефида[1].

Она кружилась вокруг своего солнца где-то далеко- далеко, в трёх переходах, как сказал нам Стивен, и во многом была похожа на Землю. На этой планете было столько всего диковинного, что казалось, приходи он к нам каждый день, ему было бы не рассказать всего, что он о ней знает. По словам мамы, профессор Эванс много лет руководил миссией учёных- биологов на Тефиде. Для нас с Тошей всё это было давным- давно.

Мы слушали его рассказы о людях, работавших когда-то очень давно на планете Старого маяка, о тех трудностях, с которыми они сталкивались. Он рассказывал об удивительных растениях и существах, обитавших в лесах и долинах, в горах и озёрах планеты. Делая страшные глаза и переходя почти на шопот, медленно произносил: «Там лес и дол виде-е-ений полны…», что вызывало наш безмерный восторг – до замирания сердца и мурашек.

Однако больше всего нас волновали рассказы о зверушах.

Нам нравилось представлять себе этих мирных, доверчивых и любознательных созданий, строящих себе небольшие домики-полуземлянки. Он рассказывал нам о их глазах, больших как у сумеречных животных, которыми они на самом деле не являлись, о их мягкой пёстрой шёрстке – у одних «в крапинку», у других – «в полосочку», о их проворности и сообразительности. Мы, конечно, спрашивали, что они едят, и он весело – с выразительной мимикой и жестами – изображал, как зверуши ловят мелкую зелёную живность, обитающую в низкорослых зарослях, но больше всего любят красных вьюшек и прыгунов шестилапых.

Вместе с нами он прыгал по толстому мягкому ковру, изображая охоту зверуш на прыгунов, эдаких огромных зелёных псевдокузнечиков, или же на избыточно хвостатых красных вертлявых вьюшек. Нам было весело! Стивен смеялся не меньше нашего, а потом, сидя рядом с нами на ковре, успокаивая дыхание и обнимая нас за плечи, называл Тошу и меня отличными охотниками. Он совершенно серьёзно уверял, что окажись мы одни на Тефиде, вполне могли бы выжить с нашими-то способностями добывать пропитание!..

Ему было тогда около пятидесяти, и он был нашим другом. Впоследствии, когда мы с Тошей учились в Новом Восточном университете, где профессор Эванс заведовал кафедрой космической биологии и зоологии, преподавал и занимался научной работой, он стал самым близким для нас человеком, а его дом – нашим НАСТОЯЩИМ домом…

Стивен положил полено на догоравшие угли. Подождал, пока займётся пламя, и сказал, что сегодня расскажет нам о дорменсах, то есть Спящих деревьях, сообществе древоподобных существ, – способных передвигаться с помощью змеевидных органов, похожих на толстые корни, погружённые в песчано-илистое дно озера. Для колонистов, которые в далёкие времена жили на планете, их ветви служили основной пищей. Заготавливать их можно было только с наступлением сумерек, когда ветви опускались к земле и воде.

– И это вкусно? – со странной интонацией прозвучал мамин голос за нашими спинами.

– Ко всему можно привыкнуть… – откликнулся Стивен, не оборачиваясь. – Посидишь с нами, Эва?

Но мама, покачав головой, ответила, что, мол, занята работой, которую торопится закончить.

Из кабинета наверху вышел папа и неспешно спустился по скрипучей лестнице.

– А у вас тут тепло! – снял наброшенную на плечи толстую кофту. – Ты, Стиви, совсем пленил их своими рассказами. Если бы меня так слушали студенты… – усмехнувшись, он плеснул что-то там в два стакана и, подав один Эвансу, сел рядом в свободное кресло.

По сравнению с Эвансом наш папа был не так высок и при широких плечах выглядел коренастым. В минуты смущения он приглаживал – от высокого лба к затылку – тёмно-русые волосы; его карие глаза с характерным прищуром, казалось, прятались под густыми бровями.

– Спасибо тебе, Стиви… – и, помолчав, продолжил, – ты делаешь для них очень много. Мы с Эвой слишком заняты, а ты, бывая у нас не так уж и часто, похоже, заронил в души девочек любознательность и способность воспринимать необычное…

…Эванс не спеша поднялся.

– Уже поздновато, боюсь, девочки долго не уснут.

На прощание он лёгким движением пальцев коснулся наших голов и вместе с папой пошёл в прихожую. Мы слышали их голоса, потом к ним присоединилась мама и ещё некоторое время они что-то вполголоса оживлённо обсуждали. Потом папа вышел проводить гостя до калитки, а мама напомнила нам, что мы уже давно должны быть в постели.

– Тебе не показалось, что он попрощался с нами словно бы надолго? – Тоша, приложила руку к своей макушке, которой коснулись пальцы обожаемого ею Стивена.

– Показалось, – буркнула я, сдерживая вдруг навернувшиеся слёзы, и, смущаясь этим даже перед сестрой, побежала в спальню.

Я была старше её и стеснялась плакать, считая себя большой, а вот она почти никогда не плакала, так что, можно сказать, этой проблемы у неё просто не было. Мама называла мою младшую сестрицу рассудительной!..

Спалось мне в эту ночь плохо. Тоша долго устраивалась в своей кроватке, шёпотом и, похоже, с большими подробностями что-то рассказывала своему мишке Бэрри-сану, как она его называла вопреки традиции. Интонации были утешающие.

А я ещё долго сокрушалась о возможной нашей догадке и сожалела, что постеснялась спросить, когда же он снова придёт. Очень хотелось плакать, но я старалась быть рассудительной…

Утро следующего дня было ничуть не лучше вчерашнего: те же низкие серые тучи, мелкий дождик, кропивший стёкла окон с наветренной стороны. Да и сам ветер, промозглый, налетавший порывами, отбивал всякую охоту идти на прогулку. Ближе к обеду привезли почту. Кроме обычных конвертов и прочей, на мой взгляд, разной чепухи, робот- курьер выгрузил из автокара и поставил на крыльцо большущий ящик. Отправитель: проф. С. Эванс.

Мы с Тошей, умирая от любопытства, трогали ленты скотча, которыми он был обмотан, поглаживали шершавые бока. Тоша даже прикладывала к ящику ухо – ей казалось, что там кто-то притаился.

– Оно дышит! Я слышу, Веруня, я слышу, честное слово! Сама послушай!

Папа, проявляя, как мне тогда показалось, чрезмерный интерес, воскликнул:

– Ну-ка, ну-ка, что это?! – и начал распаковывать посылку.

Не прошло и пяти минут, как крышка была откинута. Внутри, под толстой бумагой, оказались блоки дисков, отдельно в коробке из-под фонаря было огромное количество флэшек, внешних дисков, в пакете, обвязанном скотчем, – толстые блокноты.

В ящике мы с восторгом обнаружили небольшой – не просто старенький, а старинный! как сказала мама, – микроскоп; поверх всего лежало коротенькое письмо, в котором Стив прощался с нами.

Он сообщал о предстоящей долгой экспедиции. И чтобы мы не очень-то скучали, оставлял нам свои архивные материалы, привезенные им – тут мы с Тошей ахнули, – привезенные им с Планеты Старого маяка.

– Стив полагает, – продолжила мама, пробегая глазами строки, пересказывать письмо, – да, он полагает, что Тоше с Веруней, когда они подрастут, этих материалов для изучения, да уж… – мама покачала головой, – для изучения хватит надолго и они заменят его рассказы.

– Ещё он пишет, что счастлив знакомством и дружбой с вами, – мама выразительно взглянула на нас, – и что он совершенно очарован вашей способностью не только слушать и сопереживать, а ещё умело ловить прыгунов шестилапых и красных вьюшек… Вот так! – усмехнувшись, мама свернула письмо и положила обратно в ящик, папа фыркнул, а мы с Тошей возгордились.

К письму была приложена фотография: чем-то озабоченный, но чуть улыбающийся Эванс с большеглазым зверушей на плече!.. Папа как-то странно хмыкнул, мама охнула и приложила пальцы к губам… Скорее всего, они что- то вспомнили.

Ящик крепко-накрепко запечатали и унесли на чердак, оставив там пылиться, как мы тогда думали, до скончания веков…

…Время учёбы летело быстро, возникали и угасали новые увлечения, интересы. Мы с Тошей сделали копию фотографии, и теперь не только с моего рабочего стола, но и с Тошиного нам чуть улыбался профессор Эванс со зверушей на плече. О ящике, что был отправлен в ссылку на чердак шесть лет назад, мы и не вспоминали… Или нам это только казалось.

Закончив учёбу в школе, я поступила в Университет Сент-Илера на биофак, где после ухода Эванса наш папа, получив звание профессора, стал заведующим кафедрой космической биологии и зоологии. Именно тогда неизбежно настал день, когда я, ничего не говоря родителям, открыла заветный ящик, давным-давно оставленный нам Стивеном.

Его письмо лежало поверх всего содержимого. Я заново его прочитала. В конце письма обнаружился post scriptum, который мама в тот памятный день утаила от нас. В нём Эванс обращался именно ко мне:

«Веруня, милая девочка, мне почему-то кажется, что ты, став взрослой, захочешь написать обо всём, что узнала из моих рассказов и моих дневников, а также, возможно, из рассказов Вэла и Эвы, Сержа Петери, Криса Вернера или Кеннета Грасса, а также других моих коллег и друзей, включая моего несравненного Амикуса. Не переступи своё желание – обязательно напиши! Ваш Стивен Э.»

Прелюдия вторая: восемь лет спустя

– Ну что, идём наверх? – спросил Вэл, заканчивая завтрак. – Все готовы? А где же Веруня? Похоже, ранняя пташка успела упорхнуть, но куда, куда – хотелось бы знать. Тошик, ты не в курсе? Нет? Ну что ж, пойдём без неё.

– Я за вами, – крикнула вдогонку Эва, – только со стола уберу!

Вскоре поднявшись на чердак, она застала мужа, молча смотревшего на старшую дочь. Смущённая Веруня в своём любимом стареньком серо-клетчатом платье стояла у окна, возле небольшого письменного стола. Утреннее солнце золотило её русые волосы.

– Смотри-ка, Эва! Мы с тобой решили было, что пришло время заняться оставленными Стивом материалами, а тут, оказывается, нас кое-кто опередил!

– Папа, не хитри, я вижу, вы с мамой ВСЁ знали, и я даже догадываюсь благодаря кому! – нахмурив брови, Вера сердито посмотрела на сестру. – Материалы, кстати, были оставлены не вам, а мне!

– Верунь, это не я! Это не я! Они сами узнали, правда, правда! – высоким голоском воскликнула Тоша за папиной спиной. – Просто я тебе не говорила, чтобы не расстраивать.

– Ну и как ты узнал, папа?

– Ну как ты думаешь, если твой кабинет находится прямо над моим?

– Ох… И давно моя тайна раскрыта?

– Как тебе сказать, дорогая, довольно давно, – не смог сдержать улыбки Вэл.

– Так ты сюда приходил? Без меня?!

– Нет, не приходил, хотя, разумеется, мне было любопытно, но я уважаю твои секреты. И всё же, как твои успехи?

– Видишь ли, папа, начав читать дневники Стива, я поняла, что надо их набирать и параллельно просматривать научные материалы соответствующего периода, включая его публикации. Поверь, здесь так много интересного!

– Охотно верю!

– Ты же не будешь сердиться, что я без разрешения начала разбирать ящик? И мне становится всё интереснее. Пожалуйста, не сердись!

– Та-а-к, – хмыкнув и пригладив волосы, Вэл посмотрел на жену, – а что ты скажешь на всё это?

– Я вижу, что здесь уже не пыльный чердак, а небольшой кабинет начинающего исследователя. Стол и кресло. Обогреватель. Полки со справочными материалами, словарями и журналами.

И она была права: хранившиеся здесь за ненадобностью старые вещи – эдакие символы былых времён – позволили юной Вере Криг хорошо организовать место для работы…

– Та-ак, и у тебя есть что нам рассказать, детка? – отец сел рядом с Эвой на небольшой старый диванчик с наброшенным на него клетчатым пледом, напомнившим ему годы молодости.

Преодолевая застенчивость, Вера некоторое время смотрела в окно, где солнце, всё ещё по-весеннему холодное, никак не могло согреть мелких пташек, что суетились возле кормушки, висящей на толстой ветке старого дуба.

Обернувшись к родителям и продолжая немного смущаться, она начала подробный рассказ о том, что успела за этот год сделать, а успела она многое.

Разложив по годам и темам весь архив, Вера почувствовала себя обладательницей огромного сокровища и приступила к обработке материалов.

Она проходила вместе с профессором Эвансом все этапы подготовительных работ, изучала исторические справки. Наконец добралась до прибытия последней экспедиции на Тефиду и уже обработала дневниковые записи первой недели работы на планете.

Она решила не говорить родителям, что в записях всё чаще мелькали их имена, вызывая у неё догадку о каком-то особом отношении Эванса к Эве: в своих записях он называл её Эвой Прекрасной! И правда, мама даже сейчас очень красива. Но вдруг всё наоборот: именно она была влюблена в него – думала Веруня, по наивности упуская третий вариант.

– Приступая к работе, – немного волнуясь, начала Вера, – я думала, что планета Тефида после её открытия была определена как пригодная для жизни. На ней было изучено всё многообразие биологической жизни, и далее всё было так, как рассказывал нам Стив. Но оказалось, что всё было так, да не так!

– Ты так полагаешь? – Вэл прищурил глаза, скрывая мелькнувшую в них улыбку.

– Да, папа! И вот что я поняла… – она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить, – я поняла, что планета изначально была пустынна! Представляете, совсем пустынна! И люди, именно мы, земляне, сумели за многие-многие сотни лет превратить её в настоящий рай, планету-заповедник, где все растения, невиданные ранее на Земле, мхи и лишайники, что покрыли скалистые горы, были созданы в лабораториях! И даже все животные… Разве это не так, папа?

Вэл согласно кивнул.

– И всё это появилось на когда-то необитаемой планете! Разве это не чудо?

– Хорошо сказано, дочка. Мне даже захотелось туда вернуться. Как-то там мои левиафаны и левиафанчики поживают…

– Ты что говоришь?! – встрепенулась мама, а Тоша прижала руки к губам, а глаза её засветились восторгом.

– Я узнала, поняла и восхитилась теми генетическими опытами, – продолжила Веруня, не обращая внимания на реплики родителей, – результатом которых стала почти вся флора и фауна Тефиды. И теперь я знаю, что опыты продолжились трудами многих учёных, в основном молодых, по созданию причудливых растений и невиданных зверей, которым предстояло бродить по неведомым тропинкам лесов и долин планеты. И они стали там бродить! Планета ожила, наполнилась звуками живой жизни. И вы нам ничего, ничего об этом не говорили! Как вы могли?.. – её голос дрогнул, и она резко отвернулась к окну.

– Я уже знаю, – продолжила она, не оборачиваясь, – вы со Стивом были на Тефиде в конце её истории; однако мне ещё не совсем понятно, что именно вы с мамой там делали, – и, повернувшись к своим слушателям, несколько повысила голос, – какие задачи были поставлены перед вами, и какими оказались результаты этой странной экспедиции. Вы можете мне это объяснить? – щёки её раскраснелись, голос дрожал.

– Охотно, – легко коснувшись руки жены, Вэл встал, – но прежде позволь сказать: ты просто молодец, дочка! Надеюсь, твои занятия в университете не пострадали от собственной научной работы? Взяв инициативу в свои руки, ты сэкономила себе много времени в будущем. Об этом немного позже. А вот скажите-ка мне, пожалуйста, что всё это время здесь делала Тоша?

– Я наводила здесь порядок, следила, например, за чистотой… Да, за чистотой! Чтобы Веруне было удобно работать. И ещё она поручила мне просмотреть все фото и отсортировывать те, которые с Parvus ridiculus animalis [2] или просто зверушами.

Посмотрела на сестру, – я всё правильно сказала?

Вера кивнула.

– Вот здесь, – Тоша взяла в руки толстую папку, – здесь только они и никаких других животных! А сколько ещё в коробках! И не смотрите на меня так! – на её глаза навернулись слёзы.

Эва, обняв, поцеловала дочку.

– Ты молодец, моя дорогая! Я горжусь тобой!..

– Ну что ж, девочки, вы обе хорошо потрудились! И, полагаю, успешно продолжите свою работу, – Вэл прошёлся по мансарде. – Эва, ты не будешь возражать, если я расскажу им как о прошлом, так и о нынешней ситуации, и о наших возможных планах?

– Нет, дорогой, я не буду возражать, – опустив глаза, Эва склонила голову, думая о чём-то своём.

– Если ты этого хочешь, Веруня, мы расскажем, хотя, возможно, ещё немного рановато, но всё равно так или иначе пришлось бы. Полагаю, твоя помощница, – он повернулся к младшей дочери, – уже навострила свои маленькие ушки?

Он вернулся к дивану, Веруня села в своё кресло у рабочего стола, мама направилась к лестнице:

– Принесу чай. Я мигом!

Вернувшись и поставив поднос на маленький столик возле дивана, она разлила чай по чашкам и, взяв свою, села рядом с Вэлом. Тоша с любимой чашечкой и парой печенюшек примостилась на небольшой табуретке возле ящика с архивом, а Веруня, сделав пару глотков и продолжая держать чашку в руках, снова села возле рабочего стола.

Все приготовились слушать, а Вэл смотрел на фотографию Стива, что стояла на столе Веруни, и не торопился начинать рассказ. Тоша, проследив за взглядом отца, подумала, что он, наверно, что-то вспомнил, и не ошиблась.

– Возможно, я в чём-то повторюсь, – Вэл, слегка кашлянул по привычке, свойственной преподавателям, – но всё это совершенно необходимо сказать перед началом нашей с вами работы.

– Эванс, – он кивнул в сторону фотографии, – в разговорах с вами действительно не сказал, что Тефида была пустынна, когда её впервые посетили астронавты, а посетили они её очень-очень давно, в те времена, когда только-только появились новые способы перемещения в беспредельном пространстве Вселенной и стали возможны межгалактические перелёты, которые со временем становились всё менее длительными, но всё более дальними.

– То есть появилась возможность летать на когда-то давно открытые планеты? – Веруня что-то отметила в своём блокноте.

– Да, фантастическая возможность летать к ним и применять на некоторых из них терраформинг, проводя масштабные инженерно-экологические работы. И это при том, что почти все они, обнаруженные и в более ранние времена, были пустынны, безвидны, как говорилось в древнейшем манускрипте. Так что был большой соблазн создать на них условия для – гипотетически возможного – поселения людей.

– Как интересно! – пропищала из своего уголка Тоша, Веруня строго на неё посмотрела.

– В это же время, – в период благоденствия и процветания человечества, – в наземных лабораториях, которые со временем были вынесены на космические научные станции, начались опыты с генетическими материалами, полученными от животных. Одновременно был создан и принят Закон, запрещающий ввозить на Землю или Марс любые лабораторные материалы, связанные с упомянутыми исследованиями…

– Ой, простите! – Тоша, уронив печенье, начала торопливо собирать крошки, – ты говори, говори, папа!

– Да… Так как результаты опытов, – продолжил он, – оказались чрезвычайно интересны, группа учёных предложила использовать полученный материал, как тогда говорили, для окультуривания – смешное слово! – пустынных планет, создавая новые миры. Первой для этого неоднозначного, как потом стало понятно, опыта выбрали планету чуть меньше Земли, Тефиду.

– Почему именно её? – Вера приготовилась сделать очередную запись в блокноте.

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Возможно, из-за того, что она была похожа, даже слишком похожа на Землю.

– И с чего всё начали? Ведь должен же был быть какой-то план!

– Было использовано «правило аквариума». Попросту говоря, начали с растений для создания необходимых параметров атмосферы, затем последовала мелкая живность и прочие, прочие и, в последнюю очередь, млекопитающие. Хищники не планировались, пищевую цепочку предполагалось несколько изменить по сравнению с земной. В результате что- то прижилось, что-то получилось не так, как предполагалось, а что-то просто исчезло. Возникали мутации, видоизменения и симбиозы, ну и так далее… насколько мне известно. Да, как-то так…

– Чрезмерно смелый замысел! – покачала головой Веруня.

– Согласен с тобой, дорогая… Так вот, студенты биологических факультетов предъявляли в виде курсовых и дипломных работ на рассмотрение комиссий всё новые и новые виды растений и разнообразных животных от микроскопических до весьма внушительных форм. Создавались каталоги и банки генетических материалов. Можно было придумывать всё, что пожелаешь, кроме агрессивных созданий.

– Как интересно! – Тошины глаза светились восторгом. Отец задумчиво на неё посмотрел.

– Так о чём я? – Вэл подлил остывшего чая в чашку. – Да! Так вот, эти работы продолжались столетиями. Всё новые и новые поколения учёных совершенствовали методы работы, появлялись оснащённые новыми приборами лаборатории, развивались технологии. Студенты биологических факультетов всё чаще выбирали для своих курсовых и дипломных работ темы, связанные с созданием новых живых существ, – Вэл прошёлся туда-сюда по кабинету.

– Да, и разумеется, случались казусы… – он поставил чашку на столик, сел и откинулся на спинку дивана, на секунду прикрыв глаза. Казалось, он что-то обдумывает или вспоминает. Веруня торопливо писала в блокноте. Вэл, улыбнувшись, продолжил.

– Известен особо забавный случай! Группа студенток Северного университета создала безумный, можно сказать, гламурный вариант миниатюрного копытного, которого они назвали челером, то есть стремительным. Возможно случайно, а может быть и намеренно допустив ошибку, не учитывая особенность произношения латинской буквы «с» в определённых буквосочетаниях. Вдохновили их на этот «подвиг», с одной стороны, ярко разрисованные деревянные лошадки древней детской карусели, а с другой – Слейпнир, осьминогий конь мифического скандинавского бога Одина. Однако восьминогость, понятное дело, не удалась, и они от неё отказались. Наделили они челера голубой мастью в розовых яблоках, притом, что хвост и грива этой милой, но не очень-то быстроногой лошадки, которая скорее напоминала миниатюрного битюга, были белыми.

– А Стив нам о них почему-то не рассказывал! – подала голос Тоша, а Веруня только засмеялась, похлопав в ладоши. – Какая прелесть!

– Я уже говорил, что существовали запреты на создание ядовитых насекомых, ядовитых змей и хищных млекопитающих. Однако одному из студентов Восточного университета пришла в голову совершенно нелепая идея поработать с маленькими букашками, которые и на Земле-то причиняют всем много неприятностей. В результате он получил гибрид паутинного клещика Tetranychus urticae и мокреца Ceratopogonidae и назвал его Arachnoid nigrum, то есть Чёрным паутиньщиком, в связи с его способностью оплетать свою жертву чёрной паутиной, в которой происходил метаморфоз личинок. Надо сказать, что его создатель, по- видимому, не подозревал, что эти «милые» твари могли образовывать сообщества.

– Какой ужас! – воскликнула Веруня.

– Очень интересненько… – прошептала Тоша.

– Защиты курсовых работ этого студента, а позже и диплома прошли успешно, – с удивлением взглянув на младшую дочку, продолжил Вэл, – однако проект был закрыт и все образцы насекомого, а их оказалось немало, подлежали уничтожению. По чистой, казалось бы, случайности насекомые попали на Тефиду.

– Если бы не героическое вмешательство одного из наших коллег, – Вэл обнял сидевшую рядом Эву за плечи, – весь животный мир на планете, скорее всего, был бы уничтожен чёрным паутиньщиком, или, как мы его называли, нигрутельцем. Однако не всё в этой истории однозначно… Вот таковы общие сведения о планете, где нам пришлось работать.

– Спасибо, папа! Это очень интересно! Но у меня есть ещё вопросы. Например, сколько было посещений Тефиды, в которых участвовали вы с мамой? – Вера заглянула в свой блокнот и сделала в нём пометку.

– Совместных посещений Тефиды у нас с мамой было три. Третья оказалась последней. Видишь ли, Эванс занимался Тефидой, и только ею ещё со студенчества, то есть, будучи студентом третьего курса, он уже принимал участие в этом проекте в качестве наблюдателя за зверушами.

– Он тогда был ещё студентом? Вот здорово! Какой молодец! – Веруня с одобрением посмотрела на фотографию.

– Согласен. Так вот, он сумел сделать рациональный анализ развития популяции: расширение кормовой базы, совершенствование строительства жилищ, коммуникативные особенности и прочее, в том числе вероятные мутации. Примерно так можно представить его работу.

– Простите, ребятки, я, пожалуй, оставлю вас одних, – Эва, забрав поднос с чайником и чашками, неспешно покинула кабинет Веруни, и в наступившей тишине было слышно, как поскрипывали ступени лестницы, по которой она спускалась. Вэл проводил жену взглядом, отметив, что она немного располнела, а прекрасные каштановые волосы почему-то стали более тёмными…

– Ну дальше, дальше, папа! Дальше!

– Так… И на чём я остановился? А, ну да… Так вот, располагая также архивными данными наблюдений за зверушами почти с момента заселения ими Долины снов, Стивен сделал сравнительный анализ. В результате он пришёл к важному выводу: по сравнению с прочими животными, помещёнными на Тефиду, зверуши проявили тенденцию к эволюционированию, как в изменении социальных контактов, так и в приобретении новых умений и навыков.

Стив посещал Тефиду довольно часто, но случались и перерывы. Всё же, как вы понимаете, галактические путешествия во многих отношениях дело непростое. Его команда, а в дальнейшем и наша, была небольшой, но очень сплочённой, и многие годы её состав не менялся.

– Пап, а когда именно зверуши поселились на Тефиде? – подала голос Тоша, теребя выбившуюся прядку белокурых волос. Было заметно, что она волнуется.

– На планете они «поселились», возможно, лет четыреста назад или около того. Как-то так…

– Ого! – Тоша поудобнее устроилась на табуреточке.

– А как получилось, что ты и мама стали участниками экспедиций? – Веруня снова заглянула в свой блокнот.

– Видишь ли, после окончания университета я стал аспирантом молодого профессора Эванса, который в то время заведовал нашей кафедрой космической биологии и зоологии, и, само собой, тема моей научной работы была близка его исследованиям: он занимался зверушами, я – левиафанами. Спустя некоторое время к нашей группе присоединилась ваша мама, моя аспирантка, но позже она увлеклась хвойными растениями.

– Наша мама – молодец! Мы всегда это знали! Правда, Веруня? – Тоша излучала счастье.

Веруня, не обращая внимания на реплику сестры, листала блокнот.

– Но на планете ведь работали и другие группы учёных, не так ли?

– Безусловно! По аналогии с отрядом Эванса работали и все остальные группы, – Вэл встал, прошёлся туда-сюда, снова сел, – но мы почти не пересекались, так как у каждого отряда была своя сфера ответственности. К примеру: одна команда занималась засекреченной зоной Тридесятого царства, то есть Тихолесьем, другая – Белыми скалами.

Кто-то курировал зону Дремучих лесов. Надо сказать, с этими отрядами во время полевых работ мы почти не имели контактов. Однако по результатам каждой экспедиции подводились общие итоги. В последние годы Эванс был начальником экспедиции, и в его подчинении оказались все отряды. Однако своими правами он никогда не злоупотреблял.

– А чем отличалось последнее посещение Тефиды от предыдущих? Вы все так нервничали, судя по записям Стивена. – У нас было мало времени для сбора материалов. Конечно, на Земле, вернее, на НКК, научном космическом комплексе, имелись копии, и они хранились в биорепозиториях при очень низких температурах. Однако нашей-то задачей был сбор генетического материала тех животных, которые заметно изменились: мутировали, эволюционировали и прочее. Мы очень торопились.

– У меня ещё только три вопроса, папа. Извини, что задерживаю тебя. Вон и Тоша уже засыпает.

– Я?! Я засыпаю? Да я готова до завтрашнего дня слушать такие интересные разговоры! И даже каждый день!

– Ладно, ладно, я пошутила: я же знаю, что ты спишь и видишь, что вдруг Стив приедет, – Веруня подошла к сестре и чмокнула её в маковку. – Ты у нас молодец!

– Вот то-то! И ты у нас тоже молодец! – смягчилась Тоша.

Вера перелистнула пару страниц блокнота.

– Почему зверуши жили только в Долине снов?

– Да, хороший вопрос! Сейчас трудно назвать истинную причину такого решения, но учёные изначально постарались ограничить район обитания популяции, предусмотрев невозможность распространения зверуш за пределы ареала. Только в Сонной долине, или, как мы её называли, Долине снов, произрастали те растения, которые зверуши могли употреблять в пищу, то же самое и с насекомыми и другой живностью, которой они питались.

– И ещё, папа. Некий Дойл и его сотоварищи действительно были браконьерами? Я вижу противоречие: он говорил, что они прилетели лет двадцать назад, но ведь предыдущая экспедиция на планете их не обнаружила?

– Это очень непростой вопрос: видишь ли, детка, они были не просто браконьерами, они были злоумышленниками, но об этом мы поговорим в другой раз, – Вэл встал с диванчика, – а теперь нам нужно идти обедать.

Снизу доносились не только очень соблазнительные запахи воскресного обеда, но и голос Эвы, звавшей к столу.

Последней вниз спустилась Тоша с весьма задумчивым видом.

– Всё это было так давно… Почти двадцать лет назад! Стивен был таким, как на фотографии со зверушей; папа и мама – молодыми; а нас с Веруней ещё и в помине не было…

До звёзд, родившихся в ночи, Лежит далёкий путь…

Книга первая

1

Из записей Стивена Эванса

<…> Наш флагман «Дигнус», то есть «Достойный», прибыл на орбиту Тефиды первым. Как обычно, я дождался вслед за нами транспортного корабля «Гордость», проследил за перелётом его рэверт-модулей до их благополучного приземления. Ко времени нашего прилёта вся большая группа, прибывшая на транспортном корабле, будет уже на пути к Дремучим лесам, к местам их постоянных наблюдений и научных изысканий…

Мы вполне успешно посадили наши р-модули на Ровной пустоши, – то есть на несколько миль севернее пустоши Белой и Озера Спящих деревьев, – где и оставили до нашего возвращения посадочные модули среди прочих других, прилетевших ранее. Как всегда, первое ощущение:

божественный запах растущего поблизости здешнего вереска и эрики, как его разновидности.

Я с цетологом [3], доктором Вэлом Кригом, и биологом-ботаником Эвой Пенкной решили идти пешком к нашему лагерю в Долине снов, где испокон обитала популяция, fere-зверюшек [4], то есть, зверуш и где двадцать три года! я вёл за ними наблюдение…

…В этот раз с нами кроме врача Ника Стацкого, микробиологов Ивэна Браза и Глена Нардла [5]; а также микроэнтомолога Криса Вернера [6] был также сотрудник СБ, инженер- биолог Серж Петери́ со своей группой техников и роботов. И ещё довольно большая группа вспомагательного персонала.

Все они должны были опередить нас и, добравшись до места на грузовых флаерах со всем нашим имуществом, начать ставить лагерь возле стационарной биостанции.

Следом к ним присоединится инженер-робототехник Досточтимый Акио Треве с полным и весьма разнообразным комплектом наших персональных помощников: умников, включая моего Р-СЭ, разумников, роботов и роботят.

Эва и Вэл, чтобы потом не делать специальный маршрут, решили по пути к лагерю задержаться возле Малого озера, где намеревались взять пробы воды из впадающих в него ручьёв, а также попытаться получить генетический материал нескольких особей прыгунов шестилапых, у которых на данном участке, по некоторым не уточнённым данным, начались мутации.

Я ушёл вперёд, договорившись о встрече в Долине снов за Ночным холмом.

По дороге к межгорному Страшному ущелью случилась первая неожиданность: лачуга возле Врат Анны, прежде представлявшая собой полуразрушенное ветхое строение древних времён, показалась мне обитаемой: низкая островерхая крыша со скатами на две стороны починена, дверной проём прикрыт створкой на ременных петлях, сплетённой – о ужас! – из ветвей Спящих деревьев, которые нами определялись как животные.

Внутри хижины я обнаружил, кроме затхлого воздуха, узкую лежанку, пару старых мисок на большом каменном столе, в тёмном углу на деревянном крюке – ветхую одежду. Увиденное вызвало тревогу.

Кстати, тропа выглядела хорошо утоптанной, что было странно – мы несколько лет не навещали Тефиду, оберегая устоявшуюся экологию заповедника и прочих зон нашей научной работы. Ранее мы бывали здесь довольно часто и при том небольшими группами, стараясь как можно меньше «наследить». Нынешняя многочисленная экспедиция была вынужденной.

До лагеря в Сонной долине мне следовало добраться засветло, преодолев пять километров по Страшному ущелью, где проходило каменистое русло ва́ди [7], по которому время от времени проносится стремительный поток от подземного водоёма к озеру Спящих деревьев.

Судя по тому, что камни выглядели подсохшими, в моём распоряжении для перехода было не более двух часов, а то и меньше. Конечно, была возможность пойти в обход, по холмам, но хотелось сократить путь, впрочем, не впервой.

Пройдя большую часть пути, я услышал отдалённый глухой рокот: скоро начнётся сброс воды! Убежище было, по моим расчётам, примерно в полукилометре. Ускорив шаги и почти перейдя на бег, почти в последний момент я достиг грота, где можно было переждать сток несущейся под уклон воды. Поднявшись на пару импровизированных ступеней из валунов, я решил тут отдышаться.

Когда мы были здесь впервые, стремительное течение вырвавшейся на свободу воды подхватило нас и вынесло назад к входу в ущелье, к Вратам Анны. Позже мы научились рассчитывать время между потоками и, более-менее оборудовав существующие естественные гроты, в которых можно было укрыться в критическую минуту, преодолевали ущелье без особых проблем.

Выбравшись из грота, я продолжил путь, несколько раз поскользнувшись на мокрых камнях. В глубоком ущелье было сумрачно и холодно. Воздух стал ещё более сырым, сильнее пахло влажным каменистым грунтом. Я беспокоился за Эву и Крига: не унесло ли их потоком к Белой пустоши? Тревога была оправданной: все мы помнили смертельный случай с Анной Кляйн, участницей самой первой научной экспедиции Третьего этапа.

Миновав боковую расщелину, откуда час назад промчался бурный мутный поток, я мог уже идти дальше по вполне пригодной для пешей прогулки широкой сухой тропе. Вопрос о том, кто её так хорошо утоптал, всё больше тревожил меня. Отвесные высокие скалы ущелья, казалось, вот-вот сомкнутся не только высоко вверху, но и впереди, однако я знал, что буквально через десять-пятнадцать минут, дойдя до его конца, выйду на окраину Долины снов. <…>

На первый взгляд Эвансу показалось, что со времени предыдущей экспедиции в Долине мало что изменилось: разве что пестролистые низкорослые деревья на склонах холмов по ту сторону болотистой пустоши прибавили в росте, а эвкалиптовых альт с гладкими прямыми стволами, поднимавшихся в более сырых и отдалённых местах, стало заметно меньше; тропа казалась ещё более исхоженной.

Он решил идти через пустошь по тропе, что пролегала между старыми зверушиными холмиками и лиловыми зарослями эрики, полагая, что Вэлу Кригу и Эве он будет здесь хорошо виден даже издалека. До наступления вечерних сумерек, когда возможен вылет плата предзакатного, нужно успеть дойти до возвышающегося в дальнем конце долины Ночного холма с небольшой дубравой, где, как он полагал, коллеги уже трудятся над обустройством лагеря.

За очередным взгорком с небольшой купой остролистых дубов возле Малого ручья по-прежнему стояло небольшое строение: сложенная из грубо отёсанного камня приземистая, позеленевшая от времени лачуга, что и домом-то не назовёшь. Дерновая крыша проросла малым вереском, и на ней подрастает деревце. В дверном проёме появилась грубо сколоченная дверь, а окно оказалось заложено камнем, с тщательно замазанными стыками и щелями.

Эванс решительно направился к хижине. Если это браконьеры, не сумевшие убраться восвояси, возможны проблемы. Большие проблемы.

Дверь дома была закрыта, но не заперта. Постучав и не получив ответа, он отворил её, и на него пахнуло волглым застоявшимся запахом неухоженного жилья. В дневном свете, проникшем в лачугу через раскрытую дверь, Эванс увидел всё то же, что и в хижине у Врат Анны Кляйн: некое подобие очага, лежанка, полка с немногочисленной утварью, в углу на крюке какая-то одежда, стол с объедками, от которых чёрной тенью испуганно шмыгнули два малых шкрябла.

Шкряблы, шкряблы бегут сквозь луга и леса дремучие,
Шнырики хищные, грызуны страшнючие…

Ну что ж, придётся наведаться сюда позже. Если жилец этой каморы существует, то никуда не денется, появится рано или поздно; вот и Вэл с Эвой уже приближаются, заметно торопятся.

Пройдя вместе ещё метров сто пятьдесят, они наконец-то добрались до Ночного холма, в лагере за которым коллеги налаживали силовую защиту вокруг жилых и служебных секций, поставленных возле постоянной Базы. Отсюда члены экспедиции будут отправляться в короткие или долгие выкидные маршруты. Профессор Эванс планировал пробыть здесь два-три месяца, а если понадобится, то и дольше, всё зависело от обстоятельств.

Обустраиваясь, сотрудники обсуждали все неожиданности, обнаруженные ими по дороге сюда.

– Не нравится мне всё это, ребята, – заключил Ивэн Браз, когда тема разговора была исчерпана, – неспроста, видать, какой-то народец тут ошивается, – и вразвалочку удалился в свой отсек.

Вот так всегда: молчит, молчит, а потом парой фраз всех встревожит, – отметил Эванс, возвращаясь к личному дневнику, который он неизменно вёл со времён студенчества.

Кухня успешно справилась с первым в сезоне приготовлением еды. Плотно перекусив, народ стал готовить всё необходимое для ночлега: включили защиту, отрегулировали и, немного усилив, снова отключили до вечера, настроили камеры для записи всего, что будет происходить вокруг не только днём, но и ночью, которая часа через три высветит звёздами далёких галактик здешнее тёмно-лиловое бархатное небо.

– Эй, Стиви, – окликнул Вэл, – смотри-ка, к нам кое-кто пожаловал!

Со стороны Глубоких оврагов в сторону лагеря неуверенно шёл человек. Вскоре его уже можно было рассмотреть: коренастый, бородатый, вид угрюмо – настороженный, в руке оружие.

Познакомились. Повар-разумник подал ему кружку горячего чая и пару бутербродов с консервированным мясом, предложив заодно всем желающим ещё по кружечке свежей заварочки.

Оправившись от плохо скрываемого то ли испуга, то ли удивления, слово за слово Дойл, так он назвал себя, разговорился. Мол, прилетел он с группой товарищей: собирались наловить зверуш, да побольше.

Конечно, говорил он, риск был большой: как-никак, а они знали, что за подобное браконьерство и ввоз запрещённых животных на Марс или Землю, если, конечно, застукают, вышлют с Земли навсегда. Вначале вроде бы всё у них получалось хорошо: доверчивые зверуши сами шли в руки. Пойманных держали в боксах спускаемого р-модуля. Однако потом народ стал по одному, по двое исчезать.

– Кто же знал, что эти треклятые твари нападают в сумерках на всё живое. Подразумевая плата предзакатного и ласкуна, – поёжился Дойл. – Пару раз нашли мы чьи-то кости, словно кто специально кучкой сложил, а сверху тряпьём, их же драной одёжкой прикрыл.

– И сколько всего из ваших погибло? – поинтересовалась Эва.

– Спросите лучше, сколько осталось. А осталось нас всего ничего – пять человек, – Дойл допил остывший чай, стряхнул остатки на траву и поставил кружку возле себя на землю.

– Выпивать мы стали больше… Запасов, как водится, привезли много, а нас-то всё меньше да меньше становилось. Пили много, да… Ну, повздорили как-то слишком уж буйно и четверо ушли в сторону моря, за Великую гору. Я с ними не пошёл, решил тут остаться. Иногда встречал их, теперь уж сколько лет больше не видел…

Некоторое время Дойл молча рассматривал свои руки, чесал бороду, тёр ладони о донельзя изношенные и засаленные на коленях штаны, окинул взглядом долину.

– Скоро уж вечереть будет, пора бы в доме укрыться… Почему мы тут остались, спрашиваете? Не улетели мы, потому как-модуль-то сами ж, дураки, взорвали. Напились, разбазарились, кой-чё пролили – весь пол залили, кто-то чё-то горящее бросил, то ль окурок, то ль спичку: кулаками махать, вишь, поспешил. Те, что были там, вместе со зверушами к звёздам неведомым и улетели. Кажись, так оно и было…

Браконьер ушёл в вечерний туман, оставив хозяев в горьких сетованиях на судьбу десятков отловленных зверуш, погибших во взорванном посадочном модуле. Куда корабль делся, даже спрашивать не стали, как не стали спрашивать о месте всего произошедшего.

2

В последующие дни Дойл наведывался в лагерь почти каждый день часа за два до сумерек, когда все, поужинав, занимались своими делами, готовились к завтрашним маршрутам. Всякий раз, не отказываясь от бутербродов с чем- нибудь, как он выражался, земным и от кружки чаю, неспешно вёл беседу, вспоминая разные случаи из своей здешней одинокой жизни. Однажды рассказал о чрезвычайно забавном с его точки зрения, а для членов экспедиции – печальном – событии.

– Как я уже говорил, поймать-то зверушу дело-то пустячное, времени много не надо: очень уж доверчивы и непугливы, – усмехнувшись, начал Дойл, – протянешь ему, бывало, прыгуна, а прыгун-то большой, покрупнее лачерт да скачков этих будет, так зверуша аж задрожит весь и лапки к тебе так и тянет. Ну, пару их, то бишь зверуш возьмёшь на ужин – в самый-то раз будет.

– Откровенно скажу, – Дойл вдруг, словно испугавшись, резко оглянулся, провёл рукой по спутанным волосам, – да, скажу вам, уж не обессудьте, даже любопытно было, чё эт они, видя чуть не каждый день, как я убиваю их сородичей, продолжают жить рядом со мной, а? Кажись, могли бы и убраться подальше. Ан нет, всё тут же и толклись возле меня. Сядут полукругом чуть в сторонке и смотрят, как я хозяйством занимаюсь. Временами очень уж на нервы это действовало. Куда ни пойдёшь, до опушки проводят и ещё долго вослед тебе смотрят! Раз возвращаюсь от озера с приличным запасом веток этих спящих-то, как тут их называют, дерев, а ходить за ними далеко, сами знаете каково это через Страшное ущелье туда- сюда, туда-сюда… – кое-кто из слушателей кивнул с пониманием.

– Устал, значит, – Дойл почесал бороду, снова оглянулся, – тороплюсь эта я успеть дойти до начала охоты этих, как их, плата, да и ласкуна. Этого-то, хоть он и поменьше будет, конечно, тоже боюсь. Тут главное переждать пару часиков, пока охотятся они, а как только солнце сядет да луна взойдёт, тут же убираются, видать, мёрзло им становится. Луны всегда тут яркие. Особо, когда две сойдуться: вроде как перед закатом, то есть словно бы сумерки такие светлые. Ну, думаю, под окошко вязанки пока брошу, а как луна выйдет, печурку уличную растоплю да ветки обжарю. Двух вязанок мне на неделю хватит к мясу-то настоящему, звериному, на гаранир, если правильно говорю…

– Так вот, – продолжил Дойл, вдохновляясь вниманием слушателей и снова озираясь, словно он чего-то опасался, – иду, аж даже размечтался: как приду да прилягу ненадолго до восхода луны.

Кинул вязанки-то под окошко, в дом зашёл да часок вздремнул. Потом то да сё. Выхожу на двор и что вижу? Сидят эти канальи возле дома, ну, как всегда: полукружком эдак устроились. Ну, как бы в театре. Да. А один, вроде как бы артист, из-за кустика, словно из ку́лис, что ли, если правильно говрю, выходит эдак вразвалочку, а в ручонках… э-э… то есть в лапах, я хотел сказать, тащит за задние лапы по два прыгуна. Ну точно, как я их самих, пристукнутых-то, в дом заношу… Да. А те, что зрители, верещат, лапками машут, то бишь смеются и радуются, мол-де, как похоже на Дойла у него получатся!..

– Ну вот вы и не поверите, а я с тех пор как-то охладел к их мясу. Исхудал, конечно, сидя на вегетарских, если правильно говорю, ветках, хоть они вкусом и похожи на курицу. Ну да, только на не совсем свежую курицу. Челеров ловить и отстреливать пробовал, но опять же не вышло. Как-то так, да… Что-что? А,́́понял: почему? Дак-ружье-то на исходе. Боюсь, скоро кончится. Вы ж видали моё старьё-то! Так, на всяк случа́й берегу…

– Спервоначалу-то я думал, – продолжил Дойл, почесав теперь затылок и окинув тяжко-мутным взором потрясённых слушателей, – полагал, что лошадки весьма подходят для добычи, ан просчитался. Пристрелил тут я как-то одного. Надо сказать, очень вкусно было. А больше-то и не удалось, потому как табунок начал меня преследовать: как в рощу зайду, так они, откуда ни возьмись, всем скопом выскакивают и все на меня, на меня… и лягаются! Очень больно, скажу я вам, да… еле ноги, бывало, унесёшь! Потом-то угомонились маленько, но очень уж чутки стали, не подберёсся…

Он умолк. Слушатели, шокированные его откровениями, молчали. Вэл, сидевший рядом с Эвой, обнимая её за плечи, слегка кашлянул.

– Ты, Дойл, говоришь, что зверуши возле твоей хижины обитали испокон и были твоими постоянными соседями. Однако мы нынче их там ни разу не видели. Куда подевались?

– Так переселились они почемуй-то! Одни те, что в крапинку, к Большому камню перебрались, на ту вон сторону долины. а полосатенькие обосновались как бы поближе к лагерю вашему, возле холма этого.

Стивен, соглашаясь, кивнул: действительно, те, что «полосатенькие» как их назвал Дойл, основательно приблизились к лагерю. хотя постоянное место капитальных построек испокон было выбрано подальше от основных поселений зверуш, дабы наблюдать, изучать, но не нарушать их покоя. Продолжительность их жизни лет двадцать-тридцать, и многие из них уже привыкли к людям, даже проявляли интерес, наблюдая за членами экспедиции из зарослей тавы колосистой.

Свои замечательно-уникальные домики они изначально строили между Ночным холмом, на котором располагался лагерь, и хижиной Дойла. Теперь же, за немногие дни присутствия экспедиции, появились новые постройки, притом совсем близко к базе. Часто можно было видеть торчащие из травы хохлатые головёнки зверуш и изучающие людей внимательные, всегда неизменно печальные глаза – весьма забавное сочетание врождённой живости характера и грусти во взоре.

В дневниковых записях профессор Эванс ещё в прошлый экспедиционный сезон отмечал, что зверуши основательно изменили способ постройки и обустройства своих жилищ; и не исключено, что именно с этим было связано увеличение количества детёнышей и, соответственно, быстрый рост популяции при избыточном количестве еды.

Если раньше, судя по его старым записям и личным наблюдениям, они по мере сил выкапывали ямки-норки в песчанистой почве, которые время от времени обрушались, то теперь, создав довольно просторное углубление в земле, выстилают его растительным материалом и дают ему просохнуть, а кое-чему и укорениться.

Затем они отправляются в рощу, где в сырых приболотных местах растёт вьюха моховая. Там они набирают довольно много мха и этой самой вьюхи и, смешно переваливаясь и балансируя на задних лапках, охапками тащат к своим будущим домикам.

Из веточек над вырытой ямой плетут, как уж получится, нечто вроде перевёрнутого большого птичьего гнезда, и уже на это сооружение из веток они укладывают влажный мох и поверх него раскладывают вьюху, которая в течение суток прорастает во мху, а затем через два-три дня образуется вполне непромокаемое во время дождя укрытие, и чем больше проходит времени, тем плотнее и надёжнее оно становится.

– Как не удивляться и не восхищаться сложностью этих построек! – однажды между делом обронил Вэл Криг, а наблюдательная Эва высказала предположение, что на такую технологию строительства зверуш могли вдохновить возводимые людьми походные жилые секции, и ещё у них постоянно был перед глазами дом Дойла с дерновой кровлей, ну и, разумеется, птичьи гнёзда, которые они – догадались- таки! – перевернуть.

Солнце укатилось за дубовую рощу, Дойл продолжал ещё что-то рассказывать, но, почувствовав изменившееся настроение слушателей, отправился к своей хижине, лениво загребая ногами.

3

Из записей Стивена Эванса

<…>В результате нам стало понятно, что на Тефиде есть Чужой. <…>

Дни и недели, заполненные работой, шли своим чередом. Сотрудники были заняты научными проблемами, а их, казалось, всё прибывало. После завтрака все члены экспедиции разбредались и разъезжались по своим объектам в сопровождении персональных умников-разумников. В лагере оставались инженеры и техники-специалисты. Им ещё предстояло героически проявить себя. Иногда в лагере оставался ещё кто-нибудь из учёных, не успев обработать материал предыдущего дня.

Погода изо дня в день стояла славная. Настроение, несмотря на все сложности работы, было прекрасным. Дойл, возможно, заметив изменившееся к нему отношение, навещал лагерь всё реже, а если и приходил, то было заметно, что он либо болен, либо же его что-то гнетёт: похудел, взгляд стал ещё более угрюмым и странно беспокойным.

Выполняя рутинную работу, Серж Петери́ просматривал записи ночных наблюдений и обратил внимание на необычные мутные пятна разных размеров, периодически возникающие перед объективами камер в предзакатное время.

– Пожалуй, это не дефект приборов. Акио-сан, взгляни, пожалуйста!

Досточтимый взглянул и подтвердил, что это не дефект приборов. Последовавшее далее вечернее обсуждение было зафиксировано во всех личных дневниках.

Тот день, такой солнечный, с лёгким ветерком, приносящим ароматы и свежесть ближайшей дубравы, Эва Пенкна запомнила на всю жизнь. Она кропотливо занималась красными вьюшками возле небольшого болотца. Эванс позже вспомнил, что, находясь тогда неотлучно в лагере, слышал, как она где-то в отдалении вскрикнула.

Вечером во время ужина Криг заметил, что с Эвой что-то не так: она, против обыкновения, молчала, кисть правой руки довольно сильно отекла, а распухшие пальцы – указательный и большой – покраснели.

– Что случилось, милая? Что с тобой! – волновался Вэл, пытаясь что-то выяснить.

– Боюсь, мальчики, у нас большие неприятности, – наконец прошептала Эва, отодвинув тарелку с нетронутой едой.

Все оторопели. Не на шутку встревожился Ник Стацкий.

– Ну-ка, ну-ка, пани, пойдёмте-ка, посмотрим ваши пальчики! – скрывая тревогу, быстро встал из-за стола. И поддерживая нетвёрдо ступающую Эву, повёл её к медицинской секции лагеря.

Через некоторое время он прислал своего Р-Н с просьбой, чтобы к нему на минутку заглянул энтомолог Крис Вернер.

Кто-то, похоже, это был Глен Нардл, невнятно произнёс:

– Да уж, нежданно-негаданно… начинается!

В течение нескольких последующих часов все с сочувствием могли наблюдать коренастую фигуру Крига, неотступно топтавшегося возле медицинского блока.

Наступала ночь, но никто не уходил к себе, все ждали, что скажет Ник, а тот всё не появлялся. Когда над зажжёнными лампами замелькали, забились огромные здесь ночные бабочки, кто-то вспомнил, что в суете забыли включить защиту. – Господи, ну что мешает установить автоматическое включение-выключение, а? – внезапно раздражённо возмутился Эванс, что редко с ним случалось, и пошёл к секциям техников, за ним увязался его Р-СЭ, рассчитывая пообщаться с приятелями.

Народ потихоньку расходился, настроение у всех было подавленное…

Из записей Стивена Эванса

<…> Настроение у всех было подавленное: слишком необычным казалось возникшее ощущение страха на планете, где, как мы привыкли считать, ничто не могло угрожать человеку. Рассказы Дойла и странное происшествие с Эвой лишили нас комфортного чувства безопасности, сформировавшегося у нас за десятилетия работы здесь.

Со слов Эвы мы уже знали, как выглядит «чужой», а все, желавшие подробностей, включая меня, рассмотрели под микроскопом крохотный двукрылый гибрид мокреца и клещика. Маленький шарик, подобный тем пыльным, что скапливаются по углам в помещениях, являл собой совокупность этих тварей. Бедняжка, увидев нечто незнакомое в кустике вьюхи моховой, из любопытства коснулась крохотного «пушистика» (её слова!) и, получив приличную порцию яда, пролежала три дня без сознания…

Я отправил запросы в лаборатории на Земле и на Марсе. Спустя несколько дней пришёл ответ, содержавший, во- первых, подробную инструкцию по лечению пострадавшей Эвы, а во-вторых, информацию о том, что следы ДНК подобных насекомых имеются в коллекциях образцов фауны и флоры, доставленных с планеты йо-йо 3В12, а шаровидные сообщества подобных двукрылых могут достигать колоссальных размеров: «Повторяем, колоссальных размеров!»

Ник, следуя полученным рекомендациям, приступил к интенсивному лечению Эвы, которая была бесконечно слаба; остальные предались размышлениям о причинах появления на Тефиде этой заразы, как теперь все называли нигрутельца. Кто- то вспомнил странные тени в ночных записях камер наблюдения, да и рассказы Дойла о ночных призраках теперь уже не казались нам такими уж фантастичными. <…>

Во время одного из первых своих посещений лагеря, Дойл на вопрос космомикробиолога Глена, почему он заложил камнем оконный проём, рассказал историю о здешних приведениях, что имеют неодолимую страсть ночью ломиться в дом; и, в чём-то повторяя прежние свои рассказы, упомянул о том, как, переждав в доме сумеречные часы, он после заката снова выходил из дома и занимался своими делами при свете ярких лун.

Однако скоро, очень скоро, продолжил тогда Дойл, обращаясь уже непосредственно к задавшему ему вопрос Нардлу, он стал ощущать сильное беспокойство, находясь ночью вне дома. Один раз ему даже показалось, что за ним кто- то крадётся, при том, что стояла абсолютная тишина безветренной погоды. Даже зверуши почему-то не стрекотали на ближайшей поляне.

Потом, как говорится, дальше – больше: глубокой ночью, когда он улёгся спать, при полном безветрии затрещала рама окна. Дойл схватил стол и загородил окно.

– Ох и страху я натерпелся, не поверите, как трясло меня: зуб на зуб не попадал! Еле утра дождался, пережидая время ласкунов и платов, схватил свою тележку, да и подался к Страшному ущелью за камнями, дабы заложить ими окошко- то. Темно, конечно, в доме стало, но жить можно. Лучше уж так, чем никак, как полагаете?

Но слушатели никак не полагали, посчитав всё это выдумками одинокого человека.

После той страшной для него ночи, по словам Дойла, дней десять было тихо. Никто (или ничто?) его не беспокоил по ночам, и он, можно сказать, успокоился. Однако примерно за полгода до прилёта экспедиции он опять был разбужен ночью сотрясениями всего дома: на дверь что-то или кто-то нешуточно напирал, но новые засовы из толстых сучьев, хотя и затрещали, но выдержали.

– И вот теперь время от времени всё это повторяется и повторяется, и жить тут мне всё меньше и меньше хочется. Всё же, надо сказать, с вашим прилётом маленько спокойнее стало. Ну да ладно, что будет, то будет. Может, вы меня потом с собой заберёте… – философски закончил тогда свой сумбурный рассказ Дойл.

На последнюю его реплику никто из слушателей не откликнулся.

4

В конце рабочего дня Эванс с осторожностью, чтобы не побеспокоить недавно поселившихся возле лагеря зверуш, обходил Сонную долину. На опушке дубовой рощи виднелась узнаваемо статная высокая фигура. Акио Треве стоял, засунув руки в карманы полевых брюк, и смотрел в сторону хижины Дойла. Стивен пошёл к нему.

– О чём задумался, Досточтимый?

– Привет, Стиви! Думаю о маленьких мошках. И верю, и не верю я этому прохиндею. Ради забавы закладывать камнями окно не станешь. Может, он и не врёт… Похоже на то… Да, уж…

– Я тоже так думаю, сенсей. Есть у меня скромная идея: не провести ли мне ночь в его каморе, как думаешь?

– Хорошая идея, Стиви, но при всех возможных предосторожностях, да! Может, умника возьмёшь с собой?

– Пожалуй, воздержусь, Досточтимый. Один пойду, но подстрахуюсь.

– Будь осторожен, Стиви! Интересно, что за чёрт беспокоит беднягу?

Спустя несколько дней Эванс напросился к Дойлу переночевать, рассчитывая убедиться в реальности посещений агрессивных чужаков, которых, с лёгкой руки бедолаги, в лагере стали называть Привидениями.

Из записей Стивена Эванса

<…> Сейчас вечер тридцать шестого дня нашего пребывания на Тефиде. Прелесть этой планеты в её неизменно ровной погоде для каждого климатического пояса. Здесь, в поясе умеренном, бывает так, что маловетреная и почти безоблачная тёплая погода ненадолго сменяется терпимо жаркими днями с довольно холодными ночами, озаряемыми лунами.

Их у Тефиды три: Вер, Мер [8] и луна Нана полнолуние которой предшествует бурному росту растений, и, как ни странно, именно в этот период некоторые из здешних животных начинают испытывать необычайное влечение к противоположному полу. Забавно!..

Вчера с наступлением вечерней прохлады, прихватив кое- что из необходимого для более-менее комфортной ночёвки в малопривлекательной для подобного времяпрепровождения хижине, и попросив коллег включить громкую связь, я отправился недалече, метров на триста в сторону леса к Малому ручью, для ночёвки в хижине бедолаги.

Дойл, проявив галантность, хотел было уступить мне своё ложе, но я, давая отдых спине, предпочёл устроиться полулёжа- полусидя в надувном кресле, прихваченном с собой и которое помог мне нести Р-СЭ.

Положив на стол (нет, не ноги!) диктофон и камеру, приготовился к ночному бдению. Через некоторое время с лежанки стало доноситься сонное похрапывание хозяина моего ночлега. Вскоре и меня начало клонить в сон – результат напряжённого рабочего дня и сытного ужина.

Сквозь каменные стены чуть слышно доносились звуки ночи: посвистывали и пощёлкивали, сонно переговариваясь, зверуши; пронзительно вскрикивали занятые охотой за ночными бабочками-мохнатками дракомышки; возились по углам и под лежанкой шкряблы, эдакие мелкие здешние эндемики, злобные грызуны. Время близилось к полуночи, пора бы уже привидениям себя проявить!

Стоило мне подумать об этом, как тут же смолкли привычные звуки ночи, но явственно стало слышно шуршание по наружной стене по направлению к двери. Вскоре это что-то поскреблось в дверь. Некоторое время было только какое-то слабое царапанье, словно огромной щёткой возили туда-сюда по наружной стене.

Посмотрим, думал я, что будет дальше. Не могу сказать, волновался я или боялся, но стоит отметить, что меня охватило некое беспокойство, постепенно перераставшее в неподвластную тревогу или, возможно, даже страх. Вскоре наступила тишина, но я улавливал чужое присутствие: «гость» находился за дверью.

Мощный удар сотряс не только дверь, но и всю хижину. От неожиданности я подскочил в своём покойном кресле. Вскочил на лежанке трясущийся от ужаса Дойл. На столе испуганно трепетал тусклый огонёк самодельного светильника.

Удар за ударом подвергали испытанию дверные запоры и наши нервы. Шло время. Удары были странные: казалось, что вначале ударяли, а потом удар усиливался нажатием, давлением на всю дверь.

Полная тишина наступила внезапно, и одновременно исчезло чувство тревоги…

Вторую половину ночи мы провели мирно и даже немного вздремнули после довольно эмоционального обсуждения происшествия. Эксперимент ситуацию не прояснял, но подтверждал рассказы Дойла. Оставалось дождаться утра и просмотреть видео с камер наблюдения, поставленных вокруг дома.

Утром я вернулся в лагерь. Вместе с Петери и Треве посмотрел записи. Ничего… кроме мутных пятен…

– Стоп! А ведь это не пятна! – воскликнул Серж. – Это же объёмные полупрозрачные структуры, произвольно меняющие форму!

Во время последующего обсуждения Крис Вернер, задав пару вопросов, вроде бы не относящихся к делу, погружался во всю большую задумчивость. <…>

5

Спустя неделю на импровизированном совещании, совмещённом с завтраком, кто-то сказал, что Дойла давно никто не видел. Позже, работавший в этот день в лагере, Эванс заметил, как из своего отсека вышел Вернер в защитном костюме и в сопровождении Малого Р-К направился по Дойловой тропе в сторону Глубоких оврагов.

Странно, и зачем ему этот маскарад? – провожая его взглядом, профессор забавлялся фантастическим видом флегматичного высокого, длинноногого Криса, и сопровождавшего его Р-К, похожего на толстенькую коротконогую собачку, перекатывающуюся по неровностям почвы. Казалось, что между ними происходит общение, так как Вернер, степенно жестикулируя, время от времени обращал свой взгляд к своему спутнику, на что тот в ответ шкодливо вилял прицепом. Во всяком случае, у Стива сложилось такое впечатление, и он улыбался, глядя им вслед.

Крис Вернер вернулся в лагерь незадолго до наступления глубоких сумерек, когда небо на востоке уже начало сгущать сиреневые тона, стремясь к чернильно-лиловому. Переодевшись, он пошёл к Эвансу.

Из-за далёких гор выплывал бледный ущербный месяц Вер, предвещая ухудшение погоды. Слышнее стал запах ночных цветов и вереска. Чуть заметно местами мерцала только что включённая защита. Народ подтягивался к вечернему чаю.

– Привет, Стиви! А мы с разумником в избушку ходили…

– В избушку? Ты же в Глубокие овраги направлялся.

– Ну как бы да, направлялся, вроде бы да, но решил к Дойлу заглянуть, по пути всё же… – Крис рассматривал что- то поверх головы профессора.

– Ну и…

– Мы эдак осторожненько, понимаешь, осторожненько подошли к хижине, – начал тот издалека, – и обнаружили, что дверь в лачугу выломана.

– Что?! Выломана дверь? Бог мой…

– Ага, вдавлена внутрь… а там всё: стены, потолок, все предметы – затянуто чёрной вязкой паутиной. Лежанка и тело Дойла укрыты как бы… ну, как бы траурным покрывалом, в котором я рассмотрел несметное множество крохотных личинок Arachnoid nigrum [9].

– Несметное множество, говоришь…

– Да, Стиви, несметное множество! У меня просто слов не хватает. Ужасное зрелище! В паутинах, которые я осмотрел на бывшем теле Дойла, их полно… Это страшно, очень страшно, поверь мне: я услышал Geruch des Todes…

– Запах смерти!.. Даже так…

– Господи, Стиви, это такая гадость. Ekelhaft!!! – его передёрнуло. – Думаю, следующий фантом, который соберётся после всех метаморфоз личинок, будет ужасающе огромен, и нам перед ним не устоять. Поверь мне!

– И ты предлагаешь…

– Сворачивать наши работы! Понимаю, мы многое не успели сделать, но лучше располагать тем, что у нас есть сейчас, чем потерять всё, и себя в том числе. Кстати, я на всякий случай поставил на хижину защиту… Хотя вряд ли она выдержит…

– Я понял тебя, Крис. Пошли, соберём всех и обсудим, как нам поступить в сложившейся ситуации. Увы, придётся уведомить Центр о принятом решении, обосновав его безвыходной ситуацией: мы не имеем права применить спецсредство, так как это нарушит закон, который предусматривает невмешательство в природные процессы на это планете. Даже если она скоро погибнет со всем живым на ней! Закон есть закон…

– Стив, послушай! Нигрутелец – чужеродное для Тефиды насекомое! Мы имеем право…

Эванс посмотрел на Вернера. Кивнул.

– Хорошо. Сейчас всех соберём на совет.

Общее обсуждение проблемы затянулось, и в конце концов, взвесив все «за» и «против», члены экспедиции согласились с тем, что утром Эванс объявит ЧС, и они начнут готовить собранные материалы к срочной эвакуации на транспортный корабль «КОВЧЕГ», который предстояло ещё вызвать, при том, что никто не знал, как долго происходит метаморфоз нигрутельца – зловещего ткача чёрной паутины.

– Завтра уведомляю Центр о завершении экспедиции в связи с Чрезвычайной Ситуацией, – Эванс поставил точку, и все разошлись по своим секциям.

Мало кто спал в эту ночь…

Из записей Стивена Эванса

<…> Результат позавчерашнего обсуждения меня удивил. А ведь мы могли бы предпринять попытку уничтожения нигрутельца! В этом Крис прав, но его инициативу никто не поддержал, и все сошлись во мнении, что Тефида так и так обречена и нечего мудрить.

Досточтимый был хмур и молчалив и, не дожидаясь окончательного решения, взглянув в мою сторону, молча удалился, чем чрезмерно меня удивил…

Вчера в середине дня я добавлял кое-какие записи в дневник, отмечая, что настроение у всех, включая меня, взвинченное, и когда мне понадобилось кое-что уточнить у Вернера, его не оказалось в лагере. Никто не знал, где он, никто с самого утра его не видел. Опять куда-то умотал! Моя попытка поговорить с ним по личной связи оказалась безуспешной. Однако вскоре вдали замаячила его легко узнаваемая долговязая фигура. Он явно спешил, за ним, как всегда, поспешал его персональный Р-К. Вернер, как был, не переодевшись, сразу зашёл ко мне.

– Прости, Стиви, что задержался. Навещал хижину Дойла. Снял защиту.

– Что?! Ты снял защиту с гнездилища этих зловредных тварей? Как ты мог …

– Ну да, снял, она больше не нужна: я уничтожил это, как ты его называешь, гнездилище, уж прости…

Не в силах что-либо сказать, преодолевая раздражение, я молча смотрел на Вернера: он всё ещё был в защитном комбинезоне, только откинул капюшон и маску.

– Ты хотя бы понимаешь, что наделал?..

Раскаяния в несанкционированном поступке в его карих, так и хочется сказать, непроницаемых (в данный момент), глазах я что-то не увидел, а упрямый подбородок выдвинулся, как мне показалось, ещё сильнее.

– Ну хорошо, хорошо, что ты с ними сделал?

– Обработал Мортмигнесом-6.

– Та-а-а-к… и ты уверен в результате?

– Я ж его предварительно испробовал на нескольких экземплярах, которые были у меня для изучения! Результат оказался однозначным.

– Ну-ну… Поди, заранее готовился?

– Ага, вроде того, да. Давеча подумал: а вдруг предполагаемая катастрофа на Тефиде не планетарного масштаба, и тогда уж точно нигрутелец уничтожит всё живое, оставшееся на планете.

– Само-собой. Полностью согласен.

– Вот я и решил принять ответственность на себя: взял и уничтожил. Потом антидотом обработал всё вокруг, с большим запасом. Думаю, нет необходимости сметать с земли, то бишь Тефиды, жилище Дойла. Где же дракомышкам ещё жить, если пещер в ближайшей округе нет, и потому их численность с тех пор, как в хижине поселился Дойл, упала, а уменьшение их популяции привело к увеличению количества ночных бабочек- мохнаток и, как следствие, к значительным повреждениям здешних остролистных дубов. Ты Эву спроси, она тебе расскажет… Прости… – и, свистнув верному Р-К, отправился к своему отсеку.

Срочную эвакуацию я отменил. <…>

В лиловом темнеющем небе одна за другой зажигались далёкие галактики, из-за леса выплывала полная луна Нана, чуть слышно потрескивала защита, окружавшая лагерь. В персональных блоках и отсеках засветились окна. Эванс неспешно шёл к секции киберинженера.

– Привет, Досточтимый! Пришёл попрощаться: завтра в путь.

– Садись! Рад тебе, Стиви… Чаю хочешь?

– Кто ж откажется от твоего чая, сенсей! Спасибо! – сел в полевое кресло.

Огляделся. Умников-разумников не было видно, кроме РАТ, дремавшего возле блока питания.

– Надолго улетаете? – Акио поставил на стол старый чугунный чайник и две чашки с почти стёршимися цветами сакуры.

Туман весенний, для чего ты скрыл
Те вишни, что окончили цветенье…

– Как получится, Досточтимый… Но не дольше недели. Рад буду вернуться пораньше. – Сделал первый глоток.

– Отличный чай, душу согревает. Только у тебя такой и попьёшь. Спасибо, сенсей, за угощение… Лететь не очень-то и хочется, но…

– Будь осторожен, Стиви! – голос Акио чуть дрогнул.

– Буду! – Эванс нехотя встал, похлопал его по плечу. – И ты тоже… тут… без нас…

6

Из записей Стивена Эванса <…> На Тефиде расплодилось великое разнообразие псевдонасекомых: мошек-жуков-пауков-мух-стрекоз-бабочек- червей-многоножек и прочей, мягко говоря, чуть кусачей и более-менее безобидной мелкоты. Третьего дня Крис Вернер призвал на помощь биологов Ивена, Эву и Глена для выполнения довольно трудной задачи: ловить в Долине всевозможных летающих, ползающих и прыгающих тварей, чтобы взять у них генетический материал для сравнительного анализа. Понятно, всех ни отследить, ни отловить за оставшееся у нас время не получится, но научная установка экспедиции предполагала максимально возможные усилия, и мы их прилагали.

Остальные сотрудники тем временем готовились к многодневному маршруту. Проверяли флаеры: большой, оснащённый на особый случай защитным силовым полем, и грузовые – со всем необходимым снаряжением. Серж Петери со своей «группой поддержки», как мы называли его техников и комплект роботов, располагали собственными средствами передвижения и тоже активно готовились к своей основной работе.

Завтра можно выдвигаться к маякам – вначале к Старому, а потом и к Малому – для изъятия всей имеющейся там информации; в первую очередь цифровой с видеокамер, не оставляя эту работу на потом, так как этого «потом» может и не быть. Нас несколько смущало, что маяки, понятное дело, находятся в разных полушариях и путешествие может затянуться. Прикинув объём предстоящей работы, мы решили, что за неделю всё же управимся, и тщательно готовились к предстоящей поездке.

Для большей мобильности я решил лететь на своём флаере вместе с Эвой и Вэлом, а наших персональных умников отправить с Сержем Петери… Зашёл к Акио попрощаться. Он угостил меня прекрасным чаем. Похоже, он озабочен нашим завтрашним отъездом… <…>

Проверив и включив-выключив камеры наблюдения, попрощавшись с Акио Треве, которого все обычно называют просто Досточтимым, и, разумеется, с его верными спутниками симпатягой Р-АТ и Малым Робом-Хранителем спокойствия, отряд отправился к океану, так называемому Левиафанову морю. Где, разбившись на группы, им предстояло собрать, по возможности, всю информацию и документы по Старому маяку и, прежде чем следовать далее к Малому, попытаться взять генетический материал у левиафанов, которых нужно было ещё каким-то образом отловить.

Левиафанами сотрудники называли существ небольших размеров, которые внешне представляли собой нечто среднее между дельфином и китом.

Названы они были в память отнюдь не мифического обитателя библейского Мирового океана, а в память не менее древнего, но ископаемого Мелвиллового левиафана [10]. Позже укороченное название закрепилось, что порой вводит непосвящённых в некоторое заблуждение.

Премилые, несмотря на небольшую зубастость, тупорылые и весьма-весьма сообразительные существа метр- полтора в длину.

У Вэла Крига каким-то образом получается их приманивать, и у него даже завёлся дружок, с которым он в предыдущие посещения Тефиды установил неплохой контакт. Но кто знает, может, его старого знакомого, которого он почему-то звал Фаней (сокращённое от Феофана), нет поблизости или вообще нет. Впрочем, Криг был уверен, что с задачей как-нибудь справится.

Из записей Стивена Эванса

<…> Высоких скалистых вершин на Тефиде по пальцам счесть. Наиболее недоступной с вовсе не рекордной для этой планеты высотой – всего-то немногим более двухсот метров – считается обширная отвесная скала Драгеходе [11], что возвышается из глубинных вод Левиафанова моря в метрах ста – ста двадцати от прекрасного берегового белого пляжа. Именно на обширном плато этой вершины находится так называемый Старый Маяк, доступный, как считается, лишь для флаеров.

Ещё в студенческие годы, только-только начав работу по изучению зверуш, я довольно сильно увлёкся много- многовековой историей этой планеты. Однако длительные изыскания в научных библиотеках и архивах различных соответствующих ведомств принесли ничтожные плоды, несмотря на активную помощь Акио Треве, который, будучи моим старшим другом, в какой-то мере, если так можно выразиться, опекал меня с моих отроческих лет, а точнее с тринадцатилетнего возраста…

Возможно, подобную скудость информации можно объяснить тем, что все работы, связанные с Тефидой и её спутниками, приходились на периоды снижения экспансионистских устремлений человечества, вызванных различными причинами, включая экономические и социально- политические кризисы, временами охватывающие всю систему Habitat area [12]. Однако кое-что найти всё же удалось, хотя информация была более чем недостаточной, да что там, просто ничтожной и порой явно сомнительной достоверности, но всё же…

Прошлое не только Маяков, но и самой Тефиды скрывается во тьме многих сотен лет, если не тысячелетий. Скорее всего, изначально Тефида была планетой весьма непривлекательной: пустынные континенты и океаны, разрежённая атмосфера.

Весьма противоречивые легенды о первичных действиях людей на Тефиде мне кажутся маловероятными: слишком давно всё это было и обросло домыслами, фантазиями и спекуляциями, породив легенды и мифы.

Из некоторых старинных научных источников и архивов ГлавКосмоПлава мне всё же удалось узнать, что в результате не очень-то последовательного терраформинга вдоль небольших рек, по низинам и пологим предгорьям из когда-то посеянных людьми семян (?!) выросли леса, подобные земным, океаны постепенно наполнились «микрожизнью».

Прошли века, века и века, прежде чем планета стала вполне пригодной для жизни животных и людей.

Примерно два-три века назад, а скорее всего, значительно раньше (или позже?) произошло изменение приоритетов в освоении космоса, и для Тефиды наступил новый замечательный период: началось подселение к уже существующей флоре и фауне новых растений, животных и прочей живности, созданных специально для неё.

Позже был установлен так называемый Маяк, который якобы должен был в обозримом будущем поддерживать навигацию летящих туда кораблей. Наступила пора обустройства вре́менной колонии поселенцев, задачей которых являлось налаживание первоначальных коммуникаций для полномасштабной колонизации…

Полагаю, именно с этого момента всё пошло «как-то не так». Маяк, чудо техники прежних лет, выдающееся создание людей, был повреждён, но кем или чем – неизвестно.

Дальнейшие события, как я считаю, весьма похожи на фантастические истории для подростков.

Мечта об освоении этой планеты предполагала её особый статус ВНЕЗЕМНОГО РАЯ. По данным одной из исторических версий, при возобновлении полётов в Дальний космос к ней отправился корабль-разведчик.

На подлёте к Тефиде команда корабля якобы слишком поздно поняла (?!), что Маяк-навигатор выдаёт неверные ориентиры, и они не успели применить ручное управление. (Бред какой-то!). По этой версии, звездолёт по касательной вошёл в атмосферу (почему не сгорел?) и погрузился в бездонные пески так называемой Белой пустоши. Что упало, то пропало… Такова легенда… <…>

Далее, по мнению профессора Эванса, следует уже сказка для взрослых.

Некоторые члены экипажа погибшего корабля кажется выжили и сделали попытку дойти до Маяка. Скалистые горы остановили их, и они были вынуждены, соорудив некие подобия жилищ, приспосабливаться к новым условиям в ожидании помощи. Однако связи с Землёй по-прежнему не было…

Один из двух кораблей, последовательно ушедших на поиски пропавших, также неудачно приземлился, уйдя в неведомые глубины зыбучих песков Белой пустоши, а второй, удержавшись на орбите, отправил на планету группу спасателей-поисковиков на челноке-модуле.

Они благополучно совершили посадку и каким-то образом добрались до Маяка. Работы не принесли особого результата. Да, он перестал подавать ложные сигналы! Но полностью восстановить его так и не удалось. Всё же теперь, имея хотя бы слабый сигнал с планеты, с помощью собственной навигации корабли, как предполагалось, уже могли бы беспрепятственно доставлять сюда всё необходимое для продолжения терраформинга.

Таковыми оказались первоначальные этапы освоения планеты.

С течением времени Маяки прекратили свою работу, а на луне Нане отказала ретрансляционная станция, следы которой, к слову, впоследствии так и не удалось отыскать, что Эванс посчитал странным совпадением.

Однако это уже не имело никакого значения для осуществления полётов к столь удалённой от Земли планете, так как навигационные возможности новой космолётной техники становились всё более совершенными; на орбите появился спутник, осуществляющий поддержание коммуникационных связей.

Перед этой, как полагал Стивен, его последней экспедицией на Тефиду, в архивах ГлавКосмоПлава он пытался найти ещё какие-либо сведения о планете, и очень был удивлён и разочарован, обнаружив, что никакой информации не только о Маяках, но и о всех полётах на неё вплоть до начала последнего столетия в архивах нет. В каталоге планета Тефида упоминается, но что происходило с ней и вокруг неё в стародавние времена, установить не удалось: какие-либо материалы отсутствовали.

Также не получилось обнаружить каких-либо упоминаний ни о кораблях, которые якобы на неё летали, ни о командах, которые могли осуществлять подобные полёты. Отсутствовала информация и о времени начала заселения планеты живыми организмами. Стало быть, Эванс располагал только кое-какими разрозненными сведениями, почерпнутыми им из когда-то опубликованных многочисленных «рассказов очевидцев», а также из немногих публикаций в научно-популярных изданиях.

Пару раз встретилось ему упоминания о том, что однажды какой-то корабль вернулся с Тефиды на Землю, но, если корабль вернулся, значит, он должен был вначале туда улететь. Когда это случилось и было ли в действительности, никто точно сказать не мог.

Эвансу также удалось найти не вполне понятную смутную информацию о том, что в действительности Маяки маяками не являлись, а были скорее обсерваториями и только лишь фиксировали происходящее на планете, например, какие-либо атмосферные явления и прочее – всё, что попадало в поле обозрения многочисленных приборов и видеокамер.

Фиксировали, обрабатывали, но, условно говоря, никуда не передавали. Так что в течение длительного времени не было никаких сведений о событиях, происходящих на этой планете. И стали возможны сюрпризы, подобные «браконьерам», с которыми пришлось столкнуться экспедиции.

Отправляясь на Маяки, учёные рассчитывали по возможности выяснить историю Тефиды за последние сотни лет. Задача трудная и весьма ответственная, а досталась она именно экспедиции профессора Эванса по простой причине: чтобы не отправлять дополнительную группу специалистов, выполнение этой работы возложили на космобиологов-зоологов, что сократило время, необходимое для выполнение их собственных научных планов.

Эванс уже подумывал не задержаться ли здесь ещё на некоторое время…

7

Из записей Стивена Эванса

<…> До побережья у Старого маяка, связанного для меня с очень тяжёлыми личными воспоминаниями, и где я давным- давно не бывал, мы долетели довольно быстро, значительно быстрее, чем в мою первую экспедицию: новую технику не сравнить с прежней. Тяжело груженные флаеры низко плыли над поверхностью планеты: взмывали вверх по склонам гор и резко спускались по ним вниз, почти скользили по водной глади озёр.

Когда добрались до берега океана, от нас отделилась группа Крига. Они останутся внизу и будут решать проблему с левиафанами. Мы же взмыли вверх и достигли плоской вершины Драгеходе, где мне бывать не доводилось.

Плато оказалось значительно обширнее, чем я предполагал. Флаеры благополучно разместились один подле другого на площадке, поросшей мелкой пожухлой травой, прямо перед зданием Маяка. <…>

Странной формы оказался этот «маяк». Стены сооружения имели на себе следы многовекового воздействия стихии: отбеленные солнцем и ветрами с повреждениями, характерными для стародавних каменных построек. Над массивным фундаментом, наводящим на мысли о наличии бункера, на высоте более двух метров от земли – очень высокий первый этаж с устремлёнными ввысь стрельчатыми панорамными окнами с витражами в их верхней части. Глубокие арочные оконные проёмы второго этажа и – самое удивительное – венчающий всё сооружение купол. Да, похоже на обсерваторию.

Профессор оглядывался вокруг. Следы давным-давно заброшенного цветника. Гигантское – что-то среднее между араукарией и ливанским кедром, – очень старое дерево, когда- то принявшее удары молний и штормового ветра, но залечившее большие и малые раны, под ним – каменная скамья, обросшая мхом и лишайником.

В глубине портала полусорванная с петель массивная дверь с признаками грубого применения тяжёлого инструмента и ожога плазменным оружием.

Обмениваясь репликами, подошли сотрудники.

Все остановились возле входа. За висящей на одной петле дверью виднелась лестница, ведущая наверх.

Персональные умники, проявляя любопытство, толклись рядом в ожидании приглашения. Профессор кивнул своему РСЭ и тот с явным удовольствием подошёл к нему. Серж Петери́ ухмыльнулся и тоже подозвал своего Р-СП.

– Хоть ты и не очень-то мне нужен, можешь пойти с нами.

– С превеликим удовольствием, месье Серж! – слегка грассируя ответил умник, присоединяясь к ним.

Эванс и Петери́ вошли в небольшой холл и переглянулись. – Ну и ну-у… – протянул Серж, – вот уж никак такого не ожидал!

В холле окон не было, но стоило им переступить порог, как весьма высокий потолок засветился тёплым солнечным светом. Медовыми тонами заиграли анегриевые панели стен [13].

Наличие небольших ручек указывало на скрытые в стенах шкафы. Всё это предстоит осмотреть. Сейчас нужно просто пройти по всем помещениям. Украшенная инкрустациями дверь проёма, ведущего в следующую комнату, валялась на полу, являя собой акт ярого вандализма.

Эванс и Петери́ остановились на пороге.

– Как бы нам, Стиви, не улететь в далёкую туманность, – Серж задумчиво озирался по сторонам, – пожалуй, приглашу- ка я сюда разумников, пусть проверят, а мы с тобой тем временем морским воздухом подышим, на солнышке погреемся, заодно и перекусим.

Внизу у лестницы в ожидании томился Большой Роб со своим помощником Малышом Робби. Серж попросил их очень внимательно проверить все помещения, включая и то, что он обозначил как бункер, предварительно найдя в него вход!

Помолчав, добавил:

– И вот что ещё… действуйте очень осторожно и по возможности берегите себя. Здесь может случиться всё что угодно.

Изобразив что-то похожее на щёлканье каблуками, Большой Роб степенно произнёс:

– Вас понял, шеф. Разрешите приступить к заданию?

– Приступайте!

Стив и Серж посмотрели им вслед, переглянулись и обменялись мнением об успехах воспитательной работы Досточтимого.

Молодые техники-специалисты уже поставили на лужайке полевой стол и стулья. Погода была прекрасная: ветерок слегка трепал волосы, внизу искрился белый песок пляжа, на который набегали чуть заметные волны заманчиво чистого голубоватого прибоя. Пригревало солнышко. Морской воздух ласкал обоняние. Стив и Серж с удовольствием потихоньку потягивали кофе, наблюдая за тем, что происходило в море и на берегу.

В море резвилась небольшая группа левиафанов, а на берегу небольшая группа коллег что-то оживлённо обсуждала. От этой группы отделился Криг и направился к кромке воды. Вынув что-то из кармана куртки и присев на корточки, опустил руку к воде. И тут же к нему устремился один из левиафанов. Вэл, шагнув в воду, как был, в одежде, пошёл ему навстречу.

– Ух ты! Да это, похоже, вполне благоденствующий Фаня, и мы наблюдаем встречу друзей! – вскликнул Серж, подкручивая бинокль.

– Трогательно, да! Встреча друзей… Последняя встреча, Сержи, последняя…

К Вэлу присоединился Стацкий. Отсюда не было видно, что у него в руках, но скорее всего, это был небольшой приборчик для изъятия из чьего-либо тела крохотного образца генетического материала – совершенно безболезненно и очень быстро.

Троица некоторое время активно брызгалась, и как казалось со стороны, им было весело. Потом Ник, похлопав своего пациента по горбатой спине, неторопливо направился к берегу, за ним, пару раз оглянувшись, Вэл.

Фаня, сделав на прощание два небольших круга, устремился к своим, которые всё это время, замерев на месте, с интересом, а возможно, и с тревогой наблюдали происходящее.

На берегу в стороне от уже обустроенного лагеря на камне возле самой кромки воды виднелась скорбная фигурка Эвы Прекрасной. Тёмным золотом отливали на солнце раздуваемые бризом её волосы. Странно, что она не пошла с Вэлом попрощаться с левиафанами, а горевала в одиночестве и, похоже, плакала…

Серж, резко поднявшись, прервал задумчивость профессора.

– Стив, кажется, робы что-то обнаружили. Сиди здесь, в дом не ходи. Ни в коем случае! Слышишь?!

Он быстро пошёл к зданию, где его уже поджидал, как всегда, невозмутимый Большой Роб. Он-то невозмутимый, а вот какое сообщение он послал своему командиру-начальнику, что тот так встревожился?

Эванс продолжил наблюдение за коллегами на берегу. К Эве подошёл Крис, что-то сказал и подал руку, и они пошли к лагерю.

В этот момент Эванс услышал высокий, почти детский голосок с выраженными женскими модуляциями:

– Добрый день! Меня зовут Мышка-Норушка, а вы кто?

– снизу на Эванса смотрели две маленькие бусинки чёрных глаз.

– А я – Стивен Эванс. День добрый!

– Благодарю вас. Меня просили передать уважаемому профессору, что его ждут наверху. Прошу вас следовать за мной!

И он вслед за этим странным созданием, которое не имело ничего общего с мышью, кроме окраса, глаз и хвостика- антенны, а было большим подобием гусеницы, пошёл вверх по лестнице, забавляясь виртуозным способом передвижения Норушки по ступенькам.

Петери находился в том же холле, откуда пару часов назад они ушли, рядом с ним с гордым видом стоял Большой Роб.

– Ну и что тут у вас?

– Представь, Стиви, для возможных посетителей этого объекта был приготовлен сюрприз: если бы мы с тобой пошли вон к той двери, что справа, а это вход в библиотеку, мы с тобой уже наслаждались бы красотами далёких туманностей, и Всевышний, приветствуя, похлопывал бы нас по спине или по плечу, уж как ему больше нравится.

– Хорошо, показывай – рассказывай!

– Видишь, как сияет от гордости наш Большой Роб? Он хорошо справился с работой. Всё дело в ручке двери в библиотеку: берёшься за неё, не просто берёшься, а даже просто слегка прикасаешься, и тут же срабатывает ДУ. Полагаю, случись такое, то, судя по мощности, ничего не осталось бы не только от нас с тобой, но и всей Драгеходе.

– Серж?!

– Да, Стиви, да!

– Бог мой! Но зачем?!

– Ну, сейчас я тебе этого сказать не могу, потому как не знаю, но, когда мы изучим всю информацию с внутренних и наружных камер и компьютеров, что находятся в бункере, возможно, что-то прояснится.

– Как это им удалось? Я имею в виду Роба и Робби?

– Интуиция, Стиви, интуиция, а если серьёзно – это их профессия – находить и видеть то, что скрыто.

– А где вход в нижнее помещение? Вы нашли?

– Они нашли… Пойдём покажу. Кстати, складывается впечатление, что те, кто поставил всё это на такую серьёзную защиту, рассуждали как-то так: либо это всё моё, либо не достанется никому. Похоже, что здесь развивались те ещё события!..

Серж подвёл Эванса к небольшому столику, столешницу которого почти полностью занимал облупленный по краям керамический поднос с довольно объёмным, когда-то прозрачным кувшином, покрытым изнутри засохшей плесенью; рядом с кувшином стояли два тоже не очень-то чистые стаканы. Серж сдвинул поднос, под которым оказалась тонкой работы каменная инкрустация с изображением цветов.

– Анютины глазки! – восхитился Стив огромными фиалками всех возможных расцветок.

Серж приложил палец правой руки к бледно-лиловому, небольшому и как бы малозаметному цветку, а пальцем другой руки коснулся зелёного листочка с противоположной стороны этой превосходной флорентийской мозаики. Чуть слышно сработал механизм, и одна из плит каменного пола плавно опустилась и сдвинулась в сторону.

Открылась довольно широкая и пологая лестница вниз, вполне комфортная для постоянного использования. Одновременно поднялись поручни ограждения люка. Что ж, значит, он постоянно бывал открыт и просто-напросто служил привычным входом в нижний этаж.

– Спустимся? – предложил Серж, деликатно не замечая шока изумления, которое испытывал Эванс.

И они спустились. Так же, как в холле при их входе, засветился потолок, заливая всё помещение солнечным светом. Их взглядам открылся зал, заполненный различной аппаратурой. Можно было ожидать сырость и промозглость закрытого подвального помещения, но, к удивлению, здесь было вполне комфортно: возможно, продолжала работать автоматическая система климат-контроля.

Вдоль одной из стен, сплошь состоящей из чёрных в данный момент экранов, стояли компьютеры. Остальную аппаратуру Стив не смог опознать, он просто скользнул по ней взглядом. Обернувшись к Петери, поинтересовался:

– Можешь включить камеры наблюдения?

– Нет проблем!

Экраны на стене ожили, показывая далёкий морской простор с небольшими Пустынными островами на горизонте. Пустынные – они действительно были пустынны, и никакая живность там не водилась, кроме гнездившихся на обрывистых скалистых берегах пёстро-голубых птиц, похожих и на чаек, и на земных олушей. Кто-то назвал их чалу́шами, и Стивену это нравилось.

На другом экране – берег с уже поставленным лагерем, где, по-видимому, шла подготовка к ужину. На нескольких дисплеях – почти одинаковые картинки: равнины, поросшие девственными лесами, вдали – череда невысоких гор. Одно изображение привлекло внимание Стива.

– Можно увеличить вот эту картинку?

– Сей момент!

Изображение начало увеличиваться: среди лесного массива обозначилась проплешина. Ещё и ещё ближе: стал виден какой-то большой предмет далеко не естественного происхождения. Так-так-так! Странно…

– Это флаер?

– Oui, monsieur! [14] Похоже, туда стоит наведаться, как полагаешь?

– Ещё бы! Координаты зафиксируй. Пусть сегодня твои роботушки ещё раз всё проверят, а завтра кто-нибудь из них составит нам компанию. Остальным дай задание по снятию всей информации с камер и компов, а на сегодня, пожалуй, всё. Летим ужинать?

И они на флаере Стива спланировали на берег. За ужином обсуждали были-небылицы Старого маяка.

8

Из записей Стивена Эванса

<…> «Встань пораньше, встань пораньше, когда дворники маячат у ворот!» – эту то ли поговорку, то ли присказку твердила нам няня в интернате, когда учила всех нас, совсем ещё несмышлёнышей, рано вставать. Кто или что такое «дворники» и почему они «маячат» – сигналы какие-то кому-то или чему-то подают или передают? – она нам так и не сказала.

Надо всё-таки собраться, да и выяснить в старых словарях, что это за дворники…

Сегодня с Сержем летали к потерпевшему крушение флаеру. Нашёлся он довольно близко от нашего лагеря, и перелёт занял не более пятнадцати минут.

Что мы увидели, прилетев туда? А увидели мы жалкое и печальное зрелище разбитого старинного летательного аппарата. Трудно представить себе, когда он был создан, как и когда здесь оказался…

(Вспомнил гибель жены… страшные оплавленные останки вездехода… Лиза… Лизхен… дорогая…)

…Совершенно очевидно, что событие произошло очень давно: место крушения заросло травой и мелким кустарником, металлические части проржавели, через сквозное разрушение пробился и вырос остролистый дуб. Никаких опознавательных знаков обнаружить не удалось, да и вообще с первого взгляда трудно определить, что послужило причиной катастрофы.

Наши роботушки, прежде чем приступить к обследованию, некоторое время в задумчивости сосредоточенно смотрели на останки флаера. <…>

Постепенно картина происшествия, которое явно не было просто аварией, начала проясняться.

Большой Роб предположил, что при взлёте флаер был обстрелян из какого-то оружия, какого именно, скажет позже, но, скорее всего, лазерного. Некоторое время он продолжал полёт, потом совершил жёсткую посадку, усугубив уже имеющиеся значительные повреждения.

Роб высказал предположение, что флаер летел тем же маршрутом, что и они сейчас: от обсерватории в сторону… да, скорее всего, в сторону Тихолесья, до которого было примерно часа два-три лёта.

Стивен прикинул возможное направление. Следует провести разведку с воздуха, установить предполагаемый путь следования и цель полёта. Не обнаружатся ли какие-либо свидетельства пребывания людей в тех краях. Да, хорошо бы, но где взять время для такого экскурса?

Взрыва или горения явно не было. Погиб ли кто-то, неизвестно. Экипаж покинул флаер, и даже нельзя с уверенностью сказать, сколько человек там находилось и куда они потом подевались, хотя, судя по находке двух скафандров – по мнению Роба, для защиты от радиации, – экипаж, возможно, и состоял-то всего лишь из двух человек.

Мелкие роботята недалеко от места катастрофы нашли довольно большой и тяжёлый сейф с признаками безуспешной попытки его вскрыть.

– Серж, если сейф пытались вскрыть, значит, он им не принадлежал? Или…

– Ну да, или кто-то позже его нашёл и безуспешно попытался в него заглянуть. Отвезём в лагерь, специалисты им займутся.

– Согласен…

Из записей Стивена Эванса

<…> Как мне показалось, Серж испытывал большое волнение, предполагая интересные находки в найденном нами бронированном сундучке, который кто-то безуспешно старался вскрыть. С тем мы и вернулись. Даже успели к обеду. Вот что значит: встать пораньше!..

В лагере все очень возбудились при виде нашей «добычи». Довольно непрезентабельный на вид, можно сказать, антикварный, не взломанный сундук-сейф и старинные скафандры, правда, в жутком виде от длительного воздействия разнообразной погоды-непогоды, но совершенно целые. Какой же прочный материал!

Вдобавок оказалось, что Малыш Робби прихватил найденный внутри разбитого флаера маленький портативный компьютер. Что ж, посмотрим, посмотрим…

За обедом мы рассказывали о том, что видели, а нам рассказали о первой полученной с компьютеров Маяка информации. Чудеса! Но об этом я пока даже писать не решаюсь…

…Мне показалось, что Эва обрадовалась нашему возвращению, что странно, так как мы с Сержем отсутствовали совсем недолго. Возможно, у них с Вэлом всё совсем не так, как мне кажется, по крайней мере с её стороны; он-то, понятно, совсем голову потерял…

Проявить решительность и объясниться самому? Да, я старше, но кто скажет, что пятнадцать лет в наше-то время, при длительности жизни без малого в два столетия! такая уж большая разница?..

…Лиза. Да, Лизу помню.

…Запах клубники. Первый стаканчик пломбира.

Встречи в саду, куда она ко мне приходила…

Ужасная гибель моей Лизы здесь, на Тефиде, возможно, и есть причина того, что все эти годы меня неудержимо влечёт сюда. Кажется, её душа где-то рядом и поддерживает меня, а может быть, и удерживает… От чего?

… «Пенкна». (как удалось выяснить, эта фамилия – с одного из старых языков – переводится как «прекрасная»). И Эва Прекрасная, действительно очень красива! Красива и умна, но порой бывает излишне эмоциональна и тогда ведёт себя как девочка. Не это ли меня в ней привлекает? О нет, нет! Боже, что за чушь…

Впрочем, не стоит менять свой привычный образ жизни: привык к Одиночеству – моей горькой няньке. Хотя бывают минуты, когда мучительно хочется своего очага, домашнего уюта, близости… Близости родного человека… <…>

9

Серж Петери ни свет, ни заря улетел в сторону Тихолесья, рассчитывая обернуться за шесть часов. Вернулся мрачный и значительно раньше. Позвал Эванса и Ника Стацкого для разговора:

– На пять минут!

Отойдя от лагеря, они сели на согретые солнцем широкие плоские валуны возле линии лёгкого в это время дня прибоя. Серж явно нервничал.

– Хотите спросить, почему быстро вернулся? Сейчас скажу, но вначале спрошу тебя, Ник: ты проверял радиационный фон, перед тем как ставить здесь лагерь?

– Странный вопрос, – Стацкий пожал плечами, – это моя обязанность! Да, здесь он немного выше, чем хотелось бы, но в пределах допустимого. Почему ты спрашиваешь?

– Видишь ли, сейчас мой счётчик показывает 0,35, но, когда мы со Стивом вчера летали, я обратил внимание, что возле разбитого флаера было около 0,5. Меня это встревожило и заинтересовало, и я решил, пока мои техники занимаются компьютерами, пролететь сегодня маленько дальше в сторону Тихолесья: посмотреть, что и как там, в том числе какова радиация. Так что теперь можете спросить меня, почему я так быстро вернулся.

– И почему же? – встревожился Ник.

– Полетал я там немного туда-сюда. Чем дальше на север, тем выше радиация, что понятно: такова роза ветров, как правило, слабеньких, что и объясняет лишь незначительное увеличение фона в нашей Долине снов: она же находится значительно южнее Тихолесья. Вопрос: мы будем выяснять источник или теперь уже всё равно и нам пора завершать нашу миссию? Что на это скажете?

Что мог ему ответить Эванс? Время поджимало, было ещё очень много не до конца выполненных работ. Можно обязать всех участников экспедиции почаще пользоваться радиометрами, где бы они ни останавливались и иметь с собой – на всякий случай! – защитные костюмы и таблетки.

Отряды экспедиции работали к югу от Тихолесья на нескольких ограниченных участках (Дремучие леса, Замшевые холмы с их сглаженными, словно потёртыми вершинами, а также район Сонной долины со зверушами и Заозерье к северо- востоку от Озера Спящих деревьев), где в предыдущие посещения планеты были замечены мутации флоры и фауны. Так он и сказал.

– Хорошо, я понял, – оживился Серж, – давай я наведаюсь в район Тихолесья насколько позволят обстоятельства! Может, и не долечу до него, но, хотя бы проверю фон. Не возражаешь? По окончании работ на Новом маяке слетаю туда со своим Р-СП. Сильно рисковать не буду, обещаю. По возвращении скажу, что именно, хм-хм… подвигло меня на этот подвиг. Просто не хочу пока напрасно воздух сотрясать: может, и ошибаюсь. Идёт?

– Ну, валяй! А на чём полетишь?

– Думаю, мои ребята уместятся во флаерах с основной группой, ты заберёшь Вэла и Эву и ваших разумников, а я слетаю на нашем флаере.

– За пару дней управишься?

– Вполне!

И они вернулись в лагерь.

10

За время отсутствия Эванса и Петери техники- специалисты скачали со стационарных компьютеров обсерватории всю доступную информацию. Кое-что они уже просмотрели. Полный анализ будет сделан, в чём они более чем уверены, но уже на современных компьютерах, умеющих читать очень старые записи, и уже на Земле или где-то поблизости.

Если найдётся что-то подобное и на Новом маяке, то удастся более-менее понять, что происходило на Тефиде в течение последних двух-трёх столетий. А происходить здесь могло многое, так как именно на этот период приходятся смутные времена истории человечества в его Habitat area, включая Землю.

Так как в течение дня вся группа Петери́ с роботушками и роботятами трудилась в здании обсерватории, за ужином кое- кто пытался разговорить Сержа, надеясь выведать разные подробности: все хотели знать, какую информацию они раздобыли, но он отделывался шутками. Даже не реагировал на вопросительные взгляды профессора.

В конце концов Стацкий, поняв, что ничего из него не вытянуть, перевёл разговор на левиафанов, которые в течение дня несколько раз подплывали к берегу, проявляя заметное любопытство, а Вэл и Эва держали с ними контакт, и всем было весело.

– Хорошая у вас работа, Вэл! – завидовали коллеги, а он отвечал, что это, конечно, так, но потом приходится всё подробно записывать в рабочих дневниках, а как часто не хочется этого делать!

И все, посмеиваясь, соглашались. Видеокамер на всех не напасешься…

После ужина Стив с Сержем снова поднялись на Драгеходе. Техники доложили о полном завершении работы. В здание можно войти и осмотреть все помещения. И они пошли, сопровождаемые персональным умником Петери.

Они прошли в холл, где царил уже полный порядок.

– Начнём? – Серж открыл первую дверь слева. – Не возражаешь, если пойдём по часовой?

Первая комната оказалась библиотекой. Оглядываясь, Эванс с горечью думал о том, что скоро всё это, так поразившее его сейчас великолепие погибнет в незначительной по космическим меркам катастрофе, но обернётся горем и страшной потерей для всех, кто столько лет работал на этой прекрасной планете.

Ну что ж, посмотрим, как бы самому себе сказал он, разглядывая изысканную резьбу кессонного потолка.

– Однако! – он огляделся по сторонам.

Здесь было чему удивиться и на что подивиться. Старинные книжные шкафы. Массивные полки со странными на первый взгляд вещами. Овальный стол и, неведомо сколько времени лежавший на нём – покрытый вековой пылью – фолиант, в толстом и твёрдом со следами времени кожаном переплёте, когда-то багрово-красном, с тускло блестящими тремя замками. Всё здесь выглядело странно и весьма неожиданно.

Высокие узкие стрельчатые окна с изысканными витражами в верхней их части смягчали солнечный свет, в котором благородно лоснилась мебель из драгоценных пород дерева.

Представляя себе, как по вечерам огромный матовый эллипсоид над столом заливает всё помещение мягким светом, Стив медленно обходил библиотеку. За пыльными стёклами шкафов мерцали тусклым золотом, похоже, очень древние книги. В углу он увидел мужской мраморный бюст на довольно высоком пьедестале, где, приглядевшись, удалось рассмотреть надпись: Θαλῆς ὁ Μιλήσιος [15].

– Ого! – Стив что-то черкнул в маленьком блокноте.

Напротив двери на высокой консоли стояли различной формы и размера вазы. Пузатые: синяя с золотым драконом и белая – с синим; пара узких керамических, наподобие амфор, с плохо различимыми изображениями и надписями. Отстранённо от них сверкал гранями большой сосуд, по всей видимости хрустальный, и Стив чуть дольше задержал на нём взгляд, восхищаясь замысловатой огранкой ручной работы.

В застеклённой витрине оказалось довольно много мелкой пластики из кости, фарфора и бронзы. В простенках трёх боковых окон висели две большие картины старых русских художников – узнаваемые земные пейзажи: Осень и Зима.

На проивоположной стене в простенке двух окон на пьедестале в виде ионической колонны обнаружился ещё один мраморный бюст мужчины в лавровом венке. Волевая складка губ, упрямый подбородок, глубокие большие глаза. Лицо казалось знакомым. Подошёл, посмеиваясь, Серж:

– О, а ты что тут делаешь?

Стив с некоторым недоумением ответил, мол, рассматривает старинный скульптурный портер.

– Это я не тебе, а ему! Он тебе никого не напоминает?

– Напоминает, но не могу сообразить, кого именно…

– Себя не узнаёшь?

– Похож на меня, говоришь? Надеюсь, только внешне, и то не очень: уши у меня не торчат, как у него, и лоб совсем другой. Сказал тоже. Кх-м… Да и лавровым венком что-то обзавестись не удалось – всё недосуг… Да уж…

– Что это ты как Досточтимый заговорил?

– Разве? Может, потому что о сенсее подумал…

– А что тут написано? – Серж пытался рассмотреть повреждённую выгравированную надпись. – Не могу разобрать… Посмотри!

– Латынь, Сержи: Gaius Iulius Caesar, – делая пометку в блокноте, пробормотал Стив, – но не Калигула, нет… Посмотри на даты: 100–44 до н. э.!

– Какой-то он тут задумчивый…

– Возможно, размышляет о том, как употребить власть во исполнение лучших надежд народа… лучших надежд римского народа… – Он хмыкнул, похлопав Сержа по плечу.

– Как всё это, включая даже вазы и скульптуры, сюда попало? Они же музейные! – недоумевал Серж.

Эванс молча рассматривал портрет своего не очень-то убедительного двойника.

– Подумать только, прошли тысячелетия, а мы всё такие же. И, полагаю, всё те же страсти подвигают нас на те или иные поступки…

– В каком бы веке и где бы мы ни жили… Ты прав, Стиви, – Серж обвёл взглядом всю комнату.

Эванс тоже оглянулся по сторонам.

– Полагаю, ты со мной согласишься, что всё надо зафиксировать на видео и при том подробнейшим образом в разных ракурсах. Нужен полный каталог всего здесь находящегося; ничего не пропустить, ничего! Фиксировать самую малость. Похоже, всё это – бывшие музейные экспонаты. – Да, ребята уже работают. Сердце кровью обливается при мысли о том, что всё безвозвратно погибнет. Мы же не можем спасти это великолепие!

– Ну да… – Стив разглядывал кресло ручной работы, кожаная обивка которого была основательно потёрта, – однако что-то спасти мы можем… некоторое количество книг, например. Покидая планету, мы постараемся забрать их с собой. Потом передадим по назначению. Как говорится, лучше немного, чем ничего.

Потом не спеша, они осмотрели другие комнаты, оказавшиеся весьма скромными на вид, и особого впечатления на них не произвели.

11

Из записей Стивена Эванса

<…> Петери́ прилетел в Долину снов уже после возвращения в лагерь всех отрядов с Малого маяка, когда активное обсуждение полученной нами информации ещё не улеглось: мы записывали свои наблюдения, пытались систематизировать в первом приближении добытый материал. Обсуждали и обсуждали…

Судя по тому, как он на вираже лихо приземлился, а его РСП, отсалютовав, рысцой поспешил к секции киберинженера, торопясь поделиться впечатлениями со своими коллегами (!), я решил, что, похоже, неожиданности не закончились. И не ошибся. Серж попросил о разговоре, и мы решили пройтись в стороне от лагеря.

Как он сказал, ему удалось благополучно долететь до Тихолесья. Уровень радиации там весьма высокий, но не критичный и всё же он порадовался, что ещё до вылета облачился в соответствующий костюм. По его мнению, источник радиации расположен на острове посреди большого озера.

Он немного прошёлся вокруг. В значительном отдалении от берега на заброшенной базе наблюдателей обнаружились следы очень давнего инцидента, весьма похожего на погром в «обсерватории», то бишь на Старом маяке. Всё было перевёрнуто, стационарный компьютер, когда-то более чем «крутой», разбит, словно что-то искали и, не найдя, возможно, со злости ударили чем-то очень тяжёлым… или же кое-что нашли, но не смогли ни скачать, ни уничтожить. И ещё он заметил над озером зеленовато-розовое сияние. <…>

– Понимаешь, – рассказывал он Стиву, – я видел, как в этих зелёных всполохах, дрожа и вырастая… Но тут его прервал подбежавший посыльный разумник от Акио Треве́ и передал просьбу к уважаемому профессору наведаться к нему и, по возможности, срочно.

– Хорошо-хорошо, спасибо, минут через пять…

– Так что я решил, – продолжил Серж, – что это явление каким-то образом связано с высокой радиацией.

Стив вспомнил, как давным-давно, ещё будучи студентом, тоже наблюдал такие же или похожие всполохи над озером, а один из сотрудников базы сказал, что здесь, мол, такое часто бывает: в зелёных всполохах дрожит и вырастает… Однако о том, что именно там дрожит и вырастает, он сказать не захотел. По-видимому, какой-то фантом, но гигантский.

– Стиви, – помолчав, продолжил Петери́, – а ты не думаешь, что все эти разговоры и сообщения из Центра о том, что планета взорвётся, что нарастает какое-то напряжение и прочее – прочее является ложной информацией? И всё просто- напросто связано с тем, что на острове есть мощный реактор, а может, и не один, готовый или готовые взорваться. Понимаю, это не моя компетенция, но…

– Да, возможно, но зачем и почему… – какая-то мысль мелькнула, но Стивен отвлёкся, продолжая разговаривать с Сержем.

Постепенно все члены экспедиции подтягивались в лагерь к скорому ужину.

Вернулись Ник и Крис Вернер, подобно Стиву с Сержем, в отдалении что-то довольно эмоционально обсуждавшие. Солнце клонилось к кромке дальних холмов. В предвечерней прохладе усилился запах ночных цветов, раскрывающих белые бутоны. Тенью мелькали над головами дракомышки. Пора включать защиту от здешних единственных хищников: плата предзакатного и ласкуна. Для них наступало самое время.

– Так о чём же я подумал и не додумал? – размышлял Стив. – Скажи-ка, Серж, на каком языке были все те сообщения?

– На межгале, как всегда.

– А в нём большая разница между словами «планета» и «остров»?

– Пишется plenid и elid, – Серж по буквам произнёс слова. – Звучат похоже, сам знаешь, а что?

– Ну, теперь подумай: ты всё время говорил, что у робота- информатора плохая дикция, и ругался по этому поводу…

– Нет, Стиви, прости, что перебиваю, это ты напрасно! Нам же ещё до экспедиции внушали, что здесь всё плохо, и надо успеть до катастрофы со всем разобраться и прочее, прочее. Потом мы ещё и предписание получили. Впрочем, возможно, ты прав… – немного помолчав, добавил Серж, – мне надо подумать, как, впрочем, и тебе. Утро вечера мудренее, – и он присоединился к остальным…

…Стив, вспомнив, что за ним присылал Досточтимый, с угрызениями совести и виноватым видом ускорив шаги, пошёл к нему. И они вместе вернулись к ужину.

За столом кто-то ещё продолжал незаконченные разговоры, кто-то, сосредоточившись на своих мыслях, не отрывал взгляда от тарелки.

– Стиви, мы тут с Крисом увлеклись рассуждениями о непреднамеренно искажённой информации, – Стацкий отодвинул пустую тарелку.

– Серьёзно? – Эванс с интересом посмотрел на него. Похоже, идея витает в воздухе.

Ник довольно эмоционально распространился о том, что, может быть, где-то изначально, сознательно или нет, была допущена ошибка в обосновании причины столь неотложной и обширной операции на Тефиде.

– Так вот, я склонен думать, что произошла лингвистическая ошибка, допущенная роботизированной системой передачи информации. И вот мы здесь, рискуя своим здоровьем, ни о чём не подозревая, делаем большую работу. Возможно, даже напрасную и бессмысленную…

За столом послышался ропот.

– Да, конечно, – продолжил он, не обращая внимания на реплики, – можно сказать, что главным для нас является результат работы, но на душе кошки скребут: а что, если радиация здесь была бы значительно выше?

Совершенно абсурдное и ненаучное определение: «нарастание напряжения» на такой геологически спокойной планете, похоже, беспокоит всех нас, соглашаясь со Стацким, думал профессор Эванс. Он посмотрел на Досточтимого, но тот сидел с непроницаемым видом в ожидании обещанного ему морса, так как чай в столовой он не пил.

Из записей Стивена Эванса

<…> – А не может ли быть, что кто-то и зачем-то хотел нас всех здесь угробить? – вставая из-за стола, вчера высказался Вернер, окинув всех вопрошающим взором с высоты своего немалого роста.

Обычно довольно флегматичный, он был серьёзен и явно обеспокоен, о чём, кстати, свидетельствовала и его более обычного встрепанная шевелюра. При этом я заметил, что Акио, внезапно выйдя из задумчивости, быстро и внимательно на него посмотрел.

Весь вечер я мусолил в голове высказанную Крисом мысль или предположение, или догадку…

Криг, чьё мнение мне всегда интересно, был необычно молчалив и не принимал участие в нашем разговоре, а жаль. Эва тоже молчала, только слишком внимательно смотрела на меня, словно ожидая чего-то от меня или же сама что-то хотела сказать, но, полагаю, к общей теме это не имело никакого отношения.

Ну ничего, скоро закончится экспедиция, мы разбредёмся по своим институтам-университетам, и всё станет, как всегда. Да, мне сейчас довольно тяжело, но я уверен, что, если уступлю чувству, легче мне не станет.

Как мне кажется, Вэл любит её, нашу Эву Прекрасную, и если сегодня между ними бегает чёрная кошка, то, как она прибежала, так и убежит, стоит только мне исчезнуть из их жизни. Оставлю Вэлу свою кафедру, а сам – вперёд, к новым берегам… И всё будет хорошо. У меня твёрдая воля. Да, твёрдая воля, но у меня есть сердце, справиться с которым не так-то просто…

Ах, сердце,
Ночная бабочка безумная…

…Завтра соберу всех, включая отряд Эрика Фабера (больше чем уверен, он не явится). Нужно подправить расписание оставшихся работ, и решить, на какое число вызывать КОВЧЕГ, сообщив, что именно из специального оборудования следует на него добавить, исходя из несколько изменившейся ситуации: Эва настояла на том, чтобы мы взяли на борт несколько наиболее интересных для последующего изучения растений, а Вэл, якобы под нажимом со стороны Эвы, что не факт, намерен взять два экземпляра Левиафановых малышей. Хлопот с ними не оберёшься, но некоторый смысл в этом, может быть, и есть, что, впрочем, весьма сомнительно. <…>

12

Утром Эванс, желая избавить Вэла и Эву от бегающей между ними кошки, попросил их наведаться к скалистому массиву Вайсванд, где обитала популяция беласок-летяг. Заодно Эва сможет там выбрать пару небольших хвойных, которые её очень интересуют.

– Прости, Эва, мою безграмотность, я не знаю, как они называются, всё-таки я не пинофитолог, ну, ты поняла, о чём я, – прощаясь и немного смутившись, добавил он.

И ещё он счёл необходимым напомнить им о том, что вблизи от Вайсванда находится Белая пустошь, которая является особо опасной зоной, и попросил быть очень, очень осторожными. С тем они и улетели на малом флаере, прихватив с собой разумника и полагая обернуться до сумерек.

Вернулись они, как и обещали, к ужину, после которого все смотрели сделанную ими во время маршрута небольшую видеозапись.

Снятые с вершины гребня Вайсванда виды Белой стены и Белой пустоши – в лучах здешнего солнца, придающего легкий сиреневый оттенок всему белому, – были прекрасны.

На видео было запечатлено несколько эпизодов с беласками: малыши учатся совершать перелёты с ветки на ветку, беласка держит в лапках огромный орех, беласка с зелёной ящеркой-лачертой. И, в завершение, крупным планом портрет взрослой особи.

Досадно, что после гибели Лизы, с сожалением подумал Эванс, беласками никто больше не занимался.

На обратном пути Эва с борта флаера сделала снимок заросших травой и вьюнами останков вездехода, где давным- давно посаженные Стивеном три деревца, склоняли плакучие ветви. Скорее всего, предположил он, Вэл не решился ей рассказать, и Эва не знает, что это такое; по крайней мере, никаких комментариев к этому кадру не последовало и никто на Стива не посмотрел.

И это хорошо, потому что чувства в этот момент одержали верх над его сдержанностью.

Все материалы, включая какой-то найденный на Белой стене предмет, очень похожий на стационарную видеокамеру, они вручили Досточтимому, в обязанности которого, кроме попечительства над роботами, входила регистрация всех собранных материалов, их описание и первичный анализ, чем скрупулёзно занимался его личный умник Ата́ма…

…Обстановка в лагере с каждым днём становилась всё напряженнее, достигнув апогея при получении сообщения о скором прилёте на транспортно-грузовым судне «Ковчег» – как это некстати! – известного ихтиолога, доктора Мэри Калли́сто.

Кроме самого факта её совершенно абсурдного приезда на пару дней не было никакой информации.

В ожидании грузового транспортника члены экспедиции с помощью разумников паковали свои материалы, и кое-что из менее объёмного доставляли к ожидавшим погрузки ретурн-модулям на Ровной пустоши. Всё остальное специальными рейсами будет отправлено на «Ковчег».

Попытка Стива уговорить Вэла отказаться от поимки малышей-левиафанов удалась. Сошлись на том, что вполне будет достаточно взять дополнительный генетический материал для создания новых экземпляров для Гекалы. Вэл слетает к Левиафановому морю, возьмёт биоматериал у одного из приятелей Фани-Феофана и, если получится, у его подружки.

13

Наконец-то прибыл «Ковчег». Странно-неуклюжего вида огромный транспортник завис над Тефидой в ожидании груза.

Рано утром р-модуль доставил на Ровную пустошь доктора Мэри Каллисто с её немалым снаряжением. Петери́ встретил ихтиолога и на флаере довёз до лагеря, где Эванс, сдерживая скепсис и раздражение, перекинулся с ней парой приветственных слов и предложил устраиваться. Однако она отказалась: дескать, всё это не к спеху, и ей значительно важнее немедленно попасть к морю, где она поставит палатку, а в лагерь вернётся сразу, как только ей сообщат о готовности к отлёту. На что Стив ответил однозначно: вернёшься с Кригом и Эвой: лишнего флаера, чтобы посылать за тобой, у нас нет. Видимо, в его голосе было что-то такое, что Мэри воздержалась от возражений. Серж настоял, чтобы она взяла с собой разумника. С тем она и отбыла, составив компанию Вэлу и Эве.

Стив смотрел им вслед и думал о неизбежности привходящих обстоятельств.

Из записей Стива Эванса

<…> Как же меня раздражил прилёт Мэри! Ведь могла лететь с нами с самого начала. Так нет же, очередной приступ экстравагантности: прилететь, чтобы отметиться, и улететь через пару дней. Совесть замучила, что оставила отряд без ихтиолога? Что она сможет за один день там увидеть? И это научная работа?

Эта самоуверенная женщина, состоящая из одних лишь углов, всегда спорит, даже если не права, всегда найдёт возможность вставить свои пять драхм недоброжелательной критики, и притом – выдающийся специалист, посвятившая свою жизнь науке. Ни семьи, ни, как мне кажется, друзей. Одним словом, суровая женщина. Неуютно рядом с ней. Хотя в красоте не откажешь! В холодной красоте…

Бедный Вэл, думал провести время с Эвой, ан нет, не получилось…

Ну ладно, теперь о более приятном. Недавно наблюдал, как Прекрасная возится со своими хвойными, создавая в контейнере для них среду на время перелёта, квохчет над ними, разговаривает. Ох уж эти биологи-ботаники, да, впрочем, что я иронизирую – сам хорош!

На днях был эпизод, который произошёл во время работы в лагере. Сидит напротив меня юный зверуш, глазищи грустные таращит, прядает мохнатыми ушками, кулачки то сожмёт, то разожмёт в такт моим движениям, словно что-то запоминает.

Я окликнул его:

– Ну что, дружок? Меня зовут Стив, а как я могу тебя называть? Давай познакомимся, хотя и поздно уже: скоро мы уедем.

Мне стало очень грустно – со студенческих лет я с ними работал, привык к ним, да и они ко мне привыкли.

И вот этот малый зверуш ко мне осторожненько пододвинулся и ручку, то бишь лапку к груди прижал и, присвистнув, пару раз щёлкнул! Я ему отвечаю, мол, к сожалению, не выучил твой язык, поэтому не совсем тебя понимаю. Но всё же попытался повторить за ним: присвистнул, уж как умею, прищёлкнул, тоже, как уж получилось. Тут он обе ручки к груди прижал и вроде бы головёнкой кивнул. Ну вот, думаю, и контакт случился, ещё труднее теперь будет разлучаться…

Протянул ему руку, и он мне тоже, – правда, с осторожностью, – свою подаёт, а лапка тёплая, ладошка сухонькая, пальчики тоненькие; понял, что в ответ нужно руку пожать, и, в меру возможностей своей малой лапки, пожал!

Тут уж у меня в глазах защипало, и не стыдно в этом признаться.

Теперь каждый день, как только я усаживаюсь со своим ноутом и приступаю к работе, он приходит, иногда с приятелем помладше его, а может, и с подружкой, у них это трудно разобрать, пока они молоденькие. Придут, сядут рядышком и глаз с меня не спускают, что, впрочем, совершенно не мешает работать, даже приятно, что кто-то тобой интересуется и тебе сопереживает. <…>

14

Акио Треве пришёл к Эвансу с весьма хмурым и озабоченным видом.

– Стиви, посмотри эти плохие записи. Скачать-то мы их скачали с камеры, да уж больно она старая, но, как увидишь, они стоят серьёзной обработки; впрочем, что-то и сейчас можно разобрать, кхм, да …

– Спасибо, Досточтимый! Чаю хочешь?

– Да у вас разве это чай, прости уж! У себя попью, да. Настроение будет, заходи, – и неспешно удалился.

Эванс, глядя ему вслед, подумал, что ничего японского в Досточтимом нет, разве что только глаза с чуть тяжеловатыми верхними веками, а ещё имя. Ну, может быть, ещё очень тёмные, да что там, чёрные, как вороново крыло, слегка волнистые волосы, а фамилия выдаёт его французские корни.

Проводив долгим взглядом своего старшего друга – высокого, статного, преисполненного чувства собственного достоинства, – Стив вздохнул и начал просматривать записи, которые действительно были местами смазаны, размыты, порой перевёрнуты, где-то просто ничего не разберёшь. Он прокручивал и прокручивал их, пытаясь разобрать, и вдруг понял: после того, как эту стационарную камеру сорвали с места, была борьба, камера упала и осталась лежать, записывая то, что ещё могла записать. А именно: ноги двух человек, что убегали в сторону Дремучих лесов. При удалении фигуры стали смутно видны полностью. Потом они вдруг оба почти одновременно упали. И больше – ничего…

Кто, когда, зачем? Пожалуй, вопрос риторический, и ответа на него не будет. Хотя… Да, подождём, посмотрим, что ещё удастся Досточтимому сделать с этими записями.

Встав из-за стола и продолжая размышлять, он пошёл к инженерному блоку.

Досточтимый, участвовавший во всех, начиная с третьей, экспедициях Эванса, бесценный сотрудник, волшебник кибернаук, прекрасный мудрый друг и товарищ, сидел в надувном походном кресле и хмуро взирал на своего умника, который всем своим видом выражал внимание и озабоченность. Стивен услышал конец фразы:

– …и чтобы я больше тебе этого не повторял, да! Займись делом! Стиви ждёт!

Эванс смущённо кашлянул у него за спиной. Акио, не оборачиваясь:

– Прости, что тебе пришлось быть свидетелем семейной сцены, – он обернулся, в больших чёрных глазах мелькнула улыбка, а может быть, это только показалось, – садись, будем чай пить, настоящий, кхм, да…

Оглядевшись, Стивен выбрал складной стул. Умник принёс и поставил на стол поднос со всем необходимым для чаепития. В молчании выпили по чашечке превосходного чаю. Душа Эванса согрелась и наполнилась благодарностью. Так бы и сидел здесь… Чуть заметно вздохнул.

– Прости, если отвлекаю от работы, сенсей! Пришёл поговорить о брошенной камере. Как полагаешь, сможешь ты ещё что-то из неё выжать или там всё совсем плохо?

– О Стиви, Стиви, не беспокойся! Там, конечно, много всего накопилось, да… Механические повреждения есть, да. Вот если этот балбес, – он кивнул в сторону умника, который в отдалении задумчиво смотрел на злополучную камеру, – если этот балбес возьмётся наконец-то за ум и соизволит поработать, как он умеет это делать, тогда, я полагаю, ты получишь много интересного материала… для размышлений, кхм-кхм.

Эванс внимательно слушал, рассматривая между тем светящуюся красную надпись над тройным блоком питания для умников-разумников.

働かざる者は食わず!

– Прости, что перебиваю, Акио-сан, но что это? – Стив кивнул в сторону энергоблока.

– О! Это весьма полезное выражение, да. Я его нашёл в древней книге. Язык немного знаю, да. Могу прочитать, – и, придав лицу серьёзное выражение, строго глядя на задумчивого разумника, многозначительно произнёс:

– Хатаракадзару моно ва кувадзу!

– Что-что?!

– О, это очень мудрая мысль, Стиви! И очень верные слова. На наш современный русский это выражение можно перевести примерно так: КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ! Да, Стиви, да…

– И ты, Досточтимый, хочешь сказать, что наказываешь своих разумников, не давая им кушать, то есть ты…

– Ты очень догадлив, Стиви! Да, я им не позволяю подзарядку, если они плохо работают, да!

При этих словах Эванс заметил, как умник искоса взглянул на Акио.

– Да они же только рады побездельничать!

– Э-э, как тебе объяснить… Видишь ли, когда у них кончается зарядка, они очень плохо себя чувствуют. Как бы это точнее выразить… Ну, их как бы тошнит, голова болит и кружится к тому же, слабость во всём теле, ноги подкашиваются. Плохо им, да. И они очень боятся такого состояния, да… – Акио покачал головой…

– М-да, так на чём мы остановились, Стиви?

– Ты говорил, что я, возможно, получу много интересного материала…

– Ага! Так вот, думаю, у тебя совсем нет контакта с отрядом экспедиции, что работает в Дремучих лесах. Они там сейчас тоже маленько торопятся с завершением работ, да. В их компетенции, кроме прочего, и мониторинг Белой пустоши, не так ли?

Ты с ними поговорить не хочешь? Что-то мне подсказывает: они кое-что знают, но утаивают; не идут на связь с тобой, может даже боятся, да-да, боятся! Почему ты так на меня смотришь, Стиви? Кстати, Р-СП сейчас в отличном состоянии, прихвати его вместе с Петери́, они могут тебе понадобиться, думаю, да. А мы ЗДЕСЬ поработаем. Удачи тебе, Стиви!

Эванс покинул Досточтимого пребывая в большой задумчивости. Может мне пересмотреть отношение к моему РСЭ, размышлял он, отвлёкшись от основной своей заботы. Имя ему дать, например, Амикус… Амикус – Друг!.. Да, хорошо будет! Да…

Размышляя, он всё больше недоумевал и его одолевало возникшее тяжёлое чувство беспокойства. К тому же, что бы это могло означать: возьми с собой умника и в придачу к нему Сержа Петери, а не наоборот? Странная фигура речи! Впрочем, если Акио Треве́ даёт ему советы, то… То, что?

Ну, допустим, в группе Фабера есть кто-то, с кем Досточтимый поддерживает контакт, или у кого-то из умников- разумников там есть, так сказать, приятель? И…, и что тогда?

Хорошо, не стоит вникать в то, во что вникать не стоит: себе спокойнее. Акио – опытный мудрый человек, слава богу, всю жизнь его знаю: лишних слов он не говорит. Советует, значит прислушайся к его совету!

Конец дня завершился кратким совещанием, на котором обсудили планы на завтра.

Крис Вернер собирался закончить все свои энтомологические работы, чтобы затем попросить Вэла помочь ему с челерами, которыми он занимался в качестве научного хобби: лошадки, когда-то никого и ничего не боявшиеся, а теперь, напуганные Дойлом, никого к себе не подпускают, а у них до сих пор не взят биоматериал.

Ну, а Стив с Сержем и своими персональными умниками- разумниками отправятся в Дремучие леса.

15

Из записей Стивена Эванса

<…>В Дремучие леса за Белой пустошью мы с Сержем, следуя совету Акио Треве, прилетели без предварительной договорённости и провели там довольно много времени.

Встретили нас вполне приветливо, хотя, Эрик Фабер, располневший, лысеющий, много лет пребывающий в должности руководителя экспедиционного отряда, немного удивился:

– Вот это да! Профессор Стивен Эванс собственной персоной! Сто лет тебя не видел!

А кто, спрашивается, ему мешал меня увидеть, интересное дело: всё-таки в какой-то мере он в моём подчинении, мог бы и сам явиться пред грозны очи своего начальника. Я мог это сказать ему, но не сказал. Почему?..

Я познакомил его с Сержем и Р-СП, представив их как Великого мастера с Подмастерьем, на что Эрик отреагировал довольно странно. Что ж, видимо, у них в группе отношения более формальные.

Р-СП, слегка грассируя, отпросился у Сержа, мол, не позволит ли ему месье Серж отлучиться на некоторое время, и, получив разрешение в виде небрежного кивка, отсалютовал и со словами «Merci, monsieur!» довольно бодро направился к группе весьма неприглядных на вид своих «коллег» метрах в двадцати от нас. Ну что ж, впечатление на Фабера мы произвели, и нас пригласили на чашечку кофе…

Кофе, мягко говоря, был не очень. Как и здешние «полуразумники» или «полуумники» (?), если можно так выразиться. Забавно. <…>

Оглянувшись по сторонам, Стивен отметил, что лагерь как лагерь, ничем особо не отличающийся от их собственного: сборные жилые отсеки, камбуз и столовая; под большим тентом на поляне несколько столов, простые складные кресла и стулья. Народ, видимо, разбрёлся по своим делам, в лагере кроме Эрика он заметил только пару членов экспедиции, которые, проходя мимо, посматривали на гостей с любопытством, но почему-то не здоровались и не заговаривали.

– Так что же вас привело к нам? – Фабер откинулся на спинку стула.

– Мы мало сотрудничали, Эрик, хотя наши миссии схожи, и вы являетесь вторым отрядом нашей экспедиции. Однако у вас есть одна особенность, в вашу команду включена группа мониторинга Белой пустоши.

– И тебя в связи с этим что-то интересует?

– Вообще-то, да.

– Что именно?

– Ну, так, кое-что, может быть, это и пустое, но всё же…

И Эванс рассказал о случайно найденной камере наблюдения.

Последовала небольшая пауза. Серж с невозмутимым видом прихлёбывал остатки кофе. Амикус тихо обитал за стулом Стивена.

Эрик оглянулся по сторонам, встал, прошёлся взад-вперёд, сел, вздохнул.

– Хорошо, сейчас расскажу…

Он подозвал какого-то робота, велел принести ещё кофе для него. Гости отказались.

– Работаем мы на этой площадке уже почти тридцать лет, – начал Эрик, – а все неприятности начались лет двадцать семь назад. Электрические шары, которые вы называете Утренней звездой, появлялись несколько раз. Был один случай, очень давно, когда шар напал на робота. Из людей, к счастью, никто не пострадал. Феномен распада шара на многие маленькие подтвердился. Подтвердилось и возвращение их в пески Пустоши. Следующий несчастный случай – гибель твоей жены лет тринадцать назад. Мои соболезнования… – Фабер кашлянул. Эванс на мгновение опустил глаза.

– Так что мониторинг Белой пустоши безрезультатен, увы… – Эрик вздохнул. – Камеры наблюдения, установленные по периметру и даже дальше, почти ничего не дали. Мы по-прежнему не можем определить природу этого явления. Были зафиксированы два-три случая одновременного появления двух шаров, но покрасовавшись перед камерой, они благополучно ретировались. Что же касается камеры, которую нашёл ваш робот или как там его, – он почему-то бросил взгляд в сторону задумавшегося Сержа, – то жаль, конечно, что вы нам её не вернули. Но могу рассказать об эпизоде, когда эта камера оказалась сорвана с места и в результате потерялась. – Видишь ли, Стивен, у нас имеются сведения, что на планете одно время присутствовала какая-то небольшая группа, – под жёстким взглядом Эванса Эрик нервно провёл рукой по остаткам былой шевелюры, – на чём и как они добрались до Тефиды, я не знаю. Следы их деятельности мы находили в разных местах. Повышенный интерес они проявляли к району Тихолесья – это раз, а ещё кто-то рассказывал, что оба маяка, Старый и Малый, притягивали их, как мух… э-э… ну, скажем, как… как мёд. Хм, да…

Эванс и Петери переглянулись.

– Почему ты никогда раньше ни словом не обмолвился об этих случаях? Ни в одном из твоих экспедиционных отчётов я ничего подобного не читал!

Фабер пожал плечами.

– А зачем? Ты что, хочешь сказать, что читал мои отчёты?

Стивен помолчал, стараясь сдержать раздражение.

– И?..

– Они интересовались пустошью, но, по-видимому, опасались приближаться, – Фабер встал и снова сел, – однако на Белую стену им удалось взобраться. В тот раз там работали наши ребята: за выступом скалы ковырялись в образцах. Пришлые их не заметили, зато увидели одну из камер.

Поняли, что она, скорее всего, их зафиксировала, и попытались оторвать её от крепления, хотя могли бы просто ударить, сломать-поломать. Нет, видимо, хотели для чего-то её приспособить. Наши услыхали, подрались с ними, кто-то нажал на тревожную кнопку …

– Даже так? Ну и… – Стивен, весь внимание, снова откинулся на спинку походного стула.

– Лагерь наш, как видишь, не так далеко, так что Р-дрон- охранник быстренько прилетел. Те, конечно, испугались, хотели дать дёру. Ну, дрон сгоряча их и прикончил… – Эрик посмотрел в пустую чашку, повертел её в руках, поставил на стол. – Жаль, конечно…

Может быть, и было-то их всего двое, потому как мы никогда и никого больше здесь не видели. Хотелось бы знать, зачем им надо было на Стену и на Пустошь. Кажись, уже в те времена все знали, что она только на вид такая привлекательная и безобидная, а на самом-то деле – настоящие зыбучие пески, бездонные к тому же… Мерзость!

– И куда же вы их потом, трупы эти, дели? – с заметным сарказмом поинтересовался Серж.

– Куда мы их ещё могли деть, как не в Пустошь бросить!

– Фабера передёрнуло.

– А сообщить, составить докладную, вызвать следственную группу и передать дело по инстанции? Полагаю, у вас конечно же остались их фото, отпечатки пальцев, подробное описание внешности, не так ли? Нет?! Чёрт бы вас побрал! – Петери́ резко встал, чуть не опрокинув стул.

Стало понятно, что Эрик Фабер больше ничего существенного не расскажет, поскольку даже на вопрос: есть ли записи с Р-дрона-охранника, он не знал.

Эванс перед тем, как попрощаться, поинтересовался уровнем радиации в районе их работ, на что Эрик, покривившись, сообщил, что уровень фона растёт, особенно на более северных участках, и они уже начали принимать таблетки. Причину возрастания радиации он не понимает. Не знает.

Уже уходя, Серж обернулся и задал Эрику, казалось бы, неожиданный и даже странный вопрос:

– Скажи-ка, Фабер, как часто у тебя тут просматривают записи с камер?

И что удивительно, Эрик растерялся. Немного помявшись, признался, что они давно потеряли интерес к камерам, так как что-либо происходить перестало. Рутина ежедневной работы. Да, мол, записи где-то хранятся, но он даже затрудняется сказать, где именно, но, если они их интересуют, он может приказать найти.

Эванс уклонился от ответа. Серж, сдерживая эмоции, тоже промолчал. Визит закончился.

Петери свистнул, Р-СП Бонт появился, как из-под земли, отсалютовал и занял позицию рядом с Амикусом, как Стив теперь уже называл своего умника. Серж, как потом он сказал, заметил: умники перемигнулись между собой.

Эрик проводил гостей до флаера.

Серж всю дорогу молчал. Стивен сделал круг над местом гибели жены, мысленно прощаясь с ней, по-видимому, навсегда.

16

Лиза Эванс погибла тринадцать лет назад во время второй совместной с мужем экспедиции при выполнении самостоятельного, так называемого, выкидного маршрута. До возвращения на Землю оставалась всего лишь неделя. Скоро можно было бы собираться в обратный путь, домой.

Проснулась она в тот день раньше обычного: беспокоила предстоящая самостоятельная работа – поездка на два-три дня к довольно удалённому скалистому массиву Вайсванд в районе Озера Спящих деревьев и Белой пустоши для проверки небольшой популяции беласок-летяг, которые были темой её научной работы, аналогично тому, как её муж, молодой профессор Университета Сент-Илера, уже десять лет изучал здесь Parvus ridiculus animalis, или, попросту говоря, зверуш.

Попутно Лиза собиралась взять для одной из студенток университета несколько биопроб Спящих деревьев.

Над рощей гладкоствольных альт пурпурным шаром нехотя всплывало солнце. Туман в Долине снов зарозовел, залиловел, поплыл, опадая росой, небо прояснилось, и сразу заголубели венчики дикой цикки, качнулись жёлтые головки жиматы.

Ещё немного пригреет, и полетит пух здешнего чертополоха футифы, отцветающей по краю поляны. Воздух быстро теплел. У кромки леса то здесь, то там, просыпаясь, начали потихоньку присвистывать и пощёлкивать не очень-то разговорчивые спросонья зверуши.

Лагерь пробуждался. Из своих секций выходили заспанные коллеги. Стивен, потягиваясь и позёвывая, подошёл к жене, обнял за плечи и, посмеиваясь, поздравил с предстоящим самостоятельным маршрутом.

– Робеешь? Не волнуйся, дорогая, всё будет хорошо, ты же не одна: с тобой Юстас, хоть и молодой, но очень ответственный, и такой надёжный Дэн. Дорогу вы знаете, территорию – тоже. Мне даже завидно: очень уж красивые там места, да и на милых, таких славных твоих беласок-летяг очень хотелось бы посмотреть. Сделай для меня несколько фото! Согласись, сколько разных забавных симпатяг в своё время напридумывала научная молодёжь! – он ласково поцеловал жену.

Лиза, полуобернувшись, подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Стыдно, Стиви, признаваться, но всё же скажу: сама не знаю почему, но, возможно, я излишне волнуюсь. Ну вот просто не хочется ехать, и всё! Какая-то тревога на душе, хотя… хотя и очень хочется. Вот такое противоречие, дорогой, – вздохнув, опустила голову. – Прости, что даю слабину…

После завтрака, когда Лизин вездеход уже скрылся за ближними холмами, Эванс, оглядевшись по сторонам, задержал взгляд на безоблачном – с характерным для этой планеты сиреневатым оттенком – небе. Всё вокруг было прекрасно и упоительно спокойно. Однако он чувствовал в этом спокойствии совершенно необъяснимое ирреальное напряжение. Ощущение странное, необычное.

Мелькнула мысль о Лизе, о её беспокойстве, которое передалось и ему, но он отвлёкся, уже прикидывая, с чего лучше начать сегодняшний день, прежде чем отправиться с аспирантом Вэлом Кригом в короткий однодневный маршрут к Замшевым холмам.

Тем временем большой тяжёлый вездеход Лизы Эванс с юным лаборантом Юстасом и многоопытным молчаливым водителем Дэном обогнул по дуге Озеро с его Спящими деревьями, что, проснувшись, стояли с уже поднятыми над водой ветвями, приветствуя солнце и новый день.

Оставалось только окольным путём миновать Белую пустошь, где под лучами утреннего солнца сиренево искрился белый бездонный песок, когда-то принявший в себя обречённый корабль первопроходцев, возможно, и не один, кто знает… Где-то там стоит небольшой обелиск в память о погибших астронавтах. Сколько здесь ни бывали, а к этому обелиску так и не наведались: всё мимо, мимо…

Ещё минут десять, и они будут на месте. Уже виднелись невысокие скалы с обрывами и узкими ущельями, в которых по каменистому дну струились говорливые хрустальные ручейки с играющими в них небольшими разноцветными рыбками-гуппилинами. Предстоял прекрасный солнечный безветренный день…

Неожиданно Дэн прервал спокойное молчание.

– Лиз, смотри-ка!

Справа, на фоне белоствольной рощицы метрах в двадцати от вездехода над землёй покачивался довольно большой, – нет, даже очень большой! – слегка пульсирующий светящийся шар.

Он покачивался из стороны в сторону, словно в задумчивости, то приподнимаясь, то опускаясь ближе к траве.

– И правда! Смотри, Юс, как здорово! Интересно, что это? Я никогда такого не видела!

– И никогда не слышала рассказов об Утренней звезде? – не отрывая глаз от шара, откликнулся Дэн.

– Нет, а что это?

– Скорее всего, легенда об огненных шарах, – Дэн включил защиту, – которые напада…

Он не успел договорить: молниеносный удар по силовому барьеру и всплеск огня, поглотившего вездеход.

Шар рассыпался на три огненных комочка, которые обратившись в крохотные светящиеся шарики и перемещаясь относительно друг друга, словно играя, устремились в сторону Белой пустоши, где, упав на песок, в нём исчезли…

Вечером, на обратном пути с Замшевых холмов, Вэл Криг с некоторым удивлением заметил, что нет связи с Лизой.

– Стив, я сейчас хотел оказать моральную поддержку твоей жене, но она не отвечает. Ты с ней не говорил?

– Пытался. Почему-то молчит. Они все молчат. Может быть, там скалы мешают…

На другой день, так и не дождавшись возобновления связи, они в большой тревоге вылетели на своём флаере к предполагаемому месту расположения лагеря Лизы.

Приближаясь к Белой пустоши, увидели вдалеке возле белоствольной рощицы небольшой дымок, что в безветрии тянулся к безоблачному небу.

– Дым! Интересно, с чего бы?

– Сейчас узнаем, Стиви!.. Ну вот, мы и здесь…

Оплавленные, спёкшиеся останки вездехода всё ещё дымились посреди поляны. Выгоревшая трава, сгоревший мелкий кустарник. Запах калёного расплавленного металла и жжёного пластика…

– И мы никогда не узнаем, что тут произошло…Какая же температура должна была быть, чтобы расплавить такую махину, этот вездеход с его силовой защитой!

– Он теперь так и останется здесь… Как памятник нашим коллегам… И моей жене…

– Стиви…

– Вэл, она не хотела ехать сюда! Говорила, что её мучают какие-то предчувствия, но переборола себя, подчинилась мне: я ведь обещал, что всё будет хорошо… У меня самого после её отъезда тоже было какое-то неясное тягостное состояние, словно в воздухе что-то такое… Нет, не могу объяснить…

…Ещё долго стояли они здесь, сокрушаясь о тех, кого потеряли на всю оставшуюся жизнь, и прощаясь с ними.

– Мы будем помнить вас и горевать, с печалью и болью вспоминая этот страшный день. Прощай, Дэн, прощай, Юстас, прощай, дорогая Лиза, моя милая Лизхен!.. Надеюсь, вы ещё слышите нас…

Всю дорогу до лагеря они молчали, погружённые в свои мысли о хрупкости человеческой жизни. Особенно в Глубоком Космосе, с его тайнами и непредсказуемостью. Открывая себя людям, он требует жертв… И получает их.

17

Из записей Стивена Эванса

<…> Отряды присылают мне сообщения о том, что не успевают к назначенному сроку собрать все намеченные ранее материалы, и просят дополнительное время. В свою очередь, я сам решил просить Центр принять во внимание наше положение и разрешить задержать эвакуацию, дабы полностью завершить работы, отметив при этом, что мы принимаем во внимание все риски…

Вчера пришёл ответ, но отнюдь совсем не тот, на который мы все рассчитывали: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ в течение суток! В пояснительной записке говорилось лишь, что получена информация об активизации процессов внутри планеты. Мы должны быть на безопасном расстоянии от неё во время взрыва. Что на это возразишь?

Наши приборы тоже показывали, но не нарастание какого- то мифического напряжения, а стремительное повышение радиации!

Ответ начальства не прибавил нам оптимизма. Теперь я должен принять решение о срочной эвакуации, которая, хотя и была предусмотрена на всякий случай, но всерьёз я о ней не думал. <…>

Эвансу пришлось всех уведомить, что с утра следующего дня все группы по очереди сдают свои материалы команде прибывшего «Ковчега» и отправляются на Ровную пустошь к своим спускаемым аппаратам и р-модулям, грузятся и выходят на орбиту, где их ожидает большой транспортный корабль «Галактика».

Сержу с трудом удалось убедить Мэри Каллисто погрузить своё снаряжение на «Ковчег», а самой, присоединившись к отряду, лететь вместе со всеми. Стивен присутствовал молча и думал о том, что Мэри чувствует его антипатию к ней и согласится только назло ему. Из обоюдного чувства. Так и вышло.

Эванс с Амикусом поднялся на транспортник, желая осмотреть резмещение всех погруженных научных материалов. Осмотрел. Дал добро на отлёт. Вернулся на планету.

Его отряд на флагмане «Дигнус» покинет орбиту Тефиды последним, когда «Ковчег» и «Галактика» будут уже в пути. Это знали и понимали все.

Из записей Стивена Эванса

<…> У нас возникло острое чувство одиночества, когда после получения прощальных сообщений улетевших коллег пришло осознание того, что на планете остались только мы. На орбите ждёт «Дигнус», флагман нашей миссии, который прилетел сюда первым и улетит последним… Нужно торопиться. <…>

Эванс наблюдал, как грузовые флаеры его отряда с последними контейнерами на борту на большой скорости удалялись в сторону Ровной пустоши.

Вдруг где-то рядом тихонько ойкнула Эва. Оглянувшись, он увидел на расстоянии полутора метров от себя шестерых зверуш.

Зверуши стояли столбиком, опустив передние лапки. Один из них, совсем молодой, тот, с которым Стивен не так давно, можно сказать, познакомился, пожав его лапку-ручку, и которого уже давно про себя называл Рике́ из-за его хохолка на голове, напомнившем ему героя древней сказки, выступил вперёд и, прижимая к груди ручки-лапки, щебетал, присвистывал и щёлкал, то есть издавал уже привычные для Стива звуки, и осторожно, но уверенно к нему приближался.

Огромные печальные глаза стали просто глазищами, выражающими и ужас, и мольбу.

Эванс растерялся: казалось, Рике́ обращается к нему с какой-то просьбой, а может быть, просто прощается? Но нет, юный зверуш начал отчаянно жестикулировать, и профессор вдруг понял, что тот просит взять их с собой. Все остальные члены этого небольшого семейства согласно кивали.

О Gosh![16] Да они же взяли с собой запас еды! Как же он сразу не заметил: каждый держит в лапках-ручках по паре прыгунов, и возле каждого лежит снопик тавы колосистой.

– Бог ты мой, они и впрямь собрались в путешествие, – Вэл стоял за спиной профессора, – но мы же не можем их взять с собой: «Ковчег» – то уже в пути!

– Мы категорически не можем их взять с собой! У нас нет условий для перевозки животных. Нам нечем будет их кормить, они просто обречены в полёте. Это ужасно, Вэл, это просто ужасно!

Зверуши внимательно слушали, склонив свои лобастые головы к плечу и переводя взгляд с Эванса на Крига и обратно. Юный Рике-Хохолок ещё немного придвинулся. Его «речь» обогатилась новыми интонациями и стала ещё более убедительной.

Потом он протянул к Стивену ручки-лапки и показал на флаер. Снова прижал ручки к груди и снова указал на флаер. Но тот отрицательно качая головой, попытался что-то ему сказать, объяснить, стараясь придать голосу убедительные интонации.

Где-то рядом тихонько всхлипнула Эва.

Зверуш стоял, прижав свои сухонькие кулачки к груди, и глаза его наливались… слезами? Разве они могут плакать? – мелькнула мысль.

Вдруг хохолок на головке Рике встал дыбом, оттопырились ушки, и, обернувшись к своим, он что-то сказал. Взрослая зверуша осторожно, двумя лапками, что-то ему передала. Насколько удалось рассмотреть – яйцо красногрудой утицы. Тоже, видимо, взяли с собой на всякий случай.

Рике, глядя Стивену в глаза и держа в лапках яйцо, показал на землю, на себя, на стоявших рядом сородичей и, раздавив яйцо, разжал пальчики. Вытер о себя лапки. Скорлупа с потёками желтка упала к его ногам. Он опустил лобастую головёнку.

Из его глаз на траву упала капелька, но, может быть, это только показалось.

– Он нам попытался объяснить, что планета разрушится, – воскликнул кто-то, – они всё понимают!

– Нет, я думаю, он нам постарался объяснить, что ОНИ погибнут, если мы не возьмём их с собой, – Ник решительно вышел вперёд, рядом с ним тихонько скользил его малый Р-НС с прицепом.

– Полезайте, братцы, сюда! – не глядя на Эванса, Стацкий махнул зверушам рукой.

При полном молчании стоявших вокруг них людей зверуши, с трудом удерживая в лапках-ручках свои дорожные припасы, проходили мимо Стивена; с чувством собственного достоинства взбирались на небольшую платформу прицепа.

Рике, задержавшись, поднял к Эвансу глаза и, протягивая ручки, хотел, по всей видимости, поблагодарить. Тот взял его на руки, посадил на плечо. Вэл поднял камеру, торопясь сделать последний кадр:

– Улыбочку, Стиви! Готово! – и тут же: – Что мы делаем!

Окидывая прощальным взглядом поляну, Эванс заметил вдали большую группу зверуш. Они, как всегда, стояли полукругом. По открытому полю от них изо всех сил колобком мчался зверуш, для скорости используя все четыре лапки, а за ним поспешала пара жеребят-челеров. Рике соскользнул с плеча Стива и ринулся им навстречу.

– А челеры-то здесь при чём? – ища глазами Криса, воскликнул он.

– Эй, Крис! Это твои штучки? Приманил, значит! Ну ты даёшь! – всполошился Вэл. – Значит, челеров – можно, а левиафанов – нельзя?! Стив, что за анархия в наших рядах?!

– Все сошли с ума! – громко прокомментировала происходящее Мэри Каллисто, резко развернулась и пошла к флаеру.

Таким образом, отряд Эванса, которому было нечего ответить Вэлу, – не размерами же особей объяснять неожиданный выбор дополнительных пассажиров галактического лайнера, число которых увеличилось ещё на шесть плюс три персоны.

Мимо, словно в панике, с дробным топотом промчался табунок голубых в розовое яблоко челеров, в дальних кустах затихло их ржание. В небе появились стаи птиц, их становилось всё больше. Пронёсся порыв ветра, подхватывая мелкие листья. – Ребята, уносим ноги!

Ник со всем своим оборудованием, зверушами и пугливо жавшимися к ним челерами, Серж Петери со своей героической командой, Досточтимый с разнообразной компанией доблестных умников и разумников, Стивен с Эвой Пенкной и Велом Кригом и все прочие. Тоже на своих больших и малых флаерах с максимальной скоростью неслись, огибая горы, минуя Страшное ущелье, к Ровной пустоши, где их ждали р- модули с уже открытыми шлюзами.

С горечью и болью, прощаясь навсегда, они покидали планету, унося с собой воспоминания о неудачной попытке людей создания Внеземного Рая…

С орбиты, облетая Тефиду, они видели, как огромное цунами накрыло вершину Драгеходе. И уже из далёкого космоса профессор Стивен Эванс и все члены его команды, – кроме не выходившей из своей каюты Мэри Каллисто, – в молчании наблюдали апокалиптический конец того, чему все они посвятили свою жизнь.

Прощай, Тефида! Прощайте, звери большие и малые; прощайте, бабочки сказочной красоты, птицы и рыбы; прощайте, левиафаны, челеры и зверуши… Прощай, Тридесятое царство…

Из записей Стивена Эванса

<…> Заканчивается грустный первый день нашего пути домой. Через несколько часов после того, как мы все с печалью и болью через огромный иллюминатор наблюдали гибель планеты, в кают-компанию явился, потирая руки, рыжий востроносый Ник Стацкий:

– Всем привет, как настроение? А я усыпил зверуш! И жеребят тоже!

– Ты с ума сошёл?! – возопили мы все хором, а Крис с какой-то особенной интонацией флегматично добавил:

– Ну-у, ты, конечно, молоде-е-ец…

– Вы меня неправильно поняли, ребята. Они просто будут сладко спать до нашего прилёта на место. Их припасы сохранятся до момента пробуждения, а потом будет видно, как с ними поступить и какой новый корм, и новый дом придётся им по вкусу. Кстати, малыш оказался девочкой…

Так вот, у меня есть идея! <…>

– Итак, друзья, у меня есть идея, – Ник потирал руки, – давайте обсудим.

Эва вытерла слёзы и, спрятав в карман платочек, приготовилась слушать, как и все прочие.

– Стив, – Ник, мягко пройдясь по ковру, остановился возле Эванса, – ты не можешь нам поведать, в каком состоянии и на какой стадии находится проект «ГЕКАЛА», в котором, как я понимаю, ты принимаешь участие? Когда мы отчаливали на Тефиду, она, по некоторым сведениям, давным- давно обзавелась не только вполне приличной инфраструктурой, но и университетом. Говорят, на Большом материке жизнь вовсю кипит. Что скажешь?

Отвечать Стиву не очень-то хотелось, но он всё же сказал, что, по его сведениям, леса и луга там зеленеют, моря плещутся и вопреки всем запретам на заселение – он поморщился – существует разная живность… включая людей.

– Отлично! – чему-то обрадовался Ник, энергично потирая руки. – А как там с биологическим равновесием?

Профессор Эванс начал что-то подозревать в настойчивых вопросах Ника.

– Ну почему же, скажу: с этим полный порядок. Полагаю, ты не случайно завёл разговор о «Гекале»?

– Угу, ты угадал, Стиви. Я подумал: если вписать зверуш в новый проект, мы сможем подправить мир планеты под них? Ну представь: планета зверуш разумных!

Стивен только покачал головой, не без основания полагая, что подправлять что-либо на Гакеле уже поздно, а обсуждать разумность зверуш некорректно.

– Ура! – шёпотком воскликнула Эва и глубоко вздохнула, чтобы снова всплакнуть, на этот раз от восторга.

Когда Ник, покончив с волновавшими его вопросами, сел на диван, закинув ногу на ногу, Криг встал и начал в свою очередь прохаживаться из угла в угол, но, в отличие от Ника, молча.

– Глен, – наконец заговорил он, – ты можешь что- нибудь сказать по поводу этой идеи?

Избегавший лишних слов Глен Нардл, оторвавшись от изучения множественных царапин на руках, оставшихся после всеобщей охоты на кузнечиков, некоторое время задумчиво смотрел в широкий тёмный иллюминатор, где что-то, вспыхнув, тут же исчезло.

– Думаю, Вэл, в наше время ничего невозможного нет. Нужно поработать над совместимостью. Кстати, мысль неплохая, учитывая неожиданную важность проблемы. Ну и насчёт корма надо подумать, что, полагаю, тоже вполне осуществимо.

Кеннет Грасс, выйдя из задумчивости, внимательно посмотрел на Глена и снова принял отрешённый вид.

– Отлично, Глен! – отозвался Ник. – Спасибо!

– Значит, ты согласен? – он обернулся к Стиву, на что тот неуверенно кивнул.

– Нужно постараться определить возможность их адаптации к условиям новой среды. Или же мы должны как-то их подготовить. Но каким образом?

– Ребята, работы у нас будет невпроворот! А ты как считаешь, Ивэн? – Ник всё больше воодушевлялся.

Ивэн Браз, всегда предпочитающий отмалчиваться, если нет острой необходимости высказаться, неопределённо хмыкнул:

– По-моему, вы не представляете, во что мы ввязываемся…

На этом спровоцированный Стацким небольшой учёный совет закончился. Пора было ужинать. Зверуши спали. Наутро предстоял первый гиперпереход. Потом ещё два. И через две недели с хвостиком они будут дома! Но прежде Стивену предстояло узнать кое-что неожиданное.

18

Из записей Стивена Эванса

<…> В дверь каюты постучали. – Войдите, – откликнулся я. Вошёл Треве.

Порой мы в шутку называем его гувернёром умников- разумников и учителем роботов, больших и малых, на что он всегда добродушно ухмыляется.

Во время экспедиции он следит за их состоянием, учит манерам и читает им книги, чему мы несколько удивляемся; и это только то, что нам известно о его работе, всё остальное скрыто от нас за семью печатями.

– Прости, Стиви, что побеспокоил.

– Входи, Досточтимый, всегда тебе рад! Садись! Скажи. как твоё самочувствие? Как там наши братушки-роботушки?

Я встал, поискал и нашёл небольшое количество искомого, принёс пару стаканов и початую бутылку воды, поставил всё на журнальный столик. Снова сел на диван напротив Акио, который с явным удовольствием устроился в кресле.

– Спасибо, Стиви! У нас всё хорошо: я в порядке, а они все отдыхают… И твой Амикус тоже. Да и тебе не мешало бы передохнуть, да уж! Выглядишь усталым…

– Отдых мне лишь снится, сенсей. Только соберусь полодырничать, ан нет: что-нибудь да произойдёт.

– Ты прав, такова жизнь, Стиви! Такова жизнь, да… Что тут поделаешь… Вот и я сейчас к тебе не с пустыми руками: твой Амикус нашёл это в их отсеке. Он достоин серьезного поощрения!

– Хорошо, приму к сведению, сенсей.

Акио протянул мне маленькую, слегка облезлую серебристую штучку.

– Что это? – удивился я.

– Стиви, я полагаю, это мини-разумник. Правильнее сказать – умник. Летающий дрон… э-э… да, пожалуй, более чем дрон. Как-то так, да. Маленько похож на так называемых шмелей. Их раньше использовали в труднодоступных местах и в особых случаях, кх-м, да…

Я встрепенулся.

– Шмель, говоришь? Что-то знакомое… Нет, не помню. А ты уверен, что он не сломан? Почему он выглядит дохлым?

– Полагаю, Стиви, он давно не кушал.

– А как он к нам-то попал?

– Амикус говорит, что шмель валялся на полу в их отсеке, а Большой Роб видел, как что-то очень маленькое быстро влетело в шлюз, когда мы все спешно грузились. И он, как всегда не очень остроумно, подумал, что кто-то лично в него выстрелил. Да-уж…

– Влетело, говоришь? Хорошо, спасибо. Ты можешь его каким-то образом привести в чувство? Возможно… да, вполне возможно, что он заключает в себе важную информацию, если интуиция меня не подводит. Держи меня в курсе, сенсей, пожалуйста! А я попробую вспомнить. <…>

Посмотрев стакан на просвет, немного взболтнув и поднеся к своему благородному носу, ноздри которого слегка дрогнули, прикрыв глаза и немного поразмыслив, Треве поинтересовался, где же на Тефиде можно было добыть такое зелье. Стив признался, что умыкнул у Амикуса, который без его ведома, покидая Землю, взял с собой кое-что, как он выразился, про запас. Чудно́е выражение!

Акио, приподняв бровь, искоса взглянул на Стива и пригубил напиток.

– А можно я спрошу у Ами, где он такое приобретает?

– Да ради бога, сенсей! Тебе понравилось?

– Божественно, просто божественно! – он допил, ещё раз вдохнул аромат оставшейся в стакане влаги.

Хмыкнув, с некоторым сожалением поставил стакан на столик.

– М-да, так ты повспоминай, Стиви, про шмеля. А я, пожалуй, пойду. Пока! – он с явной неохотой встал, похлопал его по плечу и неспешно удалился. Эванс всерьёз задумался…

Шмель. Шмель. Что-то важное было связано с этим словом. Включив на двери «НЕ БЕСПОКОИТЬ», он блаженно растянулся на диване и погрузился в размышления.

Треве сказал: «Похож на шмеля». Шмель маленький. Он летает. Шмель. Где же он слышал что-то, связанное с ним? Видимо, давно, если не получается сразу вспомнить.

В голове метались ассоциации, проплывали образы туманные и не очень. Стивен всё больше погружался в прошлое, вспоминая все свои посещения Тефиды.

Вспомнил, как впервые, после первого курса, облетел со своим руководителем чуть не полпланеты, прежде чем остановил свой выбор на теме, связанной со зверушами.

Были они тогда и на научной базе в Тихолесье. Там посреди озера был остров, над островом по ночам бледными всполохами разливалось сияние. Это сиянье не так давно видел и Серж во время облёта территории, близкой к Тихолесью, и объяснил это явление высокой радиацией. Ну же! Давай вспоминай, Стив!

Вспомни Тихолесье, Тридесятое царство! Сказочную страну, где лес и дол видений полны… Где на неведомых тропинках… на неверных тропинках… О, уже хорошо!..

На вечерней заре являлась царевна-лебедь. В озере плескались Озёрные девы… Они плескались… Они смеялись… Была лунная ночь… Над островом… Вот оно, вот! Мимо острова Буяна… Остров Буян! Шмель! Всё! Вспомнил!

Из студенческих записей Стивена Эванса

<…> Смеркалось быстро… Здесь всегда так. Почти всё небо охватил пурпурный закат, на нашей поляне туманная синева уже укрывала цветы, луна Нана тихо всплывала над горами Дремучих лесов, на неверные тропинки Тихолесья ложились вечерние тени. <…>

Вернувшись из первого в этом регионе маршрута со своим научным руководителем, весьма почтенного возраста и уже тогда совершенно седым, профессором Стэном Квинтом, юный Эванс записывал дневные наблюдения, прислушиваясь к неспешной беседе своего руководителя с Тором Григом, одним из постоянных наблюдателей Тихолесья. Они обсуждали некоторые детали сегодняшнего дня.

Стэн:

– Так ты говоришь, тропинки здесь всегда так произвольно меняются?

Тор:

– Не то слово! Без навигации мы просто пропали бы. Первое время ещё как плутали! Ты же знаешь: здесь, в Тихолесье, никакие средства передвижения мы использовать не можем, также, как и какие-либо привычные нам и необходимые приборы.

Запрет строжайший, да и сами всё понимаем. Так что на своих двоих перемещаемся.

Вот и представь себе, идёшь, бывало, в маршрут, и пройдёшь-то всего-навсего километров десять, по пути останавливаешься взять, к примеру, образцы флоры, грунта или воды из ручьёв, или козявок каких-нибудь по пробиркам рассаживаешь, а время идёт, пора бы уже возвращаться.

Отдохнём, перекусим и – назад! И тут же сомнения: вроде тропа совсем не та. Направо, налево отойдём на несколько шагов, всё не то.

Ну идём, ориентируясь по солнцу, так опять же как бы в сторону забираем. И получается, что вместо десятка километров все пятнадцать-двадцать отшагаем. Хорошо, если засветло доберёмся.

Потом начали карту тропинок составлять, и вот тут-то и обнаружилось: где натоптанная дорожка вчера была, там завтра не пройдёшь – всё затянуло травой, вьюнами колючими. Зато метрах в семи, пожалуйста, новая и даже не менее утоптанная, заметь – утоптанная! – появилась. И так по всему лесу.

Наконец, нам разрешили пользоваться простенькими навигаторами, так опять же они нас не на тропинки выводят, а прямой путь указывают, и всё по бездорожью. Толку-то?!

Стэн:

– А какие-то идеи у вас появились по этому поводу?

Тор:

– В том-то и дело, что нет! Сколько здесь работаем, идей никаких! Вроде бы понятно, что мы словно в сказку попали, но как это работает – в толк не возьмём. Просто наблюдаем, фиксируем все чудеса. Только опять же отснять всё это не удаётся, не получается, так что по старинке записываем, зарисовываем, пытаемся изучать…

Стэн:

– О Тор, взгляни-ка на небеса, оглянись!

Оглянулся и Стивен, оторвавшись от своих записей. Небо над Тихолесьем расцветилось всполохами нежно зелёных и розоватых оттенков, образовав нечто вроде купола. Всполохи то бежали волнами, то скручивались спиралями, то опускались занавесами почти к самым макушкам деревьев.

Тор:

– Ну да, такое у нас последнее время всё чаще случается. Пожалуй, единственное прямое доказательство того, что на этой территории находятся какие-то мощные излучатели. Они, как мы считаем, всех здешних персонажей поддерживают – что-то вроде голограмм. Найти источники излучения мы не можем, однако предполагаем, что лет этак пятьсот назад, – он усмехнулся, – ну или около того, кто-то здесь основательно поработал. Никаких документов мы не нашли…

Кстати, этот район потому и называется Тихолесьем – Тихим лесом, что ветра здесь не бывает. Кругом ветер может шуметь, а здесь тихо во всех смыслах: ни ветра, ни шума. Чудеса, да и только…

Стэн:

– Можешь рассказать о каком-нибудь чуде?

Тор:

– Ну хорошо, самое простенькое расскажу. Вот представь: сидит квакушка на листе ненюфары, они здесь необыкновенной красоты и величины, ненюфары, конечно, не лягушки. Зобик у неё то вздувается, то опадает – живая без сомнения! Перебирает лапками, усаживается поудобнее. Задумалась. Явно чего-то ждёт. Ну и я тоже жду.

И оба мы не замечаем, как из-за зарослей камыша лебедь, ну, лебёдушка выплыла. Знаешь, стишок такой был, конца только не помню:

Вот заметили мы оба,
Как из зарослей рогоза
Лебедь белый выплывает,
Крылья разом расправляет…

Стэн:

– Помню! Только концовку: Кто успел, тот полетел! Считалка!

Тор:

– Помнишь, надо же!.. Ну, значит, лебёдушка появилась и подплывает она, представь себе, к лягушке, взмахивает крыльями, и ну брызгать, прямо-таки фонтаном воду поднимает, обрызгала лягушку и себя. Вот тут-то я глазам своим в первый-то раз и не поверил: в один момент превратились обе в очень красивых девушек. Так и хочется сказать, прекрасных царевен.

Засмеялись они, закружились, за руки взялись и стоят, словно налюбоваться друг другом не могут. И всё будто бы повторяют: «Ах, сестричка, ах, дорогая», глаз друг от друга оторвать не могут. Обе, прямо скажу, очень хороши: у одной чёрные кудри по плечам, зелёный наряд сверкает-переливается, убор на голове золотом светится, а у другой коса светло-русая через плечо, на лбу тоже, как у первой, украшение какое-то звездой горит, рассыпается алмазными искрами, а на белом платье мерцает что-то похожее на жемчужины. Издали трудно разобрать…

Время тогда, помню, что-то уж очень быстро пошло, как мне тогда показалось, – рассказывал Тор. – Солнце к вершинам деревьев приблизилось, где-то и первая звезда блеснула, месяц рожки из-за гор выставляет.

Тут девушки давай прощаться: вроде, мол, прощай, сестрица-лебёдушка, прощай, сестрица-квакушечка! Закружились, над травами приподнялись, а потом ударились оземь! Снова лягушка на листе кувшинки сидит, снова девушка в лебедя оборотилась, да и взлетела над водой. Ну, думаю, полетела к дружку своему, молодому месяцу, ночку длинну коротать, звёзды ясные считать. Как-то так оно бывает, да…

Стэн:

– То-о-ор, это ты нам сказку рассказал! Разыгрываешь нас?!

Наступило молчание.

Похоже, рассказчик обиделся. Стивену тоже как-то не очень верилось.

Стэн поднялся с раскладного кресла, прибавил света, круг которого сразу расширился, темнота наступающей ночи отодвинулась.

Тор молча наблюдал за мохнатой бабочкой, что размером и окрасом напоминала слегка подросшего цыплёнка и была такая же пушистая. Она всё пыталась приблизиться к светильнику, стоявшему в паре метров от беседующих, но что- то её отпугивало.

Померкло сияние в небе. Уже не одна, а две бабочки вьются вокруг лампы. Молчание становилось неудобным, но никто не решался заговорить первым.

Хлопнув себя по коленям, Тор поднялся.

– Вот что, пойдёмте-ка со мной. Здесь метров сто до границы, не больше.

Стоило им выйти за пределы освещённого круга, темнота посветлела. В небе очень ярко сияла Нана, на её фоне мелькали силуэты одной-другой летучих дракомышек, на поляне флуоресцировали цветы, гигантские светлячки сновали среди кустов.

Сухощавый, чуть сутуловатый Тор Григ неспешно направился в сторону озера. Они шли молча, стараясь не шуметь, хотя явной причины для такой осторожности не было. Вскоре впереди блеснула на воде лунная дорожка.

– Постоим здесь, – негромко произнёс он, засунув руки в карманы.

Стивен оглянулся в поисках дерева поблизости, чтобы прислониться. Похоже, его руководитель тоже искал опору: давал себя знать долгий маршрут.

– Слева есть скамейка, – откликнувшись на их мысли, Тор продолжал стоять.

Вскоре послышались лёгкие всплески, какое-то движение. Задрожала лунная дорожка на озере. Потом снова наступила тишина, Стив и Стэн в некотором недоумении не решались её нарушить.

Раздался тихий женский смех. Ему вторил другой, откликнулся третий. От неожиданности Стив вздрогнул, переглянулся со своим руководителем: – Что это?

Стэн:

– Кто это смеётся, Тор? Мы же здесь одни!

Тор:

– Да, мы здесь одни… временами.

Снова послышался смех, плеск воды, женский голос:

– Ой! – и снова смех. Лунная дорожка на воде трепетала, колыхалась.

Стэн и Стив:

– Тор, ну скажи, кто это? Кто?

Тор, помолчав:

– Озёрные девы.

Стэн:

– Кто? Кто? Что ты имеешь в виду?

Тор:

– Только то, что сказал, – он сел на скамейку. – Лунными ночами они всегда тут балуются. Смешливые очень.

Стив:

– А ты их видел? Какие они?

Тор:

– Так я же вам сказал: зафиксировать приборами мы не можем. А фото… Фото ночью не сделаешь, да, впрочем, тоже вряд ли получится.

Стив:

– А ещё что-то здесь водится?

Тор:

– Да, много всякого встречается. Ну, например, по ту сторону озера берег крутой, скалистый. В нём есть пещера, из неё иногда свет виднеется. Мы, конечно, туда попасть не можем, но я ходил несколько раз, близко к границе подходил.

Так вот, там обитает третья девушка, видимо, сестра лягушки и лебедя, как я понимаю. Ни разу я её с другими не видел. Из-за чего-то, видимо, поссорились.

В тёплые солнечные дни зелёной ящерицей на камне греется. К ней змейки – тоже зелёные – приползают и все, как одна, на хозяюшку свою смотрят, кольцом окружают.

Вдруг смотришь, ящерица в комочек свернулась, с камня скатилась и тут же оборотилась в девушку.

В красивую девушку, скажу я вам, в очень красивую, в сказочную, в таком же зелёном наряде, что и квакушка. К змейкам наклоняется, каждую в руки берёт, любуется..

Потом на камень сядет… и снова ящерка. Что до света из пещеры, так кое-кто предполагает, что это какой-то здешний минерал обладает таким свойством. Всё прочее со временем сами увидите – вы же сюда не на один день прибыли…

Да, Эванс с его руководителем прибыли тогда на Тефиду не на один день и в Тихолесье работали довольно долго.

Стэна Квинта интересовал остров в центре озера, но они не могли туда попасть. И корабль с орбиты не мог ничего увидеть: словно бы большой туманный купол накрывал озеро и его прибрежье.

Стив спрашивал у Тора, что он знает об озере и острове, который он почему-то называл Островом Буяном. Однако ничего существенного тот так и не сказал.

Правда, однажды он обмолвился, что уже давно они отправили на остров р-дрон-шмеля, который должен был отснять всё, что увидит, и вернуться на базу. Но он не вернулся. Некоторое время связь с ним была, но на все приказы вернуться он отвечал очень странно.

– Не могу, я занят!

Затем связь прекратилась, и они решили, что шмель погиб…

19

Крохотный умник-разумник не выполнил команду ВОЗВРАЩАЙСЯ, а продолжил исследование. Продержался без малого лет тридцать и на последнем издыхании добрался до корабля, принеся людям, по всей видимости, важную информацию. Теперь вся надежда на Досточтимого! Он сумеет!

Так размышляя о героическом подвиге Шмеля, Стивен отменил знак НЕ БЕСПОКОИТЬ и вернулся к рабочему столу.

В иллюминаторах чуть дрожали далёкие звёзды Бесконечного Великого Космоса; временами, как всегда, кратко блеснув, что-то проносилось мимо.

Из записей Стивена Эванса

<…> За рабочим столом своей каюты я весь день раз за разом просматривал и просматривал карты Тефиды. Слишком много белых пятен на этих картах: мы полагали, что располагаем неограниченным временем в будущем. Судьба распорядилась иначе…

Почему-то мы не наведались в Тихолесье и в Заморские пустоши. Не удалось нам посетить многие совсем дикие, удалённые как от маяков, так и от наших стоянок и привычных для меня троп уголки планеты.

Что ж, слишком мало было отпущено нам времени. И слишком мало было людей в этой чрезвычайной, очень кратковременной экспедиции…

Я уверен, что мы совершили большую ошибку, выборочно собирая информацию, не организовав системного мониторинга всей планеты, но ничего не поделаешь: не от нас зависела программа работ, и прошлого уже не вернуть, но в дальнейшем нужно это учесть.

Так я предавался горестным размышлениям, пока не пришёл Акио. Сердце моё стукнуло. <…>

– Привет, сенсей! Ну что, как обстоят дела? Садись, поговорим! – я достал из холодильничка кой-какую немудрёную закуску и столь понравившийся ему напиток, на придиванный столик поставил стаканы и бутылку с водой.

– Спасибо, Стиви! – Досточтимый с удовольствием окинув взглядом образовавшийся натюрморт, принял непринуждённую позу на диване.

– Дела обстоят хорошо, даже очень хорошо, кхм, да… Шмеля удалось вчера подключить к блоку питания, что оказалось совсем не сложно, хотя модель более, чем устаревшая. Кушал он довольно долго, не поверишь, Стиви, – всю ночь! К утру насытился и стал очень разговорчивым, да…

Стивен добавил себе воды в стакан. Досточтимый отказался.

– Да, так вот, сначала он болтал много всякой чепухи, но потом эйфория у него прошла, и он слегка притормозил. Думаю, собирался с мыслями, да. Чуток отдохнув, пригласил меня к серьёзной работе, и мы с ним скачали всю информацию, которую он так долго собирал.

Хочешь посмотреть? Я тебе оставлю самую малость, а остальное будешь смотреть дома, а не на этом… портативном… хм-да, – в голосе Акио послышалось некоторое пренебрежительное высокомерие, но, возможно, его собеседнику это только показалось…

Через полчаса, обсудив всё, что можно было обсудить, выслушав, не перебивая и с большим вниманием, воспоминания Эванса о Тихолесье, рассказав свежий анекдот, до слёз рассмешивший обоих, Досточтимый отчалил.

– Если что, я у себя. Пока, Стиви! Заходи чайку попить, – и Треве степенно удалился, и по прямой спине этого слегка седеющего, статного человека, по неторопливости его движений было заметно, что он испытывает удовлетворение от хорошо и быстро сделанной очень-очень непростой работы.

Подключив накопитель к компьютеру, на его-то взгляд очень даже крутому, Эванс с нетерпением ждал, когда откроются весьма тяжёлые файлы; да и откроются ли. Он торопился хотя бы мельком просмотреть то, что принёс Досточтимый.

Торопился, потому что скоро начнётся последний переход, а там уж всего ничего до дома, и ему будет не до изучения всех подробностей пребывания крошки-умника в Тихолесье.

Первые же файлы далеко не первой нумерации просто- напросто потрясли профессора Эванса. Он глазам своим не верил: молодой Дойл собственной персоной бодрым шагом приближался к озеру Дев. Дата на файле была двадцатилетней давности. Та-а-к! А это кто позади него поспешает? Ого! Да это ж не кто иной, как Тор Григ, постоянный наблюдатель Тихолесья в те давние времена! Ну и дела!

На следующем файле, как он понял, возле знакомой ему Базы постоянного наблюдения в Тихолесье запечатлён Дойл и ещё какие-то двое в костюмах радиационной защиты. Те, что в комбинезонах тащат какую-то посудину вроде надувной лодки. Где только такое старьё отыскали… Дойл, судя по кадрам, что- то довольно эмоционально им внушает.

Так-так-так… двое в костюмах радиационной защиты! А чьи два подобных костюма нашлись в разбитом флаере? Не этих ли искателей приключений на свою голову?!

Третий файл. Двое в лодке направляются к острову, который Тор почему-то называл Буяном… Кстати, а где сам Тор? А вот и он! Очень озабочен, бежит к берегу, что-то кричит, машет руками. О нет! Он вскидывает руки и неуклюже валится на бок.

Теперь, как можно догадаться, шмель кружит над ним очень низко. В груди Тора огромная дыра с обожжёнными краями. Голова закинута назад… Бедняга! Над ним склоняется Дойл и, по-видимому, отмахивается от шмеля: на видео какой- то круговорот.

Судя по результатам выстрела, применено оружие вроде того, какое они видели у Дойла. Сейчас видно, что это именно так. Вот вам и браконьеры… И зачем им надо было на остров?

Сказать, что Стив расстроился, значит, ничего не сказать: он испытал горькое потрясение…

Возвращение теперь ему предстоит невесёлое: он обязан обо всём доложить Высшему Галактическому Совету. На некоторое время научная работа, возможно, отступит на второй план.

Взглянув на часы, он с сожалением закрыл компьютер. Просмотреть всё не удастся. Информация шокирующая. События явно чрезвычайной важности, и Стив решил, что знакомить с ней коллег не стоит. По крайней мере сейчас.

По внутренней связи попросил Досточтимого наложить гриф «СЕКРЕТНО» на всё, связанное со шмелём, до возвращения домой и далее до особого распоряжения.

Вызвал к себе Петери. В конце концов, всё это в первую очередь касается его. Похоже, история Тефиды далека от завершения. Дай бог добраться до дома без приключений…

Книга вторая

По возвращении с Тефиды на Землю профессор Эванс уступил своё место заведующего кафедрой в Институте космической зоологии и биологии Университета Сент-Илера своему ученику, молодому доктору Вэлу Кригу.

Покончив со всеми формальностями, он и Акио Треве снова покинув Землю, отправились в Глобальный Космический Компьютерный Центр, чтобы заняться восстановлением и расшифровкой привезённых с Тефиды материалов для последующего их изучения.

Через два года они вернулись на Землю. Досточтимый исчез, уехал, как предположил Стивен, в длительный отпуск, а сам он, отослав результаты проделанной работы в спецотдел ГлавКосмоПлава, предпочёл поездку в Швейцарские Альпы, где намеревался передохнуть, постараться о чём-то забыть, а о чём-то поразмышлять, в том числе о невыясненных загадочных происшествиях на Тефиде. И попытаться составить план предполагаемой работы на Гекале.

1

Из записей Стивена Эванса

<…> Прошло более двух лет после завершения нашей работы, вернее, после нашего бегства-возвращения с Тефиды, и теперь, казалось бы, сдав все отчёты, я должен чувствовать себя свободным и, поставив точку, думать о будущем, о предстоящей новой и, что важно, очень интересной работе.

Однако у меня есть ощущение незавершённости, словно что-то упустил. Возможно, ещё не спало характерное для спешной и ответственной работы напряжение, а может быть, что-то личное, о чём я стараюсь не думать, но желанного покоя и отдыха не получается.

В отличие от сиреневатого, бледного и слегка затуманенного неба Тефиды, здешнее – голубое, яркое, чистое.

Наслаждаюсь свежестью альпийских лугов, несколько раз гулял по горным тропам, любуясь бурными холодными потоками, большими и малыми водопадами… Всё вокруг прекрасно.

Не так давно, в самом конце здешней зимы, я испытал в некотором роде шок: ближе к вечеру небо начало розоветь, принимая вполне сиреневый оттенок, что вызвало болезненное воспоминание и немного выбило меня из колеи…

Хм, относительно колеи: странно, что до сих пор здешним властям удаётся сохранять местные уникальные виадуки и старинный способ перемещения по железным колеям в так называемых вагонах. Я прокатился один раз. Когда мы ехали по чрезвычайно высокому красивейшему виадуку, а потом по самому-самому краю глубокой пропасти, кружилась голова! И это у меня, у человека, который много раз преодолевал огромные пространства Великого Космоса.

Никогда не бывал здесь раньше, предпочитая тёплые пляжи южных морей. Теперь после экспедиций буду отдыхать здесь, вдали от суеты и шума, среди нереальной красоты извечных гор.

Мысли о работе не оставляют меня. Решил, что лучший способ избавиться от них – постараться систематизировать проблемные вопросы для дальнейшего последовательного их решения. Тогда, возможно, отпуск пойдёт мне на пользу.

Во-первых, нужно попытаться связаться со Стацким… <…>

Установить связь с Ником Эвансу удалось через пару дней после принятого им решения немного поработать. Ник оказался доступен, так как на некоторое время прилетел на Землю для улаживания сугубо медицинских, вернее, теперь уже ветеринарных проблем, возникших на Гекале, где он обосновался на некоторое время, если не навсегда, не в силах отказаться от возможности работать со зверушами и челерами. – Привет, Ник, рад, что застал тебя!

– О Стиви! Привет, привет! Отдыхаешь, счастливчик, без трудов и без забот?

– Да нет: никак не могу отвлечься от старых проблем. Думаю о зверушах, о том, как они там, как юный Рике-Хохолок осваивает «дикие прерии».

– Представь себе, хорошо осваивает, ну, вместе с остальными, конечно! Они понаделали себе домиков, так сказать, в прежнем стиле. Благо для них нашлись все растения, необходимые для постройки. У Хохолка, к его и нашему великому восторгу, появились два братца. Мы готовим для них ещё пополнение, когда полечу туда, заберу отсюда инкубаторных малышей.

Так что колония потихоньку будет увеличиваться.

– Спасибо, Ник, за добрую новость. Вот что значит со свежими силами после отпуска! И голос у тебя очень бодрый.

– Скоро и ты, Стиви, взбодришься, не пройдёт и полгода…

Кстати, челеры меняют масть на игреневую серую в яблоках, похоже, гламурный вариант им пришёлся не по душе, и, посмеиваясь, добавил: красавчиками будут, если сохранят белые гривы, фризы и хвосты.

Да и зверуши тоже начали свой имидж подправлять на более светлый и контрастный. Красота неописуемая! Не знаю, с чем связаны такие мутации. Ну, а дальше видно…

Возникли помехи, поползли по экрану, замелькали радужными полосами. Связь прервалась. Что значит: дальше видно? Что дальше будет видно? Что он не договорил? – забеспокоился Эванс. Спустя минуту на экране как ни в чём не бывало снова возникло загорелое лицо Стацкого.

– А вот и связь появилась! – Ник улыбался. – Стив, я тут чуть не забыл сказать: твой любимчик-то разъезжает верхом на челере! Подивись, дорогой!

– Ник, ты разыгрываешь меня, старого, немощного, всеми забытого профессора! – со вздохом отозвался Стив.

– Нет, нет, это правда, мы сами своим глазам не поверили.

– Пока не увижу, не поверю!

– А ты сразу после отпуска давай прямо к нам! По пути ещё прихватишь пополнение для наших.

– Хорошо, Ник, очень рад был поговорить с тобой. Ты меня немного успокоил. Не буду волноваться хотя бы из-за зверуш и челеров. Наших увидишь, передавай привет.

– Само собой! Пока, Стиви! Отдыхай в своё удовольствие! Мы ждём тебя! – он помахал ему рукой.

Эванс ответил тем же…

2

После завтрака, укрывшись пледом, Стивен блаженствовал на террасе, наслаждаясь прохладой раннего утра и любуясь далёким видом заснеженных горных пиков, которые по мере восхода солнца то золотились, то принимали оттенки красного и затуманивались лёгкими полупрозрачными облачками.

На площадку рядом с домом осторожно опустился двухместный серебристый флиттер, пристроившись рядом с утратившим былой лоск флаером Эванса. Из него вышел средних лет и средних габаритов мужчина в спортивной одежде и уверенно направился к двери. В глубине дома раздался звонок. Эванс, полагая, что Амикус ещё не вернулся с утренней прогулки, нехотя встал с шезлонга и, слегка прихрамывая, направился вниз встречать нежданного гостя.

– God morgen! [17] Профессор University of Oslo Сверре Бергнет, – с лёгким поклоном отрекомендовался гость, подавая визитную карточку.

– Простите, что побеспокоил. Полагаю, я разговариваю с уважаемым профессором Стивеном Эвансом? Осмелюсь предположить, вам будет интересно услышать то, что я намереваюсь рассказать. Такова цель моего визита, не исключающая желания познакомиться со знаменитым учёным.

…– Morn! [18] Рад познакомиться, герр Бергнет, мне доводилось читать ваши труды по космологии. Позвольте выразить восхищение! – после секундного замешательства и не без некоторого удивления вполне учтиво произнёс Эванс, приглашая гостя войти.

Они прошли в небольшую гостиную.

– Прошу прощения, – спохватившись, что одет по- домашнему, он отправился наверх.

Профессор Бергнет выбрал кресло возле окна и с любопытством огляделся, задержав взгляд на небольшом столе посредине комнаты с какими-то явно научными журналами. Типичная обстановка дома, который сдаётся отдыхающим, не более. Абсолютный холодный порядок, никаких признаков активной домашней жизни, прекрасный вид из окна. Хорошо он здесь устроился!

Из кухни Амикус выкатил столик с небольшим кувшином воды и стаканами, с кофейником и парой чашечек на блюдцах, а также с вазочкой, наполненной печеньем. Поставив столик между двух кресел, в одном из которых расположился гость, коротавший время с первым попавшим под руку журналом, умник принял почтительную позу.

– Позвольте представиться, уважаемый герр Бергнет: РСЭ, по-домашнему именуюсь – Амикус. Являюсь незаменимым помощником профессора Стивена Эванса. Готов оказать услугу.

– Рад знакомству, уважаемый Р-СЭ, – с улыбкой, но вполне серьёзным тоном ответил гость, – наслышан о ваших подвигах и восхищаюсь ими.

– Благодарю, вы очень любезны, герр Бергнет.

Извиняясь за долгое отсутствие, вернулся Стивен. Опустившись в кресло, налил кофе в чашечки и, откинувшись на спинку кресла, приготовился выслушать гостя, который в данный момент, отхлебнув кофе, задумчиво смотрел на Амикуса, привычно занявшего позицию позади кресла своего руководителя-повелителя.

Эванс перехватил взгляд Бергнета:

– Амикус, отдохни-ка чуток от всех забот. Если понадобишься, я позову тебя.

– Благодарю вас, сир! – Амикус с достоинством удалился.

Герр Бергнет проводил его довольно-таки удивлённым взглядом:

– Откровенно говоря, впечатлён! Ничего подобного не встречал, хотя наблюдал многих.

– Видите ли, профессор Бергнет, нам, то есть нашей научной группе, очень повезло: у нас выдающийся инженер- робототехник. Наши разумники могут всё, скажу без преувеличения. К тому же он наделил их индивидуальными качествами, исходя именно из его собственных представлений о характере и личностных особенностях каждого обладателя такого разумника. Возможно, он в чём-то и перестарался, но, право, в Глубоком Космосе это очень важно. – Стивен, с любопытством приглядывался к посетителю.

– Что же касается его методов работы, то в свободное время, скажу я вам, он обучает их этикету, иногда сам читает им книги, преимущественно очень древние, а также сказки и – для общего развития – кой-какие романы. Иной раз заставляет их самих читать вслух. Они знают довольно много древних и современных языков и умеют хорошо ориентироваться в жизненных ситуациях…

Позвольте, я налью вам ещё кофе.

– Я был готов к интересному общению с вами, но ничего подобного не мог предвидеть. А что, если мы перейдём на менее формальный стиль общения? Можете называть меня просто Сверре. У нас с вами не столь велика разница в возрасте, и мы можем перейти на «ты», как, я полагаю, принято у вас, да и у нас, хм… в научной среде.

– Это решение нам нужно кое-чем подкрепить, не так ли, Сверре? – Эванс внимательно посмотрел на гостя.

Получив в ответ улыбку, сопровождаемую кивком, призвал Амикуса и попросил принести всё необходимое для продолжения беседы, что тот с пониманием незамедлительно исполнил.

– Ну что ж, перейдём, пожалуй, к главной теме моего визита к тебе, Стивен. Видишь ли, в нашей семье испокон хранятся некие документы, которые тебе могут показаться интересными, – Бергнет отхлебнул из стакана.

– Когда научной общественности стали известны некоторые обстоятельства вашей последней экспедиции, я вспомнил об этих документах, извлёк их из нашего семейного банковского сейфа, где они хранились сотни лет, и заново их просмотрел.

– Мне кажется, они тебя должны заинтересовать, – Бергнет взглянул на кушин с водой, но пренебрёг и добавил себе из штофа, – однако я не привёз их сюда, так как побоялся, что в непредвиденном случае во время полёта они могут погибнуть.

Делать копии я тоже побоялся из-за особой древности оригиналов, и, как понимаю сейчас, место этим документам в музее.

Их суть я сейчас попробую вкратце рассказать, а потом, если ты заинтересуешься подробностями, сможешь прилететь ко мне и ознакомиться с ними подробнее.

– Ты меня заинтриговал, Сверре. Я – весь внимание, – Стив мельком глянул через плечо гостя в сторону двери, где, как он полагал, должен находиться Амикус в соответствии с его обязанностями. Судя по тени, падающей на пол недалеко от порога, тот находился именно там.

– Итак?..

– Видишь ли, Стивен, легенда о Старом маяке на Тефиде – не пустые разговоры и домыслы, – ещё раз плеснув в свой стакан из штофа, начал свой рассказ герр Бергнет.

– Это была глупая и безнадёжная затея. В конце концов, по прошествии не такого уж большого времени, все о маяке забыли. Прошло лет эдак двести или чуть больше, и один из знаменитых коллекционеров произведений визуальных искусств, человек сказочно богатый, на старости лет взрастил в себе фантастическую идею – покинуть Землю, найти себе уютный уголок, как он выражался, «где-то там» и на этом или в этом «где-то там» в тишине и покое провести последние годы жизни.

– Затейливая, однако, мысль! – обронил Стив.

– Согласен, безумная идея выжившего из ума идеалиста. Так вот, он навёл справки, узнал, что где-то существует такая славненькая всеми забытая планета Тефида, разузнал о ней все доступные для особо любознательных подробности и решил, что это именно то, что ему надо. Нанял, скажем так, «счетоводов», щедро заплатив им за труд, и получил в итоге, опять же повторюсь, фантастическую цифру расходов для осуществления своей мечты, – Бергнет, сделав паузу, покрутил стакан в руке.

– Так вот, озабоченный всё уменьшающимся сроком своей жизни имярек развернул невероятно активную деятельность по сбору необходимой суммы и начал наращивать свой банковский капитал, продавая свои коллекции, которые собирал с молодости, пользуясь тем, что в период тогдашнего смутного времени это было довольно легко.

– Ещё бы! Неплохо он, однако, подсуетился! – иронично заметил Стив, подливая воды в стакан и возвращая кувшин на столик.

Бергнет, вновь пополнив стакан из штофа, откинулся на спинку кресла:

– Ещё бы! Его коллекции ко времени, когда он оказался охвачен этой довольно странной идеей, стоили огромных денег. Заново создаваемые музеи готовы были покупать, а о частных коллекционерах я уж и не говорю. Повышенный спрос на произведения всех видов изобразительного искусства породил невероятный рост цен. Так что, быстро распродав всё, с чем он с превеликим сожалением решил расстаться, и собрав необходимую сумму, он начал энергично готовиться к переезду на свою, как он говорил, «удалённую от светской суеты дачу».

– Так вот, ты только представь, Стивен, он превратил Старый маяк в великолепный, судя по фотографиям, особняк. Перевёз туда особо дорогие его сердцу, да и в прямом смысле дорогие, артефакты, нанял прислугу и абсолютно бесполезную охрану (от кого охранять-то?!). С тем и удалился, так сказать, на заслуженный отдых… – профессор отхлебнул из стакана.

– Э-э, Сверре, что это мы сидим тут, пойдём-ка на террасу. Туда солнышко сейчас пришло, – воспользовавшись паузой, предложил Стив.

Прихватив свои стаканы, они перебрались на открытую террасу, где расположились в плетёных креслах, отметив при этом, что в лучах солнца горный пейзаж необыкновенно хорош.

Появившийся в эту минуту Амикус переместил поближе к ним столик с приятно обновлённой экспозицией и тут же снова деликатно исчез.

Солнце пригревало, от пола террасы исходил чуть слышный приятный смолистый запах. На душе профессора Эванса было спокойно.

– Да, Сверре, и что было дальше?

– Что дальше? Он, как я сказал, удалился «на заслуженный отдых»! Ты только представь себе: на его же деньги, как ты сам понимаешь, немалые, ему периодически доставляли на Тефиду продукты и прочие необходимые вещи. Постепенно он обустраивался всё лучше и лучше, всё комфортнее. Расположил по обширной территории камеры наблюдения, а в доме – всё сопутствующее им оборудование. Проблем с электричеством не было, так как солнечные батареи вырабатывали её в более чем необходимом количестве. Переписку с родственниками не вёл и со временем превратился, как и Старый маяк, в миф! – профессор Бергнет закрыл глаза…

Ошеломлённый Стивен молчал. Требовалось время, чтобы осознать всё сказанное гостем: услышанное было чрезвычайно важно. Он оглянулся, проверяя, на месте ли Амикус. Тот был на месте. Отлично.

В наступившей тишине послышался звук приближающегося летательного аппарата: из-за высоких елей появился небольшой флаер-курьер. Аккуратно опустившись, он замер возле крыльца дома, к нему спешил, покинувший свой пост, Амикус.

Открылась дверца, выдвинулся пандус, по нему к небольшой тележке возле ног Амикуса соскользнули два контейнера. Пандус втянулся, дверца закрылась, мини-флаер поднялся и скрылся за пихтами-елями. Тележка и сопровождающий её Амикус вернулись в дом.

С удовольствием отметив прибытие обеда, Эванс обернулся к гостю, который, как ему показалось, только изображал дремоту на ласковом осеннем солнышке.

Вскоре Амикус учтиво доложил, что обед готов, и они перешли в столовую, объединённую с небольшой кухней.

Гость, оглядываясь, задержал взгляд на красно-белой клетчатой скатерти, на красно-белых и жёлтых цветочках на подоконниках. Уютненько, однако. Сел на предложенный ему стул.

За обедом, который, по мнению Стива, был вполне хорош, а гость искренне его нахваливал, разговор, пометавшись от одной темы к другой, неизбежно вернулся к Тефиде.

Стивен в общих чертах кое-что рассказал о своей научной теме, о нескольких забавных эпизодах со зверушами, ответил на вопросы собеседника о природе и погоде на планете. Профессор Бергнет, казалось, слушал с интересом, удивляясь и кивая. Незаметно собеседники вернулись к «главной теме дня», и Стив спросил Бергнета, не знает ли он ещё что-то, уже не касающееся непосредственно эксцентричного сибарита. И, к своему удивлению, услышал нечто совершенно неожиданное.

– Видишь ли, Стивен, говорить что-либо с полной уверенностью я не могу, но расскажу тебе то, что слышал от моей прабабки, которая была к той истории хоть и ненамного, но всё же ближе во времени, чем я. Она, в свою очередь, слышала эту историю от какого-то родственника, ну и так далее. Как сам понимаешь, всё это уходит корнями в несусветную древность, – Бергнет на минуту задумался, поразглядывал узор на бокале с недопитым красным вином, поставил его снова на стол.

– Так вот. Моя прабабка, магистр искусствоведения Глэдис Брэвик, говорила мне, что по прошествии примерно полутора веков какой-то потомок нашего героя, унаследовав, по всей видимости, его характер и темперамент, а также, что вполне возможно, и ещё что-то более существенное, в период окончания Великой смуты, охватившей все, так сказать, Galactic expanses, mastered by man [19]. совершил, мягко говоря, довольно эксцентричный поступок, – Бергнет снова занялся бокалом, поднимал его, опускал, долго смотрел на просвет.

– Да. Эксцентричный поступок! Он решил, что, коль скоро всё идёт к стабилизации и близится время, когда люди захотят вновь не только хорошо жить, но и развлекаться, понадобится сфера услуг, которая сможет удовлетворить запросы не только скромные, но и выдающиеся. И он, пользуясь тем, что многое в то время было бесконтрольно, зафрахтовал пару худо-бедно пригодных для его целей кораблей и отправился на безлюдную Тефиду, где, выбрав прелестный, как тогда говорили, уголок, развил бурную деятельность…

– Сверре, я весь внимание! – Стив поставил свой стакан с водой на стол, отщипнул ягодку винограда, откинулся на спинку стула. Он чувствовал: сейчас, сейчас услышит то, о чём не мог и мечтать.

– Думаю, ты уже что-то уловил, – Сверре, допил вино из бокала. Подумав, плеснул ещё разок в свой стакан из штофа и продолжил.

– Так вот, он затеял там сказочный театр под открытым небом. Для этого привлёк группу инженеров, что маялись без работы и безденежья… Что не так? Почему ты так на меня смотришь, Стивен?

– Ничего, ничего, всё нормально, продолжай!

– Д-да, так вот… – Бергнет ловил ускользнувшую было мысль. – Они создали проект, привязав его к месту, выбранному заказчиком, который влил в это дело энную сумму, и – через пару лет по земным меркам – театр был готов! Неплохо, а? Согласен?

– Вполне, да-да!

– Понимаешь, у него был расчёт на значительное количество туристов. Предполагался гостиничный комплекс из небольших шале, максимум на полсотни посетителей за один рейс: были запланированы регулярные туристические рейсы. Деньги должны были течь полноводной рекой и не только восполнить его затраты, но и принести огромный доход. Однако проекту не суждено было завершиться.

– И почему же?

– Э-э, Стивен, всё просто: наш затейник погиб при неизвестных обстоятельствах. Говорили, что просто исчез во время перелёта, а летал он туда-обратно часто. Наследники его, по всей видимости, отказались от наследства. Гигантский комплекс затерялся в дремучих лесах Тефиды, и никто никогда больше о нём не вспоминал. Вот так! – Бергнет небрежно бросил салфетку на стол, откинулся на спинку стула и торжествующе посмотрел на собеседника.

Эванс, опустив глаза, в задумчивости водил тонким пальцем по краю стакана. Потом, словно очнувшись, поднял глаза.

– Сверре, скажи, откуда… да, откуда такие подробности? Прошло более двух веков с тех пор, как рухнул этот грандиозный проект. Смутные времена сменились значительным подъёмом. В результате мы смогли возобновить научные работы на Тефиде. Произошло очень многое. Череда поколений… Как в такой ситуации было возможно сохранить какое-то воспоминание обо всём произошедшем, о столь невероятном проекте, тем более в таких подробностях? Ты говоришь о документах. Почему и как они сохранились? И что это за документы?

– Понимаю тебя, Стивен, понимаю, тебе трудно в это поверить, но это так. Вот приедешь ко мне, я тебе всё покажу, отвечу, если смогу, на вопросы. Приедешь? – захмелевший Бергент, утратив вальяжность, задел рукавом полупустой стакан, тот упал на пол.

– Приеду. Да, – задумчиво заговорил Эванс, – но не скоро… Через пару недель, если не возражаешь. Мне необходимо закончить небольшую работу, которую я взял с собой, и отослать её в университет.

Правда, я так и не понял, зачем я тебе нужен… За приглашение спасибо, о дне и времени предварительно сообщу. Безусловно, мне интересно взглянуть на материалы, которыми ты располагаешь.

Возможно, они прояснят некоторые странные происшествия, следы которых мы обнаружили во время работы на планете…

При его последних словах захмелевший Бергнет, как показалось Стиву, весьма напрягся.

После обеда профессор, преувеличенно тепло попрощавшись и долго раскланиваясь, отбыл восвояси.

3

Эванс пытался установить контакт с Акио Треве, но связи с ним не было.

– Та-а-к, наш Досточтимый, кажется, хорошо отдыхает… Даже завидно. Ну что ж, а мне отдыхать что-то расхотелось.

Зато Петери́ откликнулся быстро. Рассказ Стива о состоявшемся разговоре с профессором Бергнетом он выслушал не перебивая, да и связь на этот раз была на редкость устойчива.

– Стиви, полагаю, рассказ твоего нового знакомого не противоречит всем нашим предположениям. Остаются неясными два-три пункта: само устройство Тридесятого царства, повод нападения на Старый маяк и более поздние попытки проникнуть на атомную станцию; а также само появление столь любознательного профессора, – Серж выглядел озабоченным.

– Видишь ли, Сержи, через пару недель я отправлюсь на встречу с ним. Предполагаю, он хочет что-то уточнить у меня или же что-то ещё мне рассказать и… – тут Стивен немного замялся, – и, возможно, показать какие-то очень важные старинные документы. Я страшно заинтригован, но в то же время испытываю некоторое беспокойство: мне непонятно, при чём тут я, и зачем я ему понадобился… при том, что он вовсе не тот, за кого себя выдаёт.

– Даже так?

– Угу… Не знаю, что и думать. Видишь ли, меня смущает, что для первого разговора он не привёз мне хотя бы несколько каких-то копий. Думаю, мне нужен кто-то в качестве свидетеля. Дело очень странное: сам посуди, как только появились весьма скромные и довольно туманные сообщения в СМИ, как тут же возникает фигура возможного правопреемника с гипотетическими притязаниями. Быть может, впрочем, это просто мои бредовые домыслы и опасения…

– Стоп, стоп, стоп, Стиви! Ты пока не знаешь, что за всем этим кроется, так что не волнуйся заранее. Что будет – то будет. Время покажет. Не хочешь ли меня привлечь к этому делу? Я подготовлюсь за недельку и привезу тебе кое-какой дополнительный материал, который у нас появится ко времени моего отъезда к тебе, в том числе и «шмелиные записи».

– О как! Спасибо, Серж! Жаль отрывать тебя от работы, но мне действительно кто-то нужен, ну, а на «шмелиные записи» весьма прелюбопытно взглянуть.

– Вот я и прилечу – подышать горным воздухом! – Серж улыбался. – Давненько мы с тобой не виделись, а?

– Буду рад тебе, дружище! Валяй, тащи с собой всё, что сможешь. Немного поработаем! Не забудь поставить в известность Вэла Крига: теперь он твой начальник! Хм, да…

В ожидании Сержа Эванс начал заново просматривать свои дневники и некоторые отчёты Треве, копии которых он прихватил с собой, рассчитывая заняться ими «на досуге досуга». Хм, да уж… и это называется собирался хорошо отдохнуть, иронизировал он, раскладывая все материалы в гостиной на небольшом, по виду старинном столе, который Амикус организовал ему для работы. И где только он его откопал?

– Амикус, где ты отыскал столь удобный антикварный стол?

– Амикус, дружище, ты меня слышишь? Ты где?

– К вашим услугам, сир! Немного задержался на террасе, наблюдая, как какой-то дрон вначале кружил, а потом весьма задумчиво завис над нами.

– Дрон?! Ну, дружок, пожалуй, мы с тобой привлекаем слишком много внимания к нашим персонам.

– Полностью с вами согласен, сир!

– И всё же, меня это очень интересует, где ты откопал этот столик?

– Рассудив, сир, что для работы вам понадобится место, я наведался в Хранилище Времени и Воспоминаний, где мне и удалось среди всяких разностей найти вот этот, весьма подходящий для ваших занятий, сир, и ваших трудов, сир, образец столярного искусства.

– А, так ты, оказывается, посетил чердак! Вон оно что! Спасибо, Амикус! Ты мой настоящий друг и помощник. И что бы я без тебя делал!

– Вы очень добры, сир, а я-то без вас совсем уж не мог бы… существовать, – смутившись, ретировался.

– Что ж, пожалуй, так и есть, – Эванс проводил тёплым взглядом незаменимого помощника…

4

Петери́ прилетел вечером, когда солнце только что укатилось за вершины гор и вокруг шале разливались голубые – земные! – сумерки. Становилось прохладнее, но от ближней кромки прогретого солнцем леса всё ещё веяло теплым запахом хвои.

Подтянутый, загоревший на южном солнце, где, по- видимому, он отдыхал, наслаждаясь бездельем, Серж, в светлом костюме для отдыха, протянул руку Стиву, который встретил его на крыльце.

– Вот и я!

– Рад тебе, дружище, очень рад! – они обнялись, рука в руку, похлопав друг друга. – Спасибо, что прилетел…

Возле флаера Амикус и Бонт тоже радовались встрече и, похоже, активно обменивались новостями. Через пару минут две тележки в сопровождении умников доставили в дом багаж, которого оказалось почему-то много.

– Здесь есть ещё три спальни. Сам выбирай, а я освобожу рабочее местечко для тебя. Гостей не ожидается, так что большой стол в твоём распоряжении. Сейчас кое-что переставлю, чтобы можно было общаться в процессе работы.

Тем временем в гостиную явился весьма возбуждённый Амикус и, услышав последние слова Стивена, проявил готовность немедленно что-то двигать-переставлять. Бонт вкатил довольно большой, с виду очень тяжёлый бронированный контейнер, извлёк из него компьютер Сержа и бокс, вероятно, с дополнительными материалами.

– О знакомый сундучок! – Стив с интересом осмотрел его со всех сторон. – Хорош, ничего не скажешь!

– А то! Не пропадать же добру – отличный сейф! Даже если рухнем вместе с флаером, уцелеет, как показал его прежний опыт, – откликнулся Серж.

Вскоре всё было готово к работе. Оставалось дождаться завтрашнего утра, а сейчас предстоял первый совместный ужин. Амикус уже делал срочный заказ. Стив, уловив пару пунктов меню весьма и весьма приятных для слуха, задумался о том, как тот узнал предпочтения Сержа: прямо в точку!…

…Утро следующего дня утопало в тумане, и, по всей видимости, предстоял довольно прохладный пасмурный день с дождичком.

После горячего завтрака и отлично сваренного Амикусом кофе Серж, включив компьютер, уже раскладывал на столе привезённые с собой дополнительные бумажные документы.

Амикус и Бонт, которого в минуты душевной размягчённости Серж ласково называл Бонти́, занятые на кухне наведением порядка после завтрака, немного сплетничали, обсуждая своих «повелителей-руководителей», как они их называли.

– Согласись, mon ami [20], хорошо мы подзарядили наших столь уважаемых учёных, не так ли? – слегка грассируя, говорил Бонт, проведший ночь у блока питания и чувствующий себя более чем бодро и уверенно.

– О да! Завтрак вполне удался! Мне кажется, уважаемый месье Серж вполне доволен, но Стиви что-то косо на меня посматривал, а я не сумел понять, что он имел ввиду, и теперь, mon cher [21], нахожусь в некотором душевном смятении. Сейчас мы закажем обед. Что предпочитает в таких случаях месье Серж?

И приятели, счастливые встречей после длительной разлуки, углубились в изучение меню…

Стивен придвинул свой стул к столу Сержа.

– Ну что ж, давай посмотрим, чем мы на сегодняшний день располагаем. С чего начнём?

– Затрудняюсь. Тебе, наверное, виднее.

– Хорошо. В таком случае предлагаю начать со «шмелиных записей».

– Отлично! – он открыл видеофайл.

По экрану поплыли смутные контуры, потом они стали яснее, проступили очертания техногенного объекта. Было понятно, что Шмель облетал его, то приближаясь, то отлетая подальше, чтобы сделать панораму. Серж остановил видео, и Стив смог прочесть крупную, но не очень чёткую рельефную надпись на бетонной стене: «УВЕ ГРАНТ. 3412».

– Вот так-так: кто-то увековечил своё имя!

– Ну да! Смотри дальше.

Вновь по экрану поплыли техногенные сооружения. Становилось совершенно очевидно, что Шмель кружит над довольно мощным атомным реактором, расположенным на острове. Вот он поднялся выше, охватывая камерой всё сооружение. Место было совсем пустынное. Вокруг – вода. В нижнем углу изображения появилось предупреждение о высокой радиоактивности.

– Ничего себе! Нахватался он там будь здоров, а мы его в руки Акио отдали, и он с ним длительно работал. Простит ли он нас?

– Не знаю… вряд ли.

– Ты серьёзно?

– Нет, – Стивен улыбнулся, не отрывая взгляда от дисплея. – Смотрим дальше!

Шмель, изменив направление полёта, переместился поближе к берегу, стала видна одинокая фигура мужчины.

– Я его знаю! Это Тор, наблюдатель с научной станции.

– Хорошо, уточнили, – Серж сделал какую-то пометку в блокноте.

– Тор говорил, что он требовал от Шмеля возвращения, но тот сперва лаконично отвечал, что не может, так как очень занят, а потом вообще замолчал. И он решил, что р-дрон погиб. – Смышлёная, однако, букашка: обнаружив кое-что необычное и важное, сообразил, что здесь требуется его присутствие для наблюдения, и нарушил Закон повиновения. Не будем тратить время на просмотр всего. Я уже насмотрелся, а тебе покажу самое главное.

Из кухни появился сервировочный столик в сопровождении Амикуса.

– Свежий кофе и нежнейшее печенье, господа!

– Спасибо, Амикус! – Стивен налил кофе себе в чашечку…

– И что ты считаешь здесь главным? – сделал глоток, взял печенье.

– Понимаешь, – Серж открыл новый файл, – он летал по придуманной им схеме: подобно кошке в незнакомом месте, радиально перемещался, отклоняясь всё время на десять- пятнадцать градусов. То есть мы имеем полный план станции со всеми деталями. Потом он пробрался внутрь и отснял все приборы, датчики и прочее.

– Да ты что?! Ну и ну… Я потрясён!

– Мы передали эту часть записей в соответствующую организацию, сам понимаешь какую. Они о-о-чень заинтересовались. Недавно получил от них сообщение. Пишут, что, по-видимому, станция была создана примерно триста или триста пятьдесят лет назад, как-то так, что, кстати, вполне соответствует числу рядом с именем и фамилией, по всей видимости, заказчика этого мощного сооружения.

– Даже так?!

– Ага! Ну и понятно, что из-за спокойного климата Тефиды оно практически не подвергалось разрушительному воздействию внешней среды.

– Почему же всё время повышалась радиация?

– Время, Стиви, время. Ничто не вечно… Всё шло к одному: рано или поздно из-за отсутствия постоянной технической поддержки катастрофы было не миновать…

– Есть сведения о Тефиде?

– Да, говорят, что облако вокруг неё улеглось.

– То есть она цела?! – Эванс круто развернулся на стуле.

– Ну да, цела, ты не знал? Но больна, заражена радиацией. Подробностей, конечно, нет, но предполагать такое можно. Вопрос: насколько сильно…

– Эх, слетать бы туда!

– Пока не пускают. Может быть, ко времени окончания твоего отпуска что-нибудь прояснится. Тогда я не прочь составить тебе компанию. Возьмём роботушек и рванём к чёрту в лапы. Как ты?

– Как говорится, не смею даже мечтать… Отличная мысль, Сержи!

– Ну ладно, давай ещё посмотрим, не зря же я всё это вёз сюда. Вот здесь кое-что с камер Белой пустоши.

Вновь по экрану поплыли серые неясные картинки.

– Погоди маленько, сейчас кое-что будет… Ага, вот оно! Смотри, странный корабль! Похоже, очень древний, врезался прямо в середину Пустоши. Смотри, смотри… уходит в песок!

Всё… словно и не было… Жуть, не правда ли? И главное, никто ничего не знает про этот, как их называли раньше, звездолёт: сколько человек, зачем? Время зафиксировано камерой, но какое! Смотри: 6:37:12 – час, минуты и секунды, 14.07 – день и месяц. А где год? Год где?! На всех записях этой камеры отсутствуют годы. Какой идиот её устанавливал? Понимаю, вопрос риторический…

Далее последовала запись, где пять человек уходят в сторону Белой стены и исчезают за деревьями. Любопытными показались кадры с двумя неизвестными, безуспешно пытающимися поймать беласку. Стив и Серж вдоволь посмеялись и показали этот эпизод Амикусу с Бонтом, которые высоко оценили проворность летяги.

Записи с камер Старого маяка ничего существенного не содержали, кроме очевидных фактов: попыток взлома и угона флаера. Лица людей были скрыты масками. И это означает, что им было известно о наличии камер наблюдения, но не знали, где они расположены. Компьютер, найденный на вездеходе, содержал только лишь развлекательные программы довольно сомнительного свойства. Слава богу, умники уже удалились на кухню.

– И ты, Серж, ради этой чепухи летел сюда? – с недоумением отреагировал Стив на просмотренные материалы. – Ну, как тебе сказать, пожалуй, да, мог кое-что и не привозить… только вот есть ещё кое-что, почти самое важное. Сейчас увидишь.

И Стив увидел.

– Вот так оно и было всё устроено, – Петери отключил флэш и откинулся на спинку стула, расправляя плечи.

Стивен повернулся к нему.

– Incredibile!.. Невероятно! Похоже, мой визитёр говорил правду. Сколько же денег понадобилось, чтобы организовать такое строительство и всё необходимое для обустройства этого «Театра сказок» под открытым небом! Фантастика! Заметь, в большинстве несусветно древние русские сказки.

– Да? Интересно… Ты их знаешь, что ли?

– Одно время интересовался… У некоторых из них есть западноевропейские аналоги, так что с идентификацией спешить не будем. Удивительный выбор, однако…

– Мы разобрались, Стив, – шмель хорошо всё отснял. Он даже в траве поползал, между веток деревьев полетал, облетел всё озеро, в какую-то пещеру проник, правда, в ней было темно, и он ничего почти и не увидел, но специалистам удалось и на этих записях что-то разглядеть.

Серж встал, подошёл к окну, минуту что-то разглядывал, развернулся лицом к Стивену.

– Картина получилась потрясающая: голограммы сказочных персонажей возникали, когда предполагаемый турист, прогуливаясь по тропинкам, попадал на камеры, которые передавали сигнал на какое-то устройство. Оно включалось, и почти осязаемый образ возникал на некотором расстоянии от, так скажем, зрителя. Точно так же и Озёрные девы по ночам резвились в лунном свете, но тут был добавлен звуковой эффект: плеск воды, голоса.

– А я их слышал, эти голоса. Очень обаятельно смеялись… Всё так и было, да… – Стивен был растроган, и это было заметно. Нечаянное воспоминание молодости коснулось его сердца…

– Как видишь, всё продумано до мелочей, – Серж не без восхищения смотрел на экран компьютера. – Всё было продумано: небольшие группы туристов за бешеные деньги получали комфортное проживание, экскурсии по той или иной живописной местности и, как апогей всего этого удовольствия, посещение Тихолесья. А там – пешие прогулки вокруг озера, где тебе встречаются то Баба-яга, то Царевна-лягушка, то Волк с царевной, а иной раз Колдун с богатырём над вершинами деревьев. Если кто с тропы сойдёт, увидит мелькнувшую среди деревьев девочку в красной шапочке. Ещё там Колобок катался!.. Для любителей ночных прогулок – таинственные Озёрные девы.

Вот только проект не состоялся в полной мере. Полёты прекратились, заказчик разорился или пропал, канул в бездну… В бездну Белой пустоши? Всё пришло в негодность…

– Всё пришло в негодность, и никто не захотел принять такое наследство, – Эванс вспомнил Бергнета.

Согласно кивнув, Серж продолжил.

– Спустя века учёные, занимаясь своими программами на Тефиде, обнаружили этот объект, приняли его за что-то иное, установили совершенно бесполезное наблюдение… и всё равно ничего не поняли, кроме того, что там имеются мощные излучатели. Спасибо, шмель снял с компьютера, принадлежавшего научной станции в Тихолесье, всю многолетнюю информацию, имею в виду, с компьютера этого, как его…

– Тора…

– Да, точно, наблюдателя Тора. В результате удалось, соединив все поступившие к нам материалы, описать этот, условно говоря, феномен. Такие дела, Стиви. Ничего подобного никогда не было и уж точно никогда не будет.

Они помолчали: было о чём подумать.

– Кстати, я тут тебе ещё кое-что привёз, – Серж положил перед Стивом два миниатюрных USB, – ты посмотри, а я пока пройдусь вокруг нашего пристанища и полюбуюсь горным пейзажем.

Что-то предчувствуя и не решаясь приступить к просмотру, Стивен откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Вспомнил Лизу, её робкий, извиняющийся взгляд милых серых глаз, когда она сказала, что очень боится одиночного маршрута к беласкам. Было чудесное туманное утро, последнее счастливое утро его жизни…

За окном слышался голос Сержа, который о чём-то попросил Амикуса. Эванс, не выбирая, подключил первый флэш и приступил к просмотру…

Из записей Стивена Эванса

<…> Вчера мы с Сержем устали, просмотрев все видеоматериалы, которые он привёз. Их оказалось очень много. В процессе обсуждения нам удалось предварительно систематизировать наши предположения о событиях, происходивших на Тефиде в течение длительного времени.

Конечно, конечно есть огромные лакуны в наших знаниях, но основной предварительный вывод можно сделать: планета была открыта, были предприняты огромные усилия с вложением невероятного количества средств для её «окультуривания» (до чего же я ненавижу это слово!) и терраформинга (тоже не лучше!). Однако всё пошло наперекосяк, как бывает в большинстве случаев, когда нет научно обоснованного, тщательно проработанного плана. Как говорится, хотели, как можно лучше, но…

В результате мы имеем печальный факт: чистая, идеально пригодная для жизни человека планета изуродована людьми, которых влекла корысть. Да что уж там, поздно горевать. Просто мы имеем факт, и против него – ничего!

Сейчас мы пытаемся сделать работу над ошибками, заселяя животными новую планету. Что ж, посмотрим, что из этого получится, а мне вот что-то совсем не хочется этим заниматься, опасаясь плачевного результата… Однако ж мне говорят: у тебя огромный опыт, авторитет, знания, навыки. Бери под своё крыло коллег-энтузиастов и – вперёд, через тернии… Устал. Не хочу.

Серж дал мне два накопителя, которые лежали у него, как я заметил, наособицу. Надо сказать, со странным чувством, не выбирая, я взял первый. В отличие от предыдущих чёрно-белых видео, это было цветным, чему я удивился.

Оказалась любительская запись, сделанная одним из сотрудников экспедиции, что изучала Белую стену и мониторила Пустошь. Я не сразу понял, что с утречка пораньше этот человек вышел на край Вайсванда, полюбоваться дивным пейзажем весьма удалённой от Долины снов и нашего лагеря местности.

Утро было в тот день чудесным. Легкие туманы плавали в низинах, сиреневые тени таяли в лучах восходящего солнца, первые признаки наступления тамошней осени расцвечивали Дремучий лес. За кадрами слышен был голос владельца камеры, который комментировал то, что видел и снимал: восторженные восклицания по поводу неземной красоты пейзажа. Что ж, пейзаж действительно был НЕЗЕМНЫМ! <…>

Пейзаж действительно был неземным. Уже начал поблёскивать, заискрился сиреневым белый песок пустоши; быстро исчезала роса на освещённой солнцем поляне, на которую выезжал вездеход.

Сердце Эванса, ударив, подступило к горлу. Камера скользнула в сторону и задержалась на теневой стороне опушки леса, где довольно большой шар Утренней звезды пульсировал и колебался из стороны в сторону, словно невидимый гигант перекидывал его с руки на руку.

Он замер, уже догадываясь, что сейчас увидит, и не слышал, как в проёме двери возник Амикус.

Шар ритмично колебался вверх-вниз, из стороны в сторону, словно большой светящийся мяч. Камера скользнула, видео смазалось, но картинка скоро снова стала чёткой. По низкой траве поляны неспешно двигался вездеход с открытым верхом. Стив прижал руку к груди: Лиза, Дэн, Юстас.

Судя по их жестикуляции, они заметили шар. Дэн протянул руку – включить защиту. Нечто яркое мгновенно метнулось к вездеходу, вспышка и… Да, чёрный экран компьютера…

…В открытую створку окна осторожно заглядывало пополуденное солнце, от лёгкого ветерка чуть трепетала оконная занавеска. Было очень, очень тихо…

Стивен Эванс, подавшись вперёд, сидел за столом, лицо – в скрещённых ладонях. Амикус молча стоял рядом с небольшим подносом в руках…

5

Вечерние тени сумерек подкрадывались по склону к шале Эванса. Далёкие снежные вершины розовели в лучах предзакатного солнца, с террасы можно было уже разглядеть бледный профиль полумесяца. Эванс и Петери молча наблюдали приближение ночи. Сегодня они навестили профессора Бергнета.

– Ну вот, всё устроилось, и даже как нельзя лучше. А денёк-то выдался ещё тот! – Серж встал и прошёлся по террасе.

– Ну да! – Стив в кресле вытянул ноги и блаженно потянулся. – Задержишься на недельку?

– Давай ещё кого-нибудь под каким-нибудь предлогом пригласим, а? Места много. Пообсуждаем Гекалу.

– Ты серьёзно? – удивился Стивен. – Отлично! А кого?

– Ну-у, надо подумать. Вэл, по его словам, – «в пелёнках» … К слову: не знаешь, что это такое?.. Не знаешь, ага… Ник на Гекале. Кто у нас бессемейный? Давай попробуем Криса завлечь, а? Что скажешь?

– И ты о нём подумал? Отличная идея! Давай займись этим, а я пока обсужу хозяйственные дела с Амикусом, – встал, и, похлопав Сержа по плечу, широким и неспешным шагом направился на кухню, где Амикус был занят беседой с Бонтом.

Через полчаса, когда Петери, чему-то смеясь, заканчивал разговор с Крисом, явился Бонт и, всем видом выражая почтение, пригласил месье к столу, отсалютовал и чуть ли не вприпрыжку удалился, демонстрируя отличное настроение.

– И что тебе ответил Вернер? – из кухни-столовой окликнул Стив.

– Сначала удивился, затем развеселился, потом согласился, – Серж сел за стол, положил на колено салфетку.

– Отлично! То-то Вэл обзавидуется, если, конечно, можно так выразиться… кх-м, кх-м!

– Точно!

– Когда ждать?

– Обещал через пару дней. Говорит, постарается как можно скорее разделаться с какой-то нудной писаниной для Ника. Такой ответственный… Поди, описывает брачные отношения челеров и остановиться не может. Он помешан на них, даром что микробиолог! На челерах, имею в виду, не на отношениях.

– Да ладно тебе, не будем забывать, что он способен к очень решительным действиям, даже к подвигу – всем наперекор. Например, мне.

– Уж и пошутить нельзя!

Оба посмеялись.

Ужин, выдержанный на этот раз в старых французских традициях, как всегда, был лёгок, зелен и превосходен, и вызвал много добрых слов в адрес умников. Те засмущались, Амикус даже чуть не уронил тарелку, которую только что взял со стола.

Стив достал из кармана вторую из тех двух флэшек, что дал ему Серж.

– Давай посмотрим ещё раз записи с Гекалы, не возражаешь?

И они пошли к компьютеру наслаждаться проявлением гостеприимства старушкой Гекалй [22], приютившей отважных зверуш.

Амикус и Бонт, мучимые любопытством, попросили разрешения тоже посмотреть места, где им предстоит работать. Стив переглянулся с Сержем: Досточтимый!

Запись начиналась с изображения приближающейся голубой планеты, местами подёрнутой редкими облаками. Промелькнули луна и одна за другой орбитальные станции, потом запись оборвалась и продолжилась уже на планете.

– Кто записывал?

– Стацкий. Специально для тебя.

– Увидишь, передай спасибо.

Из записей Стивена Эванса

<…> Вчера после ужина смотрели видео, присланное мне Ником. Спасибо ему большое. Приятно было посмотреть на наших, условно говоря, питомцев. Я ему тогда сказал, что пока не увижу – не поверю. Увидел. Поверил. Да, зверуши меняют окрас. Да, челеры своей статью становятся всё более похожи на настоящих, только очень миниатюрных – сантиметров шестьдесят в холке – славных шайров [23]. Все до единого серые в яблоках, а гривы, хвосты, фризы [24] – белее белого. До чего же красивы!

До слёз растрогался, увидев Рике-Хохолка «верхом» на челере. Согнувшись, держится за гриву. Мог бы и не держаться: аллюр у лошадки – неспешный плавный шаг. Хотя, если вспомнить, от Дойла, по его словам, они убегали, а потом гонялись за ним весьма резво…

…На видео хорошо были видны два обширных материка посреди Мирового океана, один из них очень большой, а другой значительно меньшего размера, и находятся они не очень далеко друг от друга.

Как же они этот малый материк назвали, дай бог вспомнить? Дирения! [25]. Кто-то с датскими корнями предложил. Хорошее название для материка-заповедника! Большой материк до сих пор так и называется «Большим»: лингвисты-ономатологи всё ещё думают.

На Большом материке сосредоточена вся хозяйственная деятельность. Здесь есть небольшие города-поселения, производственные постройки, сельскохозяйственная зона. Воздушное сообщение между материками ограничено.

На северном побережье Дирении, где нам предстоит жить и работать, построен довольно большой университетский кампус с жилым комплексом для персонала. На южной оконечности материка – на довольно обширном полуострове, соединённом узким перешейком с материковой частью, – обустроен заказник для зверуш и челеров с необходимой живностью и растениями, то есть создан искусственный ареал их обитания, максимально приближенный к тому, что был на Тефиде…

Кроме преподавателей, незначительного количества студентов университета и его обслуги, а также группы учёных- наблюдателей, которые занимаются мониторингом развития, существования и сосуществования обитающих здесь животных, никаких гомо сапиенсов. И никаких тебе экскурсий, частных дач и общественных увеселительных заведений.

Ник поселился в районе перешейка, на границе заповедника, хотя его семья осталась на Земле. Но он надеется, что со временем, когда дети подрастут, его жена Ивика составит ему компанию в этом чудесном месте, а дети будут учиться в Гекальском университете…

Скоро приедет Крис. Привезёт что-то, как он сказал, «интересненькое». Будем ждать. <…>

В ожидании Вернера, Стив и Серж приводили в порядок всю полученную от Бергнета информацию, которая, по сути, не дала ничего нового для понимания всех происшествий на Тефиде, но объясняла многое из того, что казалось странным.

Однако соединить все факты в единое целое не удавалось.

Больше всего их интересовала загадочная группа людей, в которую входил Дойл. Когда они прибыли на планету? Какова была их истинная цель? Куда они все подевались? Верить рассказам Дойла не приходится, а материалов, кроме инцидента на берегу озера, как не было, так и нет. И вряд ли они будут…

Стив, в который раз просматривая свои записи, надеялся, что вдруг он что-то пропустил, и сейчас вот-вот найдётся тот кончик ниточки, потянув за который он распутает весь клубок странных, порой страшных историй.

В прихожей послышалась какая-то суета, возбуждённый женский голос. В гостиную стремительно вошла, скорее даже ворвалась невысокая худощавая женщина, как предположил Стивен, лет тридцати. Огромные дымчатые очки в красной оправе – первое, что бросилось в глаза. Копна дыбом стоящих ярко-рыжих волос. С ногами что-то неладное, а в целом – воплощение агрессии.

Микрофон уже в руках, сумка – через плечо; властный с хрипотцой голос:

– Я готова вас слушать! Hoi!

Ничего себе! – подумали обитатели дома, сохраняя привычную им внешнюю невозмутимость.

– Амикус, будь любезен, кресло! Кресло для фрау…?

– Фрёкен! Фрёкен Мюлль, герр Эманс!

– Эванс, профессор Эванс, с вашего позволения, фрёкен Мюлль! – Амикус придвинул ей кресло.

– К вашим услугам, фрёкен Мюлль, чем могу быть полезен?

Видя, что Стив перешёл на «стандарт» и ничего хорошего ждать не приходится, Серж, извинившись встал.

– Прошу прощения! – покинул комнату.

– Так чем могу быть полезен? – повторив вопрос, Эванс сел на стул напротив фрёкен Мюлль.

– Речь не о пользе, речь о вашем странном присутствии здесь, герр Эманс!

– Эванс. Впрочем, как вам угодно, – миролюбиво отозвался Стив, собираясь с мыслями. – Сформулируйте ваш вопрос немного подробнее, пожалуйста.

– Какого чёрта вы здесь делаете со своими псевдороботами?!

– Простите, я не готов к такому тону общения: или вы сейчас покинете нас, или измените манеру разговора.

– Что вы из себя строите? Героя Космоса, Галактики? Вы же просто kleiner Dieb[26]! Я прилетела взять у вас интервью для газеты «Galactic News».

– В «Galactic News» все журналисты столь вежливы? И зачем же брать интервью у «воришки»?

– Ради истины! – фрёкен Мюлль откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу, обнажив сухопарое бедро. – Вы, конечно, не курите, но я закурю, – из сумки возникли портсигар, мундштук и зажигалка.

– Ради истины? О! Это… да, это великая цель!

В комнату неспешно вошёл Серж в деловом костюме, подойдя к окну, открыл его и сел в своё кресло, приняв небрежную позу: строгий профиль, аккуратная причёска english hairstyle [27], ,ленивый взгляд голубых глаз в обрамлении пушистых ресниц, чёрные брови вразлет.

Ни дать, ни взять – герой мелодрамы! Стив откровенно развеселился, заметив при этом на журнальном столике возле Сержа небольшое записывающее устройство в виде зелёного в крапинку лягушонка, которого, – он точно знал, – раньше здесь не было…

Фрёкен Мюлль птичьим пальчиком с чёрным лаковым ноготком нервно поправила очки. Возникла небольшая пауза.

– Мой коллега Серж Петери… Так что вы хотели у меня спросить, фрёкен Мюлль?

– Я уверена, – журналистка вставила сигарету в мундштук, – людям будет очень интересно узнать, – щёлкнула зажигалка, – интересно узнать, – фрёкен Мюлль закурила, – интересно узнать, – она откинулась на спинку кресла, – узнать, где вы собираетесь разместить выдающиеся артефакты, украденные с так называемого Старого маяка, усадьбы великого коллекционера и знатока искусства на прекрасной планете Тефиде, – завитки сигаретного дыма поплыли в сторону открытого окна.

Эванс взглянул на Сержа. Всё тот же томно-отрешённый взгляд, провожающий сигаретный дымок. Отлично!

– А, собственно, почему вас это интересует? – флегматично поинтересовался, в свою очередь, Стивен.

– Вы не слушаете! Я же сказала: люди должны знать!

– А зачем людям знать, где находится частная коллекция произведений искусства?

– А, так вы не отрицаете присвоение бесценных атре… артефактов? Что и следовало доказать! Значит, Стеттен прав: вы, воспользовавшись ситуацией, украли бесценные, как вы подтверждаете, сокровища не просто у человеческого сообщества, а у законного наследника, у частного лица! Ну что ж, сочувствую! – торжествующая улыбка неприятно искривила губы фрёкен Мюлль.

– Насколько я знаю законы, вы потеряете право жить на Земле, Марсе и космических станциях. Вы станете изгоем! Завтра материал будет опубликован в нашей газете, а потом перепечатан всеми, всеми, всеми…

Она не закончила, так как Эванс, перебив её, задал вопрос:

– Сколько вам заплатил Стеттен, кажется, так вы назвали ваш источник информации? Вы не ошиблись? Не Бергнета ли вы имели в виду? Так сколько он вам заплатил?

– Что-о-о? Какого Бергнета, чёрт возьми?! А, впрочем, какое вам дело!

– Но всё же! Ведь и я могу вам предложить за неразглашение, и, возможно, даже бо́льшую сумму, чем он…

Из записей Стивена Эванса

<…> Вчера случился забавный эпизод, который внёс в нашу спокойную размеренную жизнь некоторое приятное оживление. Явилась журналистка местной online newspaper с весьма громким названием. Нанял её некий Стеттен, выдававший себя при общении со мной за профессора Бергнета…

С профессором Уилом Ван Бергнетом я был давным-давно знаком, ещё со времён моего первого участия в Международной конференции по общим вопросам космобиологии. Мне выпало счастье слушать выступление столь крупного учёного, который уже тогда был в весьма почтенном возрасте.

Как мне кажется, Стеттен, безуспешно попытавшись продать мне имеющиеся у него, но не принадлежащие ему документы, намеревался не мытьём, так катаньем (странное выражение, но мне кажется, я улавливаю его прямое значение) выжать из меня кругленькую сумму, полагая, что я кое-что «прикарманил», а ведь он, сукин сын, прекрасно знал, что все ценности, которые нам удалось вывезти, переданы в соответствующие музеи, где будут храниться, изучаться и со временем станут доступны для публики.

Документы, что он мне показывал, совершенно очевидно, являются подлинными. И, скорее всего, их у него сегодня уже забрали. Возможно, они откроют нам некую тайну, которую мы до сих пор так и не разгадали.

Серж был несказанно хорош в романтичном образе и совершенно сбил с мысли весьма нахальную визитёршу.

Финальная сцена выглядела несколько театрально, но, как говорили древние: весь мир – театр, а мы в нём лишь актёры.

Я её спрашиваю:

– Сколько вам заплатил Стеттен?

– А вам какое дело?

– Но всё же! Ведь и я могу вам заплатить за неразглашение… Возможно, даже больше, чем он…

Тут она называет сумму, которую мне даже представить сложно. До чего же народ наивен: все полагают, что мы богаты, подобно Крёзу. Я отвечаю, что согласен, и делаю вид, что хочу достать что-то из внутреннего кармана куртки. Она предполагает, что я сейчас выпишу ей чек: за стёклами очков сверкнули глазки, сигарета – в пепельнице, диктофон, что был в сумке, выключен несколько минут назад.

Фрёкен Мюлль торжествующе смотрит на меня, ловит мой взгляд и, следуя ему, поворачивается к двери, а там стоит парочка полицейских и с явным интересом слушает наш с ней разговор. Позади них в качестве подкрепления маячат наши любопытствующие разумники.

Лягушонка-квакушонка Серж подарил полицейским… <…>

6

Вернувшись после длительной прогулки в горах, Стивен и Серж обнаружили на террасе приехавшего Криса: удобно устроившись в шезлонге, положив длинные ноги на перила, он со стаканом тёплого молока, только что принесённого оставленным на хозяйстве Амикусом, рассматривал окрестный пейзаж и, по всей видимости, сильно задумался, так как не сразу заметил нас, остановившихся в дверях.

– Привет! Ну наконец-то! Мы уж заждались! Как ты?

– Забурились вы, не сразу и найдёшь, но я нашёл! А молочко знатное! Где это вы были?

Серж с наслаждением упал в кресло, Стивен предпочёл шезлонг.

– Гуляли мы, Крис, просто долго гуляли. Погода стоит отменная, в доме не усидишь. Как добрался?

– К удивлению, легко и быстро… Как же я рад вас видеть!

– Молодец, что прилетел! Как там все наши, в порядке?

– Всё и все в порядке. Расскажу потом.

– И мы тебе тоже потом расскажем кое-что занятное. Пошли ужинать! Амикус уже сигналит. Что-то застеснялся он. Обычно приглашает весьма галантно.

Амикус смутился и ретировался.

– Застеснялся… – Крис хохотнул, вставая, – Ещё бы! Я с двумя прилетел: с Бертусом и Шпецеком. Бертус к малышу очень привязан, грустит без него. Так что я решил не огорчать ни того, ни другого. Пусть, думаю, оба развлекутся. Вы бы видели, как Амикус им обрадовался! А твой умелец, Серж, тот чуть в обморок не упал при виде приятеля.

Все засмеялись и отправились в кухню-столовую, где вокруг стола хлопотал гостеприимный Амикус.

– Ну какой же я голодный! – Крис, сев спиной к окну, потёр руки, оглядывая стол. – И где же в этой, так сказать, пустыне вы берёте всё это?

– У меня тоже, когда приехал сюда, возник похожий вопрос, – Серж положил салфетку на колено, – однако скоро всё прояснилось: Амикус вполне успешно делает заказы в Службе доставки!

– Здесь?! Даже и подумать не мог! Надо же!

– Ну что ж, с приездом! – Серж поднял стакан. – Надеюсь, мы не без удовольствия проведём здесь некоторое время. A votre sante![28]

– Sante! Sаnte!

– Да? – Крис обернулся к возникшему возле него Бертусу.

– Mein Herr! Простите, что побеспокоил: Шпецек просит разрешить ему провести ночь на террасе, дабы полюбоваться на луну. Здесь она, как он говорит, должна быть большой и яркой! – О, ради бога, Бертус! Стив, ты не возражаешь?

– Пусть он чувствует себя как дома… – взглянул на своих коллег, улыбнулся, – как и вы, мои друзья!

Вернер, кивнул, в который раз подумав, что у Стива обаятельная улыбка. Впрочем, иной раз что улыбкой, что взглядом он может просто уничтожить. Примеры были…

Из записей Стивена Эванса

<…> Уже за полночь, но спать не хочется. Засиделись за ужином. Приятно было вновь увидеть Криса. Он хорошо держится, хотя иногда заметно, что грустные воспоминания дают о себе знать. Тень печали нет-нет да промелькнёт, а ведь прошло уже, кажется, лет пять. Впрочем, подозреваю, что друзья то же самое думают обо мне… И о Серже…

Уморительный Шпецек-Дружок, налаженный под приветливую и разумную собаку, попросился на террасу, чтобы, как я понял, немного взгрустнуть, глядя на луну. Мне это очень близко. Может быть, стоит поговорить с Досточтимым, и он сможет мне помочь в приобретении чего-то подобного?.. Впрочем, нет: у меня есть Амикус…

Крис сказал, что привёз кое-какие материалы с интересной информацией. Завтра с утра будем с ней знакомиться. Нужно выспаться…

А луна сегодня действительно хороша… <…>

7

Спустившись к завтраку, Эванс застал Криса в гостиной. Его включённый ноут мерцал, прокручивая новости.

– Утро доброе, Крис! Как спалось?

– Спасибо, отлично! Тут такая тишина и та-а-а-кой воздух! Райское место, Стиви! Полагаю, ты здесь хорошо отдыхаешь вдали от мирской суеты… Где Серж?

– Утренняя пробежка по пересечённой местности: полагаю, забота об имидже и специфика работы обязывают поддерживать форму.

Появлению Амикуса с сервировочным столиком предшествовал запах только что поджаренного и свежемолотого кофе.

– Амикус, кати его на террасу! – Стив махнул рукой умнику.

Они уже заканчивали лёгкий первый завтрак, когда появился раскрасневшийся Серж:

– О, привет! Маленькую чашечку кофе, Амикус, et un gros croissant, s'il vous plaît[29]! И чем скорее, тем лучше! О чём разговор? – устраиваясь поудобнее в облюбованном с первого дня кресле, он с ходу включился в разговор, но тут же умолк, с удивлением посмотрев через перила террасы на появившихся на дорожке, ведущей к дому, Бертуса со Шпецеком.

– Вы понимаете, что это значит? – Крис поймал взгляд Сержа. – Он взял привычку выгуливать малыша! И я, представьте себе, не вмешиваюсь, потому что мне это нравится.

Все, добродушно улыбаясь, покивали.

– Так о чём разговор? – Серж с удовольствием сделал первый глоток. – Какое наслаждение: на утренней прохладе – горячий прекрасный кофе!

– Мы просто немного потрепались о том о сём, перед тем как начать о серьёзном, – потягиваясь, ответил Крис, переглянувшись со Стивом.

Через полчаса они уже были готовы посмотреть первые записи: первые из тех, что Вернер перед отъездом получил от Акио Треве.

– Досточтимый так и не побывал в отпуске…

– Что ты сказал? Не может быть, я же нигде не мог его найти!

– Зато он нашёл ещё какую-то компанию, которая занимается восстановлением старинных записей на еле-еле уцелевших или полуразрушенных носителях, – Крис включил свой ноут.

– Та-ак… Компанию, говоришь, а ведь записи могут быть не для общего пользования… – Серж почесал бровь.

– Так это же старьё несусветное! – Крис просматривал новости. – Стремление Досточтимого к совершенству, кажется, не имеет границ. Когда я его видел, он выглядел жутко уставшим. Глаза красные, взгляд какой-то… я бы сказал, какой- то… какой-то странный. Теперь, вручив мне ВСЁ, он собирается исчезнуть на год или даже больше. Всем привет передавал. Поедет на родину восстанавливаться, правда, не сказал на какую именно: их же у него две…

Стив в недоумении посмотрел на Вернера:

– Две?

– А ты не знал? У него мать с русскими корнями. Живёт то ли в восточных, то ли в западных предгорьях Uralgebirges.

– Уральских гор?.. Крис, ты ничего не путаешь?

– Да нет! Однажды за чашечкой кофе он рассказывал, какая там красивая природа. Особенно осенью… Ты его поспрашивай, ему приятно будет…

– Ну, Вернер, ты меня удивил, да… – Стивен помолчал.

– Впрочем, чему удивляться: мы же все говорим на русском, хоть и новом, но всё же… Ладно, давай к делу: значит, он после моего отъезда ещё год, как про́клятый, возился с этим старьём? Видать, что-то учуял, не так ли?

– Сейчас вот и посмотрим! – Крис открыл папку: файлы не умещались в окне.

– Ты что, всё это притащил сюда?! – ахнул Стив.

– Ну да! А вы что думали?

– Мы думали весело провести время, отдохнуть, так сказать, от трудов и забот…

– Ничего, маленько поработаем, а там видно будет. Возможно, найдётся время и для отдыха. Ну, как вы? Согласны?

Стив вздохнул.

– Ну что ж, давай, выкладывай, что там у тебя…

Из записей Стивена Эванса

<…> Вчера весь день мы смотрели материалы, которые привёз Крис. Последние расшифровки с самых повреждённых камер содержат информацию о группе, прибывшей на Тефиду и развившей там бурную деятельность вокруг Старого маяка и Тихолесья.

Нашлось видео, запечатлевшее лица погибших возле Озера, а также очень плохая запись с людьми, пытавшимися проникнуть в здание Маяка. Те и другие оказались идентичны.

Также удалось установить их полное совпадение с группой разыскиваемых преступников на Земле. Данные по ним ведут к делу Стеттена: его отец был замешан в крупном финансовом мошенничестве на дорогих аукционах антиквариата.

Кроме того, известно, что он приобрёл у некоего анонима финансовые документы – бог знает скольких лет или веков давности! – относящиеся к строительству на Тефиде двух объектов: на Маяке и в Тихолесье.

Судя по этим документам, их владельцы принадлежали к одной семье в разных поколениях последовательно.

С точки зрения Сержа, всё, что нами получено от Акио Треве, мы должны передать в соответствующие органы. Однако я полагаю, что сделать это мы всегда успеем. Нужно внимательно всё изучить, объединить с нашими данными, полученными во время последней экспедиции и обработанными в университете. То есть самим выстроить всю цепочку: причины и следствия планетарной катастрофы.

Да у нас, пожалуй, не останется времени для научной работы, не то что для отдыха! Однако и Крис, и Серж согласились, что это тоже будет научная работа: «История одного проекта».

Просматривая привезённые Крисом документы, обратил внимание на мелькнувшую фамилию Фокс. Неприятное ощущение. Полагаю, совпадение…

P.S. Нет-нет да возвращаюсь мысленно к сообщению Криса о двух родинах Досточтимого. Uralgebirges! Надо же!

<…>

8

За круглым столом Серж Петери, Крис Вернер и Стивен Эванс образовали КРУГЛЫЙ СТОЛ для сведения воедино и обобщения имеющейся информации по провалу «Проекта терраформинга планеты Тефида с последующим использованием её в качестве возможной среды обитания человека».

– Если можно, скажу несколько слов, – Серж посмотрел на друзей, немного помолчал, справляясь с несвойственным для него волнением, и наконец улыбнулся.

– По ряду обстоятельств, до недавнего времени я был участником проекта в качестве представителя Внеземной Системы Контроля Безопасности. В мои обязанности, как вы знаете, входило наблюдение за осуществлением научных работ на Тефиде, оказание компьютерной и робототехнической помощи, а также обеспечение безопасности проводимых работ. Полагаю, всё было успешно выполнено.

– Теперь, как ваш коллега, сотрудник вашей кафедры и возможный член экспедиционной группы при сохранении некоторых прежних своих обязанностей, я смогу более основательно продолжить занятия научной работой по своей прямой специальности, чему очень рад. Спасибо Стиву за поддержку и понимание.

– И это не всё! – Стивен добродушно улыбался, глядя на Сержа. – Полагаю, должен озвучить: Серж получил две престижные награды, а какие именно, он потом вам расскажет. Одна из них за успешное выполнение задания по обеспечению безопасности нашей работы на Тефиде в течение последних десяти лет, а вторая как космобиологу за научные работы в области корреляции космоса и органической жизни.

– Ого, а мы и не знали! – Крис встал, подошёл к Петери, с чувством похлопал того по плечам, потом вернулся за стол, потёр ладони.

– Да, здорово! От всей души, Серж! Рад, очень рад! И скажу ещё. Это отлично придумано: на пороге начала работ на Гекале ты, Серж, в новой должности будешь нашим коллегой, сверхценным сотрудником, ты, наш прекрасный бесценный друг! Надо же! Это сюрприз для всех нас! Стиви, не ты ли это устроил напоследок? Чёрт возьми, молодец! Думаю, Кригу это оказалось бы не под силу. Рад, очень рад…

– Амикус!

Откликнувшись на призыв Стива, Амикус появился с подносом, который был, по всей видимости, приготовлен заранее.

– По бокалу шампанского… Серж, за тебя! Sante!

– Спасибо, друзья!

– Поздравляю, Monsieur Serge! Je suis très contente pour vous! [30] – проявил галантность Амикус.

– Ну что? Начнём? – Стив поставил недопитый бокал на стол возле своего ноутбука.

– Крис, тебе слово.

– Спасибо. Итак, что мы имеем? Мы располагаем огромным материалом по так сказать «доисторическому» периоду Тефиды.

В обобщённом виде это выглядит следующим образом: была предпринята попытка создания биологических систем, что и было успешно осуществлено в течение нескольких столетий интенсивного внедрения всех возможных псевдоаналогов земных организмов для создания на Тефиде, ну, скажем так, их целостной совокупности.

Полученные результаты превзошли ожидаемые благодаря постоянному контролю возможных посещений и принятому закону невмешательства после констатации возникновения на планете устойчивой биосферы.

Это всё вы знаете. И всё здесь правильно, претензий нет.

Стив и Серж покивали головами, соглашаясь: всё так, давай дальше.

– Хорошо, смотрим, что начало происходить по прошествии некоторого времени, – Крис открыл новый файл. – Так… По прошествии некоторого времени были совершены опрометчивые попытки создания нескольких поселений с соответствующими коммуникациями.

– Карты нет?

– Сейчас, минутку, Серж! Вот карты районов, где осуществлялись эти работы. Вроде бы не так много по сравнению с площадью всей планеты, но всё же! Эти действия оказались неудачными по объективным обстоятельствам: крах – по известной причине – финансовой системы, глобальный политический кризис, опустошительные пандемии на Земле и на трёх из одиннадцати колонизированных планет, что привело к неизбежному отказу от предполагаемых интенсивных работ на двух планетах: Тефиде и Гекале.

В дальнейшем новые попытки подобного масштаба не предпринимались. Существенного вмешательства человека в природу Тефиды не произошло. На этих космических картах, – Вернер последовательно открывал файлы, – видно, что природа Тефиды благополучно залечила полученные травмы: леса разрастались, поглощая, условно говоря, урбанистические следы покорителей.

– Даже карты нашлись! Чудеса, однако! – Стив откинулся на спинку стула. – И…?

– В дальнейшем полный беспредел, вот что дальше, Стиви! – Крис явно волновался. – Как и следовало ожидать, предоставленные сами себе события на Тефиде стали развиваться от плохого к худшему. Вне закона были предприняты одиночные попытки осуществления на планете известных нам частных проектов. В случае со Старым маяком – вполне безобидная гедонистическая затея, в Тихолесье – попытка создания значительного по своим масштабам коммерческого объекта, который в конечном счёте и послужил причиной планетарной экологической катастрофы.

– Понимаю тебя! – Стив кивнул. – И далее?

– К перечисленному – Крис пригубил из бокала, – добавлю документально подтверждённые попытки браконьерства с вывозом с планеты не только отдельных экземпляров животных, но и некоторых растений и насекомых, а также бабочек, которые, как вы знаете, на Тефиде отличаются не только большими размерами и выдающейся красотой, но и, что немаловажно! баснословной ценой, которую за них готовы платить коллекционеры.

– Повторяю, это только документально подтверждённые факты, а сколько было всего попыток посещения, мы даже представить себе не можем. Сколько кораблей затерялось где- то в лесах, сколько поглотили Белая пустошь или Океан, кто- нибудь знает?

– Так-так… Печально, – Эванс грустно покивал, – ты прав. Вот и Дойл был не просто браконьером! Интересно, кто за ним стоял… Ну, а мы-то как вписываемся в эту историю?

– Сейчас скажу, – Крис встал, прошёлся по комнате, подошёл к окну, посмотрел в него, ничего не видя. Повернулся к коллегам, снова сел за стол.

– Мы… Да, как я полагаю, мы хорошо вписываемся в финал истории, Стиви, именно в финал. На Тефиде научная деятельность нашего Сент-Илерского университета началась лет сто пятьдесят назад, когда на постоянной основе возобновились межгалактические полёты. Тогда научное сообщество и решило включить эту планету в круг своих интересов и вновь был задуман её мониторинг…

– Прости. Крис, позволь кое-что добавить, – Эванс пролистнул что-то в компе. – Мне это кажется важным: к сожалению, систематическое наблюдение осуществлялось выборочно. Не за всеми явлениями и процессами, проходящими на Тефиде, как ты правильно заметил. Короче, не мониторинг, а, на мой взгляд, имитация, возможно, даже по какой-то забытой за давностью лет причине или с какой-то. вполне актуальной до этого времени целью. Как-то так…

– И помимо всего прочего, по не вполне понятной для меня прихоти, – Эванс пригубил из бокала, – все исследования ограничились фауной, то есть животными, и это при том, что флора, как часть живой биосферы, фактически оставалась мало изученной, ею просто никто не интересовался, ну, за некоторым исключением, вроде нашей экспедиционной группы, скажем так…

– Животными, говоришь… – Крис взлохматил буйную шевелюру. – Ну как же, ими очень интересно заниматься, взаимодействовать с ними. Они же в большинстве своём оказались «милашками», большими и малыми, – в словах Вернера слышалась саркастическая горечь. – Прости, перебил. – Всё так, Крис, согласен с тобой… – Стивен, задумавшись, немного помолчал. – Нашей вины во всём этом нет, так как мы знаем, как именно финансировались работы: всё зависело от заинтересованности тех или иных структур на Земле. Не выделялись деньги на геологические изыскания, фактически остались неизученными океанические глубины. Огромные площади вроде Заморских пустошей вообще не числились среди территорий, подлежащих изучению. Так что нет ответов на многие вопросы. И я не знаю, можем ли мы кому- либо их задать… – откинулся на спинку стула.

– Всё так! – Серж что-то искал в папках компьютера.

– Так вот, повторюсь, – продолжил Стив, – вне интересов науки оказалась так же и геологическая среда. Как мы сейчас знаем, даже мониторинг так называемой Белой пустоши был фикцией. Почему? А никто не знает! Её не изучали, на неё просто смотрели, в том числе и глазами камер, которые даже не были должным образом настроены. А она, я имею в виду Пустошь, была потенциально опасна. Гибли люди. Утренняя звезда, как некое подобие Kugelblitz [31] учиняла «беспредел», а выяснить природу этого явления никто не удосужился…

– Есть ведь предположение, что Пустошь притягивала, именно притягивала к себе космические корабли и поглощала их. Фантастика какая-то!.. Чёрт бы её побрал! – в сердцах добавил Крис. – Прости, перебил.

– Кстати, в рамках системы наблюдения, – Серж заглянул в компьютер, – в рамках системы наблюдения должны были происходить не только оценка и контроль тех или иных объектов, но и «управление» их состоянием в зависимости от возникавших каких-либо новых обстоятельств.

А кто об этих возможных обстоятельствах думал? Ничего подобного не было! У меня складывается впечатление, что в полной мере наукой на Тефиде занимались только мы. Согласны?

– Ты совершенно прав! – Эванс вспомнил своё посещение отряда Эрика Фабера в Дремучих лесах и ту злость, которую он тогда испытал. – Фабер даже не просматривал записи, отправляя их в архив! Мне кажется, они просто имитировали работу на скалах, правда, непонятно, ради чего. Или понятно?..

Вернер изумлённо посмотрел на Стива.

– Ты это серьёзно?

– Так оно и было, – подтвердил Серж, – я был свидетелем того разговора. Мы вместе летали к Эрику, впрочем, довольно успешно, – добавил он и хмыкнул, вспомнив, как его Бонти́ заполучил все необходимые сведения от своих «коллег» в лагере в Дремучих лесах.

Крис встал и прошёлся по комнате.

– Значит, у нас могла быть информация по Белой пустоши, но её нет из-за этого… этого… Ладно, молчу. Где находится архив, в который попали все записи с этих камер?

– А кто его знает! Столько лет прошло… Хотя у нас есть материалы по работам их группы за последние семь лет, спасибо Бонту…

– Значит, что-то сохранилось, это хорошо! А сам-то он где?

– На пенсии.

– Умыл руки и удалился! Молодец, ничего не скажешь! Начал подозревать, что могут быть неприятности, и ретировался, старый жук! В какие времена мы живём… Ну ладно, смотрим дальше. Так на чём мы остановились?

– Кто-то хотел что-то сказать о геологии, – задумавшийся было Стив допил шампанское из бокала.

– А, ну да! – Крис открыл новую папку, и на компьютерах появилась панорама незнакомой, фактически неизученной местности Тефиды. – Как вы понимаете, это так называемые Заморские пустоши, до которых никто так и не добрался. Однако, как видите, кое-какая информация по ним всё же нашлась. В связи с тем, что запись сильно пострадала от времени, Акио нарезал отдельные куски. Спасибо ему огромное! Смотрите!

Первое видео представляло обзор мало привлекательной гористой местности с небольшими купами незнакомых деревьев. Следующий кусок съёмки был немного интереснее: дрон облетал невысокие выветрелые горы, всё было очень однообразно. Правда, взлетали неведомые птицы, мелькнула тень странного копытного, в межгорье блеснула ленточка ручья. Все смотрели молча, погружённые в свои мысли.

– Ну и так далее, я пропускаю всё, что кажется нам сейчас однообразным. Это можно рассматривать позже, если появится желание, – Крис пробежался пальцами по клавиатуре, открывая новый файл, положил руки возле ноута, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

– А при чём тут Африка? – Стив посмотрел на Криса, но тот молчал, не открывая глаз. – Крис, при чём здесь Африка? Или… Или ЧТО это?

Крис молчал, не открывая глаз. Эванс и Петери смотрели на экраны, где снова и снова повторялся небольшой кусок видео со странными изображениями на скалах.

Довольно большая, словно бы плывущая или парящая фигура в скафандре с круглым шлемом – или не шлемом? – и четырьмя небольшими антеннами-усиками на нём.

Над этой фигурой возвышалась, словно возрастая из чуть обозначенной воды, чудовищно огромная фигура неправильнных округлых форм, эдакое НЕЧТО.

Стив, в очередной раз взглянув на Вернера, не желавшего открывать глаза, и окликнул Амикуса: – Поди-ка сюда!

Тот с готовностью и, похоже, с большой заинтересованностью немедленно возник у стола.

– Амикус, посмотри на эту картинку, – Стивен остановил видео, – как ты считаешь, что это такое и где оно находится?

В комнате стало очень тихо.

– Сир, осмелюсь утверждать, что это изображение на скале. Оно очень древнее. Является довольно точной копией одного из наскальных рисунков на плато в центре африканского континента.

– Почему копия?

– Отличие от известного мне африканского изображения заключается в небольшой надписи, которая в данном случае несколько иная.

– Молодец! А не скажешь, что это за надпись и на каком языке?

– Да, сир, если вас это интересует. Мы видим образец мероитской письменности. Данный образец содержит важную краткую информацию для тех, кто её увидит.

– И что это за информация, Амикус?

– Она означает, сир, сообщение. Оно очень краткое: МЫ УШЛИ.

– Постой, Амикус, а ты не знаешь, есть ли надпись на африканском изображении?

– Знаю, сир. Она там есть и означает: МЫ ПРИШЛИ.

– ??!

– Африканская надпись, насколько я знаю, неизвестна в научном мире, человек вряд ли может её увидеть, сир.

– А откуда ты её знаешь? Ты же НЕ БЫЛ в Африке!

– Но я изучал эти, столь популярные в древности фрески, как их тогда называли. Изучал по монографиям и дополнительным визуальным документам, которые Досточтимый предоставил в моё распоряжение во время обучения.

Стивен в смятении оглянулся на друзей. Коллеги пребывали в ступоре. Зато Крис открыл глаза… Первым заговорил Серж.

– Ну надо же, такие простенькие сообщения: «МЫ УШЛИ», «МЫ ПРИШЛИ»! Бог, как говорится, любит троицу. Явно будет ещё новость на эту тему, и, может быть, не такая краткая.

Серж как в воду глядел: через пару дней Стив получил сообщение с Гекалы от Ника Стацкого: «Стив, мы в шоке». К сообщению был приложен файл, который открылся на всех компьютерах.

Из записей Стивена Эванса

<…> Сказать, что мы были смущены, значит ничего не сказать. В полном молчании каждый из нас смотрел на дисплей своего ноута. Тут я понял, что такое «ступор». Мы не могли говорить. Кажется, мы не могли думать. Потому что в наших головах была такая сумятица, что никакая мысль не могла там зародиться. Само собой, я опять позвал на выручку Ами. Тот вначале немного удивился, мол, зачем по десять раз смотреть на одно и то же, но потом «сделал стойку».

После некоторого сосредоточенного молчания, усугубившего довольно-таки напряжённую тишину, он сообщил нам, что данное изображение очень похоже на прежде виденные им, но есть различие, которое кроется в надписи, которую довольно трудно заметить.

Взглянув на нас, до крайности заинтригованных учёных, он довольно эмоционально, сообщил, что надпись на данном изображении весьма короткая, но содержит в себе очень, очень важную информацию.

– Она означает: МЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ! – Амикус отступил назад.

Молодец, что тут ещё скажешь!

Итак:

На Тефиде – Мы ушли.

На Гекале – Мы были здесь.

На Земле – Мы пришли.

Неплохо… С ума сойти!

Возвращаюсь ко вчерашнему сообщению Стацкого.

Он уточнил, что геологи СЛУЧАЙНО наткнулись на это изображение при обследовании небольшого очень ровного плато, окружённого известняковыми, сильно выветрелыми образованиями; и, слава богу, открытие состоялось на Большом материке. Ожидается прилёт немалой группы космоархеологов. Есть опасность, что они пожелают попасть и на Дирению. Из- за этого все сотрудники в панике…

Ник прав: захотят, ещё как захотят!

Поплакать мне, что ли?.. Погубили одно, начали заново в другом месте, и можно предположить, всё пойдёт опять по той же колее.

Один незначительный привходящий фактор – и всё летит к чертям собачьим! <…>

На следующий день предстояло завершить работу, прерванную неожиданной новой информацией. Однако серьёзных вопросов уже как бы и не было.

Остались некоторые мелочи, вроде происшествия с Дойлом и сопутствующим ему нигрутельцем, а также пара незначительных событий, которые случались в те или иные периоды наблюдения, но принципиального значения для подведения итогов они не имели.

– Утречко! – хорошо выспавшийся Эванс присоединился к уже приступившим к завтраку Крису и Сержу.

Амикус принёс ему тарелку с яичницей-глазуньей. Именно запахи поджаренного бекона и кофе этим утром его разбудили. – Амикус, ещё одну помидоринку и тост, пожалуйста! Сегодня я голоден, как волк. Полночи не спал, всё обдумывал, что мы могли упустить, но потом крепко-накрепко заснул и теперь готов к подвигам. Кажется, мы поработали на славу и можно завершать. Согласны?

– Угу! – дуэтом прозвучало от жующих ртов.

– Тогда подводим итог, формулируем заключение и отправляем по назначению. Пора наконец-то завершить работу по Тефиде и начать думать о будущем. Восхитительный кофе, Ами! Ты молодец! Ты меня слышишь?

– Да, сир! – Амикус появился с подносом, на котором красовались бутылка шампанского и три фужера. – Полагаю, вы захотите отметить принятое вами славное решение об окончании работы и, как следствие, начало отдыха. В таких случаях, как я слышал, очень приятно после завтрака выпить бокал шампанского.

– Амикус, ты – гений! – восхитился Серж, а Крис, ещё не вполне привыкший к манерам Стивенова умника, поперхнулся.

– Ну что ж, за хороший отдых! Предлагаю сменить место обитания и посетить весьма удалённый уголок планеты: мою, предположительно, прапрародину по материнской линии…

– Да ты что?! Вот это да! Отличная мысль! – тут же согласился Серж.

– Давно собирался это сделать… и кто знает, случится ли такая возможность в будущем. Ну как вы?

– Ты серьёзно? Это ж здорово! – Крис поставил бокал на стол. – А шампанское-то превосходное…

– Амикус умеет выбрать! – произнёс погромче Стив, слегка оборотясь в сторону кухни.

Спустя два часа была поставлена последняя точка в итоговом документе, содержащем обобщённую информацию по провалу терраформинга Тефиды, так называемого, Проекта превращения необитаемой планеты в комфортную для последующего использования её, как возможной среды обитания человека. Серж, в последний раз проверив текст, уже вводил адрес получателя.

Умники-разумники паковали вещи, наводили порядок перед тем, как покинуть столь понравившееся им пристанище- обиталище, как они его между собой называли.

Бонт проверил все флаеры, а Шпецек, помогая р-тележкам на пристёгнутом на этот случай прицепе, подвозил багаж к флаерам.

После обеда Амикус ликвидировал последние следы пребывания в доме, а Вернер, Эванс и Петери со своих компьютеров рассылали последние письма.

День был солнечный, безветренный, и, если бы не предвкушение интересного путешествия, они, возможно, немного бы пожалели, что уезжают.

Задав координаты: 59°…;…; с.ш. 1°…;…; з.д., три флаера, сделав прощальный круг, взяли курс на северо-запад. Прощайте, вершины под кровлей снегов!..

9

Из записей Стивена Эванса

<…> Вчера быстро и благополучно добрались до места, хотя сильный ветер над островами немного осложнил посадку.

Гостевой дом, стандартная копия нашего предыдущего жилья, был готов к нашему приезду: обогрев помещений включён, в холодильнике еда на первый день, питьевая вода из местного источника, спальни в надлежащем виде. То есть тепло и уютно, несмотря на то что погода была весьма неприятной: резкий ветер, дождь и, соответственно, промозгло и холодно.

Темнеет здесь рано, и мы не без удовольствия остались дома, отказавшись от ознакомительной прогулки. Крис виртуозно растопил камин в гостиной и немного постоял возле него в грустной задумчивости. Временами заметно, как он старается скрыть что-то похожее на лёгкую депрессию.

Серж расставил и подключил наши компьютеры, умники- разумники занялись хозяйством. Шпецек, обследовав дом и уделив особое внимание террасе, где он, по всей видимости, предполагал проводить лунные ночи, доложил, что всё в порядке и потенциально опасных предметов – к его сожалению! – обнаружить не удалось.

Утренний завтрак перед отъездом мы завершили шампанским, а за ужином достойно отметили благополучное прибытие на новое место. Так как Амикус не забыл, как иногда случалось, захватить наши красно-белые клетчатые кухонные занавески, скатерть и непрерывно цветущий комнатный цветок в красивом горшочке, мы психологически чувствовали себя очень комфортно: мол, просто испортилась погода.

Долго сидели возле камина, болтали на отвлечённые темы, а потом прекрасно и долго спали, пока Амикус не начал нарочито шуметь на кухне, роняя то крышку от кофейника, то сковородку для приготовления яичницы.

Спустившись в столовую, мы были приятно удивлены бутылкой шампанского в ведёрке и бокалами, правда, несколько иной формы, чем в предыдущем доме. <…>

Серж, чрезмерно увлёкшийся вчера изучением местных напитков, к слову сказать, отменного качества, – что оказалось довольно приятным сюрпризом для нас, – при виде шампанского на столе заметно оживился.

– Однако, Амикус проявил полное понимание ситуации! Очень приятно!

Бертус, вернувшись с утренней прогулки со Шпецеком, доложил, что погода по сравнению со вчерашним днём значительно улучшилась: ветер немного утих, небо прояснилось, море не шумит так громко, как вчера, а волны умеренно высоки.

Шпецек, с трудом осваивающий навыки речи, немного смущаясь, добавил, что ночью ему было чуть-чуть не по себе, потому что вид луны сквозь бегущие облака его несколько тревожил. Но всё же в мутном пятне, глядящем сквозь мрачные тучи, он усмотрел особое грустное очарование. Так и сказал: «мрачные тучи» и «грустное очарование», чему Крис почти до слёз умилился, Серж и Стивен переглянулись, и все в который раз помянули Досточтимого, который, не заставив долго ждать, напомнил о себе.

Включив компьютер, Серж, поддерживающий связь с коллегами, тут же обнаружил сообщение от Треве.

Тот писал, что, перед тем как окончательно отправиться отдыхать, спешит сообщить, что Заключение по Проекту принято начальством благосклонно с пониманием и признанием той огромной работы, которую в экстремальной ситуации выполнила экспедиция под руководством профессора Стивена Эванса. В связи с такой высокой оценкой его работы принято решение о назначении Эванса на должность [32]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Планета названа именем одной из древнейших богинь древнегреческой мифологии – титаниды, которая считалась богиней, дающей жизнь всему сущему.

Вернуться

2

Маленькие забавные зверюшки (лат.)

Вернуться

3

Цетолог изучает китообразных, в том числе степень их разумности

Вернуться

4

fere – почти (лат.).

Вернуться

5

Изучают жизнедеятельность микроорганизмов, в том числе после их пребывания в космосе.

Вернуться

6

Изучает мелких насекомых, в том числе после их пребывания в космосе

Вернуться

7

Арабское название сухих русел рек и эрозионных речных долин временных или периодических водных потоков

Вернуться

8

Вер и Мер – северо- месопотамские боги непогоды; Нана – шумерская богиня, связанная с идеями плодородия

Вернуться

9

Здесь: чёрный паутинщик, ткач чёрной паутины, (лат.)

Вернуться

10

Мелвиллов левиафан (лат. Livyatan melvillei) – вымершее миоценовое китообразное весом в 90–120 тонн и 17,5–25 м в длину, известное из миоценовых отложений Южной Америки возрастом 9,9–8,9 млн лет

Вернуться

11

Голова дракона. Dragehode (норв.)

Вернуться

12

Ареал, зона обитания человека во Вселенной (англ.)

Вернуться

13

Анегрия – дерево лиственной породы

Вернуться

14

Да, месье! (фр.). В некоторых случаях французские корни Сержа давали о себе знать.

Вернуться

15

Фалес Милетский, древнегреческий философ и математик

Вернуться

16

Восклицание при удивлении и пр. (англ.)

Вернуться

17

Доброе утро! (норв.)

Вернуться

18

Утро! (сокр., норв.)

Вернуться

19

Галактические просторы, освоенные человеком (англ.)

Вернуться

20

Мой друг (фр.)

Вернуться

21

Мой дорогой (фр.). Владение многими языками большинством представителей человечества в описываемые времена предполагает и мультилингвальность умников- андроидов.

Вернуться

22

В древнегреческой мифологии бедная старая крестьянка, оказавшая гостеприимство Тесею, когда он отправился сражаться с Марафонским быком

Вернуться

23

Английские тяжеловозы, ведущие свой род от боевых рыцарских коней, потомков лошадей римских завоевателей, являются одной из древнейших тяжеловозных пород

Вернуться

24

волосы над копытами

Вернуться

25

Земля зверей (дат.)

Вернуться

26

Воришка (нем.)

Вернуться

27

Здесь: в английском стиле (англ.)

Вернуться

28

Ваше здоровье! (фр.)

Вернуться

29

…и большой круассан, пожалуйста!(фр.)

Вернуться

30

Месье Серж! Очень рад за вас! (фр.)

Вернуться

31

Шаровая молния (нем.)

Вернуться

32

…

Вернуться